Кванчжу: понимание человеческой жестокости и достоинства

В связи с сегодняшним известием, что писательница Хан Ган стала обладательницей международного «Букера» 2016 года и завтрашней датой 36-ой годовщины восстания в Кванджу «Движения за демократию 18 мая» вспоминаю интервью писательницы в KOREANA № 4, 2015 г.

Кванчжу: понимание человеческой жестокости и достоинства

Вопрос: Роман «Вот идёт мальчик» — это история о восстании в Кванчжу в мае 1980 года, которое является одной из самых глубоких ран в современной истории Кореи. В длинном эпилоге, который предваряет книгу вместо обращения от автора, Вы написали «Они остались там, потому что не хотели стать жертвами». И эти слова, кажется, исполнены глубокого смысла.

Ответ: В тот год, когда в Кванчжу вспыхнуло восстание, которое вылилось в массовые убийства, мне было всего девять лет. Я родилась и росла в Кванчжу, пока всего за четыре месяца до этих событий мы с семьёй не переехали в Сеул. И на нашу семью долго давило неясное ощущение вины, как будто мы, сами не отдавая себе в этом отчёта, специально заранее уехали, чтобы избежать этого кошмара. Вся информация о событиях в Кванчжу по воле нового военного режима передавалась в искажённом виде, но у моей семьи оставались там друзья и родственники, поэтому мы узнавали почти обо всём как есть, из первых рук. Я тогда была совсем маленькой, но тайком слушала разговоры взрослых про ужасные события того времени. И в силу малолетства они отпечатались у меня в душе не столько ненавистью к военному режиму, сколько ужасом в отношении людей. Я помню, как меня пугала мысль о том, что человек-то, оказывается, страшное существо, а ведь я тоже человек. В то же время у меня сохранились очень яркие впечатления и о тех людях, которые сражались против такого ужасного насилия. Другими словами, эти события задали мне две неразрешимые загадки.

Когда я решила написать этот роман, я стала искать материалы и в ходе этого столкнулась с такими ужасными подробностями тех событий, что и подумать не могла. Чтобы найти похожие прецеденты, я по возможности искала и читала также документы о массовых убийствах в Освенциме, Боснии, Камбодже, про резню в Нанкине и в Японии во время Великого землетрясения Канто, про то, как массово уничтожали аборигенов на вновь открытых континентах, и по мере того, как передо мной росла гора документов, в какой-то момент я пришла к мысли, что больше не могу писать. Меня охватило осознание страшной угрозы, как будто вот-вот обрушится, крошась на кусочки, моя фундаментальная вера в человека. Однако в итоге я смогла написать этот роман благодаря той второй загадке. Мне пришлось долго размышлять над тем, что в Кванчжу того времени существовали люди, которые, сражаясь лицом к лицу с этим подавляющим насилием, стремились сохранить человеческое достоинство. И после того, как я поняла, что они сделали такой выбор, чтобы не стать жертвами, я наконец смогла приступить к написанию романа. Начав с человеческой жестокости, я стала писать его, двигаясь в сторону человеческого достоинства, сказав себе, что буду честной, с настроем, если придётся, смириться с тем, что моя вера в человека будет подорвана.

Смерть, духи умерших и свечи на снегу

Вопрос: Роман «Вот идёт мальчик» заканчивается сценой безмолвного созерцания горящих свечей, которые медленно оплывают на снегу. В вашем рассказе «Пока снежинка тает» («눈 한송이가 녹는 동안»), за который Вы получили литературную премию Сунвон, история тоже начинается с возвращения мёртвого человека, а снег выступает в качестве важного символа.

Ответ: Я задумала эту сцену со свечами, когда начинала писать «Вот идёт мальчик». В первой главе Тонхо, зажигая свечи в честь духов мёртвых, верит, что они вернутся, собравшись у границы света, и я решила закончить роман сценой созерцания свечей, зажжённых у могилы Тонхо тридцать лет спустя. Рассказ «Пока снежинка тает» я задумала написать сразу после окончания работы над романом «Вот идёт мальчик», в нём дух мёртвого человека приходит к рассказчику и ночь напролёт ведёт с ним разговор. У меня бывает такое чувство, какое посещало меня и во время написания романа «Вот идёт мальчик», и после него, что все те смерти до сих пор находятся внутри меня и что, возможно, мне придётся жить всю оставшуюся жизнь, нося их следы в себе как часть самой себя. Хотя, наверное, со временем они понемногу поблекнут. Поэтому история про души мёртвых людей после написания «Вот идёт мальчик» стала для меня чем-то очень близким. И образ снега, который приходит в этот мир таким чистым и, подавляя, покрывает всё вокруг, а потом исчезает, внутри меня наложился на образ душ мёртвых людей.

***

Источник: Хан Ган: писательница, всматривающаяся в нерастаявшую снежинку

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »