Математика

Виктория Цой

Быль, основанная на рассказе моей мамы.

В деревне знали, что стоит Ирхо открыть книгу с цифрами и формулами, то приди ты хоть через час или день, он будет сидеть на том же месте с листком бумаги и, не видя света белого, писать и писать длинные строки с закорючками и значками, время от времени вскакивая и делая круг в полном восторге, словно поел сладких плодов ююбы. Увлекательнее любых забав, чудеснее любой игры была для Ирхо математика. Числа и формулы складывались в его голове в прекраснейшую музыку, безупречная логика вычислений завораживала своей красотой. Старики, глядя на большелобого мальчика, переглядывались между собой, изредка гладя его по голове скрюченными от тяжелой работы узловатыми пальцами.

Дедушка Ирхо так гордился успехами внука, что сам ездил в город, чтобы купить на деньги, вырученные от посева риса, учебники по математике для любимого внука. Часто дедушка, желая дать глазам мальчика отдых, закрывал книжки, брал его за руку и они шли к протекавшей неподалеку маленькой речке. Неторопливо шагая, дедушка рассказывал о пытливом математике и астрономе Чан Ен Силе, создавшем небесный глобус и написавшем трактат о Солнце, Луне и звездах, о Сон Рене, три столетия назад изобретшем астрономические часы.

Ирхо запрокидывал голову к небу, следил за облаками, смотрел на быструю речку, на маленьких серебристых рыбок, сновавших в прозрачной воде и представлял математиков старцами с белыми бородами, с циркулями и свитками в руках.

Повзрослев, Ирхо открыл существование еще одной прекраснейшей вещи на свете – улыбки любимой. Родители самой красивой девушки в деревне были рады сватовству высокого стройного юноши, которому прочили большое будущее.

Свадьбу сыграли всей деревней. По старинной традиции жених до седьмого пота сбивал вареный рис в тягучее тесто, чтобы клейкий хлеб “тток” стал молочно-белым. Дедушка, глядя на молодую сильную спину внука, на мерно бухающий молот, дробящий рис в деревянном чане, только улыбался, не отвечая на веселые подтрунивания соседей, отчего его раскосые прищуренные глаза тонули в лучиках морщин.

До утра дудели дудки, заливисто пели рожки, гремели барабаны, жених и невеста в красных уборах, сидя на низких подушках, лишь изредка касались друг друга краями одежды, поднимаясь для глубокого поклона перед очередным гостем.

Через месяц после свадьбы король объявил о проведении математических состязаний. Дедушка сам принес внуку свиток с заданиями, ревностно проследил, чтобы он сначала поужинал, и только потом раскрыл его и впился глазами в исписанные листы.

Королевское математическое состязание каждый год проводилось по всей Корее. Сотни талантливых мальчиков из больших городов и маленьких деревень проходили испытания, лучшие приглашались в столицу, где при дворе короля определялся победитель и тогда, будь ты самым бедным мальчиком из дальнего села, ты мог стать учеником самых блестящих математиков Кореи. Такими сыновьями гордилась вся деревня.

С детства Ирхо мечтал принять участие в соревнованиях, он знал, что он рожден математиком. Но подготовка к состязаниям заняла бы несколько недель, а он не мог позволить работать дедушке на поле в одиночку. Теперь же другое дело. Семья жены была зажиточной и надрываться на поле не было нужды.

Ирхо знал, что состязания не будут легкими -сотни талантливейших юношей горят такой же мечтой. К победе есть только один путь – упорно заниматься, знать больше всех, быть лучшим. Ирхо начал готовиться. Он просыпался до рассвета, когда на небе еще виднелись бледные звезды и утренняя заря едва занималась нежно-розовым светом, садился за учебники и не вставал, пока молодая луна не начинала светить в окна их маленького домика.

Долгие дни и ночи слились для него в бесконечную череду формул. Прежде любимая музыка математической стройной гармонии иногда вдруг превращалась в какофонию и только тогда он разрешал себе поспать подольше, но потом ругал себя за слабость, выходил во двор, выливал на голову ковш холодной воды и спешил за стол. Дедушка запретил жене Ирхо отвлекать его по пустякам, и она, тоскуя по нему, молча стояла у плиты, изредка роняя слезы в кипящую острую похлебку.

Однажды она проснулась ночью в холодном поту, в страхе вскочила – напротив кровати на четвереньках стоял Ирхо.

Она в ужасе смотрела на него – всклокоченные волосы, черные немигающие глаза. Он вытянул шею и залаял.

Она вскрикнула, выбежала на улицу, стуча босыми пятками пронеслась по пыльной дороге, вскочила на крылечко и забарабанила в дверь. Через минуту сонный дедушка выглянул на улицу. Он удивленно наморщил лоб, увидев молодую женщину, вгляделся в ее искаженное страхом лицо и босиком побежал к их дому.

Она не помнила как увозили Ирхо, как она кричала и билась на улице, как родители увели ее к себе. Дома мать завернула ее в одеяло и принялась качать, словно маленькую девочку. Потом ее уложили на кровать и она забылась.

Через неделю ей сказали, что Ирхо умер. Она упала замертво. Очнулась от холодной воды, лившейся ей на лицо. Через несколько дней дедушка Ирхо пришел в дом родителей, молча взял ее за руку и повел по улице. На улицах, несмотря на теплый день, никого не было. Стояла мертвая тишина, только иногда колыхались занавески на окнах да слышно было, как весело визжат дети у реки. Они подошли к дому. Нежно-голубые незабудки, когда-то любовно высаженные у крыльца, совсем поникли без воды, ползучая повилика душила стебли роз, на крыльце лежала оставленная кем-то траурная белая повязка.

Дедушка тихо открыл дверь дома, они вошли.

Она огляделась. Маленький домик опустел, и даже полки, когда-то ломившиеся от тяжести книг, зияли чернотой и это почему-то поразило ее больше всего.

– Дедушка, а где же учебники? – спросила она

Он не ответил ей. Шаркая, подошел к печке, открыл дверцу и тут она увидела книги, сваленные грудой около ведра с углем. Дедушка достал спички, чиркнул – занялся огонек.

– Ты должна жить здесь до первой годовщины смерти Ирхо. Каждый день ты будешь утром готовить рис и суп и ставить сюда.

Дедушка показал на угол, где на низком столе горела свеча и белел листок, на котором иероглифами было выведено имя – Ким Ир Хо.

Она задрожала, дедушка ласково взял ее за руку и, держа ее, медленно проговорил:

– Дух Ирхо еще год будет с нами, потом он уйдет в мир мертвых. Таков наш обычай. Ты будешь жить здесь год, потом можешь уйти к родителям. Ты еще выйдешь замуж, ты молодая и красивая. У тебя еще будут дети. – На этом месте голос дедушки вдруг задрожал, но он пересилил слабость.

– Я буду здесь жить одна?

– Ты не одна. Ведь Ирхо будет с тобой. Каждую ночь ты будешь думать о нем, и он будет приходить к тебе. Днем ты будешь с ним обходиться как с живым мужем – готовить свежую еду каждое утро, как и полагается жене.

Она склонила голову. Дедушка встал, на мгновение положил руку на затылок с аккуратно заплетенными тяжелыми черными косами и вышел. Дверь тихо закрылась, темнота прокралась в дом и лишь огонек в печи плясал, отбрасывая причудливые тени на стены.

Она наклонилась, подняла одну из книг, провела рукой по страницам. Книги стоили огромных денег в Корее, но теперь они ей не нужны. Только для растопки.

Через год вся деревня пришла на поминки в маленький дом. Старики сидели на полу за длинными столами, скрючив ноги, женщины сновали из кухни в комнату, вынося бесконечные закуски, свеча в углу плавилась и дымилась от дуновения сквозняка, влетавшего в беспрестанно открывавшуюся входную дверь, рядом горой лежали поминальные конверты

Дедушка молча выслушивал слова соболезнования, кивал в ответ, следил, чтобы на столе не заканчивалась еда, поворотом головы указывал ей куда посадить запоздавшего гостя.

Вечером, когда ушел последний гость, они остались в доме одни. Она домыла посуду, начисто протерла стол и шкафы, сложила белоснежную тряпку на край, придирчиво оглядела блестевшие ряды тарелок и вышла в комнату.

Дедушка сидел за пустым столом. Она взглянула на его и остолбенела. Впервые она видела, как он плачет. Глаза его были прикрыты, слезы текли по морщинистому коричневому от загара лицу, оставляя влажные полосы.

Она бросилась к дедушке, схватила его руку, но он отстранился. Открыл глаза, помолчал и ласково сказал:

– Спасибо, дочка. Теперь собирайся, иди домой к родителям. Ирхо здесь больше нет. Тебе здесь нечего делать.

Она взглянула на него лучистыми от слез глазами и попросила

– Дедушка, позвольте мне остаться еще на одну ночь.

Он удивленно взглянул на нее, покачал головой:

– Ни к чему это. Одной тебе тут не нужно быть

Она настаивала: – Пожалуйста, дедушка!

– Ну раз тебе хочется, – сказал дедушка. – Давай я растоплю печь, прохладно.

У печи одиноко лежала последняя книга. Он поднял увесистый томик, дрожащей рукой уложил на решетку, сверху аккуратной горкой легли дрова и щепки. Чиркнула спичка и огонек заплясал на их лицах.

– Ложись спать, ночь пройдет быстро – сказал дедушка.

Она низким поклоном проводила его, тихо закрыв за ним дверь.

Утром ее мать, исступленно колотившая в дверь, побежала за сыном и он не дал матери войти в дом, сам снял сестру с петли и положил холодное тело на пол. В печке еще теплились угольки, догорали последние страницы, желтые листочки с обуглившимися краями тихонько чадили.

На похоронах люди шептались, глядя на дедушку Ирхо, который шел, рыдая и качаясь из стороны в сторону, за траурной повозкой: “На похоронах внука слезинки не проронил, а сейчас сам словно ума лишился”

После того страшного дня дедушка исчез и объявился лишь через месяц. Он шел, держась за борт высокой повозки , на которой, укрепленная распорками, лежала огромная тесаная мраморная глыба. Повозка кое-как взобралась на гору, с которой хорошо были видны зеленые рисовые поля и маленькие окрестные деревушки. Десяток молодых односельчан сгрудили камень и водрузили его на постамент, сняли грубую мешковину. Народ ахнул. С камня улыбались Ирхо и молодая жена.

Дедушка постоял, задумчиво погладил холодный камень, низко поклонился и ушел в лес. Больше его никто никогда не видел.

А старинный камень и по сей день стоит в небольшой деревне в Корее. Кто-то пустил слух, что если потрогать его, то сдашь любой, даже самый трудный в своей жизни экзамен, от чего грани камня стали совсем блестящими от отполировавших его детских ладошек. Стайками бегут дети мимо камня в школу, в жаркую погоду играют они у его подножья, укрываясь в громадной тени, их веселые голоса и споры часто звучат рядом, речка журчит и тихо шелестят деревья, словно переворачиваются листы книг.

***

Источник: Сахалинские корейцы

Мы в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир

1 комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Translate »