Корейские незаконные воинские формирования в политическом противостоянии России и Японии

ninja81Российская контрразведка на восточных окраинах Российской империи. К началу же 1904 г. по сведениям жандармского управления в регионе проживало до 500 агентов японской разведки.

Вовлечение японцев в антигосударственную деятельность облегчалось тем, что все они были объединены в тайные национальные организации, подчиненные японскому консулу. Связь между ними поддерживали жрецы секты “Ниси Хонгандзи”. Во главе этой религиозной организации стоял полковник генерального штаба – высший жрец Хагино.

Начальник жандармско-полицейского управления (далее ЖПУ) Уссурийской железной дороги, полковник Щербатов в октябре 1910 г. убеждал Департамент Полиции, что 80% японцев Приморья это бывшие военные, которые ведут разведку местности. По данным военных властей Япония имела свой разведцентр – консула во Владивостоке. К нему стекались десятки писем из Читы, Иркутска и Благовещенска, т.е. городов, где существовали японские общины.

В 1907 г. прошли секретные заседания межведомственной комиссии МВД, ГУГШ и Морского генерального штаба о ведении контрразведывательной работе на Дальнем Востоке. Председательствовал в комиссии директор департамента полиции действительный статский советник Трусевич.

На заседаниях было решено, что контрразведывательную работу в крае будут вести – отдельный корпус жандармов (ОКЖ); главное управление Генерального Штаба (далее ГУГШ), полиция; таможенная служба; кормчая стража; морской генеральный штаб и разведывательные отделы военных округов. Поэтому совещание высказалось за создание особых контрразведывательных служб – контрразведывательных отделений (далее КРО).

В Иркутске предлагалось ввести должности начальника разведотделения, заместителя, чиновника для особых поручений, 4-х младших агентов и 2-х переводчиков. Во Владивостоке рекомендовалось ввести следующие штаты: начальник отделения, заместитель, чиновник для особых поручений, 2-х старших и 6 младших агентов и 2-х переводчиков.

По образу охранных отделений КРО должны были создать свой штат негласных осведомителей. Цель работы КРО состояла в выявлении и привлечении к судебной ответственности уличенных в военном шпионаже лиц на основании ст. 108-119 Угол. Улож. Изд.,1903, (наказание – бессрочная каторга или 15 лет лишения свободы) или прекращения враждебной деятельности названных лиц административными мерами.

Трудности возникали из-за того, что по законам России право производить обыски, аресты, предварительное дознание имели только чины МВД. Поэтому КРО находились как бы в подчинении МВД, а вела работу по обеспечению тайн военного министерства. Кроме того, оплата жалования офицеров КРО осуществлялось из бюджета военного министерства. Офицерам КРО постоянно приходилось испрашивать санкции на ведение своей работы у руководства жандармско-полицейских управлений. Последние же на первом месте ставили вопросы политической безопасности существующего строя, не имели достаточного опыта в борьбе с разведкой зарубежных стран. Поэтому такое подчинение отрицательно сказывалась на эффективности их действий по обеспечению военной безопасности империи.

Проблема борьбы со шпионажем обсуждалась в главном управлении Генерального Штаба 8 марта 1908 г.

Было отмечено, что следует принять меры по недопущению подхода к российскому берегу японских шхун, собиравших сведения о российском Тихоокеанском побережье…

В связи с этим начальник Владивостокского порта предлагал главному Морскому штабу выступить с инициативой и образовать по побережью российских владений кордон от Посьета до мыса Поворотного. На различных мысах и прибрежных островах предполагалось расставить заставы по 4-5 человек в каждой. Рекомендовалось, также, запретить иностранным судам, становиться на якорь в бухтах объявленными стратегическими районов.

В результате обсуждения проблемы в генеральном штабе было решено распределить пункты ближнего наблюдения:

1.Владивостокский. Должен был прикрывать территорию от устья реки Тумень-Ула до Императорской гавани.

2.Николаевский. Ему передавалась местность от Императорской гавани до устье реки Удэ.

Во Владивостокский район входили западный, крепостной и центральный участки. Каждый из них контролировался особой военной частью. Николаевский район делился на области наблюдения 48 дозоров. Кроме этого 2 крейсера должны были обеспечить пограничную работу и действовать против мелких неприятельских судов ведущих разведку. Каждая из застав снабжалась моторной лодкой.

29 июля 1910 г. состоялось новое межведомственное совещание по контрразведывательной работе. Председательствовал на нем генерал-лейтенант П.Г.Круглов (отдельный корпус жандармерии – ОКЖ). Совещание высказалось за связь контрразведки с разведкой, и поэтому было решено оставить КРО в подчинении в военного руководства, но комплектовать их состав из числа жандармских офицеров.

2 марта 1911 г. Государственная Дума утвердила законопроект ГУГШ о КРО. Начальник КРО отныне подчинялся генерал-квартирмейстеру военного округа, где действовало КРО, но жалование получал в жандармском управлении. В обязанности контрразведки отныне входило выявлять факты шпионажа, а жандармерии пресекать. Схема была такая: начальник КРО докладывал старшему адъютанту штаба округа, тот окружному генерал-квартирмейстеру. Если последний, высказывался за ликвидацию обнаруженной шпионской деятельности дело передавалось жандармам…

10 декабря 1913 г. вышло постановление о порядке подчинения офицеров ОКЖ, состоявших на службе в КРО. Их начальниками считались чины Генштаба и штабов округов, но финансировались они МВД. Дисциплинарно были подчинены обеим ведомствам.

Число агентов в КРО было невелико. Так, в Иркутске находилось 5 сотрудников КРО, Благовещенске – 3, Чите – 2, Сретенске – 1. Но держали они под контролем 104 подозреваемые личности.

Японский шпионаж в крае. 17 декабря 1908 г. Приамурский генерал-губернатор П.Ф.Унтербергер подал П.А.Столыпину записку о японской разведке в регионе. Автор высказывал подозрение, что все японские лавочники, фотографы, парикмахеры и прачки занимаются шпионажем. То что ни одному из них еще не было вынесено судебного приговора, генерал-губернатор объяснял “совершенством японского шпионажа” и тем, что трудно было доказать состав политического преступления, поскольку оно совершалось “не с явными преступными действиями”, то есть не было личностей пострадавших.

На протяжении 1908 -1910 гг. в подозрении ведения шпионажа в пользу Японии было задержано несколько иммигрантов.

Приамурский генерал-губернатор в письме от 31.12.1908 г. в МИД, извещал А.П.Извольского, что “в последнее время было несколько случаев высылки из Приамурского края неблагонадежных японцев”. Высылка производилась на основании ст.23 Общ. Учр. Губ. Т.II. Св. Зак., изд.1892 г., позволявшей главе края высылать “порочных” иностранцев за пределы местности.

Инициативы регионального главы поддержало МВД. Министр внутренних дел заявил в письме в МИД от 26.12.1908 г., что если высылаемые японцы не будут приняты японским правительством, то с ними поступят на основании ст.205 Уст. о Пресеч. Прест. (Св. Зак. Т.ХIV, изд.,1908), т.е. они будут водворены на основании циркуляра МВД в Якутскую область.

Всего за 1907-08 гг. из страны были выдворены следующие японцы: Сайгаро (Охара) Ямагочи (29.12.1907), Игучи (Екуци)(7.12.1908), Саката Кеен (выслана 31.10.1908), Угидо (Уцито) Унгира (27.12.1908).

В течение 1908-09 гг. Токио протестовал против высылки японцев. Отмечалось, что обыски у японских мигрантов производились по элементарным доносам, а высылка из страны происходили без достаточных на то улик.

Сообщалось, что плотник Екуци с прачкой Саката при проверке паспортов шантажировались городовым. Тот, обнаружив просроченный паспорт, требовал 10 руб. взятку. Отказ, послужил для чина полиции поводом к обыску, который завершился находкой тетради зарисовок местного моста. Тетрадь стала уликой и поводом к последующему аресту японской семьи.

Два других японца – Уцида и Охара, содержавших во Владивостоке дом терпимости, неожиданно арестовали и выдворили за пределы России без всяких обвинений в совершении политических преступлений.

Тщательная проверка, производившаяся Приамурским генерал-губернатором, при получении этих сведений не выявила в действиях полиции состава преступления. Все японцы были выдворены на законных основаниях согласно ст.19 п.17 или в порядке правил о местностях объявленных на военном положении. – ст.23 Общ. Учр. Губ. Т.II. Св. Зак., изд.1892 г. (она же ст.19, п.17 прилож. к ст.13 Т.II Общ Учр. Губерн., изд.1912 г.). Вместе с тем, как видно из переписки МИД и МВД за 1911 г., российских чиновников беспокоил факт отсутствия судебного процесса о японском шпионаже. И это при том, что штабом Иркутского военного округа за период с 1908 по 1911 г. было зарегистрировано 46 подозреваемых в шпионаже, но не одно дело не дошло до суда.

Краевым властям так и не удалось собрать в отношении японцев “достаточных данных для осуждения судом”. Лишь в октябре 1910 г. Министерство Юстиции получило к производству дело японского подданного Хейтаро Кимуро, проходящего по ст.112 Ч.2. Угол. Улож (3 года за шпионаж). Но по рассмотрению состава преступления, власти решили не доводить дело до суда и постановили условно-досрочно освободить японца и выслать его за пределы страны.

Всего было выслано за 1907-10 гг. 7 японских подданных, а 60 подвергались кратковременному аресту и административной ссылке.

Японцы не только сами вели разведывательную деятельность в крае, они вовлекали в шпионаж китайцев и корейцев, которые, как писал П.Ф.Унтербергер “принимая участие во всякого рода частных и правительственных работах, имеют возможность проникать во многие места закрытые для японцев”.

Так, например, в июне 1910 г. был задержан по подозрению в передаче японскому консулу информации о российских военных частях корейский подданный Ан Хицзюнь. Четыре месяца он содержался в томской тюрьме, а потом как японский подданный (Корея в 1910 г. была аннексирована Японией) был депортирован в Японию.

В целом, же учитывая факты использования шпионов-корейцев властями страны восходящего солнца, отношение приамурской администрации к корейскому обществу стало в 1906-1910 гг. не вполне благожелательным.

Особую озабоченность “корейский вопрос” вызывал у чиновников военного министерства, опасавшихся, что “разыгрываемая” на Дальнем Востоке “корейская карта” может сыграть и не за Россию. Так, в секретных сведениях по корейско-манчжурской границе за 1907 г. поступивших в Военное министерство говорилось: “Нужно думать, что Корея будет гораздо спокойнее (в будущем столкновении России с Японией. – В.С.) чем была в прошлую войну, а для фактической борьбы с нами выделит огромное количество шпионов, переводчиков и проводников, и небольшие части войск, обучаемых теперь в Сеуле и других пунктах средней Корее японскими инструкторами. К этому понудит корейцев, во-первых, беспощадная эксплуатация и жестокость японцев, а во-вторых, давно уже пущенное в оборот японцами, среди корейских масс обещание, заняв Приморскую область, изгнать русское сельское население из Никольск-Уссурийского района и все земли отдать корейцам. По некоторым данным, – продолжалось в аналитической записке, – можно предполагать, что Японское Правительство в неопределенном времени возбудит вопрос об уравнении корейцев, как жителей страны, предоставляющейся частью Японии, в паспортном отношении с японцами”.

Кроме того, вызывало опасение российской стороны, то, что японцами из сочувствующих им корейцев было создано “Восточное колонизационное общество”, которое занималось выселением корейцев в Приамурский край. Японские власти тогда содействовали переселению корейцев на русский Дальний Восток и вели среди них агитацию о создании автономной Кореи в Посьетском районе.

Этим, по мнению военных властей, японцы надеялись создать вокруг Владивостока кольцо поселений из ненадежного населения, которое при приближении японских отрядов перейдут на сторону страны Ямато. Поэтому, российские военные аналитики еще в 1907 г. выступали за “преграждение нежелательного наплыва к нам корейцев”.

Генерал-губернатор края П.Ф.Унтербергер 2 марта 1908 г. в докладной записке “О допущении агента Японского правительства в Петропавловск, взамен учреждения нашего консульства в Корсаковке” подчеркивал, что в корейском населении “японский консул может найти достаточное количество шпионов, которые будут ему помогать в неосвоенном еще русским трудом и капиталами крае”. Японская разведка, по секретным сведениям региональных подразделений МВД, старалась войти в контакт с корейскими старшинами и собирать через них сведения экономического и политического характера.

Потенциальное существование корейцев-агентов японской разведки и заставляли российские власти смотреть сквозь пальцы на действия корейских патриотов, выслеживавших и физически устранявших лиц-сотрудников японских государственных организаций. Так, в Чите группой корейских эмигрантов были захвачены и казнены 2 связных из японской разведки.

Впервые национальное антияпонское корейское общество “Кунминхве” возникло в Корее в 1904 г., а к 1909 г. оно имело отделения в 12 городах России: Владивостоке, Сретенске, Иркутске, Тюмени, Красноярске, Верхнеудинске и Чите и пр.

В 1911 г. в Приморье было открыто еще шесть новых главных территориальных отделений “Кунминхве” – Никольск-Уссурийское, Суйфунское, Чичендонское, Сындиндонское и Дюнхандонское. Их деятельность распространялась на 16 корейских селений Сучанского уезда (Синедон, Хунсондон, Удими, Корике, Сындиндон, Манчудон, Чимоу и пр.), а также ряд деревень Никольск-Уссурийского, Посьетского и Ольгинского уездов и даже на прииски Зейского и Бурейского горных округов.

В 1909 г. общество “Кунминхве” состояло из 6 территориальных отделений. В 1910 г. их было уже 16.

Активными деятелями “Кунминхве”, боровшиеся за освобождение Кореи от японской оккупации были: Чон Джэгван, Ли Ган, Чхве Гван и Ким Сынму. Причина, по которой российские власти допускали столь неординарную деятельность корейцев-политэмигрантов в крае, была проста. Они были единственным, стойким иноязычным элементом в регионе, который последовательно боролся с японской экспансией.

Учитывая противостояние части корейской общины Приморья и японских властей, чиновники МВД способствовали созданию антияпонских воинских формирований на территории края. Первый военный отряд повстанцев – “Ыйбен” в России был сформирован в 1906 г. в Посьетском районе Чхве Джэхеном (Петр Цой), уроженцем корейского города Кенвона, который в 10-летнем возрасте вместе со своими родителями переселился из Корее в Посьет. Он получил образование в русской школе, участвовал в русско-японской войне. Выходец из зажиточной семьи русско-поданного корейца, обладая средствами, Чхве Джэхен явился организатором отрядов “Ыйбен”, совершавших налеты на японские воинские гарнизоны и посты в Северной Корее.

Другим организатором движения “Ыйбен” среди корейцев русского Дальнего Востока был бывший корейский губернатор Кандо Ли Бомюн. Во время русско-японской войны он по поручению корейского императора сформировал дружину в 1000 человек и оказывал помощь русским войскам в провинции Хамген. По окончании войны дружина расположилась вблизи китайского города Хуньчуна и была распущена по приказу генерала Анисимова, командовавшего русским отрядом на территории Кореи. В начале 1906 г. Ли Бомюн с 700 добровольцами перебрался в русские пределы и поселился недалеко от Посьета. С помощью сподвижников Ли Бомюн вскоре взял управление над местной общиной и мог поставить под ружье до 4 000 сподвижников.

Деньги на нужды политической борьбы Ли Бомюн собирал с богатых корейцев. Так, в 1907 г. он обложил их данью в 10 000 руб. Финансировались незаконные вооруженные отряды Ли Бомюна и российскими спецслужбами.

В начале апреля 1908 г. пограничный комиссар Южно-Уссурийского края Е.Смирнов сообщил военному губернатору Приморья, что Ли Бомюн, находящийся в селении Новокиевское обратился к нему с просьбой о вооружении корейской дружины. Военный губернатор Приморской области, принял решение, не оказывая официальной поддержки негласно разрешить им приобрести вооружение.

Пользуясь такой позицией местных властей Приамурья, отряды “Ыйбен” с “плацдарма” – Южно-Уссурийского края – свободно переходили через границу на территорию Северной Кореи. Так, 19-21 июня 1908 г. переправились 200 повстанцев, 23 июня еще 100 вооруженных корейцев.

Учитывая эти факты в апреле 1908 г., японское министерство иностранных дел обвинило русские власти в поддержке корейских инсургентов. Оно передало министру иностранных дел А.П.Извольскому ноту, в которой отмечало, что корейский подданный Ли Бомюн организовал в Новокиевском “разбойничью шайку” в 700 человек.

В связи с протестом японского правительства председатель Совета министров П.А. Столыпин официально предписал Приморскому губернатору Мартосу принять меры по недопущению антияпонской деятельности корейских патриотов в крае.

В июле 1908 г. японское правительство вновь возбудило вопрос о переходе через границу в Корею повстанцев. Оно отмечало, что Ли Бомюн закупив оружие во Владивостоке сформировал несколько вооруженных отрядов для набегов на Корею. Подчеркивалось, что в его отрядах находилось 20 русских инструкторов.

Японцы требовали выдачи корейцев, но генерал-губернатор Приамурской области – П.Ф. Унтербергер выступил против депортации корейцев. Арестованные корейцы, виновные в “незаконном” приобретении оружия, по его мнению, должны были выселяться вглубь Сибири, а не Японию.

В Восточной Сибири же они “отсиживались” и вновь принимались за антияпонскую деятельность.

Штаб Приамурского военного округа в рапорте в Главное управление генерального штаба (ГУГШ) от 18 декабря 1908 г. доносил о “беспорядках совершенных корейскими партизанами”.

По данным документа, корейцы активизировали свои действия в конце июля 1908 г., до этого времени отряды “Ыйбен” действовали преимущественно на юге страны. В северо-восточной части Кореи повстанцы или как они себя называли “ыпиенги” пользуясь близостью китайской и российской территории, наносили удар по японским гарнизонам. Тактика корейских дружинников заключалась в следующем. Они поодиночке или группами в 3-6 человек проникали через границу в Корею, селились среди местного населения. В удобный момент группы собирались против намеченного для нападения японского поста и нападали на него, затем перебирались обратно в Россию. Наиболее частые нападения на японцев происходили на дороге Онгы-Негенфу, в районе перевала Цысупьен.

Большинство корейцев проживавших в приграничной полосе России, в той или иной степени участвовали в антияпонском движении. Именно благодаря им корейцы-повстанцы переправившись через реку Туманган с 21 на 22 июля и в окрестностях деревни Чакосеми (Кангой) убили на мысе Сесуро 10 японцев. Местное население, в количестве 65 семейств, испугавшись мести японцев бросило имущество и бежало в Россию. Подполковнику Поворинскому военный губернатор Приморья приказал разобраться в инциденте. 10 сентября Поворинский встретился в Нангане с китайским посредником Цзун Баньфу. Тот представил русского офицера подполковнику 49 пехотного полка Нихаре. На заседании военных специалистов было принято решение препятствовать повторению подобных инцидентов.

Согласие российские военные власти дали после того, как пришли в конце 1908 г. к выводу, что поддержка “Ыйбен” не принесет результата. Среди самих корейцев не было единства, отсутствовала серьезная материальная база, не было грамотных специалистов в военном деле.

Движение “Ыйбен” по мнению военных специалистов России не имело шансов на успех, хотя причиняло “японцам много хлопот”.

По данным разведки, пограничную линию по реке Туманган занимал японский 49 -й пехотный полк, численностью в 3 500 чел. Пограничные посты по 6-10 человек следовали через несколько километров друг от друга. Этих сил, поддерживаемых 240 японскими жандармами, считали русские военные, вполне хватало, чтобы справиться с любым корейским вооруженным восстанием в пограничной зоне.

Всего же в Корее в 1908 г., по данным российской разведки, было 1189 стычек с партизанами. Японские потери составили 389 человек убитыми и ранеными, среди партизан, приблизительной численностью в 32 000 бойцов, потери составили 5 722 убитыми и ранеными и захваченными в плен – 1 101.

Между тем требования японских представителей о прекращении антияпонской деятельности корейцев на русской территории продолжались. Как считает, Б.Д. Пак, царская Россия, заинтересованная после Портсмутского мира 1905 г. в улучшении русско-японских отношений, приняла меры для предотвращения антияпонских выступлений среди корейцев. Генерал-губернатор Приамурского края предписал начальнику Никольск-Уссурийского уезда Кегельману не допускать антияпонскую агитацию и формирование вооруженных корейских отрядов. Таможенным учреждениям был дан приказ конфисковать провозимое через границу оружие. Кроме того, на русско-корейской границе поставили казачью команду для задержания переходящих границу корейцев. Японские власти, со своей стороны, выставили усиленные караулы.

Однако отметим, несмотря на это проникновение корейских повстанцев из пределов русского Дальнего Востока в Корею в 1909-10 гг. продолжалось. В июле 1909 г. отряд “Ыйбен” Чхве Джэхуна численностью в 200 человек перешел Туманган и, нанеся потери японскому гарнизону города Кенхэна, совершил рейд в район города Хверена. В связи с этим японцы постарались использовать для контрдиверсий членов японо-корейского паназиатского общества “Ильчинхве”. Так в феврале 1910 г. командующий японскими войсками в Кореи, приказал переодеть 70 японцев и 50 корейцев из числа членов “Ильчинхве” в китайские и корейские платья и отправить на русскую территорию, чтобы они там вместе с шайками хунхузов провели ряд диверсий.

Стремясь бороться с японцами, руководители отрядов “Ыйбен” – Ли Бомюн, Ю Инсока и Хим Бомбдо реорганизовали “Кунминхвэ” и в июле 1910 г. во Владивостоке образовали корейское национальное общество “Чанэхве” (Военная организация), которое поставило своей целью развязывание широкомасштабной партизанской войны в Северной Корее.

Однако, в 1910 г.- в период аннексии Кореи Японией отношение к корейцам резко поменялось. 22 августа 1910 г. Корее был навязан договор об аннексии, юридически установивший на Корейском полуострове японский протекторат.

Японское правительство, боясь вторжений партизанских отрядов, начало переговоры с русским правительством относительно пресечения на территории России антияпонских выступлений корейцев.

25 августа 1910 г. японский посол в Петербурге Мотоно обратил внимание министерства иностранных дел “на возможность возникновения среди проживающих в русских пределах, особенно в Приамурском крае, корейцев волнений вследствие имеющего последовать присоединения Кореи к Японии”. Посол ходатайствовал, чтобы российская администрация приняла необходимые меры по обеспечению безопасности японских подданных и их имущества на территории России.

Царское правительство пошло навстречу этим пожеланиям. МВД предупредило градоначальников и Приамурского генерал-губернатора о необходимости охраны членов японской общины и дипломатического корпуса.

Такое решение было принято не только потому, что Петербург опасался дипломатических осложнений.

Во-первых, как отмечалось военный потенциал “Кунминхве”, по мнению российских аналитиков, к этому времени был исчерпан. Во-вторых, руководителями штаб-квартиры антияпонского общества “Кунминхве” в Приморье являлись Ли Ган и Чон Джэгван. Они же активно поддерживали связь с лидерами “Кунминхве” в США.

Сотрудничество корейских националистических организаций с американцами насторожило российскую администрацию, поскольку представители США в лице миссионера г. Хельберта проповедовали ненависть корейцев, как к японцам, так и русским.

Кроме того, часто с гуманитарной помощью из Америки приезжали пресвитерианские миссионеры, занимающиеся пропагандой протестантизма. Опасность антиправославной пропаганды казалась настолько реальной, что российский генеральный консул в Сеуле А.Сомов счел безотлагательным поставить перед министром иностранных дел Сазоновым вопрос о необходимости “отстоять корейцев России от посягательств и вмешательства изворотливых американских миссионеров”.

В связи с создавшейся ситуации МИД рекомендовал ликвидировать проамерикански настроенное “Кунминхве” и создать легальное корейское общество под русским патронажем “для противодействия японскому влиянию”. МИД России также выражал серьезное опасение, что “Кунмихве” находится в разработке японской разведки, которая внедрила в корейскую организацию своих агентов.

По данным МИДа японские власти с этой целью командировали из Сеула во Владивосток владеющего языками драгомана Тори и чиновника Кито. Агитация велась в среде общества “Кунминхве”. “Кунминхве”, отмечали чиновники дипломатического ведомства, возглавляли лица не питавшие симпатии к России. По религиозным воззрениям, многие из них протестанты. Японцы завербовали некоторых из корейцев “Кунминхве”, и ведут через них обработку других членов идеями “паназиатства и изгнания европейцев из Азии”. На “отчуждение корейцев” консулу во Владивостоке японское правительство выделило 20 000 иен.

24 декабря 1910 г. на станции Раздольное начальником Никольского отделения ЖПУ Уссурийской железной дороги ротмистром Корфом были получены сведения от 33-х летнего корейца Нам Текгсама. Тот показал, что 2 ноября 1910 г. к нему приходил японец Икузо Нагано – содержатель дома терпимости и предлагал корейцам не вносить за русские билеты денег в полицейские участки.

Икузо заявил, что японский консул во Владивостоке предлагает всем корейцам брать у него билеты по цене не 5 руб., а 75 коп.- т.е. быть на правах японских подданных. Кроме того, посланец японского консула рекомендовал корейцам выбрать старосту и платить ему 2 руб. 40 коп. в год с каждой корейской семьи.

По получению этих сведений, Корф распорядился провести обыск в доме Икузо Нагано.

24 декабря 1910 г. там был обнаружен список о количестве корейцев и о роде их занятий в деревни; документы женского японского общества при храме Хонкенси во Владивостоке; устав женского общества; бумаги буддийских миссионеров – Коцуми Кенешей и Ояты Кякумин; денежные квитанции о переводе министерством финансов Японии денег на имя консула и Нагано Икузиро; список председателей тайных японских обществ взаимопомощи на 5.11.1909 г.

В списке значились имена руководителей следующих общественных организаций: “Урадио Киорюминкай” (Владивосток)- Даикио Кисаку; “Капу Нихандинкуай” (Хабаровск) – Кидамуро Сейсаро; “Никольск-Сейрейскуай” (Никольск-Уссурийский) – Дагава Каненоси; “Буси Киорюминкуй” (Благовещенск)- Когана Кинги; “Чита Нихондинкуай” (Чита) – Сироиси Лекударо; “Суха Ихондинкуай” (Сретенск) – Мацумото Кама; “Сади Нихондинкуай” (Зея) – Икеда Сейкити. Кроме того, в деревнях Приморской области руководили местными подразделениями Хукубе Худио (Иман), Уно Сицаро (Спасское), Хундидо Сейкоро (Новокиевское).

Произведенным чинами жандармского надзора в порядке Положения о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия расследованием были арестованы проживающие в селе Раздольном содержатель дома терпимости Икузиро Нагано и владелец прачечной Хирато Асазиро. Нагано инкриминировалось выполнение служебных поручений японского генерального консула ( по российским законам иностранные общественные организации, действовавшие на территории России не имели право управляться представителями иностранной администрации). Так 12 октября 1910 г. он собирал данные о деревнях, золотых приисках и земельных участков корейцев. Кроме того, названные японцы были обвинены в том, что поддерживали отношения с японскими банкирами и укрывали документацию, т.е. скрывались от уплаты налогов. Наконец, они занимались подстрекательством корейцев к отказу от уплаты налогов.

Кроме того, японцами, был предпринят ряд мер, чтобы ослабить связь жителей Северной Кореи и россиян. Для этого японские власти постарались “положить, прежде всего, конец той материальной зависимости в смысле заработков, которые корейцы всегда находили в Приамурском крае. Генеральным Резидентством был издан ряд постановлений стесняющих право выезда корейцев за границу”. Кроме того, были приняты меры по изъятию из обращения русских денежных знаков. Во Владивостоке было организовано общество японо-корейской дружбы “Циосен киорюминкай” получившее 100 000 иен на агитацию корейцев. Сын русскоподданного старосты Кима даже был отправлен отцом на учебу в Японию под воздействием такой пропаганды..Поддавались ей и другие осевшие в России корейцы.

Н.Л.Гондатти учитывая эти действия японцев, рекомендовал закрыть все японские нелегальные общества и жестко бороться с японской пропагандой. Но МИД России, полагал, что общества можно легализовать на основе закона об общественных организация в Империи от 4 марта 1906 г. и установить за ними полицейский надзор.

В отношении “Кунмихве” Н.Л. Гондатти также полагал принять жесткие запретительные меры. Учитывая влияние американцев на это общество и внедрение в его став агентов японской разведки, генерал-губернатор советовал закрыть общество а его членов арестовать. Более осторожный министр иностранных дел полагал “направить” деятельность корейцев против японцев. Поэтому, закрыв “Кунминхве” он рекомендовал открыть прорусское общество корейцев.

Выполняя план МИДа и приамурского генерал-губернатора 30 августа 1910 г. владивостокская полиция арестовала 42 активных участников партизанского движения, в том числе Ю Инсока. В сентябре того же года они были высланы в Иркутскую губернию и отбывали ссылку в Бодайбо и г. Иркутске.

Японские дипломаты, военные и разведывательные органы решили со своей стороны использовать новую политику России по отношению к “Кунминхве”. Генеральный консул в Токио, сообщил богатым торговцам-корейцам Владивостока и Никольск-Уссурийского, что их торговые операции скотом в Корее будут ликвидированы, если их сородичи в России будут осуществлять антияпонскую деятельность. Поэтому часть представителей корейской торговой буржуазии встала на путь предательства национальных интересов и решила ликвидировать партизанские действия посредством российской власти.

На имя П.Ф.Унтербергера и нового военного губернатора Приморской области – И.Н.Свечина богатый мясоторговец Мун Чханбом направил жалобу. В ней описывались поборы, собираемые партизанами и “циркулярное распоряжение” Ли Бомюна о сборе денег с корейской общины.

“Политический рэкетир” Ли Бомюн 1 октября 1910 г. на основании п.17 ст.19 был выслан в Иркутскую губернию. Позднее за ним последовали Ли Кюпун, Ким Хуадо, Ан Хандю, Ли Ги, Ли Чинкон, Ли Бомсек и др. корейцы- активисты “Кунминхве”.

Продолжая политику ликвидации корейского повстанческого движения, японцы подписали 1 июня 1911 г. с Россией договор о выдаче политических преступников.

В результате принятия антикорейских мер большая часть организаторов отрядов “Ыйбен” была вынуждена перенести штаб деятельности с русского Дальнего Востока в Манчжурию. Центром вооруженной борьбы стал Кандо. Здесь формировались новые подразделения повстанцев, организовывались военные школы Тайная боевая организация общества “Кунмихве” – “Тонджихве” (Союз товарищей) подготовила ряд операций против японских деятелей. Центром их базирования с декабря 1911 г. стала Манчжурия.

Разгромив “Кунминхве” региональная администрация создала из русскоподданных корейцев в 1911 г. корейское национальное общество “Квонопхве” (“Общество поощрения дела”).

В общество привлекались и корейцы, не имевшие российского подданства, бежавшие из Кореи по политическим мотивам. Они вступали в общество и включались в антияпонскую борьбу, веря в то, что Россия имеет политические интересы в Корее и поэтому охотно использует их услуги в борьбе с Японией.

Лишь после образования “прорусского” корейского общества, 18 мая 1911 г. Н.Л.Гондатти издал распоряжение о немедленном возвращении из Иркутска ссыльных корейцев. Им было разрешено вернуться во Владивосток. С марта 1912 г. во Владивостоке в типографии Николая Югая стала выходить газета “Квоноп синмун”.

Официально разрешение на открытие общества было получено в ноябре 1911 г. 6 декабря во Владивостоке состоялось учредительное собрание, которое приняло устав и избрало его руководящие органы. Председателем общества стал Ю Инсок, товарищем председателя Чхве Джэхен (Цой Петр) и Ли Бомюн.

Ко времени учреждения общество “Квонопхве” насчитывало в своих рядах 300 членов. К лету 1914 г. его отделения были открыты в 11-ти городах и населенных пунктах Приморской области, а общее число членов общества достигло 8 579 человек. Почетными членами общества являлись Приамурский генерал-губернатор Н.Л. Гондатти, военный губернатор Приморской области М.М. Манакин, профессор Владивостокского Восточного института Г.В. Подставин, секретарь Владивостокской духовной консистории Б.М. Поляновский и член Владивостокской городской управы И.Ф. Дюков. Реальным же руководителем этой организации был начальник Жандармско-Полицейского Управления Уссурийской железной дороги полковник Щербаков.

Деятельность корейских агентов до сих пор не оценена отечественными историками. Между тем, по мнению Н.В.Грекова именно в 1912-14 гг., “акцент в деятельности сибирских контрразведчиков смещается с бесплодного наблюдения за “подозрительными” лицами на активные наступательные меры контршпионажа”. В доказательство своего тезиса, автор приводит факты внедрения агентов разведки в губернские управления провинциального Китая и японский разведцентр в Манчжурии, давшие немало сведений об иностранном шпионаже на востоке страны.

28 декабря 1912 г. был арестован на железнодорожной станции Приамурского края начальник штаба китайской Кульджинской армии Хао Ко Цзюань, везший на родину с двумя спутниками 14 топографических карт России. В 1913 г. установлен факт продажи оружия в Китай с военных складов Иркутска. 27.06.1913 г. выкрадена агентом “Шмель” русская секретная карта из канцелярии японского консула в Харбине. Кроме того, в процессе следствия был разоблачен японский шпион, который ее туда отправил – Тарас Кацан, вестовой генерала Эверта.

Отметим, не малую роль сыграли в борьбе с японским шпионажем и корейцы, сотрудничавшие с ЖПУ Уссурийской железной дороги (Приамурский край).

Ситуация с японскими и корейскими обществами изменилась после начала Первой мировой войны. Царское правительство в условиях начавшейся войны с Германией укрепляло союзные отношения с Японией. Поэтому министр иностранных дел Сазонов предписал бороться против антияпонской пропаганды.

Под воздействием международной обстановки 7 августа 1914 г. военный губернатор Приморской области издал распоряжение о закрытии корейских обществ во Владивостоке и других местностях края.

Но в октябре-ноябре 1914 г., японскому союзнику это показалось мало и он основываясь на секретной декларации русско-японского договора о взаимной выдаче преступников 1911 г., обратился с просьбой выдать 21 корейца, которых японский посол в Петербурге Мотоно охарактеризовал как руководителей антияпонского движения.

Министерство иностранных дел России обещало японскому посольству в Петербурге, только административную высылку указанных лиц во внутренние сибирские губернии. Опираясь на это решение царские власти в 1914 г. арестовали Ли Донхви, Ли Гана, Ли Бомюна и Чон Джэгвана.

. Однако на этом антикорейские меры были прекращены, поскольку среди чиновников различных ведомств разгорелась борьба из-за корейских инсургентов. 28 марта 1914 г. чиновник по дипломатической части при Приамурском генерал-губернаторе доносил, что пограничный комиссар Ю.У.Кузьмин даже предлагал военному губернатору освободить Ли Бомюна и вернуть его в Приморье для использования в противояпонской пропаганде.

В апреле 1915 г. товарищ министра иностранных дел А.Нератов передавал Иркутскому генерал-губернатору Л.М.Князеву, что, по сведениям японского посольства в Петербурге, 15 корейцев во главе с Ли Ганом, содержавшиеся под стражей в г.Чите, были освобождены в январе 1915 г. По просьбе японского правительства российское МИД, через МВД предписало начальникам Иркутского, Енисейского и Забайкальского ЖПУ “принять самые энергичные меры к надзору за корейцами и суровому подавлению всяких попыток враждебности с их стороны в отношении к Японии.

Тем временем в 1915 г. в Мукдене было образовано германо-корейское политическое общество “Крепкой охраны”, которому германское правительство поручило совершать в Манчжурии и Приамурье при содействии китайцев и корейцев разного рода враждебные России и Японии акты, создавать тайные общества в Хабаровске, Владивостоке и других городах России с целью организации диверсий, убийств высокопоставленных чиновников.

Военной контрразведкой было установлено, что Германия обещала корейцам в виде награды за ряд покушений на КВЖД, склады в Харбине и Владивостоке, освобождение военнопленных в Никольск-Уссурийском селе, восстановление независимости Кореи. Для воплощения своих замыслов, корейцы при посредничестве немцев вошли в сношение с некоторыми китайскими революционерами и хунхузами для организации нападения на линию КВЖД в пределах Цицикарской провинции. Предполагалось произвести волнения и среди китайцев, направленные против России и Японии.

Узнав о союзе корейских организаций с немцами, российские власти решили усилить борьбу с “антияпонской пропагандой между корейцами” и ликвидировать организации политического толка.

17 декабря Иркутский генерал-губернатор циркуляром оповещал губернаторов, что МИД получил от японского посла в Петербурге список корейских агитаторов, ведущих антияпонскую пропаганду в пределах России”. В декабре 1915 г. Н.Л.Гондатти телеграфировал С.Д.Сазонову, что им приняты меры по пресечению антияпонской пропаганды: закрыты все корейские общества, корейские газеты, а их агитаторы высланы вглубь Приамурского края.

После Февральской революции в России Временное правительство в знак союзнической солидарности с Японией продолжало содержать корейцев в заключении. В конце августа 1917 г. закончилось следствие по делу корейских националистов. Хотя никаких доказательств шпионажа Ли Донхви в пользу Германии не удалось добыть тот, как человек замеченный в сношениях с “лицами, подготовляющими выступления во вред России” по-прежнему находился в ссылке.

Лишь революция октября 1917 г. изменила положение ссыльных корейцев. Совет рабочих и солдатских депутатов революционного Владивостока освободил корейских инсургентов.

Итак, межведомственные противоречия и недостатки в законодательной базе страны мешали российским властям эффективно бороться с японским шпионажем на русском Дальнем Востоке в период перед Первой мировой войной. Вместе с тем, региональным спецслужбам удалось эффективно использовать корейских инсургентов для борьбы с японской разведкой в 1908-1914 гг.

В.В.Синиченко
Криминальная составляющая миграционных процессов на восточных окраинах Российской империи
Иркутск 2003

Источник: Иркутск. Межрегиональные Исследования в Общественных Науках

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »