М. С. Каменских. Китайцы, японцы и корейцы, водворенные в Пермскую губернию в годы Русско-японской войны

Карта Пермской губернии

Карта Пермской губернии

г. Пермь. Дом губернатора

г. Пермь. Дом губернатора

 

Военнопленных как социальное явление можно считать одним из феноменов войны. Изучение статуса военнопленных, их образа жизни, отношения к ним местного населения предоставляет ценный материал для истории любой из войн. Анализ положения военнопленных в обществе позволяет ответить на ряд вопросов, касающихся культуры воюющих го­сударств, настроений их граждан. В данной статье речь пойдет о японцах, китайцах и корейцах, проживавших к началу 1904 г. на Дальнем Востоке и водворенных центральными россий­скими властями в Пермскую губернию в годы Русско-японской войны 1904-1905 гг.

В историографии Русско-японской войны проблема мирных японцев, китайцев и ко­рейцев, принудительно переселенных на Урал и в другие регионы Российской империи, не получила широкого освещения. Сведения о японцах, попавших в Пермскую губернию, содержатся лишь в монографии японского исследователя Хасэгавы Сина. Автор, опираясь на материалы воспоминаний нескольких пленных японцев, также пишет о водворенных в Перми мирных японцах. Общие вопросы статуса и положения китайцев и корейцев в России начала XX в., в том числе в годы Рус­ско-японской войны, рассмотрены в монографиях Ф. Соловьева и И. Попова. Но авторы не затрагивают истории их арестов в годы противостояния Российской империи и Японии на Дальнем Востоке. О том, что «мирные пленники» в период Русско-японской войны существовали, писал только X. Син.

Тем не менее, имеющиеся на сегодняшний день источники позволяют реконструировать обстоятельства приезда, способы адаптации в обществе и отношения с местным населением японцев, китайцев и корейцев, водворенных в Пермскую губернию в годы Русско-японской войны.[1] Особый интерес представляют составлявшиеся ежеквартально «Требовательные арестантские ведомости»[2], куда заносились сведения о возрасте, поле, роде занятий арестованных. Важную информацию для исследования содержат материалы провинциальной печати того времени, в частности ежедневной газеты «Пермские губернские ведомости». Так, в издании отражена реакция российского общества на появление в его среде иностранных подданных. Кроме того, в годы войны был принят ряд нормативных документов, регулировавших условия пребывания японцев, корейцев и китайцев в российском плену[3].

Начавшаяся в январе 1904 г. война была неожиданной не только для Российской им­перии. Многие японцы, корейцы и китайцы, жившие и работавшие в России, также не зна­ли о ее подготовке. Поэтому с началом воен­ных действий у них возникли проблемы с воз­вращением на родину.

14 февраля 1904 г. были изданы «Правила, которыми Россия намерены руководствоваться во время войны с Японией». В документе, в частности, говорилось, что «подданным Японии разрешается под защитою действующих законов продолжать во время войны свое пребывание в пределах Империи, за исключением областей, входящих в состав наместничества на Дальнем Востоке»[4]. Прямых указаний на арест японцев не давалось, но неофициальные источники отмечают подобные факты. В январе 1905 г. петербургский журнал «Нива» сообщал: «Когда вспыхнула на Дальнем Востоке война, всем проживающим в районах боевых действий корейцам и японцам было предложено немедленно выехать в свое отечество. Но некоторые из них не пожелали или не смогли вернуться туда, и тогда их отправили внутрь России»[5]. О неожиданно начавшихся арестах пишет в своей книге Хасэгава Син. По его словам, «до этого дня (14 февраля — М. К.) они считались резидентами, с этого момента от­ношение к ним изменилось. С ними начали обращаться как с пленниками»[6]. Арестам подвергались не только японцы, с которыми шла война, но и китайцы и корейцы как принадлежащие к категории «желтолицых»[7].

13 мая 1904 г., когда стало понятно, что война затягивается, а количество арестованных растет, Комитет министров Российской империи издал за подписью императора «Временное положение о военнопленных русско-японской войны», в котором сообщалось, что «военнопленные могут быть подвергнуты водворению в городе, крепости, лагере или каком-либо другом месте, с обязательством не удаляться за известные определенные границы; но собственно заключению под стражу они могут быть подвергаемы лишь при наличности особой к тому необходимости»[8].

С этого момента к «мирным пленникам» начинают применять термин «водворенные» или «высланные с театра военных действий»[9]. Как видно из их писем, адресованных на имя губернатора Пермской губернии, первые аресты мирного нерусскоязычного населения начались в апреле 1904 г. в Харбине и других подконтрольных российской стороне населенных пунктах Маньчжурии[10]. О том, что мирные японцы, попавшие в плен, получали статус военнопленных, писали в июне 1904 г. и «Пермские губернские ведомости»[11].

Точная дата прибытия первой партии военнопленных в Пермскую губернию неизвестна. 2 июня 1904 г. губернские ведомости сообщали: «На днях в Пермь прибывает партия японцев в количестве 308 человек: из них мужчин 138, женщин 150, детей 20. В партии кроме японцев находятся еще 13 китайцев и 15 корейцев. Вслед за этой партией прибудет еще одна в количестве 409 человек. Все они будут расселены в пределах Пермской губернии»[12].

12 июня 1904 г. пермский губернатор Александр Наумов[13] получил телеграмму с грифом «секретно» от министра внутренних дел В. Плеве, который сообщал, что прибывших в губернию пленных нужно «направлять… преимущественно в города, расположенные на железной дороге и водных путях»[14]. Первых военнопленных расселили в Перми (китайцы, японцы, корейцы), Кунгуре и Осе (японцы), Екатеринбурге (китайцы), Камышлове (корейцы), Оханске (корейцы, китайцы), Соликамске (китайцы), Нытве (корейцы)[15]. В этих городах многие из них прожили до конца войны.

К началу сентября 1904 г. в Пермской губернии уже находилось около 700 японцев и до 150 китайцев и корейцев[16]. Таким образом, в первые месяцы войны перед российскими властями возникла проблема статуса мирных японцев, китайцев и корейцев, арестованных на Дальнем Востоке после начала военных действий. Правительство приняло решение относиться к ним как к военнопленным, которых «Временное положение» разрешало водворять в центральные губернии страны.

Рассмотрим вопрос о социальном составе водворенных. Эту информацию содержат упоминавшиеся выше «Требовательные арестантские ведомости». К сожалению, в полном объеме эти ведомости не сохранились: в имеющихся списках значится примерно треть от общего количества водворенных в Перми «желтолицых». Анализ документов показывает, что в плен действительно попадало мирное население. Среди арестованных японцев, зафиксированных в документах (121 чел.), было 69 мужчин, 18 женщин и 34 ребенка. По роду занятий это были крестьяне (34 чел.), мещане (16), купцы (7), рыбопромышленники (12). Средний возраст неженатых мужчин — 20- 25 лет, женатых — 40-45 лет.

Китайцев в сохранившихся «Требовательных арестантских ведомостях» отмечено 27 человек, все мужчины. Средний возраст холос­тых (2 чел.) — 20-25 лет, женатых — 38-43 года— По роду занятий это были чернорабочие (17 чел.), столяр (1), циркачи (4), акробаты (5).

Среди 95 корейцев было 83 мужчины, 7 женщин и 5 детей. Из мужчин были женаты 20, остальные — холостые. Средний возраст неженатых — 24-29 лет, женатых — 35-40. Среди наиболее часто упоминаемых занятий корейцев встречаются портовый грузчик (17), пильщик (13), чернорабочий (11), пекарь (10), торговец (5), прачечник (3).

Даже из этих данных видно, что в плен попали обычные рабочие-«отходники» или торговцы, оказавшиеся в городах российского Дальнего Востока на начало войны[17].

Наиболее активно проявили себя японские подданные. Фактически с первых дней «плена» они начали искать заработок. 17 августа 1904 г. «Пермские губернские ведомости» сообщали: «Большая часть японцев открыла прачечные заведения (их в Перми открыто уже до семи); японцы же открыли в Перми две столярные. На днях в Перми открылась японская фотография. Японки живут в городе на дачах в услужении (горничными, прачками и т. п.). Не особо давно одна японка поступила на службу в народную столовую посудомойкой… Один японец на спичечный завод, другой поваром»[18].

Японцы показали достаточно высокий уровень организации. С первых дней пребывания в Пермской губернии они выяснили местонахождение своих соотечественников в ее пределах и ходатайствовали перед губернатором об их повторной пересылке из удаленных городов в Пермь или Кунгур, где было сосредоточено большинство японцев. Так, например, 12 августа 1904 г. японец Тонака Китори писал губернатору: «Я желаю призвать с г. Соликамска в г. Пермь японских подданных… для занятия в прачечной мастерской»[19]. Когда все японцы оказались сосредоточенными в Перми, Екатеринбурге и Кунгуре, самые активные из них наладили контакты со своей родиной и начали ходатайствовать о возвращении. В Кунгуре японец Фукабуми Ваки, а в Екатеринбурге и Перми Сайтаро Сакай составили поименные списки всех японцев, желающих вернуться на родину. Деньги на их отправку должно было выплатить японское правительство через американского посла в Санкт-Петербурге[20]. Получив в конце августа обещаннне 2 ооо рублей, Департамент полиции МВД дал разрешение на удовлетворение ходатайства[21]. Из Перми японцы были отправлены 12 сентября[22]. Согласно отчетам, всего выбыло 708 человек[23].

С отбытием практически всех японцев основную массу водворенных составили корейцы и китайцы. В своем отчете в Департамент полиции МВД 7 октября 1904 г. пермский губернатор писал, что «за отправлением японцев за границу в Пермской губернии желтолицых (корейцев и китайцев) осталось с вновь прибывшими в течение сентября — всего 131 человек. Пермь — 68, Оханск — 42, Соликамск — 12, Камышлов —9. 5 октября прибыли еще 127 человек, все водворены в Перми»[24].

Китайцы быстро зарекомендовали себя как циркачи. 1 сентября 1904 г. китаец Сань До Сань обратился к губернатору с просьбой об открытии театра на Дровяной площади в г. Перми. Помощь в организации должен был оказать ему специально нанятый им крестьянин Федор Рудаков. Известно также о цирковой труппе китайца Ван Ли Фрая, который за год успел съездить с представлениями в Мотовилиху, Кунгур, Нытву, Лысьву и Добрянку[25]. Свою группу циркачей собрал Лю Цей (хотя в «Требовательных арестантских ведомостях» он числился как «чернорабочий»). 14 октября 1904 г. он обратился к губернатору с просьбой о разрешении поехать на ярмарку в Частые «на предмет открытия в то время русско-китайского театра»[26]. Об одной из групп китайских циркачей 6 апреля 1905 г. писали даже «Пермские губернские ведомости»[27].

Китайцы занимались не только цирковым делом. Упомянутый выше Лю Цей, видимо, не имея работы в качестве циркача, обратился к губернатору с просьбой разрешить ему и еще 23 китайцам подрядиться работать в зимнее время на железной дороге[28].

Корейцы, в отличие от японцев и китайцев, в первые месяцы «плена» практически не работали. В своих обращениях к губернатору они часто ссылались на отсутствие работы и нехватку казенного пособия. Так, например, 10 сентября 1904 г. корейцы Иван Игури, Иутиро Боги, Ходан Чуне попросили переселить их из Соликамска в Пермь, так как они «не способны к черным работам»[29]. 6 октября к губернатору обратилась группа из 6 корейцев с просьбой предоставить им квартиру и повысить «кормовые» до 15 копеек в сутки[30]. А Чинь Юту Ча просил у губернатора взаймы 20 рублей на покупку товаров для открытия бакалейной лавки, при этом деньги обещал вернуть из полученной прибыли[31]. С течением времени практически все корейцы при помощи губернатора были устроены на погрузочные работы в порт. О том, что они начали работать, писала местная газета: «Сверх ожидания, корейцы, оказывается, могут удачно конкурировать и с русскими, и с татарами в этой тяжелой работе»[32].

Помимо меньшей активности в поисках работы, корейцы отличились и своим переходом в православную веру. 8 октября 1904 г. Хан Де Зун и Чун Бу Чи обратились к губернатору с просьбой определить их в какую-либо народную школу г. Перми для изучения русского языка[33]. 10 октября об этой инициативе корейцев уже писали «Пермские губернские ведомости»[34]. Когда количество подобных обращений увеличилось, губернатор поручил директору народных училищ г. Перми решить эту проблему. Уже 4 ноября 1904 г. директор испрашивал у губернатора разрешения «допустить корейцев в качестве слушателей на вечерние классы при Кирилло-Мефодиевском училище»[35], на что тот дал согласие.

Поскольку на занятиях русским языком среди корейцев велась миссионерская работа, к концу года некоторые из них изъявили желание принять православную веру. Разрешение на это пермский губернатор лично испрашивал у архиепископа Пермского и Соликамского Никанора. Ответ был получен утвердительный[36]. В январе 1905 г. 8 корейцев приняли православие[37]. Всего к середине 1905 г. в христианскую веру перешли 20 корейцев и одна японка.

Последнее, на что хотелось бы обратить внимание, — взаимоотношения водворенных народов и реакция местного населения на появление «желтолицых». Судя по имеющимся источникам, отношения между самими переселенными народами были напряженными. Японцы держались обособленно, и это не удивительно, если учесть, что как раз в это время Япония вела борьбу с Китаем за влияние в Корее, которая являлась в 1904 г. территорией китайского влияния[38]. Что касается отношений между китайцами и корейцами, то они также были непростыми. Так, например, когда в начале октября 1904 г. в Пермь прибыла большая партия корейцев и китайцев, между ними, расселенными в одном бараке, в первый же день началась потасовка, которую удалось остановить только при участии полиции[39]. В дальнейшем китайцев и корейцев селили отдельно.

Отношение местного населения к водворенным было в основном доброжелательным. Жители Пермского края с большим интересом наблюдали за «военнопленными», особенно в первые месяцы их пребывания. «Пермские губернские ведомости» неоднократно отмечали, что враждебности к «желтолицым» со стороны населения нет. «Отношение публики к прибывшим пленным самое благодушное, преисполненное доброжелательства», а «сами же японцы говорят, что к ним здесь относятся лучше, чем в Сибири», — сообщала газета 8 июня 1904 г.[40] Когда один из японцев скончался от чахотки, его похоронили в Перми по национальному обычаю японцев, и никакого сопротивления этому, несмотря на войну, среди местного населения не было[41].

Со временем китайские и корейские пленные все более адаптировались к новой среде. Однако начавшиеся в середине лета 1905 г. мирные переговоры остановили процесс их водворения на территории Пермской губернии: последняя партия пленных прибыла в Пермь 31 июля 1905 г. После подписания мира пребывание китайцев и корейцев в Пермской губернии уже не было необходимостью, 11 августа 1905 г. пермский губернатор отвечал на занрос МИД: «…китайцы высланы в Пермь с Дальнего Востока распоряжением военного начальства, причин высылки и сведений не имею, препятствий высылки их с моей стороны нет»[42].

Некоторые из пленных решили остаться в Перми. Одна корейская семья обратилась 18 июня 1905 г. к губернатору с просьбой: «В настоящее время прошел слух, что будто бы нас хотят отправить на жительство в другой какой-нибудь город или местность, не найдете ли вы возможным оставить нас в Перми»[43]. После августа 1905 г. каких-либо документов или упоминаний о пребывании корейцев и китайцев в Перми уже не встречается.

Анализ описанннх выше явлений и процессов позволяет сделать несколько выводов. Находившиеся в годы Русско-японской войны на территории Российской империи японцы, китайцы и корейцы расценивались российскими властями как шпионы и арестовывались, при этом они получали статус военнопленных. Их содержание российская сторона брала на себя, отправляя арестованных в центральные губернии страны, отдаленные от мест ведения боевых действий. В плен в основном попадали мужчины трудоспособного возраста, семьи же их оставались на Дальнем Востоке.

Несмотря на то, что в восприятии как местных властей, так и населения все три народа воспринимались как одна группа — «желтолицые», каждый из народов вел себя по-своему и четко позиционировал себя как отдельную группу. Японцы показали высокий уровень организации, начав зарабатывать средства на жизнь практически сразу же после прибытия в пункт водворения. Уже через два месяца они добились разрешения выехать на родину. Китайцы также быстро устраивались на работу: в течение года в Пермской губернии действовало сразу несколько цирковых трупп, созданных китайцами (в том числе и бывшими чернорабочими). Сложнее всего в системе трудовых отношений адаптировались корейцы: их удалось трудоустроить только при непосредственном содействии губернатора. Но при этом многие из корейцев в российском плену приняли православие и изучили русский язык.

Отношение местного населения к водворенным было в основном доброжелательным. Все военнопленные свободно передвигались по личной надобности, могли самостоятельно искать себе работу. Многим с трудоустройством помогли пермские власти. Само местное население относилось к мирным «желтолицым» дружелюбно, даже несмотря на то что в это время с Японией шла война.

Рассмотренный материал отчасти раскрывает отношение провинциального российского общества к текущей войне и «желтолицым». Источники подтверждают, что, несмотря на начавшуюся войну и мобилизацию, провинциальное российское общество в годы Русско-японской войны не видело геополитического смысла в этом конфликте и не испытывало откровенной враждебности к народам Дальнего Востока. Наоборот, их появление вызвало у местного населения живой интерес, а отношение к ним было достаточно корректным.

Каменских Михаил Сергеевич — аспирант Института истории и археологии УрО РАН E-mail: рот idorrr@mail. ги

* Исследование выполнено при поддержке гранта РГНФ № 09-01-82104 а/У

THE CHINESE, THE JAPANESE AND THE KOREANS DEPORTED TO THE PERM PROVINCE

DURING THE RUSSIAN-JAPANESE WAR

In this article the author describes the life of the Koreans, the Chinese, and the Japanese people deport­ed to the Perm province during the Russian-Japanese war. Based on the analysis of the not previously pub­lished archive data he draws conclusions about the social composition and methods of adaptation in the Russian society of each of the aforementioned ethnic groups. The paper also describes the attitudes of the local population to the deported.

Mikhail S. Kamenskikh

[1]ГАПК Ф. 65. Он. 3. д. 569; д. 570; Он. 5. Д. ю; Д. юа; Д. и; Д. на.

[2] См.: Там же. Оп. 5. Д. ю. Л. 136-145; Д- юа. Л. 200-222, 334-351.

[3] Правила, которыми Россия намерена руководствоваться во время войны с Японией // Иллюстрированная летопись рус­ско-японской войны. СПб., 1904. С. 47-49; Временное поло­жение о военнопленных русско-японской войны // Собрание узаконений и распоряжений правительства, изданных при правительствующем сенате. Отд. 1-й. i-е полугодие. СПб., 1904. С. 1389-1398.

[4] Правила. С. 47.

[5] Корейцы в русской школе // Нива. 1905. № ю. С. 191.

[6] Син X. Указ. соч. С. 416.

[7] В начале XX в. все народы, населявшие Дальний Восток, даже на уровне официального делопроизводства назывались в Российской империи «желтолицыми». См., напр.: «Сведения о количестве желтолицых, состоящих под надзором полиции в г. Перми к 1 мая 1905 года» (ГАПК. Ф. 65. Оп. 3. Д. 569. Л. 26).

[8] Временное положение. С. 1389.

[9] «Водворенными» японцев, китайцев и корейцев называет, например, пермский губернатор в своей переписке с пермским полицмейстером. См.: ГАПК. Ф. 65. Оп. 3. Д. 569. Л. 38.

[10] Апрель 1904 г. — самая ранняя из обнаруженных нами дат ареста, указанная в письме корейца Комисири. См.: ГАПК. Ф. 65. Оп. 5.Д. ю. Л. 24.

[11] К пребыванию в Перми пленных японцев // Пермские губернские ведомости. 1904. 12 июня. С. 3.

[12] К прибытию пленных японцев // Там же. 2 июня. С. 2.

[13] Пермские губернаторы // Пермский региональный сервер: https://www.perm.ru/region/history/leaders

[14] ГАПК. Ф. 65. Оп. 5. Д. па. Л. 160.

[15] Там же. Д. ю. Л. 158.

[16] Там же. Д. 11. Л. 49; Пленные японцы // Пермские губернские ведомости. 1904.12 септ. С. 3.

[17] Отходничество — одно из самых распространенных заня­тий народов Дальнего Востока, работавших на территории Российской империи в начале XX в. См.: Соловьев Ф. В. Указ. соч. С. 3.

[18] К пребыванию японцев в Перми // Пермские губернские ведомости. 1904. 17авг. С. 2. См. также: Японцы-фотогра­фы// Там же. 23 июня. С. 2; Новая японская прачечная// Там же. 6 авг. С. 3.

[19] ГАПК. Ф. 65. Оп. 5. Д. 10. Л. 23.

[20] Там же. Л. 20, 88. О том, как японцам удалось выйти на американского посла, в своей книге подробно рассказывает X. Син. См.: Син X. Указ. соч. С. 475-478.

[21] ГАПК. Ф. 65. Оп. 5. Д. 10. Л. 99

[22] Пленные японцы // Пермские губернские ведомости. 1904.

[23] ГАПК. Ф. 65. Оп. 5. Д. юа. Л. 288.

[24] Там же. Д. и. Л. 49; Прибывшие корейцы и китайцы// Пермские губернские ведомости. 1904.7 окт. С. 2.

[25] ГАПК. Ф. 65. Оп. 5. Д. и. Л. 39.

[26] Там же. Л. 85.

[27] См.: Пермские губернские ведомости. 1905.16 марта. С. 2.

[28] ГАПК. Ф. 65. Оп. 5. Д. 10. Л. 155.

[29] Там же. Д. 10. Л. 322.

[30] Там же. Д. 11. Л. 380.

[31] Там же. Д. 10. Л. 280

[32] К пребыванию корейцев в Перми // Пермские губернские ведомости. 1905.5 апр. С. 2.

[33] ГАПК. Ф. 65. Оп. 5. Д. 11. Л. 58.

[34] Пленные корейцы // Пермские губернские ведомости. 1904 г. ю окт. С. 3.

[35] ГАПК. Ф. 65. Оп. 5. Д. 110. Л. 223.

[36] ГАПК. Ф. 65. On. 3. д. 570 Л. 68.

[37] Это было не первое официальное крещение. Еще в декабре 1904 г. кореец Хун Ку, проживавший в Камышлове, принял православие и в крещении был назван Александром. Об этом уездный исправник сообщал губернатору 4 декабря 1904 г. См.: ГАПК. Ф. 65. Оп. 5. Д. па. Л. 345.

[38] См.: История дипломатии. Т. 2: Дипломатия в Повое вре­мя / Авт. В. М. Хвостов. М., 1963. С. 318.

[39] См.: Драка корейцев с китайцами // Пермские губернские ведомости 1904. 8 окт. С. 2.

[40] Прибытие пленных японцев // Там же. 8 нюня. С. 2.

[41] См.: Похороны японца // Там же. 23 нюня. С. 3.

[42] ГАПК. Ф. 65. On. 3. д. 570 Л. 174.

[43] Там же. Л. 28.

Ссылка по теме:

Этнокультурные процессы в среде корейцев, высланных в Пермскую губернию в годы Русско-японской войны

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »