Лев Концевич. Из автобиографии: Несколько слов об обстоятельствах, а также учителях, определивших мой выбор профессии корееведа и повлиявших на мою судьбу

Лев Рафаилович Концевич. Фото 2002 г

Лев Рафаилович Концевич. Фото 2002 г

Я считаю себя счастливым человеком. В молодости я выбрал специальностью корееведение, посвятил ему полвека и никогда об этом не пожалел. Были у меня и прекрасные учителя, и опытные, доброжелательные коллеги, в значительной степени повлиявшие на мою жизнь, и преданная спутница жизни. Конечно, здесь есть элемент везения, случайности, но если выстроить случайности в ряд, то получается некая закономерность.

До войны я жил в Тамбове и в Воронеже. В конце 1941 г. вместе с авиационным заводом, где работал отец, наша семья была эвакуирована в Башкирию, откуда через год отец был переведен в г. Андижан УзССР. Зимой 1944 г. мы вернулись в Тамбов, где в 1948 г. я окончил мужскую среднюю школу № 8. Во время учебы в старших классах у меня были прекрасные педагоги. Например, учителем русского языка и литературы был выпускник филологического факультета Санкт-Петербургского университета Алексей Степанович Аносов, которого за его низкий голос мы любя звали Басом. Он привил мне любовь к литературе. Следуя его совету, я занимался не по стандартным школьным учебникам советского производства, а по дореволюционным пособиям по русской словесности, написанным для гимназий такими известными русистами, как В.Ф. Саводник, Д.К. Зеленин, Д.Н. Овсянико-Куликовский и др. Эту литературу я имел возможность брать в библиотеке Тамбовского пединститута, которая унаследовала богатейший фонд собрания бывшей Тамбовской духовной семинарии и пополнилась еще книгами, вывезенными из Германии во время войны. Свободные от школьных занятий часы я проводил в книгохранилище среди старинных книг. Также я помогал работникам библиотеки в реинвентаризации книг и потому смог познакомиться с редкими изданиями по русской литературе и истории. Именно в те годы я много читал из художественной литературы XIX в. по рекомендации моего двоюродного деда Евгения Дмитриевича Шувалова, который был юристом и очень образованным и начитанным человеком. Из писателей XX в. я интересовался Д. Мережковским, 3. Гиппиус, Ф. Сологубом, Е. Замятиным и др. В послевоенные годы они еще не были под запретом. Любил читать критическую литературу, покопаться в источниках. В 1947 г. во время учебы в школе я окончил двухгодичные курсы стенографии при Тамбовском облоно, что очень пригодилось во время учебы в институте и в работе над источниками в библиотеках. В дальнейшем, работая в Институте востоковедения и в редакции журнала «Народы Азии и Африки», я помогал Фундаментальной библиотеке общественных наук (ныне — ИНИОН РАН), а заодно и ее отделению при ИВ АН в формировании корейского фонда. У меня была возможность посещать книгохранилища основных библиотек Москвы и Ленинграда.

Уже в школьные годы я решил посвятить себя научной работе. В окончательном выборе моей основной будущей специальности — филологии — сыграл немалую роль крупнейший специалист по литературам и фольклору южнославянских народов (сербов, хорватов, черногорцев и др.) профессор МГУ Николай Иванович Кравцов. В годы моей юности он находился в ссылке в Тамбове, а позже работал в Институте славяноведения АН СССР. Я слушал его блестящие лекции по русской литературе в Тамбовском пединституте.

В 1948 г. я поступил в Московский институт востоковедения (МИВ), который славился востоковедными традициями, квалифицированными кадрами и уникальной библиотекой. Я стал учиться на корейском отделении дальневосточного факультета этого Института и связал свою жизнь с Кореей. Я выбрал этот далекий полуостров в качестве основной специальности отчасти потому, что в то время еще не было ни одного выпуска корееведов и эта область была своего рода terra incognita для исследований. Я с благодарностью вспоминаю лекции по общим дисциплинам, которые нам читали знаменитый географ и путешественник Эдуард Макарович Мурзаев (физическая география Центральной и Восточной Азии), выдающийся лингвист- кавказовед Николай Феофанович Яковлев (введение в языкознание и курс общего языко­знания; с ним судьба меня связала на многие годы), специалист по Австро-Венгрии Владимир Михайлович Турок-Попов (история международных отношений; с ним я был также связан до конца его дней) и др.

На самой кафедре корейского языка занятия вели только советские корейцы, позже, с 1950 г., к ним присоединились первые выпускники корейского отделения (Ю.Н. Мазур и др.). Начальные знания по корейскому языку и письму нам дал доцент Иннокентий Иванович Хван Донмин, преподававший в МИВе с 1945 г. Он был специалистом по Имджинской войне и читал нам также курс истории Кореи. По иероглифике и лексике чуть позже стал вести занятия наш всеобщий любимец Хан Дыкпон. Его глубокие знания в области старого корейского языка и культуры были настолько обширны, что мы, студенты, обращались к нему не иначе, как «Хан сонсэнним», т. е. «достопочтенный Учитель Хан», и считали его «ходячей энциклопедией». Именно благодаря Хан Дыкпону я начал углубленно заниматься ханмуном. Но самое большое научное и личное влияние на мою дальнейшую судьбу оказал Виктор Антонович Хван Юндюн, прибывший в 1949 г. из Ташкента. Это, по существу, был первый в нашем институте специалист по корейскому языку, получивший педагогическое и филологическое образование, человек очень яркий и одаренный, фанатик своего дела. Именно благодаря ему и профессору Николаю Феофановичу Яковлеву я избрал своей специальностью корейскую филологию. Под их руководством я написал большую дипломную работу теоретического плана «Гласные звуки корейского языка», где изложил свое видение фонетического строя корейского языка. В студенческие годы я настолько увлекся теоретической лингвистикой (в ущерб практическому овладению живым корейским языком), что проводил все вечера и выходные дни в общем читальном зале Библиотеки им. Ленина.

Навыков практического корейского языка у нас, конечно, было недостаточно. Наш курс в 1950 г. должен был ехать на языковую практику в Северную Корею, но разразившаяся Корейская война 1950-1953 гг. лишила нас этой возможности. Впервые я попал в изучаемую страну только в 1965 г. да и то в составе научно-туристической группы на короткий срок (всего восемь дней). К счастью, мне в какой-то мере удалось компенсировать несостоявшуюся языковую практику в стране. Еще на четвертом курсе меня направили работать переводчиком преподавания в корейские спецгруппы Высшей партийной школы при ЦК КПСС. Среди слушателей были «сливки» северокорейского общества: секретари провинциальных и уездных комитетов ТПК, председатели творческих союзов, командиры партизанских отрядов и т.п. Особенно симпатичен был личный секретарь Ким Ир Сена Ким Джонхан, проявлявший ко мне поистине отеческую заботу. В дальнейшем, в 1960-х годах, он был министром культуры КНДР, а потом куда-то сгинул.

Переводить приходилось с ходу лекции по истории СССР (их читала Анна Афанасьевна Юдинцева, женщина мудрая и кристально честная, наставившая меня многому хорошему), по истории международных отношений (их вел проф. Александр Маркович Дубинский, с которым мы подружились на долгие годы) и другим дисциплинам. На первых порах было очень трудно: не хватало запаса лексики, знания специальной терминологии и др. Приходилось много работать, чтобы восполнить пробелы. Но как бы я ни был занят, я регулярно ходил в библиотеку ВПШ. Она была весьма обширная, с трофейными коллекциями из Дрездена. Именно в эти годы я познакомился с философией и поэзией Ф. Ницше и А. Шопенгауэра, а также В. Соловьева и др.

В ВПШ я продолжал работать и после того, как поступил в аспирантуру ИВ АН СССР по специальности «корейская филология». Потом вместо меня преподавание там продолжил мой друг Владимир Дмитриевич Тихомиров. В годы аспирантуры мне посчастливилось общаться с такими известными востоковедами, как профессора Борис Климентьевич Пашков

(маньчжурист, китаевед и калмыковед), Александр Алексеевич Холодович (лингвист-теоретик, японист и кореевед), Николай Васильевич Кюнер (историк стран Дальнего Востока) и др. Написав, как я считаю, новаторскую для того времени диссертацию по фонологии корейского языка в традициях отечественной теории фонем (И.А. Бодуэн де Куртенэ, Н.Ф. Яковлев, представители «московской фонологической школы»), я не стал ее защищать в силу ряда обстоятельств. При поддержке Фани Исааковны Шабшиной, о которой у меня остались самые светлые воспоминания, в конце 1956 г. я поступил младшим научным сотрудником в ИВ АН, но проработал там недолго. В 1974 г. я вернулся в Институт востоковедения и с тех пор тружусь там.

В 1958 г. меня пригласил к себе на работу Иосиф Самуилович Брагинский, главный редактор академического журнала «Советское востоковедение» (позже переименованного в «Проблемы востоковедения», затем — «Народы Азии и Африки», ныне — «Восток») Изд-ва АН СССР (с 1964 г. — «Наука»). Он убедил меня в необходимости обрести опыт редакторской работы, крайне важной для ученого. В редакции журнала я проработал целых 16 лет вместо предполагавшихся пяти-шести. Здесь был замечательный коллектив единомышленников, болеющих за свое дело. С чувством глубокой благодарности я вспоминаю своих коллег — увы! — в большинстве своем уже почивших: крупнейшего востоковеда и мудрого человека И.С. Брагинского, его зама Бориса Васильевича Ржевина, ответственного секретаря Анну Мартыновну Зелтынь, редакторов Арона Моделя, Лёню Гамаюнова, Борю Парникеля, а также ныне здравстующих зав. редакцией Наталью Алексеевну Перли (дочь А.И. Рыкова), Мишу Занда и др. Несмотря на огромную занятость редакторской работой в журнале, я никогда не порывал с избранной специальностью — корееведением в целом и корейской филологией в частности.

Работая в редакции, я тесно сотрудничал с издательствами, особенно «Советской энциклопедией» и «Художественной литературой». В первом я работал научным консультантом по Корее, участвуя в разработке словников, редактуре и написании статей для «Краткой литературной энциклопедии» (в 9 томах), БСЭ (изд. 2), «Советского энцикло­педического словаря», «Лингвистического энциклопедического словаря», энциклопедических изданиях на языках народов СССР и др. Также я написал все статьи по корейской мифологии в энциклопедии «Мифы народов мира» и «Мифологическом словаре». В восточной редакции издательства «Художественная литература» я подготовил несколько сборников переводов, в том числе разделы по корейской классической литературе в двух томах серии «Библиотека всемирной литературы».

Огромное значение для моей работы имело овладение компьютером в 1991 г., т.е. еще в бытность мою в Южной Корее. На первых порах работа на компьютере была чрезвычайно сложным делом: из-за несовместимости корейских и русских программ приходилось при консультации знакомых компьютерщиков специально кодировать русские шрифты под корейские программы и т.п. В последние годы постоянное сотрудничество с издательствами «Восточная литература» РАН и «Муравей» (ныне — «Восток – Запад») и др. побудило меня более глубоко освоить сложности редакционно-издательской работы. Я научился сам готовить оригинал-макеты публикуемых книг. Одним из последних изданий стала книга моей супруги Ирины Концевич «В стране моих снов: Из корейских дневников бывшей невыездной (1991­1995 гг.)». С 2001 г. являюсь главным редактором общероссийского научного альманаха «Российское корееведение».

На мой взгляд, для современного ученого-гуманитария востоковедного профиля необходимы: неугасаемый интерес к изучаемой стране и ее народу, владение в идеале двумя-тремя восточными и западными языками (хотя бы пассивно), постоянное углубление источниковед­ческой базы, объективный и непредвзятый, аналитический подход к изучаемым проблемам, причем в контексте региона или смежных дисциплин, и т.д. Сейчас, с высоты прожитых лет и опыта могу пожелать тем, кто придет на смену нам в корееведение, — это иметь, прежде всего, любовь к профессии и книге, каждодневно трудиться в избранной области да хорошо бы еще под руководством опытных наставников. — Л.Р. Концевич.

Источник: РАУК – Концевич Л.Р.  Из автобиографии: Несколько слов об обстоятельствах, а также учителях, определивших мой выбор профессии корееведа и повлиявших на мою судьбу // Современное российское корееведение. Справочное издание (Ч. 2. Биобиблиографический словарь современных российских корееведов. Сост. Т. Симбирцева, Л.Р. Концевич). М.: Первое марта, 2006.  C. 304-309. (Российское корееведение в прошлом и настоящем. Т. 3)

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

1 комментарий

  • han han:

    Ким Андрей:
    Хван Донг Мин (Хван Иннокентий Иванович) был одним из основателей советского корееведения, кафедры корейского языка в Московском Институте Востоковедения. Там же работала его супруга Цхве Гым Сун (Цой Екатерина Михайловна). Они оба были из деревни Юксончхон (Пуциловка) на Дальнем Востоке, где учились у знаменитого Чо Мёнг Хи в сельской школе. Интересно еще то, что Хван Донг Мин был младшим братом Хван Мёнг Хи (Хван Марии Михайловны), которая стала женой Чо Мёнг Хи. Из воспоминаний Тё Валентины Менхеевны (Чо Сон А), дочери Чо Мёнг Хи и Хван Мёнг Хи известен тот факт, что Хван Мария отрезала свою косу и продала её, чтобы помочь младшему брату поехать в Москву на учебу.

Translate »