Корейцы на российском Дальнем Востоке (вт.пол XIX – нач. ХХ в.). Предисловие

Новый рисунок

ББК6 3 К66

Редакционная коллегия:

А А Торопов – директор Российского государственного исторического архива Дальнего Востока (ответственный редактор);

НА Троицкая – заместитель директора Российского государственной исторического архива Дальнего Востока, кандидат исторических наук, доцент (заместитель ответственного редактора);

Д И Мелюхов – заместитель директора Российского государственного исторического архива Дальнего Востока;

В В Верхоляк – директор высшего колледжа корееведения Дальневосточного государственного университета, кандидат филологических наук, доцент;

Э В Ермакова – заведующая кафедрой отечественной истории Института исторм и философии ДВГУ. доктор исторических наук, профессор

Составители:

Специалисты Российского государственного исторического архива Дальнего Востока Н.А. Троицкая, К.Б.Абрамова, И Е Каргинова, О В Усталова Н М Черепанова

Редактор и автор комментариев Н А Троицкая, кин.

***

ПРЕДИСЛОВИЕ

Как известно, первые корейские поселенцы в пределах Приамурского края появились в начале 60-х годов XIX в. Это было небольшое число одиночек, которые по окончании летних заработков возвращались домой С 1863 г. из Кореи стали прибывать первые семейные переселенцы, которые осели на казенных землях пограничного с Кореей Посьетского участка, где в течение года поселилось 14 корейских семей в количестве 65 чел.1 Первые переселенцы — это, как правило, бедные крестьяне, которые на территории России имели относительно благоприятные условия для жизни, чем на своей исторической родине, и многие беженцы в довольно короткий срок достигали такого высокого уровня достатка, который был недосягаем для них в Корее Видя в пришельцах «спокойное и рабочее, а главным образом семейное население», местные власти на первом этапе благосклонно относились к неприхотливым и трудолюбивым пришельцам из Кореи, которые не только производили продукты сельского хозяйства, но и привлекались к казенным работам (устройство и содержание дорог, подводная повинность и др.).

В последующие годы эмиграция корейцев принимает более широкие масштабы, чему способствовал ряд факторов и, прежде всего, их тяжелое экономическое положение на родине: неурожаи, повторяющиеся в северных провинциях Кореи в течение нескольких лет подряд, а также жестокая эксплуатация и произвол местных чиновников. Наплыв переселенцев нарастал из года в год. В 1864 г. в край прибыло 60 новых семей в количестве 308 душ обоего пола, а в 1868 г. — еще 165 семей. Особенно крупное переселение произошло в 1869—1870 гг., когда жестокий голод заставил сразу несколько тысяч корейских крестьян бежать в Россию, несмотря на энергичное противодействие как правительства Кореи, так и русских властей.

Непрекращающееся переселение корейцев в пределы недостаточно заселенного края стало беспокоить русскую администрацию Наличие в пограничных районах большого количества иностранных подданных заставило начать их отселение в глубь края — на реки Суйфун, Лефу, в Сучанскую долину.

Используя массовое стихийное заселение корейцами Приморской области и учитывая острую нужду в рабочей силе других территорий Приамурья, генерал-губернатор Н.П. Синельников, проведя в 1870 г. ревизию Приамурского края, предпринял попытку организовать переселение корейцев из Приморья в Амурскую область, куда по его распоряжению весной 1871 г. была отправлена партия корейцев в количестве до 500 чел. На устройство их первой деревни на Амуре было израсходовано 16 тыс. руб. казенных денег Но впоследствии переселение корейцев в этот район было приостановлено, т.к. пришлые корейцы переселяться на Амур за счет своих средств не желали, а выделить средства из государственной казны для этой цели возможности не было.

Реальные шаги по определению официального статуса корейцев на российском Дальнем Востоке и правовому регулированию иммиграции были предприняты только с образованием Приамурского генерал-губернаторства.

Принятое в 1884 г. специальное соглашение между русским поверенным в Сеуле и корейским правительством, установившее, что все корейские беглецы, поселившиеся в российских владениях до 25 июня 1884 г. (день заключения соглашения), должны считаться русскими подданными, а остальные — корейскими подданными, и, после крайне ограниченного срока, представляемого им для ликвидации дел, подлежали выселению обратно в Корею. По этому же соглашению корейским подданным разрешался временный приезд в Приамурский край, но только с их национальными паспортами, которые в случае дальнейшего, свыше одного месяца, пребывания в крае, подлежали обмену на особые платные годовые русские билеты.

Однако выполнение указанного соглашения началось только в 1891 г., когда русская администрация приступила к регистрации проживающих в крае корейцев и составлению посемейных списков

В полном объеме соглашение 1884 г. так и не было выполнено. Вступивший после смерти генерал-адъютанта барона А Н. Корфа, считавшего корейцев неблагонадежным элементом для колонизации края, в должность Приамурского генерал-губернатора генерал-лейтенант С М Духовской, счел необходимым привести к присяге корейцев, получивших статус русских подданных и одновременно дал отсрочку на выселение корейцев, не имеющих русского гражданства, взыскивая с них за время отсрочки плату за пользование землей. Русская администрация также стала облагать корейцев некоторыми налогами, привлекать к земским работам. Но решительных мер по выдворению последних принято не было, а надзор за прибытием новых выходцев из Кореи существенно ослаб.

Необходимо отметить, что учет корейцев, проживавших в Приамурском крае, всегда был очень неточным, т.к. значительная часть их переходила границу нелегально, вместе с тем, по официальным отчетам, к 1901 г. корейцев насчитывалось 32 298 чел.

Несмотря на то, что земли во владение вновь прибывающим корейцам уже не отводились, они брали земельные участки в аренду у казны, крестьян, казаков и частных владельцев, городов, церковных принтов, чинов лесной стражи, а в отдаленных районах, где отсутствовал должный надзор, — самовольно захватывали казенные земли. Значительное число пришельцев из Кореи нанималось сельскохозяйственными рабочими или старателями на золотые прииски, причем значительная часть из них, через более или менее короткое время, оседала на земле в качестве присельщиков к старым корейским деревням.

Захватив пахотные земли, корейцы сосредоточили в своих руках занятие земледелием и огородничеством в Приморской области с большой для себя выгодой, отдавая лишь 1/4 часть урожая своим хозяевам, при этом всеми способами уклоняясь от уплаты налогов и получения специальных паспортов. В сообщении крестьянского и инородческого начальника Сучанского района Приморской области отмечается, что «…корейское население пребывает на Сучане без всякого устройства и не неся никаких повинностей, а вся тяжесть последних падает исключительно на русское население. Все многочисленные нужды корейцев также производятся за счет общественных повинностей русского населения. Корейцы-поселенцы извлекают значительные выгоды от пользования землей, но всячески уклоняются от уплаты налогов».

Специальной комиссией, образованной по указанию Приамурского генерал-губернатора П.Ф. Унтербергера, было установлено, что к 1906 г. только в одном Южно-Уссурийском уезде Приморской области проживало около 26 ООО корейцев — подданных Кореи; в Хабаровском и Удском уездах — до 7500 чел., в Амурской области — до 3500. Помимо этого, число т. наз. безбилетных корейцев, проживающих в пределах края, составляло до 30 % от охваченных переписью. Между тем, в 1906 г. было выдано только 3711 русских билетов. Ущерб казне от невыбранных заграничными корейцами билетов исчислялся в сумме более 160 тыс. рублей.

Постоянно растущее количество иностранных подданных создавало определенную угрозу российским интересам Если в конце XIX в. подходы к вопросу миграции корейцев органов власти России и Кореи во многом совпадали, то колонизация японцами корейского полуострова изменила характер отношений соседних государств. Японское правительство настойчиво стремилось выселить с корейского полуострова его коренных жителей Для этого при действенной помощи японского правительства в Северной Корее было образовано частное японское общество, поставившее себе целью всячески содействовать переходу корейцев в Южно-Уссурийский край. Такие переселенцы, наряду с другими льготами, освобождались от платы за выдаваемые им для въезда через русскую границу паспорта, в то время как подобные документы для входа в Южную Маньчжурию облагались пошлиной. Кроме того, японское правительство, проводя в жизнь специальную военную программу, использовало эту среду переселенцев для создания широко разветвленной шпионской сети.

В марте 1908 г. Приамурский генерал-губернатор П.Ф Унтербергер направил Министру Внутренних Дел специальный доклад, в котором предлагал принять неотложные меры «к выселению из дальневосточных пределов корейцев — корейских подданных и к противодействию дальнейшему их наплыву». Наряду с этим, предлагалось провести перепись корейцев — русских подданных, а также регистрацию корейских селений и соблюдать строгое ведение посемейных списков. В докладе предлагалось подчинить всё без исключения оседло проживающее корейское население волостным управлениям. От группы мелких селений или от каждого крупного корейского поселения признавалось необходимым иметь своего выборного старосту, а для надзора за последними избирать корейским населением представителя с правами волостного заседателя, что уравняло бы корейское население с русским в части несения общественных повинностей.

В 1908 г. Государственная Дума по представлению Министерства внутренних дел рассмотрела вопрос о мерах против наплыва в Приамурский край корейцев и китайцев. Самым действенным средством борьбы с иммиграцией было признано неуклонное применение существующего законодательства. Правительством были выработаны специальные правила о пропуске в Приамурское генерал-губернаторство и Забайкальскую область и проживании в них китайцев и корейцев, состоящих в иностранном подданстве, а также выделены дополнительные средства для усиления полиции.

В октябре 1909 г. Советом Министров была образована экспедиция по колониальному обследованию Амурской железной дороги, которая непосредственно изучала «корейский вопрос» в Приамурье. По мнению участников экспедиции, данная проблема имела как отрицательные, так и положительные стороны. К отрицательным относились — ущерб казне от безбилетного проживания большей части корейского населения; от высылки безбилетных корейцев за границу (расходы на содержание арестованных, конвоирование, охрану) ущерб развитию русского сельского хозяйства (корейцы-иностранцы фактически устраняли номинальных хозяев — русских от личного труда на земле); ущерб земледелию в связи с крайним истощением почв временно осевшими корейцами, не занимавшихся восстановлением плодородия эксплуатируемых земельных участков; корейцы- иностранцы создавали возможность внешних политических трений и внутренние затруднения при осуществлении очищения русской границы от «инородческого элемента». Положительными сторонами являлись: доход казне от выдачи билетов и визирования паспортов; развитие сельского хозяйства, что выгодно для экономики края; наличие дешевой рабочей силы.

Экспедиция сделала вывод, что для решения корейского вопроса необходимо: государственную границу заселить русскими; проверить право осевших в крае корейцев на русское подданство, определить личность каждого и его права; установить международно-правовое положение корейцев-иностранцев; затруднить развитие корейской аренды, а участие корейских рабочих в промышленности и подрядах необходимо строго регулировать, установив строгий надзор за соблюдением законности по отношению к лицам корейской национальности; не допуская возможности зарождения недоразумений между корейцами и русскими на национальной основе, регулировать ассимиляцию корейцев русскими.

Для проведения в жизнь выработанных предложений предлагалось создать в Приморской области Управление по делам инородцев

Однако принимаемые администрацией Приамурского края и правительством меры, направленные на сдерживание эмиграции из Кореи, не приносили реальных успехов и корейское население Дальнего Востока России продолжало неуклонно расти.

Регулирование вопросов, связанных с миграцией корейцев, в значительной степени усложнилось после окончания русско-японской войны. Установление протектората Японии над Кореей, ставшего причиной большого наплыва в край корейских политических эмигрантов, создавших в Приморской области один из наиболее крупных зарубежных идеологических центров по организации национально- освободительной борьбы корейского народа, в задачи которого входила пропаганда идей движения среди корейского населения области, формирование партизанских отрядов, сбор средств, оружия и др.

Символом борьбы корейского народа за национальную свободу явилось движение «Ыйбен» («Армия справедливости»), активное участие в котором приняли и корейские крестьяне, батраки и рабочие, проживавшие на русском Дальнем Востоке.

С 1907 г. в корейских селах Южно-Уссурийского края начинается формирование и военное обучение боевых партизанских отрядов, часть из них с начала 1908 г. стала направляться в Северную Корею и к апрелю этого года с русской территории ушло около тысячи бойцов По данным пристава Посьетского стана Южно-Уссурийского уезда 19 — 21 июня 1908 г., границу перешло еще 200 корейских граждан, а 23 июня того же года — 96 партизан, прибывших из Сучана6. Эти отряды, сформированные в России, ставили своей задачей соединиться с частями «Армии справедливости» и поднять всеобщее восстание в Корее против японских захватчиков Корейское население на русском Дальнем Востоке всегда имело информацию о продвижении отрядов и оказывало им необходимую помощь.

Организаторами первых корейских отрядов стали Ли Бом Юн, кантонский пограничный комиссар и командир вольных дружин в Северной Корее7; Чхве Джэхён (Петр Семенович Цой), мясоторговец, переселившийся в Россию вместе с родителями в девятилетием возрасте из Кореи. Определенную роль в организации сопротивления японцам сыграли Ли Шан Шер (Ли Сансоль), бывший товарищ министра внутренних дел Кореи, крестьянин Петр Эм (Эм Инбеси) и сын корейского посланника в Петербурге Ли Виджон (Ли Владимир Сергеевич).

Определенную роль в сплочении патриотических сил сыграли корейские национальные организации, которые издавали газеты, печатали листовки, вели просветительскую работу и оказывали существенное влияние на формирование общественного и национального самосознания в корейском обществе.

Самыми многочисленными антияпонскими просветительскими обществами были: «Национальное корейское общество» («Кук-мин-хой») и «Корейское общество развития труда» («Куон-оп-хой»), Эти общества, «в интересах образования и воспитания корейцев в духе национальных идей», открывали школы, которые становились не только местом обучения, но и очагами пропаганды националистических и антияпонских воззрений.

К концу 1909 г. только в Приморье «Национальное корейское общество» имело 12 отделений, осуществляло тесные контакты с американскими миссионерами, которые стремились использовать антияпонские выступления корейского народа в своих целях

Однако деятельность этого общества не получила поддержки со стороны корейцев-русофилов и, прежде всего, Ли Бом Юна и его сторонников, которые не верили, что США окажет действенную помощь в борьбе за независимость, учитывая, что посредством этого общества американцы вели пропаганду как против Японии, так и против России. Япония же, в свою очередь, пыталась использовать данное общество для внедрения своих агентов в ряды борцов за независимость.

Между тем, возникший к 1910 г. раскол в корейской дворцовой партии, а также усилившееся противостояние между лидерами движения на русском Дальнем Востоке Ли Бом Юном и П С. Цоем создали угрозу единству национально-освободительного движения.

В целях преодоления этих негативных тенденций летом 1910 г. в Южно-Уссурийском крае (д. Анбамби) был созван съезд корейских партизан, на котором присутствовало 150 чел. Делегаты съезда решили объединить свои силы и образовали общество «Чаныхве» («Военная организация»), а также поставили задачу активизации партизанской войны, проведению диверсий, распространению прокламаций. Однако основным итогом этого съезда стало объединение враждовавших между собой групп корейцев

Кроме этого, в августе 1910 г. во Владивостоке в Корейской слободе прошло собрание, участники которого приняли решение бороться за освобождение Кореи, под которым подписалось 2324 человек Одновременно в корейские села были посланы агитаторы для разъяснения положения их в Корее и сбора средств.

В ответ на рост антияпонской борьбы, посольство Японии в Петербурге заявило протест царскому правительству, обвинив его в поддержке корейских деятелей, и потребовало запрещения подобных выступлений на территории России. Учитывая, что русское правительство искало соглашения с Японией по проблемам Дальнего Востока военный губернатор Приморской области дал указание не допускать легальных антияпонских выступлений.

Однако японское правительство, наряду с попытками добиться прекращения движения путем переговоров с царской Россией, стало пытаться использовать угрозы, провокации, шантаж. Так, японский генеральный консул во Владивостоке неоднократно заявлял богатым торговцам-корейцам, которые имели имущество в Корее, что оно будет конфисковано, если не прекратятся антияпонские выступления корейцев на российском Дальнем Востоке, в связи с чем часть корейской буржуазии стала на путь предательства.

Царское правительство, со своей стороны, опасаясь осложнений во взаимоотношениях с Японией, также предприняло ряд мер против руководителей антияпонского движения в Приморье. Военный губернатор Приморской области писал, что дальнейшая деятельность Ли Бом Юна «может привести к международным осложнениям»8, поэтому было принято решение выселить Ли Бом Юна в Иркутск. Ссылка продолжалась 7 месяцев и только в мае 1911 г. ему было разрешено вернуться во Владивосток9.

Для того, чтобы поставить общественную жизнь корейцев под контроль, русские власти решили образовать легальное корейское общество «Куон-оп-хой» («Общество развития труда»), В 1914 г были открыты его отделения в 13 населенных пунктах Приморской области, которые объединяли 8579 человек, среди которых был Ли Бом Юн и Др. Вновь образованное общество наряду с созданием корейских торговых и промышленных предприятий, открытием школ, библиотек, изданием газет и журналов, вело активную антияпонскую пропаганду.

Правительство Японии в 1914 г. предъявило материалы об участии членов «Общества развития труда» в антияпонском движении и потребовало закрытия общества и высылке из пределов России более 20 корейских граждан, участвующих в его деятельности По распоряжению военного губернатора Приморской области общество было закрыто, но продолжало существовать нелегально.

После закрытия общества ряд руководителей освободительного движения перешли на территорию Маньчжурии, где приняли участие в деятельности националистических организаций.

Несмотря на то, что часть корейского населения, включившись в национально-освободительное движение, покидала пределы России, количество прибывающих на жительство в Приморскую область корейцев постоянно увеличивалось.

По данным Приморского областного правления, к 1910 г. в Приморской области уже проживало 51 454 чел. корейцев, причем только 14 799 из них являлись русскими подданными. Установить точные размеры корейской эмиграции в России в этот период не представлялось возможным, т.к. граница фактически была открытой почти на всем ее протяжении. Число эмигрантов ежемесячно увеличивалось на 600 — 700 чел., а обратно в Корею возвращалось порядка 150 — 200 чел.

Основными районами в Приморской области, где концентрировалось корейское население были: Посьетский участок, Владивосток, окрестности Никольска-Уссурийского, окрестности озера Ханка, Сучан и, отчасти, Амур.

Вступивший в апреле 1911 г. в действие закон, согласно которому Приамурскому генерал-губернатору предоставлялось право «разрешать временный допуск на золотые прииски корейцев, подавших прошения о принятии в русское подданство», а также внесенные изменения в отношении корейцев в закон 21 июня 1910 г., который ранее запрещал наем иностранцев на казенные предприятия, способствовали постепенному увеличению численности корейских рабочих в промышленности дальневосточного региона.

Численность корейцев в Приамурском крае в годы первой мировой войны, по данным анкетной переписи 1915 г., только в сельской местности Приморья составляет 48,7 тыс. Принимая в расчет подвижность корейского населения, а также тот факт, что их значительная часть не выбирала билетов на жительство, некоторые авторы оценивают их количество более чем в 60 тыс. чел.

Определенную роль в защите русских интересов на Дальнем Востоке администрация Приамурского края отводила попыткам русификации корейского населения, которые сводились, главным образом, к миссионерской деятельности, открытию церковно-приходских школ, с преподаванием на русском языке, предполагая, что после принятия православия они быстро сольются с русским населением.

Уже в 1872 г., на специально выделенные для этой цели средства, были построены часовни в селениях Тизинхе, Нижне-Янчихе и Корсаковке, в следующем году — на п-ове Краббе, а, благодаря стараниям священника Василия Пьянкова, для корейских детей была открыта церковная школа в с. Тизинхе.

В 1882 г. был образован Янчихинский миссионерский стан, в который вошли все корейские селения Южно-Уссурийского края, в 1888 г. Священный Синод образовал Монгугайский миссионерский стан, а впоследствии были созданы новые станы — Посьетский, Тизинхенский, Адиминский, Зареченский. В октябре 1899 г создается Владивостокский епархиальный комитет Православного миссионерского общества, основная задача которого сводилась к изысканию средств на нужды миссии.

Из отчета комитета за 1900 г. следует, что распространением христианской веры занимались 11 миссионеров, в корейских селениях действовало 11 церковно-приходских школ (обучалось 391 детей обоего пола) и 15 школ грамотности (350 детей). Здесь же приводятся данные о количестве корейского населения по 8 станам — Посьетскому, Корсаковскому, Пуциловскому, Синельниковскому, Янчихинскому, Адиминскому, Тизинхенскому, Заречному, на территории которых проживало 12 992 корейцев, из них православных — 5543, в т.ч. мужчин — 3250, женщин — 2293. В 1900 г. было совершено 767 крещений взрослых и 210 детей; освящено 56 браков. Вместе с тем, из общего числа православных только 2055 чел. были у исповеди и Святого причастия13, что может свидетельствовать только о формальном принятии христианства корейским населением и о сохранении двоеверия.

Основными трудностями в миссионерской деятельности было незнание, а зачастую и неприятие русскими священнослужителями уклада жизни корейцев и полная неподготовленность к ведению проповедей на их родном языке Это приводило к тому, что миссионеры оставались «чуждыми для духовного мира корейцев», а их проповеди не достигали своего слушателя.

В отчете Владивостокского миссионерского комитета за 1906 г. отмечено, что «…не владея корейским языком, миссионер в своих проповедях и поучениях должен прибегать к переводчику, которому, зачастую, не совсем ясен смысл высказываемого, а результатом этого является неточность и даже неправильность передачи слов миссионера»14. Это обстоятельство вынудило признать, что работающие миссионеры «далеко не всегда соответствуют тем требованиям, какие предъявляет к ним положение миссионерского дела: существенный недостаток наших миссионеров — незнание языка корейцев, а вследствие сего — полное отчуждение от инородческой среды, незнание ее обычаев, верований, невозможность проповеди живой, изустной, самостоятельной».

В 1911 г. были рукоположены в сан священников первые «миссионеры из среды инородцев» Роман Ким и Федор Пак. Позднее Ким был назначен заведующим Посьетским, а Пак — Тизинхенским миссионерскими станами.

Однако принимаемые меры не смогли достичь своей цели. Двух священников-корейцев оказалось недостаточно для охвата всех корейских поселений на Дальнем Востоке России. Корейцы, как русские подданные, так и иностранцы, крайне настороженно относились к русскоязычным миссионерам, их больше привлекали миссионеры- протестанты, изъяснявшиеся на доступном для них языке. Впоследствии деятельность пресвитерианцев среди корейского населения только усиливалась, что не способствовало объединению русского и корейского населения.

Не приносило желаемых результатов и просветительское дело, возложенное на тех же миссионеров: оставались «без должного внимания и надзора порученные их попечению церковно-приходские школы, которые, в свою очередь, при большей половине учащих из корейцев… , были предоставлены самим себе и, не достигая желанных результатов и успехов, а может быть, достигая именно нежелательных результатов, жили своею собственною жизнью, направляемою самими корейцами в лице учителей, волостных старшин и прочих представителей корейской администрации».

Сталкиваясь с большим и постоянно растущим количеством иностранных подданных, сменяющие друг друга генерал-губернаторы искали пути предотвращения «азиатизации» Приамурского края. В период русско-японской войны в России появляется термин «желтая опасность», которая, по словам П Ф. Унтербергера, сильно грозит краю. В частности, отмечая трудолюбие корейцев, основным злом он считал их желание прочно осесть на земле, замкнутость, невосприимчивость к ассимиляции, формальное принятие Русского подданства, что создавало условия для стратегической уязвимости территории и могло привести к созданию внутри России особого корейского государства.

Непоследовательность местных властей в исполнении действовавших на тот период законов, а также желание, с одной стороны, использовать корейцев в сельскохозяйственном производстве, а с другой — не дать им закрепиться на русской территории, создали предпосылки для усложнения в разрешении вопросов землепользования на Дальнем Востоке в последующие периоды.

А.А. Торопов

Источник: РАУК – Корейцы на российском Дальнем Востоке (вт.пол XIX – нач. ХХ в.). Документы и материалы

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.