«Матушка, матушка, что во поле пыльно»…

Татьяна Габрусенко

В последнее время эта старинная песня часто упоминается в сети – в основном, конечно, в связи с чеченской «свадьбой тысячелетия». Почему-то ее принято считать песней о невесте, которую выдают замуж за немилого. На мой же взгляд, к романтической любви-нелюбви «матушка» имеет мало отношения. Она, скорей, о том, как ребенка отрывают от груди матери и выталкивают в страшный чужой мир, на заклание его жестокому, но неизбежному порядку. Мать точно знает, что в новом мире дочери будет плохо, но ничего не может с этим поделать, и до последнего момента пытается отвлечь дитя, оттянуть неизбежное, продлить иллюзию защищенности.

rsz_main21

Мне эта песня вспомнилась в связи с другими событиями. Две мои аспирантки выходят замуж, пригласили на свадьбы и меня. Я искренне порадовалась за них. Этих девушек можно по праву считать лучшими представительницами молодой интеллектуальной элиты Кореи. Учить их – одно удовольствие. Энергичные, начитанные, стремящиеся во всем дойти до сути, любящие знание, полные ярких оригинальных суждений обо всем. Не просто умные, а словно с лампочками внутри.

rsz_www_28_1631_13597233595076

Предстоящие свадьбы казались мне лучшим показателем, что у этих девушек всё в порядке, всё под контролем – и в карьере, и в личной жизни. Напишут свои диссертации, нарожают малышей, найдут работу по специальности, построят хорошие сбалансированные жизни, где всему найдется место – и радостям научных открытий, и карьерным достижениям, и материнской, и супружеской любви. Однако всё оказалось несколько иначе.

Как-то во время семинара мы стали обсуждать северокорейский фильм «Колокольчик». Сюжет этого фильма построен вокруг совершенно экзотичного, на первый взгляд, конфликта: выбора героини между работой по модернизации родной деревни в заброшенных горах и любимым, который отказывается от долга служения деревне и уезжает в комфортабельный город. Решается конфликт вполне в северокорейской традиции: героиня от неправильного жениха отказывается и отдает свои силы строительству новой деревни, погибая во время лавины из-за того, что спасает овцу, подаренную деревне великим вождем.

Обычная реакция студентов на этот фильм варьируется от высокомерных смешков до гневных обвинений северокорейской пропаганды в промывании мозгов населению. Но тут я имела дело с людьми думающими, и поэтому решилась задать им вопрос – могут ли они попробовать найти какие-то общечеловеческие или инокультурные параллели к этому фильму. «А чего тут искать, – вдруг мрачно заметила одна из невест. – Я и есть эта самая параллель. Это я выбираю – либо любовь, либо… жизнь!».

И начался разговор, во время которого мне открылись бездны.

Оказалось, что обе невесты к своим свадьбам – причем, замечу, к свадьбам с любимыми мужчинами – относятся примерно как Дюймовочка к предстоящей матримониальной церемонии с кротом. То есть тоскуют и прощаются с красным солнышком. Они понимают, что надо, мама-папа родные, мама-папа жениха настаивают, возраст поджимает, пора детей заводить. Но – как же не хочется в эту петлю, Господи! Потому что ожидает там не радость, не счастье, а конец жизни. Конец всему, что любила, к чему стремилась.

rsz_dsc00153-2

– У нас часто говорят, что брак – это конец жизни. Это точно сказано. Я так хотела в США уехать на полгода на постдок. Уже и место хорошее нашла, и жених согласен был. Но будущая свекровь мне говорит: «Какая тебе учеба теперь. Теперь сиди дома, рожай детей. И сына мы от себя никуда не отпустим»…

Оказалось, что от брака мои образованные невесты по-прежнему ожидают не взаимной поддержки мужа и жены во всех начинаниях, не душевного взаимопонимания, а взаимоотношений в стиле боевой командир – денщик/полевая кухня.

– Меня родители так любили всегда, я же у них единственная дочка. А теперь для них главное – мой будущий муж. А я – так, приложение к нему, к его карьере. Всё теперь у нас в доме строится по одному принципу – чтобы ему было удобно. И я теперь так жить должна.

rsz_1411516997

Это говорит мне девочка, которая как-то после лекций предложила нам прокатиться на ее новой машине – папа с мамой купили в честь поступления в аспирантуру. И радостно распахнула перед нами двери новенького мерседеса… Это было не хвастовство, просто заразительная детская радость жизни – вот, купили здоровскую игрушку, давайте вместе поиграем.

А сегодня мы с ней сидим после лекции, в пустом классе, и она говорит тихим, потухшим голосом:

– Мне так страшно бывает – что всё, кончилась моя жизнь, моя радость. Я все время вижу кошмарные сны – что муж меня бьет, я кричу во сне. Пытаюсь жениху рассказать, как мне страшно. И мне-то всего ничего надо – чтобы посмеялся, утешил, сказал, что все это глупости. Но он же корейский мужчина, он своих чувств проявлять не должен. Он и молчит, ни слова не говорит. А мама – я с ней сплю – просыпается от моих криков, и смеется. Говорит, все через это проходили, у всех стресс перед свадьбой.

И мне в горло ничего не лезет, так плохо сейчас. А все говорят: «хорошо выглядишь, наверное, перед свадьбой на диете сидишь». Иногда я думаю: если я завтра покончу жизнь самоубийством, меня никто не поймет. Скажут – маялась ерундой.

Из бабочки в червяка

Как любому человеку, занимающемуся Кореей, мне известно, что традиционная корейская семейная система построена не на союзе тел и сердец, а на практическом расчете двух семей. Муж пашет за двоих, а женщина («человек нашего дома» по-корейски) сидит в этом самом доме и занимается исключительно семейной логистикой, сосредоточивая в руках финансы и определяя стратегию трат. Малочисленные дети при этом распиханы по хагвонам (курсам дополнительных занятий), где они торчат до самого вечера, родители жестко контролируют их жизнь, учебу и будущую карьеру. Забота о стариках – полностью на совести детей, точнее, невестки.

Двадцать лет назад, когда я здесь жила, эта система признавалась доминирующей, все ее тиски и тиранства воспринимались как естественные и непреложные. Молодоженам, например, было не стыдно признать, что невесту-жениха искали родители, потому что они «лучше понимают в жизни». Или что от любимого пришлось отказаться, потому что он маме с папой не понравился. Вспоминая молодость, женщины привычно замечали, что она прошла в угождениях свекрови и жить начали только тогда, когда ее не стало. Провожая замуж молоденькую сослуживицу, выпускницу факультета финансов лучшего национального университета, все желали ей в последний раз хорошо поесть в столовой фирмы, ведь теперь ей предстоит есть только свои собственные блюда.

Западные наблюдатели систему привычно поругивали, корейцы уверяли, что без нее бы они пропали.

rsz_dsc_0103

Я с корейцами соглашалась. Хотя и в страшном сне мне бы не пригрезилось примерить систему на себя, я отлично видела ее социальные плюсы, о чем и писала тогда в статье «Связанные одной цепью». Но еще тогда меня поражало явное несоответствие между образовательным уровнем молодых кореянок и той, прямо скажем, замшелой социальной ролью, которую готовит им семейная система. Как большинство иностранцев, я удивлялась – как из той прекрасной бабочки, которой является среднестатистическая корейская девушка-студентка, с ее хорошими манерами, вежливостью, любовью к прекрасному, – вдруг вылупляется червяк среднестатистической корейской аджуммы (замужней женщины). Откуда берется этот малосимпатичный типаж пробивной бабищи, которая лезет в автобусе на первые места, расталкивая окружающих локтями, пичкает ребенка насильно кимчхи и курсами английского, и строит беднягу-мужа так, что он и пикнуть не может.

Из какого заповедника взял, например, деликатный коллега-профессор свою подругу жизни, тетку с широкой спиной, которая одним мощным плевком загасила его яркий талант к лингвистике, оторвав от изучения нежно любимых диалектов и безжалостно таская вместо этого на заседания корейской общины маленького австралийского городка. Откуда взялась безумная в своей упертой наглости мать корейского студента в Австралии, которая, узнав, что ее двадцатичетырехлетней кровиночке не суждено окончить университет в этом году по причине полученной двойки, немедленно прилетела и принялась терроризировать преподавателей своим дурным английским и неприкрытым предложением взятки? Почему высокопоставленный корейский служащий женился на пустоголовой идиотке, которая довела его до цугундера бесчисленными требованиями приобретений и развлечений, траты на которые разительно превышали его и так нескромные финансовые возможности?

Нет, конечно, было понятно, что эти чудовищные превращения былых нежных цветочков – естественные следствия их ненаписанных диссертаций, незаключенных контрактов, не построенных фабрик, и, возможно, даже несостоявшихся президентств. Могучая энергия этих женщин, стиснутая узкими рамками традиционной модели, должна была найти какой-то выход, и она его, к всеобщему ужасу, нашла. Но все-таки меня интересовал технический вопрос – как это получается. Что ощущает бабочка, превращаясь в червяка? Чувствует ли она, что ей обрывают крылышки, или это процесс естественный, как опадание листьев осенью?

Как свидетельствуют «стрессы» моих невест, бабочка всё чувствует. Ей очень больно.

Прерванный полет

Когда я приехала в Корею снова четыре года назад, все вокруг в один голос уверяли меня, что «Корея изменилась» и что все здесь нынче почти как на Западе – сплошная личная свобода, сожительство до брака, житье отдельно от свекров, чайлд-фри и прочие прелести. Мне указывали на возрастание числа межнациональных браков, как показатель того, что среднестатистический кореец стал «как вы и я, совсем такой же». Возможно, где-то так оно и есть, я не спорю. Охотно верю, например, что так может жить вестернизированная корейская богема. Но, как я вижу с каждым годом все яснее, элиту корейского общества эти перемены мало затронули. У них все по старинке.

rsz_111

Когда полтора года назад я упомянула на семинаре, что следующее занятие у нас переносится по причине того, что я еду на свадьбу дочери в Австралию, один из моих докторантов, человек весьма высокого социального положения, вдруг проникся ко мне величайшим уважением. «Вы героическая женщина! – заявил он. – Вы столько вытерпели за это время, и как ни в чем не бывало вели занятия, даже слова нам не сказали!» Оказалось, что, по его мнению, все эти два года, что я его учила, я одновременно занималась сначала поисками жениха для своей старшенькой, потом, совместно с родителями жениха, покупкой дома и машины молодым, потом дистанционной организацией свадьбы. Мои уверения, что у нас все было несколько проще и мое непосредственное участие ограничилось одобрением выбранного дочерью цвета салфеток на свадебном столе, не помогли. «Свадьба – это ужасно!» – заявил он мне, добавив при этом, что они с женой уже сейчас предусмотрительно начали заниматься этим вопросом. Недавно, например, подобрали дочери хорошего мальчика из приличной семьи друзей. Его дочери – пятнадцать лет.

Признавая все положительные стороны корейской модели брака, я все равно не устаю поражаться ее вопиющей непоследовательности, затратности и некоему внутреннему садизму. Что бы мы ни говорили о традиционной брачной модели, допустим, в Чечне, нельзя не признать ее стройности и логичности. Чеченской невесте дают подрасти, обучают за это время домашнему хозяйству и по достижении половозрелого возраста немедленно выдают замуж. Она не успевает за это время сформироваться в самостоятельного человека со своими взглядами на жизнь, со своими вкусами и предпочтениями. Брак и будет той единственной жизнью, которую она знает.

А мой докторант – он не какой-нибудь там патриархальный чеченец, нет! Он не планирует отдать дочь замуж немедленно. Нет, сначала он сделает из нее нежный цветочек, ибо без этого замуж в приличную семью не выдашь. Для начала в девочке включат внутреннюю лампочку. Ее до предела напичкают современными знаниями. Она поступит в хороший университет, где ее будут учить свободе, самостоятельному мышлению и прикладному феминизму. Папа будет лелеять и нежить ее, как принцессу, дарить ей мерседесы и отправлять на каникулы в Рим и Париж на языковую стажировку. Мама освободит дочку от всех бытовых забот, не давая ее пальчикам прикасаться к кастрюлям. В университете девочка будет заниматься административной или научной деятельностью, поступит в аспирантуру, может быть, успеет защитить диссертацию, успеет попробовать на вкус первые радости карьерных достижений. И…

И все. Полет бабочки прерывается. Ей приходит время превращаться в аджумму.

rsz_floral_jacket_ajumma_20120613_1

Без вариантов

Как свидетельствует опыт моих аспиранток, это очень болезненная операция. Идет она путем ломания об колено живого и сложившегося человека, с целью впихнуть обломки в единственно возможный вариант развития. То есть варианта в целом два. Можно совсем отказаться от традиционного брака в пользу безбрачия и бездетности. Наличие и все большее распространение последнего варианта среди карьерно ориентированных женщин воспринимается многими корейцами как свидетельство «прогрессивности» современного корейского общества, его «открытости новому». И как-то нигде не говорится о том, что это бред, отказ от рук в пользу ног. Что в перспективе это негативный отбор, готовый сценарий фильма «Идиократия-2», когда от передачи своих генов отказываются самые умные, творческие, сильные женщины, а вместо них размножаются сломанные обществом неврастенички. (В американской фантастической кинокомедии «Идиократия» рассказывается о нашем мире через 500 лет: он населен дебилами из-за того, что ум со временем перестал цениться. – Прим. ред.)

Моя умная аспирантка была совершенно права, когда сравнила ту жесткую безвариантность, в которой она оказывается накануне свадьбы, с установками пропагандистского северокорейского фильма, где человеку предлагается моральный выбор между неправедной любовью и праведным служением Высокой Овце.

rsz_13b658a0b9724c450d98a43d2bd7da21

А ведь эта безвариантность ложная. Устоявшуюся схему вполне можно проапдейтить, не утеряв при этом ее главных ценностей и главного смысла – крепости уз, семейной взаимопомощи.

Взять хотя бы пример моей аспирантки, которая мучительно выбирает сейчас между будущим ребенком и постдоком. Зачем вообще выбирать? Роди ребенка, допиши диссертацию, съезди на свой постдок и вернись обратно, с новыми карьерными перспективами. И пусть свекровь-домохозяйка, нетерпеливо ожидающая внуков, поможет тебе их нянчить или оплатит няньку. Может она, в конце концов, поехать с молодыми в ту же Америку, помочь с малышом и самой развеяться. Но нет, так не положено. Покупать на свадьбу молодым квартиру и машину – это они делают с полным пониманием, с самоотвержением. А вот помочь невестке продвинуться в карьере, чтобы молодые сами потом могли покупать себе машины-квартиры – это не принято, это что-то на грани фантастики.

Взять пример другого моего аспиранта, который с упорством, достойным лучшего применения, уже который год впихивает свою молодую жену – такую же аспирантку, как он – в традиционный сценарий, где супруга забрасывает в сторону любимые книжки и сидит над горшками и пеленками. Страшным, непроходимым препятствием ему представляется то, что из-за занятости жены учебой и маленьким сыном у них дома порой не оказывается горячего риса. Когда я слышу его жалобы, мне хочется завыть от тоски. Мужик, хочется мне сказать. Ты что, совсем безрукий, да? Тебя ведь никто не посылает ни раздувать огонь в очаге, ни вертеть ручную крупорушку на заднем дворе. Ты что, не можешь сам с утра помыть рис из пакета и засыпать его в электрическую рисоварку, и через десять минут будет у тебя горячий рис на целый день, а заодно и благодарная, счастливая женщина рядом? Ты ведь полюбил свою жену яркой, интересной девушкой, вам было весело учиться вместе. Зачем ломать ее сейчас в угоду старым правилам, лишая ее существование радости?

….Как любая закоснелая социальная конструкция, безвариантность корейской семьи выработала свою систему социально-экономических объяснений и оправданий. Доводы эти часто слышишь. И что корейские мужчины слишком заняты на работе, чтобы заниматься соображениями о том, куда направить ребенка учиться и в какой район переехать жить, так что без специально освобожденной для этих целей жены они ну просто никак. И что в корейских больницах не предусмотрены сиделки, и эту функцию выполняют невестки. И что мир корейской экономики безжалостен, и женщины в нем не выдержат конкуренции, так что лучше им сидеть дома.

Но за годы, связывающие меня с Кореей, я уже наслышалась рассуждений подобного рода, призванных объяснять, почему разные трудности и несправедливости не могут быть исправлены. И навидалась того, как легко они исправляются тогда, когда есть на это желание и воля. Ибо корейцы – народ гибкий и динамичный. Они быстро меняют в окружающем мире то, что считают нужным менять.

За эти пятнадцать лет они, например, прекрасно справились с такими якобы неразрешимыми проблемами, как проблемы дорожных пробок, традиционно плохого отношения к инвалидам, и в особенности, загрязненного воздуха. Путем радикального усовершенствования они разгрузили дорожную систему; они озеленили Сеул, превратив бывший задыхавшийся мегаполис в цветущий сад. Пятнадцать лет назад, чтобы подышать летом чем-нибудь кроме выхлопных газов, вам требовалось выехать из города и быстро удаляться в район границы с Северной Кореей. А что вы хотите? – говорили корейцы страдающим иностранцам. Это индустриализация, куда ж без загазованности…

Так что это не проблема корейской семьи неразрешима. Проблема в том, что корейцы явно не считают проблемой девушек, плачущих от безысходности накануне свадьбы.

Источник: КИМ – https://vmeste.kr/index.php/community/310-matushka

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.