М.Е. Осетрова. Национальная кухня и корейский национализм

Хансик

Опубликовано в: сб. статей «Россия и Корея в меняющемся мире», М.: ИДВ РАН, 2014. С.252-264.

Национальная кухня и корейский национализм
(представления о своей национальной пище и их связь с националистической
идеологией в современной Корее)

М.Е. Осетрова

  1. Введение

Область пищи, пищевых практик и коллективных представлений о них – чрезвычайно продуктивное поле для исследования самых разных сторон жизни того или иного сообщества. В ней пересекаются многие независимые друг от друга аспекты: макропроцессы и микропроцессы, общественное и частное, элитарное и массовое, официальное и повседневное. Кроме того, область пищевого выходит за рамки материальной культуры и соприкасается также с духовной и ментальной сферой жизни общества. Всё это делает пищевое прекрасной площадкой для изучения многих современных социальнокультурологических тем.

В частности, эта область демонстрирует свою эффективность в исследовании вопросов формирования национальной идентичности и идеологии национализма. Одной из первых подметила эту связь Энн Муркотт, написав в своей статье «Еда как выражение идентичности», что «мы используем пищу и пищевые обычаи для выражения национальной идентичности в силу схожести внутренней природы этих двух явлений. Природа национальной идентичности пластична и модулярна[1], а область пищевого, если рассматривать её как средство коммуникации, также чрезвычайно гибка и касается многих сторон жизни»[2].

Начиная разговор о месте корейской кухни в осознании корейцами себя как нации, важно помнить, что само понятие «национальная кухня» – довольно условный и часто искусственный конструкт. Так называемая «национальная кухня» формируется порой в результате соединения абсолютно случайных факторов, часто зависящих от политических событий или внешних причин. Американский антрополог Сидни Минц, специализирующийся на исследованиях пищевой культуры, отмечает, что «понятие «национальная кухня» терминологически противоречиво… ведь чаще всего под ним понимается просто некий целостный искусственный концепт, обозначающий пищу людей, которые живут в рамках одной политической системы, такой, как Франция или Испании[3]. В «Энциклопедии пищи и культуры» также говорится, что классификация той или иной кухни по географическом принципу автоматически переводит географическую локаль в национальную. Это позволяет представить себе некую национальную общность и получить удобное средство для понимания пищевых практик. Однако такое упрощённое обозначение (например, «немецкая кухня», «индийская кухня» и т.п.) дает неверное, часто искажённое представление о сложном процессе формирования национальной кухни, его связи с национализмом, понятиями «нация», «идентичность» и «власть»[4].

И всё же, несмотря на то, что «национальная кухня» – это искусственный конструкт, он работает и влияет на общественное сознание. Так, и в корейском обществе сегодня есть некое общее понимание, усреднённая «договорённость», комплекс представлений о том, что является «корейской национальной кухней», что есть «наша еда» («우리음식»). Подобное понимание даёт корейцам возможность конструировать восприятия себя как нации и презентовать себя на международном уровне. Что входит в эти представления о своей кухне, как понимают сегодняшние корейцы «свою еду», как национальное проявляет себя через пищевое и что по этому поводу можно сказать о специфике корейского национализма – этому кругу вопросов и будет посвящён данный доклад.

В качестве источников для изучения современных представлений корейцев о своей кухне в данном докладе использованы три группы материалов: данные, полученные автором в ходе полевого исследования в Южной Корее в 2010-2011 годах, современная южнокорейская научно-популярная литература о национальной кулинарии[5], профильные южнокорейские СМИ (скрипты телепрограммы 한국인의밥상 («Стол корейцев», KBS1, 2011-2012 гг.) и радиопрограммы 한국의맛 («Вкус Кореи», KBSworldradio, 2010-2011 гг.)).

  1. Гастронационализм как современная форма восприятия своей национальной кухни

С недавнего времени тенденция подчеркивания своей национальной идентичности, а также позиционирования себя на международном уровне посредством активного продвижения национальных пищевых практик и традиций стала всё более заметной. В наши дни их значение в массовом южнокорейском дискурсе сопоставляется с основными достижениями в национальном искусстве, литературе, архитектуре, науки, техники и спорте. Корейская кухня подаётся уже не просто как отражение национальных пищевых вкусов и пристрастий, но намного шире – как символическое выражение корейской культуры, ментальности, философии, эстетики, образа жизни. Кроме того, многие корейцы убеждены, что их кухня не только имеет замечательные вкусовые качества, но, во-первых, чрезвычайна полезна для здоровья, во-вторых, имеет глубокие исторические корни (иногда до пяти тысяч лет) и, в-третьих, уникальна в своём историческом развитии. И хотя все эти утверждения во многом спорны, сегодня в общественном дискурсе национальная кухня предстаёт именно в таком виде. Подобное отношение я обозначаю термином «гастрономический национализм» или «гастронационализм»[6] (далее ГН).

Под этим термином я понимаю систему представлений о своей еде в современном корейском обществе, рассматривающую корейскую национальную кухню как выдающееся культурное достижение корейской нации, в некоторых моментах даже противопоставляемое некорейской пище и превозносящее свою пищу над чужой по ряду важных признаков. Кроме того, ГН также подразумевает, что корейская национальная кухня есть потенциальный механизм, способный влиять на конструирование глобальной идентичности Кореи и усилить её мировое культурное значение и присутствие.

Проведённое мной исследование позволяет предположить, что ГН сегодня есть доминирующий вид восприятия и выражения идеи национальной пищи в Корее. И его следует понимать не просто как установку «наша кухня самая лучшая в мире»

или не просто как набор позитивных или негативных убеждений о корейской еде, но как целую систему представлений о национальной еде, напрямую связанную с развитием идеологии национализма в Корее.

ГН возник не в один момент, а формировался и набирал силу постепенно. Первые признаки ГН стали заметны уже во второй половине 1980х годов, ближе к их концу. Это объясняется началом серьёзной структурной трансформации во внутренних и внешних условиях жизни Кореи. Изменение вектора в дискурсе национальной пищи и расширение области его символических значений стало возможно в результате глубоких изменений в осознании себя, своей культуры и шире – своего места в мире. Это было вызвано усилением процессов глобализации, демократизации и распространения идей космополитизма в Корее. Эти факторы оказали большое влияние на корейское чувство национальной идентичности и вызвали переоценку и перестройку в сфере символических смыслов национальных традиций и культуры в целом. Область национальной пищи не стала исключением.

  1. Современные представления корейцев о своей национальной кухне и их противоречия

Современный корейский «пищевой пейзаж» (foodscape) представляет собой пёструю и многослойную картину. Она сложилась в таком виде в результате серии довольно резких трансформаций, особенно участившихся с конца 19 века, когда Корея вступила в активный контакт с внешним миром. Трансформации, вызванные драматичным для Кореи 20 веком, привели к тому, что сегодня на столах и в сознании корейцев нет стройной картины своей кухни, а есть скорее хаотично сложившаяся мозаика из самых разных элементов: ингредиентов, блюд, технологий приготовления, кулинарных традиций и – главное – отношения к ним. Подчеркну, что такое состояние характерно и для непосредственно практической, материальной плоскости вопроса, и для плоскости умозрительной, плоскости представлений и знаний о своей еде.

Конечно, подобное явление свойственно не только корейской пищевой действительности. Это мировая тенденция. Сегодня мы едим блюда самых разных национальных пищевых традиций, порой даже не осознавая это. Причина тому и глобализация, и технологическое развитие пищевой промышленности, и изменения в системе мировой экономики, и распространение таких идей, как wellbeing и т.п. Однако в Корее подобное явление обрело свою корейскую специфику, выразившуюся в сильном националистическом акценте.

Несмотря на подобную пестроту в сегодняшнем корейском пищевом пейзаже, в нём (впрочем, как и в любой другой области корейской жизни) ярко выделяется одна характерная черта – явное противопоставление «своё-чужое». Например, сегодня в Корее почти невозможно найти заведение общественного питания, где одновременно в меню имелись бы блюда разных национальных кулинарных школ. Или, если взглянуть на среднестатистический ресторанный дворик в любом обычном городском гипермаркете, можно заметить разделение на секции по следующему принципу: блюда корейской кухни (한식), блюда китайской кухни (중식), блюда японской кухни (일식), блюда западной кухни (양식). На самом деле, последние три опции также представляют собой сильно окореезированные варианты иностранных блюд, тем не менее, в массовом сознании они категоризируются именно как некорейские, то есть «не наши».

Противопоставление «своё-чужое» проходит красной линией и в корейском культурно-пищевом дискурсе. Например, резким противопоставлением начинается книга «Застольная культура корейцев» популярного журналиста Ли Гю Тхэ (이규태), прославившегося очерками, толкующими суть корейского национального характера через призму национальной культуры. Прямо во вступлении Ли пишет, что вкусовые пристрастия определяются национальной принадлежностью и что этот фактор сильнее, чем язык или образ мышления[7].

Ещё один современный корейский автор, часто обращающийся к теме корейской национальной кухни и проводящий от неё параллели на более общие культурные моменты, это популярный литератор и общественный деятель Ли О Рён (이어령). Для его текстов особенно характерен приём противопоставления Кореи и Запада, Кореи и других азиатских стран. А пищевое Ли также рассматривает как одно из основных проявлений национального. Например, в его известном сборнике эссе «В тех краях, на тех ветрах», созданным ещё в 1963 году и выдержавшем многочисленные переиздания, есть текст «Общество через призму накрытого стола». Он весь строится на сравнении отношения к еде и трапезе у корейцев и людей Запада и на противопоставлении их. В этом эссе автор выделяет следующие характеристики корейского отношения к трапезе: отсутствие обычая общаться за столом, неестестенность, напряжённость коллективной трапезы, соблюдение за столом социальной и возрастной дистанции[8]. В этом тексте, в целом, отношение автора к предмету можно оценить как умеренно критическое. Однако в дальнейшем его позиция меняется. В более позднем эссе Ли «Хлеб и рис» на основе сравнения пищи и пищевых обычаев Кореи и Запада делаются широкие обобщения о характере и сущности культур этих стран. Так, делается вывод, что культура «стран хлеба» – это культура действия, завоевания, активного индивидуума (потому что хлеб можно носить с собой, и он при этом не портится). А культура «стран риса» – это культура дома, покоя, присутствия на одном месте (так как рис готовят дома и его неудобно есть в пути). То есть, «культура хлеба» направлена во внешний мир, а «культура риса» – внутрь себя[9]. Не комментируя истинность и логичность построения подобных суждений, нужно отметить, что на данном этапе автор только фиксирует различия, не давая оценок и не присваивая знаков «плюс» или «минус».

Эти два примера относятся к ранним работам Ли О Рёна. Но есть и недавние его высказывания на ту же тему, выдержанные уже в новом духе. Так, в 2012 году он уже подчеркивает уникальность и выдающиеся качества корейской еды и пищевой традиции и снова от этого выходит на обобщения о культуре в целом. Здесь уже звучат нотки восхваления и превозношения корейской пищевой традиции над другими некорейскими. Например, корейская пищевая традиция характеризуется как уникальная, так как только она (sic) сочетает в себе и элементы природы и цивилизации одновременно. Воплощает это сочетание ферментированная пища, признанная автором самой характерной едой корейской нации (т.е. «национальным пищевым символом»). Другими примерами уникальности корейской пищевой традиции, по Ли О Рёну, является особенная сочетаемость и взаимопроникаемость блюд корейской кухни, стремление к гармонии и гармонизации пищи. Там же много противопоставлений с другими пищевыми традициями, причём не только Корея – Запад, но уже Корея и другие азиатские страны (Япония, Китай)[10]. Таким образом, видно, как преобразовывалась позиция Ли О Рёна со временем и то, что сегодня она представляет собой типичное выражение ГН, то есть роль национальной кухни и область её символических значений значительно расширились[11].

Нужно отметить, что поле представлений о своей и не своей еде разнообразно и многоуровнево. В нём есть разные потоки, которые в разные периоды времени то начинают превалировать в общественном мнении, то уходят в тень. Силы, оказывающие влияние на развитие и направление этих потоков также различны. Так, например, мнения о корейской еде, характеризующие её как «нецивилизованную», «отсталую», «примитивную», «несовременную» получили большое распространение в колониальное время. Изначально они исходили от японцев, живших и работавших в Корее[12]. Но через них подобные характеристики       были восприняты         и некоторыми категориями                корейского населения. Позже в 1970-е годы, когда перед Кореей стояла задача модернизировать страну, снова стали слышны голоса, называвшие корейскую еду «не соответствующей духу времени». Однако вскоре они пошли на убыль, и сегодня такое мнение почти не встречается в общественном дискурсе национальной еды.

Помимо тенденции противопоставлять свою и чужую кулинарные традиции в ходе анализа источников были выделены и другие характеристики, которые современные корейцы приписывают своей национальной кухне:

1) здоровая / полезная для здоровья;

2) натуральная / близкая природе;

3) домашняя, сделанная вручную;

4) отражающая основы корейской культуры, ментальности, философии, эстетики, образа жизни и т.д. В этой связи также часто упоминается древность многих корейских блюд и пищевых обычаев, их уникальность, глубокая связь     с корейской «традицией», с предками в самом широком смысле слова (при этом часто образуются так называемые «изобретённые традиции»[13] (invented traditions[14]);

5) модная, современная, отвечающая запросам эпохи.

Каждое из этих представлений несёт в себе определённые противоречия. Например, если говорить о полезности корейской пищи, то очевидным становится, что корейцы считают свою еду полезной, основываясь на принципах здорового питания, разработанных западной диетологией. Действительно, в корейской кухне много ферментированных продуктов, много овощей и мало жиров (особенно животного происхождения, то есть мяса), мало сахара. С одной стороны, всё это так. Но с другой стороны, западные диетологи крайне отрицательно оценивают влияние на организм острой пищи, а, как известно, острота – главная вкусовая характеристика корейской кухни, в каком-то смысле повод для национальной гордости[15].

Тем не менее то, что острота не является, с точки зрения западной идеологии, признаком «здоровой пищи», обычно никак не комментируется в популярных текстах о корейской еде. Хотя косвенно этот факт находит подтверждение и в традиционном корейском паттерне питания. Ведь известно, что чем элитарнее еда, тем она менее острая. Традиционно на столе вана, его придворных и знати было больше неострых блюд. Ритуальная пища, ставившаяся на поминальные столы духов предков (а туда ставилась самая лучшая еда), также никогда по канону не приправлялась перцем. Учитывая это, можно предположить, что красный перец (основной источник острого вкуса в блюдах корейской кухни) вероятно рассматривать как признак простонародной кухни. Ведь именно он придавал вкусовую яркость и насыщенность пресной и однообразной еде бедняков.

Именно в этом моменте становится особенно заметным ещё одно важное противоречие, которое прослеживается в современном дискурсе национальной еды. Речь идёт о причинах формирования национальной кухни в том виде, в котором она представлена сегодня. В ранних (до 2000х) текстах об истории и культуре корейской кухни её типичные свойства (малое количество мясных ингредиентов, обилие овощей и зелени, ферментированные продукты, дикие растения, красный перец) объяснялись бедностью и голодом, свойственным жизни традиционной Кореи[16]. С середины 2000х акцент на голод и бедность снижается, и всё чаще можно встретить в описаниях особенностей формирования корейской кухни мотив «мудрости предков», которые опирались в своём питании не столько на доступность тех или иных продуктов, сколько на их питательную ценность и потенциальную пользу для здоровья[17].

Ли О Рён предлагает оригинальный взгляд на это противоречие. Рассматривая корейский обычай употреблять в пищу травяную часть корнеплодов (ботву), он признает, что такая практика возникла в своё время от бедности и нехватки питательных веществ. Однако со временем она не исчезла, несмотря на то, что корейцы давно не голодают, а превратилась в национальный пищевой обычай. Автор рассматривает подобный процесс как своего рода «окультурование природного»[18].

  1. Эволюция ГН в контексте общего развития национализма в Корее на рубеже 20/21 веков

Представления о своей кухне, описанные в предыдущей части доклада, сформировались сравнительно недавно. До 1990х годов в Корее превалировал другой взгляд на свою еду. Во-первых, она воспринималась как нечто чрезвычайно обыкновенное и привычное, не связанное с такими серьёзными вещами, как государственная политика, идеология или глобальная идентичность. Во-вторых, она воспринималась просто как часть национальной культуры, пусть важная и ценная. В-третьих и в-главных, она воспринималась как базовый элемент национальной идентичности. Производство и потребление корейской еды определяло корейцев как нацию, выделяло и отделяло их от других. Типичным примером этого была популярная в в Корее 1980-1990х гг. идея «синтхобури» (신토불이)[19].

Сегодня подобное отношение резко изменилось. Значение и область символических смыслов национальной пищи значительно расширились. Теперь это уже не просто банальная повседневная вещь, но серьёзная сфера, влияющая на такие важные вещи, как государственная политика, внешнеэкономические связи, создание национального бренда. Культурное значение национальной пищи также возросло до уровня, когда она выражает собой национальную ментальность, эстетику и философии.

Но самое важное изменение заключается в том, что сегодня корейская еда активно (а порой даже агрессивно) распространяется среди некорейских потребителей. Конечно, подобное случалось и до 2000х гг. Но на современном этапе изменился не только масштаб, но и само качество продвижения корейской кухни за рубеж. Сегодня корейцы продвигают свою кухню не только для того, чтобы предложить миру попробовать корейскую еду, не просто чтобы рассказать о ней, но чтобы сделать так, что мир начал потреблять корейскую еду на регулярной основе и считать это современной и престижной культурной практикой. Любовь к хансик призвана, по мнению идеологов глобализации корейской кухни, служить эмблемой изысканного космополитичного вкуса. И ради достижения такой амбициозной цели специалисты по корейской кухне готовы менять не только содержание и внешний вид многих традиционных блюд, но даже их имена с тем, чтобы адаптировать их к вкусам и стандартам иностранной публики[20]. Всё это убеждает, что корейская кухня уже не рассматривается корейцами как исключительно национальная прерогатива, что она выведена за рамки исключительно корейского и сейчас преподносится как мировой феномен.

Зародившись во второй половине 1980х, ГН в течение двадцати лет вызрел настолько, что в 2000х государственная власть решила использовать ресурс национальной кухни в политических и экономических целях. В результате в марте 2008 года была запущена государственная программа глобализации хансик, а позже в 2011 проект K-food, задуманный как элемент «корейской волны», но уже в сфере агропромышленности. А одним из самых недавних проявлений ГН стал тот факт, что в декабре 2013 года корейцы добились включения традиции заготовки кимчхи в список нематериального культурного наследия человечества ЮНЕСКО[21].

Все эти изменения свидетельствуют о смене в понимании себя и своего места в мире, о трансформациях в национальном самосознании. Естественно, они сопровождались и изменением националистического дискурса. Можно сказать, что он перешёл от «закрытого» состояния к «открытому». Корейский социолог Юн Ин Чжин выделяет четыре основных националистических дискурса в корейской истории 20 века: «сопротивленческий» (наибольшего расцвета достигал в колониальный период), «модернизационный» (пришёлся на время активного экономического роста и авторитарных правительств), «открытый» и «универсалистский» (период начала демократизации и глобализации)[22]. Юн также отмечает, что националистические дискурсы не просто сменяли друг друга, но как бы наслаивались один на другой так, что предыдущий вид всё же продолжал оказывать определённое влияние на общество, просто в меньшей степени. Подобное наслоение, естественно, приводило к возникновению противоречий в общественном мнении.

Случай ГН хорошо ложится на эту теорию. Зародившись во второй половине 1980х годов, ГН в своей начальной форме пришёлся на время «открытого национализма», который стал как бы ответом на вызовы эпохи (демократизация и глобализация). Корея открылась миру, стала ощущать себя и свою культуру как его часть. В области пищевой культуры в этот период постепенно уходит стеснение за национальные пищевые практики. Ему на смену приходит чувство гордости и желание демонстрировать свою кухню[23].

В дальнейшем с усилением космополитических и универсалистских настроений в обществе отношение к своей кухне также претерпевает изменения. Так, с одной стороны увеличивается объём и значение потребления иностранных продуктов, за счёт чего немного снижается потребление некоторых национальных блюд[24]. Однако это не противоречит идеям ГН. Популярность иностранной кухни можно оценивать всего лишь как неглубокую тенденцию, вызванную общим распространением иностранной культуры в Корее. Данные, полученные в ходе исследования, убедительно доказывают, что крепким позициям национальной кухни в Корее сегодня ничего не угрожает.

  1. Заключение

В данном докладе на основании анализа современных представлений корейцев о своей национальной кухне была предпринята попытка исследовать связь восприятия национальной пищи с процессом развития национального самосознания и идеологии национализма в сегодняшней Корее. В качестве доминирующего типа понимания своей пищевой традиции на сегодняшний день предложена идея «гастронационализма», признающего «свою еду» как выдающееся культурное достижение корейской нации и потенциальный механизм усиления культурного присутствия Кореи в мире.

Тот факт, что представления и манера подачи своей пищевой традиции меняются в разные периоды времени, а также то, что в них прослеживаются определённые логические противоречия, доказывает, что подобные представления не отражают истинного положения вещей в характере национальной пищи, а всего лишь демонстрируют доминирующий в данный исторический момент тип восприятия и оценки себя, своего места в мире, актуальную на данный момент картину мира. Именно в этом и выражается связь между национальной кухней, национальной идентичностью и формированием идеологии национализма. Следовательно, ГН можно рассматривать как ответ современного корейского общества на вызовы времени и желание выйти на более высокий уровень международного присутствия и влияния.

***

[1] Модулярный – обладающий способностью преобразовываться, легко переходить из одного состояния в другое.

[2] Murcott, Anne (1996) Food as an Expression of Identity, in «The Future of the Nation State: Essays on cultural pluralism and political integration» ed. By S. Gustavsson and L.Lewin, London: Routledge, p.69.

[3] Mintz, Sidney (1996) Tasting Food, Tasting Freedom: Excursions into Eating, Power, and the Past, Boston: Beacon Press, p.104.

[4] Katz, S. and Weaver, W. ed. (2003) Encyclopedia of Food and Culture, vol.2, New York: Scribner, pp.550-551.

[5] Основными(первичными)источниками по современной научно-популярной литературе о национальной пищевой традиции стали следующие книги: 한복진(1989) 전통음식, 서울: 대원사; 한복진(1989) 팔도음식, 서울: 대원사; 한복진(2001) 우리생활100년: 음식, 서울: 현암사; 주영하(2000) 음식전쟁문화전쟁, 서울: 사계절; 박홍현, 신민자, 이영남(2008) 밥과한국인, 서울: 효일; 김찬별(2008) 한국음식, 그맛있는탄생, 서울: 로크미디어; 정혜경(2009) 천년한식견문록, 서울: 생각의나무; 동아일보사한식문화연구팀(2012) 우리는왜비벼먹고쌈싸먹고말아먹는가, 서울: 동아일보사; 이규태(2000) 한국인의밥상문화, 서울: 신원문화사.Другая литература была использована в качестве дополнительных (вторичных) источников.

[6] Данный термин я вывела самостоятельно, однако по мере работы над исследованием роли пищи и национальной кухни в формировании национальной идентичности и идеологии национализма я не раз сталкивалась с текстами, оперирующими таким же или похожими терминами. Например, см. статью американского социолога Michaela DeSoucey Gastronationalism: Food Traditions and Authenticity Politics in the European Union, American Sociological Review, 2010,73(3), pp. 432-455. Корейский социолог Хон Сон Тхэ в своей книге «Культурные аспекты формирования современногокорейского общества» активно использует термин «음식민족주의», который также может быть переведён как «гастронационализм» (см. 홍성태(2006) 현대한국사회의문화적형성, 서울: 현실문화연구). Достаточно старая, но известная и до сих пор цитируемая статья признанного американского эксперта в области изучения пищевой культуры А.Appadurai называется«Gastro-politics in Hindu South Asia»(American Ethnologist, 8, 1981, pp.495-511).

[7]이규태(2000) 한국인의밥상문화, 서울: 신원문화사, pp.3-4

[8] Ли, Орён (2011) В тех краях, на тех ветрах: сборник эссе, пер.с кор. И.Л.Касаткиной и Чон Ин Сун. М: Наталис, стр.101-106.

[9]이어령, 빵과밥, https://terms.naver.com/entry.nhn?docId=1217197&cid=40942&categoryId=32883(по состоянию на 6.03.2014)

[10]이어령(2012) 부정을긍정으로창조하는식무화, 어우르고포용하는우리식문화, в книге «동아일보사한식문화연구팀(2012) 우리는왜비벼먹고쌈싸먹고말아먹는가», 서울: 동아일보사, pp.24-29.

[11] В данном докладе приводится лишь небольшое количество конкретных примеров представлений о своей кухне, взятых из первичных источников. Это вызвано ограничениями по объёму текста доклада. Другие примеры и их детальный разбор можно будет найти в будущих публикациях автора.

[12]하(2011) 음식인문학: 음식으로본한국의역사화문화, 서울: 휴머니스트, p. 272.

[13] Интересный анализ «изобретения традиций» на материале придворной кулинарии см. в статье Moon, Okpyo (2010) Dining Elegance and Authenticity: Archaeology of Royal Court Cuisine in Korea, Korea Journal, Vol.50 (1), pp.36-59

[14] Hobsbawm, E. And Ranger T. ed. (1983) The Invention of Tradition, Cambridge: Cambridge University Press.

[15]주영하(2000) 한국인의정체성을대표하는매운맛, в книге «음식전쟁문화전쟁», 서울: 사계절, pp.299-305.

[16] См., например, 한복진(1989) 전통음식, 서울: 대원사, стр.76-77 или 한복진(2001) 우리생활100년: 음식, 서울: 현암사, стр. 16-17.

[17]정혜경(2009) 약으로서음식, вкниге«천년한식견문록”, 서울: 생각의나무, стр.71-75.

[18] 이어령(2012) 부정을긍정으로창조하는식무화, 어우르고포용하는우리식문화,p.26.

[19] 신토불이(身土不二, дословно «тело и земля есть одно целое») –идея, провозглашающая, что человек должен есть пищу, выращенную на его родной земле. Само выражение «синтхобури» уходит корнями в древнее буддийское учение, но массово распространиласьсреди корейцев в 1930х годах под влиянием японцев, которые в начале 20 века дали этой идее вторую жизнь (подробнее см. Han, Kyung-Koo (2000) Some Foods are Good to Think: Kimchi and the Epitomization of National Character, Korean Social Science Journal, Vol.27 (1), pp.231-232).

[20] Seo Il-Ho (2009), Edward Kwon’s Quest to Globalize Korean Cuisine, Koreana, Vol.23 (2), pp.64-67.

[21]중앙일보, 05.12.2013, https://article.joins.com/news/article/article.asp?total_id=13322788

[22]윤인진(2007) 한국민족주의담론의전개와대안적민족주의의모색, 한국사회제8집(1), pp.5-30.

[23] Например, музей кимчхи открывается в Сеуле в 1986 году, а в 1988 переезжает на главную выставочную площадку страны –в COEX.

[24] Данные, доказывающие снижение потребления национальных продуктов и предпочтение им иностранных, хорошо представлены в статье Han Kyung-Koo «The Kimchi Wars in Globalizing East Asia» (in Consuming Korean Tradition in Early and Late Moderntiy: commodification, tourims, and performance, ed. by L.Kendall, University of Hawaii Press, 2010, pp.149-166.

Источник: РАУК – М.Е. Осетрова. Национальная кухня и корейский национализм

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »