Король Коджон в русской миссии (из истории русско-корейских отношений)

47921_original

Тягай Галина Давыдовна,
доктор исторических наук

В апреле 1895 г. закончилась победой Японии японо-китайская война (1894-1895 гг.). Военные действия проходили на территории Кореи и вконец разорили страну. Целые районы были превращены в пустыни, жители бежали в горы.

Война велась за господство в Корее, за преобладающие экономические и политические позиции в этой стране. Япония стремилась превратить Корею в свою провинцию, Китай – сохранить вассальное государство.

Европейские державы и США не собирались вмешиваться в японо – китайский конфликт. Они рассматривали Японию как силу, способную пре­дотвратить распространение влияния России на страны Дальнего Востока. В то же время русские дипломаты предпринимали меры против военного конфликта, но их усилия были тщетны1. Русский посланник в Пекине А.П.Кассини в сентябре 1894 г. писал в Министерство Иностранных Дел: “Образ действий Японии в Корее до такой степени сам по себе ясен, что не нуждается ни в каких комментариях, Япония желает настолько глубоко вмешиваться во внутреннюю жизнь этой страны, что все, выставляемые ею на вид будущие благодеяния должны свестись ни к чему иному, как самому деспотическому протекторату, несравненно более тягостному для Кореи и неудобному для ее соседей, чем слабые узы вассальной зависимости, которые до сего времени связывали это королевство с Небесной империей (Китаем – Г.Т.)”2.

В 1895 г. 17 апреля был подписан Симоносекский мирный договор, по которому прекращалась вассальная зависимость Кореи от Маньчжурской ди­настии, правившей в Китае. Япония претендовала на владение Ляодунским полуостровом. Однако Россия при участии Франции и Германии добилась отказа Японии от этих притязаний. Подобная позиция России была с удовлетворением воспринята в патриотических кругах корейского общества.

Япония имела собственный план развития Кореи на 10 лет, утвер­жденный ее парламентом в 1985 г. Корее отводилась роль рынка сбыта, ис – точника сырья, сферы приложения капиталов и военно-стратегической базы.

По окончании войны правительство микадо не выводило войска и ус­тановило в Корее фактически военно-полицейский режим. Японские войска были размещены в портах, крупных городах на юге страны. На севере же оставались военные части. Было создано прояпонское марионеточное правительство, которое правило страной.

Прорусские настроения росли в различных социальных слоях и близком окружении Короля Коджона. Д.Покотилов, директор русско-китайского банка в Пекине, сообщал в Петербург, что “король в своем русофильстве дошел до того, что выразил желание, чтобы команды в армии давались по-русски”3.

Русский путешественник подполковник генерального штаба Альфтан, посетивший Корею в конце 1895-1896 гг., писал: “Народ на севере, находясь в постоянных сношениях с нами, уже успел привыкнуть к нам. Много корейцев побывало у нас в Уссурийском крае, заработали там кое-какие деньги и, вер­нувшись обратно к себе, добром вспоминают наш край. Почти в каждом селении верст на сто от нашей границы можно встретить корейцев, говорящих по – русски. Все они при встрече с нами радостно кричали: “Здравствуй, капитана!” В этом приветствии сказывалась гордость, что он умеет здороваться по- русски и искреннее доброжелательство по отношению к нам. Многие из этих корейцев объяснялись очень недурно по-русски”4.

Это были крестьяне, рабочие, побывавшие в России. Их рассказы о жизни в пограничной стране широко распространялись по корейским деревням. По словам Альфтана, местное начальство, главы корейских городов также проявляли большой интерес и симпатии к России. Подобных примеров Альфтан приводил немало. Он описал свою встречу с кунсу (правителем уезда – Г.Т.) Кёнхына. Этот кунсу ездил в Новокиевское и нанес визит военным властям и пограничному комиссару. Кунсу заявил им, что хочет отправить корейских юношей в Россию для обучения военному делу и открыть в Кён- хыне русскую школу, а для лучшего ознакомления с Россией выписать русскую газету “Дальний Восток”. Альфтан писал об этом правителе Кёнхына: “Он ярый русофил, который всей душой ненавидит японцев”5.

Прорусские настроения распространялись и в широких массах южных провинций Кореи. Японский военно-полицейский режим вызвал всеобщее на­родное недовольство. Партизанское движение, городские волнения, в которых участвовали самые разные социальные слои населения от крестьян до чинов­ников, охватили страну.

8 октября 1895 г. японцы зверски убили жену вана Коджона Мин Мён- сон, вокруг которой группировались антияпонски настроенные чиновники. Когда стало известно об убийстве королевы, антияпонское движение усилилось. В народе господствовало мнение, что спасение придет только со стороны России.

Надежда на помощь России и ненависть к японцам еще больше возросли после опубликования 20 декабря 1895 г. марионеточным прояпонским правительством декрета о реформах, унижавших национальное достоинство корейцев. Декрет запрещал национальные обычаи – курить трубки, носить широкополые шляпы и, главное, требовал изменить мужскую одежду и стричь мужские прически (волосяные шишки).

В секретной записке от 21 января 1896 г. “Король сообщал в русскую миссию, что изменение прически вызывает повсюду восстания. Он с наследником собирается искать убежище в русской миссии”6. Ван Коджон фактически оказался пленником японцев.

В эти же дни поверенный в делах русской миссии в Сеуле К.И.Вебер писал министру иностранных дел А.Б.Лобанову-Ростовскому, что “центром движения против резания волос стала провинция Чунчон (Чхунчхон – Г.Т.)… Повстанцы разгромили арсенал, прогнали губернатора, убили префекта Чунчон, на их сторону перешли охотники на тигров. Правительство выслало в Чунчон 315 человек, из них 20 убито. Из Сеула было послано еще 420 человек (солдат – Г.Т.)… Правительство назначило нового министра, ранее снятого… за участие в убийстве королевы”7. Альфтан, наблюдая настроения жителей се­верных районов страны также отмечал их негодование по поводу законов, объявленных японской властью. По его мнению, “Хымхынская провинция (Хамгён – Г.Т.) является одной из самых важных и своевольных. Жители ее строго придерживаются обычаев предков и слышать не хотят о каких-либо новшествах. Во время моего пребывания в Корее самым жгучим вопросом дня был вопрос о резании шишек. Для того, чтобы не допустить к себе в город кого-нибудь из ставленников японцев, жители его разломали часть моста”.., по которому входили в город”8.

Полковник В.Карнеев, посетивший штаб повстанцев в провинции Чолла на юге страны в 1896 г., писал в своих воспоминаниях: “Спрашивали меня, скоро ли Россия объявит войну Японии. Объяснил, что и без войны Россия может заставить японцев сделать то, что желает, что война есть крайнее средство, к которому пока прибегать нет надобности. По лицам корейцев, жадно слушавших, видно было, что им пламенно хотелось войны. Все горячо говорили, что сердце у них горит справиться с японцами. Я выразил полное сочувствие их патриотическим стремлениям”9. Военный агент России в Корее Н.И.Стрельбицкий, путешествовавший по Корее в те же годы, отмечал дру­жественное отношение корейцев к русским, их желание оказать им помощь в поездках по Корее. “Мы имели тысячи случаев, – отмечал Стрельбицкий, – что корейцы не только нигде не задерживали экспедицию, но, напротив, самым искренним образом содействовали нашему путешествию, притом настолько, что, например, для нас разделывались дороги”10.

В то же время, русский посланник в Токио М.А.Хитрово доносил в Пе­тербург: “Положение короля, как пленника, невыносимо тяжело. Японские ставленники хозяйничают по всей стране и собираются послать в Японию на­следного принца”11. Через несколько дней Хитрово вновь телеграфировал: “Король просит помощи русских для восстановления своей власти. Народ и лучшие люди Кореи с ним… Японии гнет ненавистен всем. Волнения повсеме- стны”12.

2 февраля Коджон передал в русскую миссию записку с изложением своего плана бегства. 11 февраля вместе с наследным принцем он тайно покинул дворец.

Русские путешественники, находившиеся в это время в Корее, в своих воспоминаниях подробно описали, как происходило это событие. Так, участник организации бегства – полковник Карнеев, путешествовавший с поручиком Михайловым по Южной Корее, вспоминал: “Король, будучи пленником в собственном дворце, не мог считать себя в безопасности. Лица, окружавшие короля (японские ставленники – Г.Т.), не задумались бы убить его, дабы самим избежать заслуженного возмездия с его стороны. В таком положении король вместе с наследником решили искать спасения в императорской российской миссии. Для обеспечения миссии от возможных случайностей наш десант был усилен вызовом еще 100 матросов с двумя офицерами и легкой пушкой. Таким образом, вместе с нами в миссии было 5 офицеров, 4 казака и 135 матросов при 1 орудии, А.Н.Шпейер (поверенный в делах России в Корее) поручил мне организовать оборону миссии. Район был разделен на участки, установлены дневные и ночные наблюдательные посты. Каждый участок вверен обороне особого отряда.

30 января в 5 часов 30 минут утра перед боковой калиткой в восточной стороне ограды показалось двое носилок. Живший в миссии И. Пом-Тин ранним утром предупредил, что по полученным им сведениям, король бежал из дворца и направился в нашу миссию. Калитка была немедленно открыта и в переднюю миссии внесли носилки. В одних носилках был король с одной из фрейлин, в других – наследник, также с фрейлиной. При зорком наблюдении за королем ему удалось бежать из дворца лишь при содействии преданных фрейлин и офицера Ни-Ки Тонга. План бегства был такой: при гробе королевы дежурили фрейлины, носилки которых вносились во внутренний двор. Фрейлины сменялись рано утром. По обычаям страны, женские носилки неприкосновенны. Король обычно вставал около полудня, так как имел обыкновение работать по ночам и ложился очень поздно. Поэтому, привыкшие к обычному образу жизни короля, ранним утром за ним не наблюдали. План удался превосходно, так как сохранен в строгой тайне до того, что носильщики (те, кто несли носилки – Г.Т.) узнали о короле только в миссии”13.

Коджону были отведены две комнаты в помещении К.Н.Вебера, и по его поручению русская миссия известила всех иностранных представителей о том, что “король Кореи, ввиду настоящих политических обстоятельств, признал дальнейшее свое пребывание во дворце опасным для своей жизни и решился искать убежище вместе с наследником своим в императорской русской миссии”14.

Из русской миссии ван Коджон издал указ о роспуске прояпонского кабинета министров и создании нового. Министры и чиновники – ставленники японцев были сняты со своих постов. Затем последовал его указ, отменявший запрет на национальные прически мужчин, одежду и прочие традиционные обычаи, подвергшиеся наглому глумлению со стороны японцев.

Когда пребывание вана Коджона в русской миссии стало известно на­селению, поднялись новые народные антияпонские выступления. Особо широкий размах они приняли в Сеуле, где жители расправлялись не только с японцами, но и с чиновниками-корейцами, их ставленниками.

А.Н.Шпейер доносил А.Б.Лобанову-Ростовскому: “Население Сеула после перехода короля в русскую миссию выступило против японских ставленников. По приказу короля был арестован главный 1-ый министр, министр внутренних дел и земледелия, которого японские солдаты освободили. Двух других толпа простого народа тут же на базарной площади обезглавила”15.

В документах, хранящихся в архивах, а также многочисленных воспо­минаниях русских путешественников по Корее раскрываются яркие картины проявления антияпонских настроений в самых различных социальных слоях общества от восстаний до бойкота японских товаров и т.п.

14 февраля 1896 г., уже находясь в русской миссии, ван Коджон просил КН.Вебера передать русскому правительству просьбу “поддержать первые шаги, делаемые им… на пути тесного сближения Кореи с Россией”, которой он желал “вверить судьбы своей страны”. В этом обращении Коджон просил русское правительство “о помощи и поддержке”16. Он также надеялся, что Россия назначит кого-либо главным советником корейского правительства и окажет помощь в создании военного корпуса численностью до трех тысяч солдат17.

Пребывание вана Коджона в русской миссии вызвало резко негативное отношение не только Японии, но и представителей Англии, США, Германии. Последние опасались усиления влияния России как в политической, так и экономической сферах.

В секретной телеграмме А.Н.Шпейера, поверенного в делах русской миссии в Токио, в МИД говорилось: “В английской печати стараются разжечь японцев сведениями об убийстве их соотечественников в Корее. Эта печать призывает Японию вступиться за свои интересы в Корее. Сообщается также, что Германия на заседании рейхстага 2 марта (1896 г. – Т.Г.) обещала под держку Японии. Англия также согласна поддержать ее”18. Шпейер неоднократно сообщал в Петербург, что “намечаются признаки сближения Японии с Англией по инициативе последней”19. По сведениям из японских газет, он писал, что “в порту Гамильтон собирается английская эскадра”20.

Правительство России не считало возможным осложнять отношения с Японией и стоявшими за ее спиной Англией, США, Германией. Оно согласилось начать переговоры с Японией и считало единственным выходом из создавшегося в Корее положения – заключение русско-японского соглашения. Немаловажное значение для России имело то, что ее основные интересы были сосредоточены в Маньчжурии.

14 мая 1896 г. подписали первый русско-японский меморандум, по ко­торому Япония признавала новое правительство Кореи и соглашалась на со­вместное с Россией “преподавание советов” вану, сокращение войск в Корее до 2-х рот в Сеуле и по одной в Пусане и Вонсане. Россия получала право в тех же городах содержать охрану, равную численности японских войск. Основную массу войск выводили из Кореи.

9 июня 1896 г. был подписан русско-японский протокол, устанавли­вающий юридическое равенство сторон вместо господства Японии. Это был успех русской дипломатии и свидетельство укрепления позиции России в Корее21.

Однако, Япония, европейские державы и США продолжали настаивать на возвращении вана во дворец. Рост влияния России, желание вана реорга­низовать вооруженные силы с ее помощью, расширить экономические контакты продолжало вызывать их решительное противодействие.

Однако Коджон не собирался возвращаться во дворец. Покотилов сообщал в сентябре 1896 г.: “Трудно судить, сколько времени придется оставаться нашим гостем королю, но во всяком случае ясно одно, что он устроился у нас на продолжительное пребывание… несмотря на то, что среди всех классов населения нет недостатка в людях, которые находят такое положение дел неудобным и не стесняются представлять по этому поводу королю особые доклады, которые убеждают его по возможности скорее перебраться во дворец… Веберу приходится исполнять обязанности советника короля, это вследствие личных дружеских отношений между королем и нашим поверенным в делах22.

В этот период в Сеуле и ряде крупных городов проходили городские митинги, на которых ораторы выступали за национальную независимость, проведение реформ, создание буржуазно-демократического государства, кон­ституционной монархии. Организаторами народных выступлений были члены Общества независимости (Тоннип Хёпхве), созданного в 1896 г. Идеологи Об – щества независимости требовали возвращения вана во дворец23.

На митингах все чаще звучали речи, направленные против влияния России. Подобные настроения разжигали представители не только Японии, но и Англии, США, Франции, Германии.

Однако Россия ни в этот период, ни ранее, ни позднее, как свидетель – ствуют архивы, не намеревалась лишить соседнее государство независимости, превратить Корею в колонию. Более того, российское правительство не­однократно отвергало просьбы Коджона об установлении режима протектората. Еще в октябре 1885 г. “корейский король просил русского поверенного в делах в Сеуле прислать в Чемульпхо несколько судов. Король, видимо, предан нам”24, – писали из русской миссии.

Вебер 2 февраля 1886 г. сообщал Н.К.Гирсу, что Коджон обратился к нему с предложением об установлении протектората России в Корее и что он “воздерживается от какого-либо проявления инициативы по вопросу о при­глашении русских инструкторов или об установлении протектората над Коре – ей”25. В следующей телеграмме того же года Вебер передал секретное сообщение “Короля Кореи русскому поверенному в делах. Король выражал надежду на укрепление дружбы между Россией и Кореей”26.

Подполковник Альфтан, вспоминал свои встречи в декабре 1895 г. с корейцем, с которым он познакомился в г. Кильджу. Новый знакомый говорил: “Весь народ теперь ждет помощи только от России, которая одна избавит страну от всех бед и несчастий”2728. Альфтан писал, что, по его наблюдениям, японцы “намеревались пропитать страну японским духом, чтобы дальнейшее слияние этих двух народов произошло бы со временем само собою, не прибегая более к открытой силе”29.

20 февраля 1897 г. Коджон переехал во вновь построенный для него дворец Кённёгун. Он направил Николаю II письмо с выражением благодарности. “За последние три года бедная моя страна переживала ужасные и тяжелые испытания, заставившие меня с наследником престола покинуть мой дворец и искать спасения под флагом державы Вашего Величества. Здесь я нашел полную безопасность под охраной штыков десанта славного русского флота, королевский почет со стороны посланника. В настоящее время, уступая просьбам моего народа, я переехал во вновь отстроенный дворец. За благосклонное ко мне внимание Вашего Величества и подданных Вашего Величества я осмеливаюсь просить принять мою искреннюю преданность к великому государству и державному императору”30.

Пребывание вана Коджона в русской миссии в течение 375 дней оказало положительное влияние, хотя и временно, на обстановку в стране. Господство колонизаторов было прекращено. Однако после возвращения вана Коджона во дворец и, главным образом, после русско-японской войны 1904- 1905 гг. при пассивной позиции иностранных держав Япония установила режим протектората.

Отношение к России не менялось среди широких слоев населения, оно ярко выражено в словах, обращенных к путешествовавшему еще в 1898 г. по Корее писателю Н.Г.Гарину-Михайловскому: “Имя русского в Корее священно. Слишком много для нас сделала Россия и слишком великодушна она, чтобы мы не ценили этого. Русский самый дорогой наш гость”.

Русские архивы хранят многочисленные документы, свидетельствующие о том, что Коджон по мере усиления угрозы превращения его родины в японскую колонию неоднократно намеревался бежать не в русскую миссию в Сеуле, а в Россию.

_____

  1. См. подробно: Пак Б.Д.. Россия и Корея. 1979. С. 93-107.
  2. Архив Внешней Политики Российской Империи (АВПРИ). Кит. ст. Д. 112. Л. 136- 137.
  3. Российский Государственный Исторический архив (РГИА). Фонд Канцелярии Министерства финансов. Ед. хр. 35. Л. 40.
  4. По Корее. Путешествия. 1885-1896 гг. М., 1958. С. 257.
  5. Там же. С. 225, 227.
  6. АВПРИ. Яп. ст. Д. 5. Л 38.
  7. Там же. Д. 6. Л. 14, 15.
  8. По Корее… С. 228.
  9. Там же. С. 185-186.
  10. АВПРИ. Яп. ст. Л. 23.
  11. АВПРИ. Яп.ст. Д. 5. Л. 61.
  12. Там же. Л. 69.
  13. По Корее…, С. 185-186.
  14. АВПРИ. Яп. ст. Д. 5. JL
  15. Там же JI
  16. Цит. по Пак Б.Д. “Россия и Корея”. С. 128.
  17. Там же.
  18. АВПРИ, Яп. ст. Д. 5. JL
  19. Там же. Л. 134.
  20. Там же. 139.
  21. См. подробно Пак БД. “Россия и Корея”. С. 128-129.
  22. РГИА, Фонд 560. Оп. 28. Ед. хр. 24. JL 45-47.
  23. См. подробно. Тягай Г.Д.. Формирование идеологии национально-освободительного движения в Корее. М., 1983. С. 144-155.
  24. АВПРИ, Яп. ст. Д. 1. Л. 43.
  25. Там же. Л 46.
  26. Там же. Л. 117.
  27. Там же. Д. 70. Л 22-23.
  28. “По Корее”. С. 258.
  29. Там же. С. 261.
  30. Гарин-Михайловский Н.Г. Из дневников кругосветного путешествия. М, 1949. С. 256.

Источник: РАУК – Тягай Г.Д. Король Коджон в русской миссии: (Из истории русско-корейских отношений) // Проблемы Дальнего Востока. 1999, № 3. С. 118–124.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »