Корейская диаспора Сахалинской области: конфликты групп и столкновения идентичностей

УДК: 947:088(571.64) (=957)

Юлия Ивановна Дин,
аспирант Сахалинского государствен­ного университета,
Южно-Сахалинск

Формирование современной корейской диаспоры в Сахалинской области происходило в условиях слияния разных групп корейцев, каждая из которых имела чётко выраженную идентичность. Цель данной статьи — исследовать одну из узловых проблем в жизни сахалинских корейцев: взаимоотноше­ния внутри сахалинской корейской общины, которые были омрачены со­перничеством, конфликтами и личной неприязнью. Понимание сути и де­талей изучаемой проблемы — ключ к её решению.

Ключевые слова: корейская диаспора, Сахалин, идентичность, повседнев­ная жизнь, взаимоотношения.

The Korean diaspora in Sakhalin region: contradictions among the groups and the collision of identities.

Yuliya Din, postgraduate student of Sakhalin State University, Yuzhno-Sakhalinsk.

The formation of modern Korean diaspora in Sakhalin region occurred in the en­vironment of amalgamation of different groups of the Koreans with each of these having a distinct identity. The purpose of this article is to explore one of the main problems of the Koreans’ life in Sakhalin: relationships within Sakhalin Korean community that were oppressed because of rivalry, conflicts and personal dislike. Comprehension of the substance and details of the problem being studied is the key to its solution.

Key words: the Korean diaspora, Sakhalin, identity, daily life, relationships.

Формирование современной корейской диаспоры на Сахалине, начав­шееся в 1910-х гг., проходило в условиях слияния разных групп корей­цев, сначала в составе губернаторства Карафуто Японской империи, за­тем в Сахалинской области СССР, и с 1991 г. — новой России. Каждая из групп, составлявших корейскую общину, имела чётко выраженную иден­тичность и естественным образом стремилась к её сохранению и воспро­изводству. Диаспора прошла долгий и трудный путь интеграции снача­ла в японское, а затем в советское общество. Перед корейцами вставали проблемы полного незнания языка, отсутствия гражданства, сложности получения престижных профессий, рабочих мест и т. д.

Остановимся подробнее на советских страницах истории корейской общины островного края. У многих корейцев непросто складывались от­ношения с русским населением, но особенно сложно давались попытки войти в советское общество при сохранении традиционного уклада жизни и национальной культуры. После поражения Японии во Второй мировой войне возвращение на историческую родину оказалось недостижимым. Одновременно, пожалуй, одним из наиболее сложных оказался вопрос взаимоотношений между несколькими группами, составляющими саха­линскую корейскую диаспору и имеющими собственную идентичность. Наша статья посвящена этому вопросу, наши суждения основываются на результатах полевых исследований — в первую очередь, интервью, взятых автором у корейцев Сахалинской области в 2009—10 гг.[1], и подкрепляют­ся материалами, собранными в российских архивах.ормирование современной корейской диаспоры на Сахалине, начав­шееся в 1910-х гг., проходило в условиях слияния разных групп корей­цев, сначала в составе губернаторства Карафуто Японской империи, за­тем в Сахалинской области СССР, и с 1991 г. — новой России. Каждая из групп, составлявших корейскую общину, имела чётко выраженную иден­тичность и естественным образом стремилась к её сохранению и воспро­изводству. Диаспора прошла долгий и трудный путь интеграции снача­ла в японское, а затем в советское общество. Перед корейцами вставали проблемы полного незнания языка, отсутствия гражданства, сложности получения престижных профессий, рабочих мест и т. д.

Существует ряд исследований, раскрывающих разнообразные ас­пекты функционирования локальных этнических групп. Отметим мо­нографию А. И. Пальцева о сибиряках [15], работы Д.Д. Трегубовой о ло­кальных группах бурят [19] и А. В. Сопова о казачестве юга России [17]. Типичные стадии конфликта малых этнических и больших националь­ных групп в составе многонационального государства исследуются в мо­нографии Г. Старовойтова: приводятся примеры конфликтов на терри­тории России, Грузии, Украины (Крым), в Нагорном Карабахе и др. [18]. Многочисленные этнические конфликты на примере черкесской диас­поры в арабских странах описывает А.В. Кушхабиев [13]. Исследователь

В.А. Аксентьев [7] изучает историю и представляет типологию этничес­ких конфликтов. Из-за ограниченного числа учёных, непосредственно занимающихся вопросами истории сахалинских корейцев, этот вопрос довольно редко поднимается в научной литературе. Тем не менее суще­ствует некоторое количество работ, где в той или иной степени затрагива­ются тема отдельных групп в сахалинской корейской диаспоре и вопро­сы отношений между ними.

Например, Пак Хен Чжу (автор «Репортажа с Сахалина» — книги- сборника воспоминаний о событиях тех лет) упоминает о внутренних про тиворечиях в корейской общине и делит корейское население Са­халинской области на три группы. Эти группы именуются «сондюмин», «кхынтанбэги» и «пхагеномдя»[2], — и критериями выделения служат, во-первых, обстоятельства, при которых представители данной группы (или их предки) прибыли на Сахалин, во-вторых, особенности диалекта и фенотип. Пак Хен Чжу также отмечает напряжённые отношения, су­ществовавшие между «сондюмин» и «кхынтанбэги».

Автор книги «Корейцы на Сахалине» Бок Зи Коу в целом принима­ет деление Пак Хен Чжу. В то же время он говорит о том, что не следует излишне акцентировать внимание на особенностях разных групп саха­линской корейской общины, так как в своей основе корейцы — единая нация [8]. Исследователь А.Т Кузин также отмечает напряжённые отно­шения между различными группами корейцев, связывая это с разными статусами этих групп [10; 12].

Чтобы понять обстоятельства, при которых существовали отдельные группы в составе сахалинской корейской диаспоры, необходимо напом­нить о том, как она возникла. Самая большая группа сахалинской корей­ской диаспоры — это так называемые «местные жители», то есть корей­цы, приехавшие на Сахалин в 1910—45 гг., когда Корейский полуостров и южная часть Сахалина (носившая название губернаторство Карафуто) входили в состав Японской империи.

На первых этапах заселение острова шло медленно — к 1920 г. ко­рейцев на Карафуто насчитывалось всего 934 чел., большинство из них приехало на заработки [3, л. 20—21]. Однако после начала Второй ми­ровой войны японские власти приняли решение начать в Корее тру­довую мобилизацию, с тем чтобы восполнить недостаток рабочих рук в разных отраслях промышленности в метрополии и колониях. Кро­ме того, более высокая заработная плата в угольной промышленности Сахалина также привлекала мигрантов из Кореи. В силу этих причин корейское население Карафуто в конце 1930-х гг. стало стремительно увеличиваться и к 1944 г. достигло 26 825 чел., из них 18 213 мужчин и 7552 женщины [21, с. 166].

По итогам Второй мировой войны и согласно решениям Ялтин­ской конференции 1945 г. южная часть Сахалина и Курильские острова (входившие в состав губернаторства Хоккайдо) передавались Советско­му Союзу. Объявив войну Японии 8 августа 1945 г., СССР присоседился к боевым действиям своих союзников по антигитлеровской коалиции на тихоокеанском направлении. 2 сентября 1945 г. Япония подписала Акт о безоговорочной капитуляции, и Японская колониальная империя пре­кратила существование. На приобретённых Советским Союзом террито­риях (в 1947 г. на них была создана Сахалинская область РСФСР) прожи­вало население, большую часть которого составляли японцы и корейцы. Согласно международному соглашению с США, японское гражданское население и военнопленные (280 638 чел.) были репатриированы в Япо­нию в 1946—1949 гг. [16, с. 258]. Проведённая в 1946 г. советской админи­страцией регистрация населения показала, что на тот момент на Сахалине насчитывалось 24 774 корейца [2, л. 45]. Репатриация корейского насе­ления (которая могла стать закономерным актом на фоне репатриации японцев) столкнулась с немалыми трудностями. Из архивных документов становится ясно, что сначала советские власти были готовы рассмотреть вопрос о репатриации сахалинских корейцев в Северную Корею. Про­ведение репатриации не составляло больших организационных и фи­нансовых проблем, и, как выразился по этому поводу полковник Гав­рилов 26 декабря 1947 г., «задержка 23 000 корейцев, как рабочей силы, для нас погоды не делает, а репатриация их в Северную Корею крайне целесообразна» [1, л. 416].

Проходившая в 1946—1949 гг. репатриация японского населения с территории Сахалина и Курильских островов привела к острейшей нехватке рабочих рук в промышленности островов. Уже в 1948 г. руково­дители сахалинских предприятий обратились в Совет Министров СССР с прось бой от строчить репатриацию корейцев как минимум до осени 1948 г. Совет Министров согласился, при этом решено было материаль­но заинтересовать корейских рабочих оставаться на советских предпри­ятиях [6, л. 1—2]. Проблема с дефицитом рабочей силы была в общем ре­шена к началу 1950-х годов, но к тому времени уже шла Корейская война, которая сделала репатриацию невозможной.

Кроме того, следует иметь в виду, что большая часть сахалинской ко­рейской диаспоры состояла из выходцев с южной части Корейского полу­острова (ставшей в 1948 г. Республикой Корея), которая не только долгое время оставалась в сфере влияния Соединённых Штатов, но не имела до 1990 г. с СССР никаких дипломатических отношений. В условиях холод­ной войны и интенсивного политико-идеологического противостояния СССР не мог позволить массовый выезд своих жителей (пусть и не яв­ляющихся формально гражданами СССР) на территорию, контролируе­мую главным идеологическим противником. Несостоявшиеся корейские репатрианты и их потомки составляют теперь ядро сахалинской корей­ской диаспоры. Именно этой группе предстояло найти себя в условиях совет ского строя и стать наиболее многочисленной из трёх групп саха­линской общины. Однако формирование корейской диаспоры Сахали­на продолжалось и после 1945 г. Две группы: так называемые «североко- рейцы» и «материковские корейцы», — пополнили сахалинскую общину, а также должны были тесно взаимодействовать с основной, более много­численной, группой.

В условиях, когда этнические японцы — основное население Саха­лина до 1945 г. — были отправлены в Японию, началось переселение на остров населения материковой части СССР. Однако развитая промыш­ленность острова требовала большего количества рабочих рук. Поэто­му по соглашению с властями Северной Кореи было принято решение о найме северокорейских рабочих для работы в рыбной, лесной, уголь­ной промышленности. В 1946—1949 гг. по трудовым договорам на Саха­лин приехало 26 065 корейцев, а вернулись обратно в северную Корею 14 393 чел. [4, л. 27]. На Сахалине осталось около 11,5 тысяч корейских рабочих. В последующее время они отправлялись на родину по жела­нию и к 1962 г. их осталось вместе с членами семей 3851 чел. [5, л. 5]. Ещё 715 чел. приняли советское гражданство [5, л. 5].

Таким образом, сахалинская корейская диаспора была пополнена ко­рейцами, приехавшими на остров на заработки (те, кого Пак Хен Чжу с долей презрения именует «пхагеномдя»). Они значительно отличались от корейцев, которые оказались на Сахалине в пери од японского прав­ления островом и в большинстве были выходцами из южных провинций Кореи. Выходцы с Севера говорили на другом диалекте, имели иные бы­товые привычки и во многом противопоставляли себя ранее присутство­вавшим на острове южанам.

Отношение к рабочим из Северной Кореи со стороны уже проживав­ших в Сахалинской области корейцев было напряжённым. Многие ко­рейцы говорят об этом — как личном опыте взаимоотношений с «севе- рокорейцами», так и опираясь на воспоминания родителей. Часто звучат примерно такие слова: «Вы знаете, не очень любили северокорейцев тогда. Они ведь приезжали на время, пока у них трудовой договор не истечёт. Ве­ли себя как временщики… Работали не очень хорошо, не берегли обществен­ную собственность. Было видно, что приехали на время, оставаться не бу­дут, ну и отношение к ним было соответствующее» [27].

«Мы вообще их не любили. И отец наш тоже не любил, называл их пальге- ни[3] — красные, типа, очень не любил их. Запрещали с ними дело иметь…» [23].

«Да, отношения были очень плохие, если собираться вместе — так обяза­тельно драка. Сильно друг друга не любили. Я думаю, это от разделения Се­вера и Юга. Отец говорил, что ещё даже до войны разница была между ними. Север — промышленный район, юг — в основном сельское хозяйство, диалек­ты разные, да и вообще… особенно когда война случилась» [22].

«Не очень были отношения хорошие. Льготы у них были как у переселен­цев, 10% к зарплате каждый год, отпускные и т.д. А мы же не переселен­цы — нам ничего не было, мы работали одинаково, а они больше получают — это нам очень обидно было. К тому же война — много мы не слышали, но всё равно слухи доходили, что Южная Корея и Северная — что война там. А мы же с южной части, вот с этими — с севера — всё время и спорили, час­то и до драки доходило» [28].

Тем не менее, хотя многие информанты соглашались с тем, что от- ноше ния между «севе рокорейцами» и «местными жителями» были напряжёнными, некоторые считали, что трения были умеренными: «Их не очень много было… Они приезжали на какой-то срок — потом на­до же обратно ехать. Что-нибудь здесь натворят, в тюрьму садятся спе­циально. Не хотели уезжать. Говорят, плохо в КНДР было очень жить. И разделение между нами и ими, конечно, было, не так чтобы очень, но было что-то такое» [24].

Негативное влияние на отношение к «северокорейцам» с конца 1950-х гг. стала оказывать и политика северокорейского правительства по отношению к корейцам Сахалина. В 1950-х гг. Генеральное консуль­ство КНДР в г. Находка Приморского края начинает работу на Сахалине. Агитация и активная деятельность работников консульства на начальном этапе имели большое влияние на сахалинскую корейскую общину. Мно­гие из «местных» корейцев принимали гражданство КНДР, а некоторое количество корейской молодёжи уехало в Северную Корею на постоян­ное место жительство.

Однако вслед за коротким периодом иллюзий наступило разочарова­ние в северокорейских реалиях и политике КНДР. Северокорейские ди­пломаты требовали от сахалинских корейцев, трудившихся на советских предприятиях, сообщать «родине» о последних производственных новин­ках и технологиях, фактически вовлекая их в промышленный шпионаж. Во многом такие попытки были вызваны успехом, которого в середине 1950-х гг. добились северокорейские власти, создав в Японии Чхонрён — ассоциацию этнических корейцев Японии. На протяжении нескольких десятилетий эта ассоциация доминировала в корейской общине Японии и фактически создала там «государство в государстве», со своими школа­ми, кредитными центрами, культурными и спортивными группами [20]. Кроме того, по линии Чхонрёна около 95 тыс. этнических корейцев Япо­нии выехали в КНДР (а в перспективе официальной целью Чхонрёна счи­талась репатриация в КНДР всех этнических корейцев Японии). Учиты­вая немалое сходство истории корейских общин Сахалина и Японских островов, неудивительно, что достигнутый в Японии успех северокорей­ские власти попытались повторить и на Сахалине. Впрочем, попытки соз­дать эффективную и независимую от властей организацию окончились неудачей. Руководство СССР относилось к таким попыткам негативно, и, как можно предположить, силовые структуры страны решали свои про­фессиональные задачи быстро и гораздо более эффективно, чем соответ­ствующие органы Японии. Пострадавшей стороной в этом случае оказы­вались не дипломаты (защищённые иммунитетом), а те, кого последние старались завербовать.

Большие опасения в сахалинской корейской общине вызвал предло­женный северокорейской стороной проект создания особого «корейского лагеря», куда планировали изолированно поместить всех корейцев Саха­лина. Такой проект был нужен северокорейскому правительству для того, чтобы ускорить репатриацию всех сахалинских корейцев в КНДР — имен­но она была в те времена конечной целью Пхеньяна [11]. Этот проект не на­шёл одобрения у советских властей, а у сахалинских корейцев он не мог не вызвать ничего кроме дополнитель ных опасений и страхов, посколь­ку сильно напоминал фашистские концлагеря недавней мировой войны.

К этому можно добавить, что вести, приходившие по разным кана­лам от тех, кто уехал с Сахалина на постоянное местожительство в КНДР, подтверждали, что дела в Северной Корее обстоят крайне неблагополуч­но. Это предсказуемо снижало интерес к КНДР в сахалинской диаспоре.

Постепенно отношения между выходцами с Севера и выходцами с Юга выровнялись, в итоге те «северокорейцы», что остались на остро­ве, слились с местным корейским населением. Обуславливается это и от­носительно небольшой численностью данной группы — как сказано ра­нее, на Сахалине к 1962 г. «северокорейцев» осталось (вместе с членами семей) меньше 4 тыс. [4, с. 5].

После 1945 г. администрация Сахалина и Курильских островов столк­нулась с необходимостью взаимодействовать с большим количеством ко­рейского населения, которое практически не знало русского языка, а так­же не имело никакой информации о социалистическом строе и основах жизни в Советском Союзе. В этих условиях была задействована помощь с материка. С начала 1860-х гг. и до начала 1920-х гг. в Приморский край России шло переселение большого количества корейцев из северных рай­онов Кореи. В 1937 г. советские власти депортировали всех этнических корейцев советского Дальнего Востока в Среднюю Азию — в основном в Узбекистан и Казахстан. Там они подвергались значительной дискрими­нации — в частности, ограничивался выезд этнических корейцев за пре­делы советской Средней Азии.

В условиях некоторой либерализации, наступившей после Второй ми­ровой войны, советских корейцев из Средней Азии стали привлекать для работы на Сахалине. Они приезжали для того, чтобы работать переводчи­ками, учителями корейских школ, советниками при администрации тех крупных промышленных предприятий, на которых работало большое ко­личество корейцев. Именно эти учителя, переводчики, сотрудники мили­ции и госбезопасности, партийные работники и составили ещё одну груп­пу этнических корейцев, пополнивших сахалинскую корейскую общину. Они также должны были вести на Сахалине политическую работу — за­дача, проведение которой неизбежно вело к возникновению конфликтов между «воспитателями» и «воспитуемыми» (тем более, что значительная часть корейцев Сахалина стремилась к возвращению в родные места и — справедливо или нет — воспринимала власти как силу, которая этому воз­вращению препятствовала).

Похожая политика проводилась советскими властями в странах При­балтики (Литве, Латвии, Эстонии) после присоединения этих терри­торий в 1940 г. к СССР. Проводя политику советизации этого региона, ЦК ВКП(б) направил на постоянную партийную и хозяйственную ра­боту латышей, литовцев и эстонцев (коммунистов), давно проживавших на территории СССР. Однако будучи «национальными кадрами» только по принципу этнического происхождения, эти люди значительную часть жизни провели за пределами исторической родины, зачастую плохо зна­ли «родной» язык. Местным населением они воспринимались как «при­шлые», «не вполне свои». К тому же низкий уровень компетентности, злоупотребления и коррупции в рядах этих представителей власти не толь­ко не способствовали тем задачам, которые возлагала на них советская власть, но и в известной степени сильно подрывала авторитет коммуни­стической партии и советского строя [9, с. 145—153]. В случае с Сахалином ситуация не доходила до таких крайностей, но трения между отобранны­ми властью чужаками и местным корейским населением присутствовали.

У многих сахалинских корейцев первого поколения воспоминания о корейцах с материка также были весьма негативными. «Материков- ских» воспринимали как привилегированных пришельцев, и это не де­лало их популярными.

«Вон у любого спроси… Так они нас зажимали — эти материковские ко­рейцы. Мы же по-русски не понимали ничего, вот они нас и зажимали, а сами жили. Мы, например, чёрный хлеб ели, а они белый. После войны они нам кар­точки не выдавали, говорили, чтобы приходили и в очереди стояли. Там пол­дня стоишь, а они без очереди проходят и у них карточки… вот так они над нами издевались» [25].

«Мы после войны поехали жить в Стародубское — там колхоз был. Ма­териковские корейцы там были все руководители. Они нас замучили, тер­петь их не мог я, этих кынтабеди. Они относились к нам, корейцам, как к собакам. Например, там поле было—я капусту там убирал… там листья остаются — они даже не разрешали нам листья забирать. Ничего не дава­ли нам. Потом мой отец — он соревновался с материковскими, корову выиг­рал. Мы её вырастили, а потом отец захотел уехать в Южно-Сахалинск. Так они у нас всё отобрали — и корову тоже отобрали — и тогда только в Южный мы смогли уехать. Сейчас я бы их всех съел…» [26].

«Они приезжали, чтоб нас корейскому языку учить — сами неграмотные были из Ташкента или ещё откуда. Мы сейчас понимаем, они учить не мог­ли. Да и по-корейски говорили плохо, а их ещё и начальниками ставили — ка­кой он там начальник, у него образования нет никого, а нами командовали. Потому что они коммунистами все были. Их вообще все ненавидели. С рус­скими отношения были нормальные, а с этими…» [29].

Обращает на себя внимание тот факт, что почти все респонденты чёт­ко отгораживают свою группу (обычно определяемую как «мы, корейцы») от группы «материковских». Отделение это, как представляется, было да­же сильнее, чем отделение от «северокорейских рабочих».

«Ну как тебе сказать, отношения плохие… Они же многие были учите­лями корейских школ — а у нас, у корейцев, принято учителей уважать. По­этому мы к ним вроде бы так. Но вообще, мы их корейцами настоящими не считали, да и старики — говорили, чтобы с ними не водились, и женить­ся тоже чтоб не смели, как на русских:. Ну, на русских-то, понятно, поче­му не хотели жениться, в Корею думали уехать, а вот этих материковских просто не любили…» [23].

Почти все информанты в ответ на вопрос о взаимоотношениях с груп­пой «материковских корейцев» описывали эти отношения как негатив­ные. Привилегированное положение последних и высокомерное отно­шение их к «местным жителям» — основные причины, по которым эти взаимоотношения были непростыми. Не следует забывать и о том, что в глазах местных корейцев «материковские» были представителями вла­сти, отношение к которой было не всегда позитивным. Накал отчужде­ния, существовавший между данными группами, несмотря на давность лет, до сих пор явственно ощущается в воспоминаниях информантов.

После Второй мировой войны на Сахалине сформировалась большая корейская община. На протяжении десятилетий она постоянно состав­ляла около пяти процентов от общего населения Сахалинской области. Основную группу этнических корейцев составляли выходцы из южной части Корейского полуострова, которые в период японского правления Южным Сахалином приехали на заработки или же были перемещены на остров в рамках трудовой мобилизации населения, объявленной япон­скими властями. После окончания военных действий и перехода Южно­го Сахалина и Курильских островов под управления Советского Союза, корейская община острова пополнилась за счёт наёмных рабочих из се­верной Кореи. Третьей группой, влившейся в корейскую диаспору Са­халина, стали корейцы, приехавшие из районов Средней Азии для рабо­ты на острове.

На первом этапе отношения между данными группами сахалинской корейской диаспоры временами носили весьма напряжённый характер. Группы сахалинских корейцев враждовали между собой в силу разных причин. Разный статус этих групп, их взаимоотношения с русским на­селением и советской администрацией, личная неприязнь — причины, которые вызывали вражду в среде сахалинской корейской общины. По­степенно враждебность утихла, и корейские группы слились, приняв об­щую идентичность, но отголоски прошлого, память о былых конфлик­тах и обидах сохранились до наших дней.

ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ Архивные материалы

  1. ГАРФ (Государственный архив Российской Федерации). Ф. 9526. Оп. 4. Д. 54.
  2. ГИАСО (Государственный Исторический архив Сахалинской области). Ф. 171. Оп. 3. Д. 6. 113 л.
  3. ГИАСО (Государственный Исторический архив Сахалинской области). Ф. 1-И. Оп. 1. Д. 4. 41 л.
  4. ГИАСО (Государственный Исторический архив Сахалинской области). Ф. 53. Оп. 1. Д. 109. 103 л.
  5. ГИАСО (Государственный Исторический архив Сахалинской области). Ф. П-4. Оп. 63. Д. 1. 108 л.
  6. РГАСПИ (Российский Государственный архив Социально-политической исто­рии). Ф. 82. Оп. 2. Д. 1264. 9 л.

Библиография

  1. Авксентьев В. А. Этнические конфликты: история и типология // Социологичес­кие исследования. 1996. № 12. С. 43—49.
  2. Бок Зи Коу. Корейцы на Сахалине. Южно-Сахалинск: Сахалинское книжное из­дательство, 1993. 222 с.
  3. Зубкова Е.Ю. Прибалтика и Кремль. 1940—1953. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН); Фонд первого президента России Б.Н. Ельцина, 2008. 351 с.
  4. Кузин А. Т. Исторические судьбы сахалинских корейцев. В 3 книгах. К. 2. Инте­грация и ассимиляция (1945— 1990 гг.). Южно-Сахалинск: Сахалинское книжное издательство, 2010. 336 с.
  5. Кузин А. Т. Послевоенная вербовка северокорейских рабочих на промышленные предприятия Сахалинской области (1946—1960-е гг.) // Россия и АТР 2010. № 3. С. 148—156.
  6. Кузин А.Т. Трансформация гражданского статуса сахалинских корейцев // Власть. 2010. № 08. С. 75—78.
  7. Кушхабиев А.В. Черкесская диаспора в арабских странах (XIX — XX вв.). Наль­чик: ИИФЭ КБНЦ РАН, 1997. 226 с.
  8. Пак Хен Чжу. Репортаж с Сахалина. Южно-Сахалинск: ЗАО «Файн Дизайн», 2004. 167 с.
  9. Пальцев А. И. Менталитет и ценностные ориентации этнических общностей: (На примере субэтноса сибиряков). Новосибирск, 2001. 140 с.
  10. Подпечников В.Л. О репатриации японского населения с территории Южного Сахалина и Курильских островов // Вестник Сахалинского музея. 2003. № 10.

С.   257— 260.

  1. Сопов А. В. Проблема этнического происхождения казачества и её современное прочтение. Майкоп: Изд-во МГТУ, 2006. 148 с.
  2. Старовойтова Г.В. Национальное самоопределение: подходы и изучение случа­ев. СПб., 1999. 206 с.
  3. Трегубова Д. Д. Субэтнические группы бурят в прошлом и настоящем. Диссерта­ция на соискание учёной степени кандидата исторических наук. М., 2011. 180 с.
  4. Ryang S. North Koreans in Japan: language, ideology, and identity. Boulder: Westview Press, 1997. 248 pp. (на англ. языке).
  5. Хан Хе Ин. Сахалинханинквихваныльтуллоссанпэчевапхосопыйчончхи: хебанху 1970 нёндэчунбанккачиыйсахалинханинквихван умчигимыро (Политика при­влечения и отказа от репатриации сахалинских корейцев: на примере движения за репатриацию после освобождения до середины 1970-х гг.) // Сахагёнгу (Исто­рические исследования). № 102. С. 157—198. Кор. яз.

интервью

  1. [А.], муж., 1951 г.р., п. Углезаводск, 01.02.2009.
  2. [Д.], муж., 1952 г.р., г. Южно-Сахалинск, 12.04.2009.
  3. [К.], жён., 1947 г.р., г. Южно-Сахалинск, 19.12.2009.
  4. [Н.], муж., 1928 г.р., г. Ансан, 10.06.2010.
  5. [Н.], муж., 1938 г.р., г. Ансан, 10.06.2010.
  6. [С.], муж., 1943 г.р., г. Пусан, 17.06.2010.
  7. [Т.], муж., 1930 г.р, г. Южно-Сахалинск, 03.08.2009.
  8. [Т.], муж., 1933 г.р., г. Южно-Сахалинск, 19.03.2009.

[1] Ссылки на интервью даны в следующем виде: [Первая буква имени], пол, год рож­дения, место проведения интервью, дата проведения интервью.

[2] Сондюмин (искаж. сончумин) — ‘люди, приехавшие первыми’, «местные жители»; кхынтанбэги (искаж. кхынттанбэки) — ‘пришедшие с большой земли’, «матери- ковские корейцы»; пхагеномдя (искаж. пхагённомуча) — ‘присланные чернорабо­чие’, «северокорейцы». Всё это искажённые диалектные произношения, активно использовавшиеся на Сахалине в корейской бытовой среде.

[3] Пальгени (пальгэни) — ‘красный’, презрительное наименование выходцев из ком­мунистической КНДР

Источник: https://www.academia.edu/

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

комментария 2

  • Карина:

    Здравствуйте,меня зовут Карина,помогите пожалуйста найти отца,знаю что вроде бы состоит в диаспоре,Кон Енгу,по русски звали Алексей,год рождения 1952-1953гг..я родилась в Ю-Сахалинске,прожила там с 1985-1995гг,потом уехали в Казахстан,г.Алматы.мою маму зовут Каримова Аяган Каиролловна,но на Сахалине ее знают как Анна!она воспитанница дет.дома в кургане,затем их отправили на Сахалин,работала на стройке,в ресторанах.жила в общежитии,затем по адресу комсомольская 253 кв.63.примерно в 1985 году познакомилась с моим отцом,но расстались еще до моего рождения,в 4 года он приезжал в первый раз,и в 10 лет перед отъездом,я его не помню,фотографий у нас нет к сожалению.знаю то что у него сейчас есть дочь младше меня примерно на 6 лет,зовут Карина.занимался бизнесом в 1995гг в городе Ю-Сахалинск,и в Сеуле.работал в СП “Время Минеко”,проспект Коммунистический 39 “А”,тел.31237!а также СП “Время Хьюн-дже” по адресу Коммунистический проспект 39,телефон 31033.по национальности кореец.знает что только там его называли алексей.знаю,что жил по пр.правды.сейчас мне 27 лет,очень хотела бы его найти и познакомиться,или хотя бы связаться с ним,хотелось бы узнать своего отца,свою кровь.Очень надеюсь на вашу помощь!СПАСИБО БОЛЬШОЕ!
    в 1985 мама году познакомилась с моим отцом,но расстались еще до моего рождения,в 4 года он приезжал в первый раз,и в 10 лет перед отъездом,я его не помню,фотографий у нас нет к сожалению.знаю то что у него сейчас есть дочь младше меня примерно на 6 лет,зовут Карина.занимался бизнесом в 1995гг в городе Ю-Сахалинск,и в Сеуле.знает что только там его называли алексей.сейчас мне 26 лет,очень хотела бы его найти и познакомиться,или хотя бы связаться с ним,хотелось бы узнать своего отца,свою кровь.Очень надеюсь на вашу помощь!СПАСИБО БОЛЬШОЕ! моя почта,и мой телефон 87014886006,я с Казахстана г.Алматы пишу.если можно может есть телефоны корейской диаспоры,где я могла спросить.Буду Вам очень признательна,не первый год ищу…

  • Дин Юлия:

    Здравствуйте, Карина,

    Вы можете попробовать обратится в несколько мест – в первую очередь это корейские общественные организации, РООСКа (Тел.: (4242) 42-55-39) и Общество разделенных семей (Тел.: (4242) 42-40-87).
    Также можно сделать запрос в архив о детальных данных, но там дадут только информацию о выезде, прописке и прочих вещах, попробуйте по адресу (693007, г. Южно-Сахалинск, ул. Дзержинского, 72, ГБУ ГИАСО).

    Можете попробовать сделать запрос через полицию Южно-Сахалинска, но я не знаю, будут ли они его искать.

Translate »