Мэри Тейлор. Коготь тигра

Перевод отрывков из вышедшей в 1956 г. в Англии книги Мэри Линли Тейлор «Коготь тигра» (Taylor M. The Tiger’s Claw. The Life-Story of East Asia’s Mighty Hunter. London: Burke, 1956), посвященной жизни семьи русских эмигрантов Янковских в Корее.

В ней автор – англичанка, которая в 1918-1942 гг. жила с семьей в Сеуле, рассказывает об отношении к Янковским в иностранной общине в Корее и о своем посещении их имения «Новина» неподалеку от г. Чхонджина в северной части Кореи в начале 1930-х годов. Книга эта не является документальной, а задумывалась как художественное произведение, написанное на основе реальных фактов. Когда В.Ю. Янковский познакомился с настоящим переводом, он заметил в тексте немало несоответствий. Напр., он отметил, что описанное в нем убранство обеденного стола (“Стол был уставлен множеством разнообразных серебряных приборов”) – явное преувеличение, и что быт семьи был много проще. Но в целом он был этим содержанием доволен. Поскольку значительную часть книги М. Тейлор составляют переведенные на английский язык фрагменты книги Ю.М. Янковского «Полвека охоты на тигров» (Харбин, 1944), для перевода были отобраны оригинальные разделы, написанные самой М. Тейлор.

С обложки книги М. Тейлор «The Tiger's Claw (Коготь тигра)» (Лондон, 1956).

С обложки книги М. Тейлор «The Tiger’s Claw (Коготь тигра)» (Лондон, 1956).

История жизни необыкновенного охотника из Восточной Азии

Перевод с английского Т. Симбирцевой


От переводчика: Жизнь семьи Янковских в Корее нашла отражение и в западной литературе. Предлагаем вниманию читателей перевод отрывков из вышедшей в 1956 г. в Англии книги Мэри Линли Тейлор «Коготь тигра», где автор рассказывает об отношении к Янковским в иностранной общине в Корее и о своем посещении их имения «Новина» в северной Корее в начале 1930-х годов. При этом стоит подчеркнуть, что книга эта не является документальной, а задумывалась как художественное произведение, написанное на основе реальных фактов. Американский писатель Дональд Кларк упрекал М. Тейлор в том, что она «дает волю фантазии», но это не помешало ему использовать ее книгу при написании раздела о жизни Янковских в Корее при написании собственной книги «Среди опасностей. Опыт жизни европейцев в Корее в 1900-1950 годах» [Clark D.N. Living Dangerously in Korea. The Western Experience. 1900-1950. — Norwalk (CT, USA), 2003. Pp. 147-155].

Перевод сделан кандидатом исторических наук, московским историком-корееведом Т.М. Симбирцевой по книге: Taylor, Mary Linley. «The Tiger’s Claw. The Life-Story of East Asia’s Mighty Hunter». — London: Burke Publishing Co., Ltd., 1956. Поскольку значительную часть книги М. Тейлор составляют переведенные на английский язык фрагменты книги Ю.М. Янковского «Полвека охоты на тигров» (Харбин, 1944), для перевода были отобраны оригинальные разделы, написанные самой М. Тейлор. Публикуем также карту и несколько рисунков из этой книги. Они сделаны самой М. Тейлор, которая была хорошей художницей.

М. Тейлор (1889-1982), англичанка по происхождению, была супругой крупного американского предпринимателя Альберта (Бруса) Тейлора — владельца золотоносных шахт на территории северной Кореи. Жила в Корее в 1917-1942 годах, последние годы жизни провела в г. Мендочино, Калифорния, США. Кроме книги «Коготь тигра», написала автобиографическую повесть «Цепь из янтаря» [«Chain of Amber». — Sussex (Англия): The Book Guild Ltd., 1992], где в художественной форме рассказала о своей жизни в Корее и исторических событиях в этой стране, очевидцем которых ей довелось стать.

Переводчик благодарит проживающего в г. Хейворд, Калифорния, США, Кирилла Сергеевича Чиркина, который прислал ей в дар ксерокопию книги М. Тейлор, которая является большой библиографической редкостью не только в нашей стране, но и на Западе.

***

КОГОТЬ ТИГРА

История жизни необыкновенного охотника из Восточной Азии

What of the hunting, Hunter bold?

Brother, the watch was Long and cold”.

Rudyard Kipling, Jungle Tales

Это история жизни и подвигов Юрия (Джорджа) Михайловича Янковского — замечательного профессионального охотника, знаменитого в Восточной Сибири, Корее и Маньчжурии. Я собирала книгу об этом человеке по фрагментам на протяжении многих лет своей жизни в Корее.

Этот бесстрашный охотник произвел на меня самое яркое и волнующее впечатление. Его талант увлекательно рассказывать, сидя у гостеприимного очага в его охотничьем доме в поместье Новина в северной Корее, его неутолимая жажда опасности, захватывающие обстоятельства бегства с семьей и имуществом из России в Корею под самым носом большевистских преследователей распалили мое воображение и заставили меня записывать любую информацию, которую я только могла собрать. Главным источником при написании «Когтя тигра» послужили рассказы самого господина Янковского во время моего визита в его поместье «Новина», информация, которую я почерпнула от членов его семьи, друзей и тех, кто охотился с ним в России и Корее, а также из его книги, написанной на русском языке и позднее переведенной для меня нашей общей русской знакомой, которая сама не раз посещала Новину. Таким образом, «Коготь тигра» — это соединение личного опыта, устного предания, литературного пересказа и впечатлений о великом человеке, чье имя мало известно Западу, разве только немногим исследователям и охотникам, таким как Рой Чэпмен Эндрюс, Уиллард Прайс, Стен Бергман из Стокгольмского музея и профессор Фердинанд Оссендовский.

Когда я жила в Корее в 1918-1942 годах, Джордж Янковский был легендарной фигурой в Восточной Азии, где рассказы о его подвигах передавались из уст в уста почти как эпос. В течение полувека он со своим отрядом странствовал и охотился в Сибири, Корее и Маньчжурии. Он был не только великим охотником, но также энтомологом и орнитологом, о чем свидетельствуют более 20 видов бабочек, насекомых и птиц, носящих его имя.

Господин Янковский родился в 1880 году. В 1923 году, оставив в русском Приморье в Восточной Сибири свое обширное имение, он дерзко бежал от большевиков в Корею вместе со всей семьей, большим отрядом белых русских, работниками-корейцами и лучшими экземплярами живности из своего поместья: лошадьми, скотом и оленями.

Когда советские вошли в Корею в 1945 году, они схватили Джорджа Янковского и его семью и отпровили их туда, откуда мало кто возвращается. Насколько я знаю, с 1945 года никто больше о нем не слышал и не известно, жив он или мертв.

В своей книге я старалась по мере возможности сохранять манеру говорить самого господина Янковского. Я признаю, что сама я ровно ничего в охоте не понимаю.

* * *

«Папа Тигр» — так называли дети своего отца Джорджа Янковского, с которым я впервые встретилась в его охотничьем поместье в Северной Корее. Меня пригласила туда его дочь Виктория (Ора), с которой я познакомилась в Сеуле. Это прозвище подходило этому человеку во всех отношениях.

В то время Янковскому было чуть меньше шестидесяти. Он был невысок ростом — примерно 5 футов и 6 дюймов[1], силен и подвижен, и достоинства его фигуры подчеркивала желтоватая замшевая туника типа «кафтан», которую он обычно носил. Его густые рыжеватые вьющиеся волосы были тронуты сединой, а кожа — красноватой от постоянного пребывания на свежем воздухе. При первом знакомстве пронзительный взгляд его голубых глаз из-под кустистых бровей производил пугающее впечатление. Его прямой крепкий нос, волевой рот, квадратные челюсти, посадка головы и разворот широких плеч восхитили бы любого скульптора. Его движения были живые и точные. Он был преданный муж; его семья и работники им восхищались; его уважали, любили и боялись. По натуре он был несомненный лидер, но главное — он был прирожденный охотник…

Карты М.Тейлор: Полуостров Янковского в окрестностях Владивостока (слева); Место повествования о Джордже (Юрии) Янковском в книге "Коготь тигра".

Карты М.Тейлор: Полуостров Янковского в окрестностях Владивостока (слева); Место повествования о Джордже (Юрии) Янковском в книге “Коготь тигра”.

В то время, когда Джордж Янковский только начал обустраиваться со своей семьей и работниками в северной Корее, японцы выпустили из-под ареста семнадцать сотен его соотечественников, также «белых русских», которые многие месяцы безвыходно находились на кораблях в порту Вонсан на восточном побережье Кореиi. Эти люди бежали сюда от революции, совершив 400-мильный переход по морю. Они шли трагической процессией на нескольких судах, которые буксировали военные корабли Русского императорского флота. В Вонсане беженцы испытали все мыслимые несчастья. Те, кому разрешили выйти на берег, провели холодную зиму в бараках из гальванизированного железа и землянках.

Весной Китай и Америка согласились принять эти суда и их несчастных пассажиров в своих портах. Но некоторые не пожелали покидать Корею и попросили позволения

остаться. Японцы согласились, и они прибыли в Сеул, где надеялись начать новую жизнь. Эти люди представляли самые разные слои общества — от дворян до крестьян.

Наша иностранная община в Сеуле состояла из несколько сотен человек, в основном из Америки, Англии и континентальной Европы. Русские были большинству из нас совершенно незнакомы. Лично для меня Россия была чем-то вроде сказочного образа из «Тысячи и одной ночи». Единственным моим опытом общения с русскими были встречи с русским генеральным консулом” — высоким, с военной выправкой господином — и его крошечной женой на официальных мероприятиях в генерал-губернаторстве, где мы с мужем регулярно бывали.

Русская дипломатическая миссия в Сеуле была построена в XIX векеш. Это было большое здание с красивой квадратной башней и флагштоком, на котором когда-то реял имперский орел. Участок миссии, с рядами кустов и цветов, поднимался уступами по склону холма. От элегантных, отделанных металлом ворот к главному зданию вела широкая дорога. Над высокой каменной стеной высился купол русской православной церкви, увенчанный двойным крестом. На участке рядом с церковью часто можно было видеть священника с кротким взглядом и окладистой мягкой бородой iv , задумчиво прохаживавшегося среди тополей. На территории миссии также находились домики для секретарей и членов их семей.

Те, кто посещал русское генеральное консульство, всегда с интересом слушал рассказы о том, как в 1896 г. король и наследный принц Кореи бежали сюда в поисках убежища и прожили более года. После убийства японцами королевы Мин 8 октября 1895 г. v, король и его сын стали фактически пленниками в собственном дворце и четыре месяца жили в постоянном страхе, опасаясь, что их отравят. Затем, как-то ночью, они переоделись в одежду дворцовых фрейлин, в занавешенных паланкинах миновали охрану у ворот и незамеченными добрались до русской дипломатической миссии, находившейся буквально в нескольких метрах от дворца, и поселились там. Бывший в то время русским посланником господин Веберvi был только рад оказать королю столь значительную услугу, поскольку уже в то время Россия всеми способами пыталась утвердиться в Корее.

В 1925 году во владение русским консульством вступил советский представитель, флаг с двуглавым орлом был сменен на красный, с серпом и молотом, и началось противостояние между «белыми», ютившимися в единственном здании на церковном участке с одной стороны стены, и тремя «красными» vii , жившими в роскошных апартаментах™” по другую сторону стены. Прожив в Сеуле долгие годы, многие «белые русские» так и не смогли адаптироваться к необычным условиям существования в восточной стране. Выросшие в роскоши, они имели смутное представление о том, как заработать на жизнь.

Из живших в Сеуле русских особенно тесно я общалась с Наталиix — хорошо сложенной, привлекательной женщиной с темными волосами и большими грустными «цыганскими» глазами. Мы обе прибыли в Корею примерно в одно время, сразу после замужества. В царское время ее муж был консулом в Ташкенте в Туркестане. Революция заставила их бежать пешком через Персию и Афганистан, в Индию. Оттуда судьба привела их в Корею. Они не теряли надежды, что смогут когда-нибудь вернуться в Россию. Натали была хорошей портнихой и принимала заказы к большому удобству членов иностранной общины.

Кроме обитателей Сеула, в Корее жили и другие русские — Янковские. Мы знали об их существовании, но никогда не видели. Об этих людях ходили самые фантастические слухи, но достоверных сведений было крайне мало.

Иногда на столичном железнодорожном вокзале появлялся красивый мужчина в широкополой техасской шляпе, которая делала его похожим на американца, но только японские власти знали, кто был этот загадочный незнакомец. Слухи росли и множились. Говорили, что Янковские — поразительно умелые и удачливые охотники, что они живут в замке, который держится на краю пропасти исключительно потому, что его поддерживает

растущее внутри гигантское дерево; что в этом замке есть высокая башня, где томится в заключении ужасный дракон, влюбленный в прекрасную дочь Главного Охотника, и что его рев слышен далеко окрест. Сообщалось, что глава дома как-то спас жизнь своей жены, вырезав ей аппендицит охотничьим ножом; что эта семья живет исключительно на стейках из мяса тигра и водке! «Но, — говорили осведомленные люди, — самое удивительное то, что японцы позволяют таким варварам оставаться в стране и даже поднимать над своим домом флаг уже несуществующей империи».

Слухи распаляли воображение, и я решила до конца с этим разобраться. Ответ могла дать Натали, которая каждое лето отправлялась «на север». Других подробностей она не сообщала, но я знала, куда именно — к Янковским. В один прекрасный осенний день я пришла на Миссийскую улицу* вскарабкалась по крутым ступенькам и постучала в дверь дома на участке Русской духовной миссии, где жила Натали и другие «белые русские».

Она была рада меня видеть, но я почувствовала в ее приветствии легкую напряженность. Мы вошли в просторную комнату с высокими потолками, которую занимали в доме Натали с мужем и двумя сыновьями. Зимой в ней было очень холодно, и ее безуспешно обогревала большая черная металлическая печка, служившая также и плитой. Сейчас на этой печке стоял большой кофейник. Натали налила из него кофе в две большие кружки, и мы уселись рядом на кушетке со спинкой из красного дерева.

Я стала расспрашивать ее о летнем отдыхе, и, к моей радости, она сразу ответила, что была у Янковских, которых знает уже много лет. Я была очень рада, что наш разговор сразу зашел о том, что меня больше всего интересовало, и спросила первое, что пришло на ум: испытывают ли эти Янковские такие же проблемы адаптации, что и большинство русских в Сеуле?

– Нет, не испытывают. Потому что в отличие от других, они привезли все, что им нужно для жизни, с собой, и им хочется, чтобы их оставили в покое.

Натали поднялась, проверила — закрыты ли двери, зажгла сигарету и продолжила разговор:

– Очень странно, Мэри, что ты расспрашиваешь меня об этом именно сейчас, потому что Ора Янковская находится у меня в гостях. Она поэтесса, приехала в Сеул в поисках вдохновения, а сейчас вышла на прогулку вдоль городской стены. Четырнадцать миль по горам — для нее ничто. Она не может сидеть спокойно. Она прекрасно говорит по-английски, но не удивляйся, если она не заговорит с тобой. Ора — странная девушка.

Некоторое время мы сидели в тишине. Дочь Охотника не появилась, и Натали предположила, что она пошла обедать в китайский ресторан.

– Она любит восточную кухню. Медвежьи лапы, ласточкины гнезда и прочие подобные вещи.

Ора долго не появлялась, и Натали успела рассказать мне историю ее семьи. Вот ее рассказ:

«Среди зубчатых гор и заросших буйной растительностью долин северной Кореи существует коммуна — такая, о которой мечтал еще Платон. В ней каждый человек, — будь то мужчина, женщина или ребенок, — исполняют свои строго определенные обязанности. Г лава общины Джордж Янковский трудится наравне со всеми. Физически слабые занимаются домашней работой: накрывают на стол, ухаживают за скотом, собаками и пчелами. Мастеровые строят сараи, навесы, домики для семей и одиночек. Жилища строят с учетом пожеланий тех, кому они предназначены, стараясь обеспечить им максимальный комфорт. Некоторые предпочитают жить в горах, на ветру; другие — под покровом леса, на берегу ручьев или песчаных морских лагун. Члены коммуны занимаются земледелием, работают в оленнике, рыбачат, а самые мужественные и выносливые промышляют охотой. В каждом виде деятельности есть свой старший. Каждый старший носит техасскую шляпу — как знак отличия. Никто не получает за свою работу никакой платы. Существует общественное хранилище, куда каждый вкладывает по способностям и получает по потребностям.

В этой общине есть поэты и писатели, художники и актеры. Некоторые из них были когда-то знамениты в Санкт-Петербурге. Есть хореограф и театральный режиссер, которые ставят балетные постановки в русском стиле, где главную роль исполняет способная девушка, обычно работающая на кухне.

Главное здание поселка называется «Новина». Его строили все вместе, это общая собственность. Сюда можно было прийти в любой момент: поесть, взять необходимую вещь, отдохнуть или развлечься. Но спят в этом доме только Джордж Янковский и его жена Ольга. Там есть и башня, откуда трубят в рог, сзывая к столу. Природа там суровая, и добывать средства к существованию очень нелегко, но трудности лишь укрепляют привязанность членов коммуны друг к другу — до такой степени, что они готовы рисковать жизнью ради друг друга. Душой коммуны является Джордж Янковский. Его боятся, глубоко уважают и любят».

Завороженная рассказом Натали, я не услышала звука открывающейся двери и вздрогнула, когда в комнату неслышной походкой вошла молодая женщина — Ораи. Она принесла с собой запах хвои и костра.

Среднего роста, гибкая, сильная, со скрытыми под шарфом волосами, она сразу произвела на меня большое впечатление. Особенно запоминающимся было лицо: темные, словно бросающие вызов глаза, вишнево-красные губы.

Натали представила нас друг другу, но Ора явно не хотела общаться. А мне так хотелось ближе познакомиться с ней и ее семьей и, если повезет, побывать в Новине. И тогда я заговорила о том, что, как мне казалось, может привлечь внимание дочери Охотника. Я стала рассказывать Натали о хранящемся у меня когте тигра, который был много лет назад привезен с Востока моим отцом — тоже охотником, что на нем есть загадочная надпись, которую до сих пор никто не смог прочесть, что об этом когте можно написать прекрасную поэму и т.д. И мои слова достигли цели! Ора заинтересовалась и на следующий день вместе с Натали пришла ко мне в гости, чтобы лично увидеть коготь тигра. Он явно ее заинтриговал. «Я попрошу отца пригласить вас в Новину, чтобы вы показали ему коготь», — сказала она.

Надо ли говорить, как я была обрадована.

* * *

Время мало что значит для русских, и я ждала приглашения от Янковских около года. Когда же оно все-таки пришло, оказалось, что мой муж Брус против моего визита к ним. Чтобы избежать ненужных споров, я подождала, пока он поедет по делам в Японию, и отправилась в Новину.

Был конец сентября — удивительно красивое время в Корее, когда созревает в изобилии хурма, а листва превращается из коричневатой в неправдоподобно яркую — золотистую и багряную. На желто-охряных соломенных крышах сушат перец, и он постепенно меняет цвет с зеленого на оранжевый, а затем — на прозрачно-алый. По утрам и вечерам города и деревни словно дрейфуют на перламутровых облаках, которые создает низко стелющийся, остро пахнущий хвоей дым домашних печей.

Отправляясь из дома, я так спешила, что чуть не забыла тигровый коготь и вернулась за ним в последний момент, когда машина уже ожидала, чтобы доставить меня и моих собак на станцию.

По пути я остановилась в Хамхыне, где меня встретили друзья — супруги Бансы. Они также считали мою поездку неразумной. Возникла небольшая дискуссия. Я стояла на своем, и тогда Банни Банс сказал:

– Ну, по крайней мере, тебе стоит оставить нам своих собак, если ты действительно о них заботишься.

На это я ответила:

– О Боже! Если я не могу взять своих собак в такое дикое место как Новина, то куда вообще я могу их взять?

Мы с мужем всегда брали наших собак в поездки по корейской провинции. Это были хорошо воспитанные, совершенно взрослые немецкие овчарки.

– Тогда пошли телеграмму и спроси разрешения, — настаивал Банни. Чтобы не спорить с ним, я так и сделала. На следующий день пришел ответ:

– Да, привозите собак, если вы хотите, чтобы их убили.

Таким образом, собаки были отправлены назад в Сеул, а Бансы проводили меня до станции.

Все время, что поезд шел по горам на север вдоль побережья, я сидела очарованная. Я и не знала, что эта часть Кореи столь красива. За каждым тоннелем открывались все новые картины первозданного великолепия. В сумерках, когда цвет гор сменился с ярко­аметистовой на темно-пурпурную, поезд, наконец, остановился — ровно на столько времени, чтобы я могла выйти. Я была единственной пассажиркой, высадившейся на этой узкой платформе.

– Черон? — спросила я у служащего станции, несколько затруднившись при произнесении ее корейского названия.

– Шуотсу, — поправил он меня по-японски, глядя с подозрением на меня и мой билет.

Последовал традиционный набор вопросов: какого я пола (тут он внимательно посмотрел на мои брюки через толстые стекла очков) и возраста, сколько у меня детей, чем занимаюсь и пр. Все ответы он аккуратно записал в маленький черный блокнот. Никто меня не встречал и, чтобы убить время, я тоже задала ему какие-то вопросы. Это ему не понравилось.

Прошло еще какое-то время. Похоже, что никто не собирался меня встречать. Я занервничала и стала бросать взгляды на маленькое здание станции, решая, стоит ли мне провести ночь в нем в обществе этого смотрителя, или лучше пойти искать приюта где- нибудь в корейском жилище.

И вдруг раздался громкий звук, и вдали появился одинокий свет, зигзагом спускавшийся по склону горы. Немного погодя я разглядела окутанную клубами выхлопных газов машину, мчавшуюся по едва видимой дороге. Когда она приблизилась к станции, я схватила свой рюкзак, выбежала на дорогу, махая руками, и вмиг оказалась на заднем сидении авто, где сидели два привлекательных молодых мужчины в шляпах американских ковбоев. Они не обратили на меня никакого внимания. Спустя какое-то время я постучала одного из мужчин по спине и крикнула сквозь грохот мотора:

– Янковские?

Никакого ответа… Они были слишком заняты, преодолевая на старой машине крутой подъем.

С гребня холма не было видно дороги. Внизу, среди скал, клокотал поток. Лавируя среди валунов, мы сломя голову спустились вниз, чудом перебрались через реку и вскарабкались на противоположный берег. Чтобы не закричать от страха, я выхватила из кармана носовой платок и прижала его ко рту. Когда дорога пошла вдоль края пропасти, машина загрохотала и стала упираться, как испуганная лошадь…

Наконец, одинокая фара нашего авто осветила пару каменных столбов. Машина промчалась мимо и остановилась, отдуваясь и посвистывая.

Из темноты раздался спокойный низкий голос Оры:

– Вы здесь?

– Вот и мы, — раздалось ей в ответ.

Последовали несколько вопросов, которые, как я подозревала, имели отношение ко мне. К тому времени во мне уже окрепла уверенность, что эта дикая гонка по горам была заранее запланированным представлением, затеянным для того, чтобы испытать нервы нежеланной гостьи.

Ора взяла мои вещи, пригласила следовать за ней и исчезла в темном лесу. Я поспешила следом, делая все возможное, чтобы не потерять ее из виду. Было очевидно, что если я ее позову, она вряд ли услышит — настолько громко рядом ревел водопад.

Добравшись до небольшой жилой постройки в глубине леса, Ора занесла внутрь мой багаж и, потянувшись, зажгла свисавшую с потолка масляную лампу. Потом она наполнила таз холодной водой из медного кувшина, показала направление, где снаружи

находился туалет, сказала: «Приходите в дом, когда горн затрубит к обеду», и исчезла в темноте прежде, чем я смогла обрести дар речи. Никакого фонаря при себе у нее не было.

Дрожа от напряжения и усталости, я сбросила куртку и бросилась на свою походную постель. В висках стучало. Рев воды был почти непереносим, но мне не удалось об этом достаточно долго поразмышлять, потому что раздался звук горна, и эхо его заметалось по всей долине. Он звучал так повелительно, что я не осмелилась задержаться. В спешке я нечаянно погасила лампу и осталась в кромешной тьме среди леса, не имея никакого представления о том, в каком направлении идти.

Я остановилась и прислушалась, надеясь услышать звуки, которые помогут сориентироваться, и отчетливо услышала движение позади себя. Когда я пошла, стало ясно, что кто-то меня преследует. Я крикнула: «Кто здесь?» Никто не ответил. Глупо, но я побежала. И тут же что-то тяжелое упало на мои плечи, и я почувствовала на шее чье-то горячее дыхание. Меня придавило к земле. Я пронзительно закричала.

– Баян! Сюда! Сюда! — услышала я голос Оры. Дверь открылась, и высветилась полоска света. Огромный датский дог стоял около меня, принюхиваясь. Он прыгнул в направлении голоса, и я последовала за ним как можно быстрее, униженная мыслью, что мой крик мог быть услышан.

Когда я добралась до дверей, Ора стояла сразу за ними. Я едва ее узнала. Когда я видела ее в Сеуле, то даже не поняла, что она так красива. Ярко-голубая юбка с пояском подчеркивала ее тонкую талию, а вышитая в крестьянском стиле блуза — полноту ее груди. Белизна блузы оттеняла коричный загар ее кожи. Прежде спрятанные под косынку, ее волнистые каштановые волосы изящно падали на плечи. Серебряные браслеты на ее запястьях мелодично звякнули, когда она погладила голову собаки.

– Баян специально пошел, чтобы показать вам дорогу, — ласково сказала она. Затем, указывая на большую собаку, лежавшую сразу за порогом, она добавила:

– А это Ваша, любимая собака моего отца. С ней он охотится на тигров. Если вы скажете: «Куш! Куш!», переступая через него, он вас не тронет.

– Куш! Куш! – повторила я послушно, переступила через тело Ваши и вошла в Новину — место моей мечты…

Передо мной была средневековая зала. Ствол огромной сосны упирался в высокий потолок, поддерживая его. Два длинных стола на козлах в форме буквы ‘Т’ были заставлены тарелками с едой.

Ора подвела меня к верхней части стола, где сидели ее родители, и представила меня как владелицу тигрового когтя, который так заинтриговал ее, когда она была в Сеуле. Ее отца Джорджа Янковского, я уже описывала. Ее мать была ему подходящей парой: сильное тело, аристократические черты лица, проницательный взгляд глубоких серых глаз. Я почувствовала, что она читает мои мысли и оценивает меня, но ее внимание было скорее приятно, чем вызывало возмущение.

Миссис Янковская представила своих сыновей и племянника. Самого молодого из сыновей звали Юрий. Он поразительно напоминал своего отца, правда, в отличие от последнего, имел дерзкое выражение лица. Его кузен Виктор был много старше и напоминал своим видом Тарзана. Достаточно было одного взгляда его прищуренных глаз, чтобы я поняла, что он возмущен моим присутствием. Позже я узнала, что он считал себя женоненавистником. В этих двоих я легко узнала моих возниц, но никто из них никак не показал, что мы уже встречались. Второй сын, Арсений, был выше других ростом и выглядел горожанином. У него были темные волосы, печальные серые глаза и отличные от других манеры. Старшему, Валерию, было, видимо, около 30. Он был также темноволос и прекрасно сложен, как и все в этой семье; взгляд его карих глаз был непроницаем.

Ора усадила меня за столом между двумя девушками, которые не говорили по- английски. Она пригласила меня брать все, что мне хочется, и я последовала ее совету. Я была очень голодна и пробовала все блюда, до которых могла дотянуться: копченую

сельдь, домашний сыр, маленькие пирожки с мясом и икру. Затем появились большие тарелки борща, которые передавали по кругу, огромные куски дичи и ветчины с соответственным количеством овощей, и я поняла, что слишком налегла на закуски, не дождавшись настоящего обеда.

Гостиная в имении Янковских "Новина". Рис. М. Тейлор

Гостиная в имении Янковских “Новина”. Рис. М. Тейлор

Когда долгая трапеза завершилась, миссис Янковская поднялась. Остальные после­довали ее примеру, с шумом отодвинув скамейки. Ора ударила по клавишам пианино, заиграла зажигательную мелодию, и люди стали танцевать легко и непринужденно: кто в одиночку, кто парами. Некий молодой человек с маленькими усиками и вандейковской бородкой подхватил Ору со стула и закружил в танце, а ее место у инструмента заняла другая девушка, которая немедленно сменила настрой, заиграв что-то сентиментальное.Стол был уставлен множеством разнообразных серебряных приборов. Поскольку на многих предметах были выгравированы или выложены цветной эмалью инициалы, я подумала, что у каждого здесь был свой собственный предмет сервировки из серебра: рюмка, ложка или тарелка. Скатерти на столе не было, но его поверхность сияла. Стены снизу было выложены из камня, а сверху отделаны панелями из лиственницы. На них висели в ряд разнообразные охотничьи трофеи: шкуры, головы животных, — а также оружие. Между ними висели нарисованные углем и сангиной портреты членов семьи в полный рост — все хорошего исполнения, поскольку сходство с оригиналами была несомненным. Вглядываясь в лица сидевших вместе со мной за столом людей, я подумала, что каждый из них достоин кисти художника.

Затем все перешли в гостиную. Эта комната представляла собой не менее поразительное зрелище. Стена напротив входа — массивная скала с выдолбленными в ней большим камином и ступенями по его обеим сторонам. Две девушки в расшитых юбках, которые во время обеда подавали за столом, с горой тарелок в руках поднялись по этим ступеням, аккуратно рядами расставили посуду в странной формы сервантах, искусно встроенных в естественные впадины скалы, и легкими шагами спустились вниз.

Выше сервантов находились совершенно необычные окна: обрамленные гладкими камнями с морского побережья, они были без стекол и закрывались продолговатыми металлическими колесами с ободьями. Пламя в камине поднималось на 5-6 футов[2], ярко освещая комнату. Дымохода не было. Над камином — голова великолепного оленя, а ниже — пара перекрещенных коротких мечей. Высокий потолок с тяжелыми балками был черен от многолетнего дыма. По обеим сторонам очага размещались кресла с высокими спинками и стулья всех видов из стволов и пней деревьев. Там, куда не долетали искры из очага, пол был деревянный.

Вдоль стены напротив камина стоял огромный диван со множеством подушек. Он был так велик, что на нем могла разместиться добрая дюжина отдыхающих. В его центре сидела миссии Янковская с горой клубков разноцветной шерсти в подоле и задумчиво рассматривала большой кусок тяжелой ткани, на котором что-то с увлечением вышивали сидевшие вокруг нее четыре девушки. Наблюдая за этой группой, я почувствовала, что именно миссис Янковская была душой этого дома. Время от времени собравшиеся у камина мужчины поворачивались в сторону дивана, словно ожидая, что женщины предложат им какое-то развлечение. И в моей голове возникли строки из «Воспоминаний об арабских ночах» Теннисона™:

A goodly place, a goodly time,

For it was in the golden prime Of good Haroun al Raschid.

Я подумала, что это место вполне могло бы быть Багдадом, ревущая снаружи река — Тигром, а Джордж Янковский — Аль Рашидом.

Миссис Янковская поймала мой взгляд и сделала мне приглашающий знак. Я села на диван, почувствовала его тепло и поняла, что это китайский кан — платформа для сна c проложенными внутри трубами. Радуясь комфорту, я придвинулась к стене и прислонилась к лежавшему там объемному валику. И вдруг этот валик выпрыгнул из-под меня и повалил на спину, так что моя голова оказалась на одном уровне с оскаленной пастью и разъяренными янтарными глазами. Это был молодой барс. Миссис Янковская тут же шлепнула его подушкой по морде. Янковский-старший одним прыжком оказался возле меня.

— Нет ли крови? — спросил он заботливо. — Если есть, то мне придется его застрелить, как я уже застрелил нашу рысь.

И он посмотрел в сторону своего ружья. Тем временем барс прокрался под сиденье у камина и улегся там. В его изумрудных глазах метались отблески пламени. Группа у камина оживилась: этот эпизод явно внес некоторое оживление. Но Джордж лишь раз взглянул, и смех прекратился.

– Не-е-ет, — ответила я на его вопрос, зная при этом, что я мертвенно бледна.

– Это наш домашний любимец, — подходя ко мне, сказала ободряюще Ора.

Для первого дня у меня было слишком много переживаний. Пожелав всем доброй ночи, я отправилась в свой домик…

Тейлор о Янковских6

На следующий день я проснулась на рассвете от шума воды. Решив исследовать окрестности при свете дня, я вышла и вскоре оказалась на краю глубокого ущелья. Внизу клокотал бурный поток™1. Я пошла по тропинке, причудливо извивавшейся среди валунов на краю пропасти в направлении дома Янковских, и вскоре увидела впереди едва различимую в тумане тонкую полоску подвесного моста. Один вид его вызвал голово – кружение. Я повернулась к мосту спиной и сразу уперлась взглядом в водопад, звук которого преследовал меня с первых секунд пребывания в Новине. Зарождаясь в гуще лесов на склоне высокого горного кряжа, он падал с высокого обрыва танцующими струями.

Некоторое время я стояла, завороженная красотой природы. Из транса меня вывел звук человеческого голоса. Он прозвучал настолько неожиданно, что я чуть не упала вниз. К своему удивлению, я увидела Виктора.

— Идите и принесите масло.

Эти слова он повторил дважды, указывая на маленький сарайчик на противопо­ложном конце подвесного моста. Я по сей день убеждена, что он меня загипнотизировал, потому что безо всякого колебания пошла туда, куда он указал. Добравшись до моста, я увидела, что он сделан из двух соединенных концами широких оструганных досок, подвешенных петлями кабеля к поручням. Последние также были из кабеля, туго натянутого между опорами. Как только я вступила на мост, он пугающе закачался. Не решившись выпрямиться, я поползла вперед, хватаясь за края досок с обеих сторон. Моя голова кружилась.

В леднике я нашла масло и, не имея иного способа его нести, положила его за ворот рубашки. На обратном пути через мост я встала в полный рост, и перешла его, держась за поручни. Виктор не стал дожидаться моего возвращения. Когда я пришла в столовую, он уже сидел за столом, поглощенный завтраком. Я с гордостью показала ему свою добычу, но он даже не взглянул на нее и вскоре покинул комнату. Тут же находилась странного вида женщина средних лет, в очках. Волосы ее были гладко зачесаны назад, как у старомодной классной дамы. На ломаном английском языке она представилась как фройлейн Шмидт. Насколько я поняла, она приехала из Мукдена и обучает членов семьи немецкому языку.

Вошла Ора, уже одетая, а вернее — раздетая, для дневных дел. На ней был корич­невый вязаный купальник, цвет которого мало отличался от цвета ее кожи. На голове — зеленый шарф, на ногах — японские табги^1, за спиной — фляга для воды на лямках и аптечка первой помощи, за поясом — коричневый замшевый жакет и короткий кнут. За завтраком она пригласила меня пойти с ней на прогулку в лес, и я с радостью согласилась.

Мы вышли на широкий двор. Он давал немалое представление о занятиях хозяев. Здесь лежали ожидавшие выделки шкуры животных и туши мяса, предназначенные для закладки на хранение в ледник, корейские решета, серпы, лопаты в больших количествах.. Рядами стояли глиняные кувшины для хранения излюбленной еды корейцев кимчхи (квашеных овощей с сильным запахом) — такие большие, что в них мог спрятаться ребенок. Горами лежал рис нового урожая, готовый к обмолоту. Тут же работала крупорушка, приводимая в движение волами.

С криками во двор вошли мабу — погонщики, за которыми следовал караван маленьких корейских пони, нагруженных тюками с древесным углем. Некоторые животные хромали. Ора стала по-корейски упрекать погонщиков в бессердечном отношении к животным, но, похоже, те даже не сознавали, что она говорит с ними на их собственном языке, поскольку были очень озадачены видом иностранной женщины, на которой не было юбки.

Вышел во двор Янковский-отец. Было только 8 часов утра, а он уже вернулся из поселка Омпхо, куда вышел еще до рассвета. Он передал какие-то новости сыновьям и Оре. Затем вышла его жена. Супруги вместе сели в машину и уехали по делам в Чхонджин — до следующего утра.

Валерий, Юра и другие собирались на охоту, и Ора попросила, чтобы они взяли с собой большую черную овчарку по имени Базиль, поскольку сейчас привезут двух терьеров, которых она только что купила. Когда охотники с Базилем скрылись из виду, присматривавший за собаками корейский мальчик Тонги привел во двор пару бело­черных терьеров. Но драки избежать не удалось. Базиль неожиданно вернулся и бросился на чужаков. Хлыст не помог, и тогда Ора уселась сверху копошащейся и рычащей массы и начала по очереди зажимать челюсти собак. Они стали задыхаться и вскоре разошлись по сторонам. Тонги увел Базиля. Драка закончилась, но у Оры на спине в одном месте был разорван костюм и виднелись следы укуса. Пока я смазывала рану, Ора говорила мне, что зажать челюсти — лучший способ остановить собачью свару, и что теперь я понимаю, почему она не хотела, чтобы я привезла своих овчарок.

После случившегося я, естественно, предположила, что наша прогулка в горы отменяется, но не такова была Ора. Она свистнула терьерам и направилась к воротам. Вскоре мы уже были в лесу. Собаки с восторгом гонялись за зайцами.

К полудню я изрядно устала от безостановочного подъема, но Ора была неутомима. Мы вышли на плато с редкими чахлыми соснами и густым подлеском. Неожиданно Ора остановилась и стала встревоженно оглядываться. Терьеры сердито залаяли и исчезли в кустах. Там поднялся гам, и моя спутница вдруг скомандовала: Лезьте наверх! и быстро влезла на дерево. Я последовала ее примеру. Сидя наверху, Ора долго вытягивала шею, стараясь разглядеть что-то в зарослях неподалеку. Затем сложила ладони лодочкой и издала звук, похожий на птичий клич. Он разнесся по долине, и почти сразу, как отдаленное эхо, послышался ответный клич. Когда мы спустились с дерева, я спросила, что это было.

– Дикая свинья.

– О!

– Разве вы не видели в траве ее черную спину? Она была совсем близко. Вот почему мы забрались на дерево. Затем собаки погнали ее в долину, где поджидали мои братья.

Duk-Soo (Choi's son) at Unggidon

Duk-Soo (Choi’s son) at Unggidon

Корейский охотник Чхве Доксу из урочища Унгидон, где Янковские особенно любили охотиться и где у них было много друзей среди местных охотников. Рисунок М. Тейлор.

Ора прошла сквозь кусты и показала место, где лежала свинья. Трава здесь была сильно вытоптана, в центре — овальная ямка. Ора встала на колени, изучила ее, а затем сообщила мне размеры, вес и пол дикой свиньи, пояснив при этом, почему она пришла именно к таким заключениям. Оказалось, что это был кабан.

Из долины донесся звук выстрела.

— Вам не удалось увидеть кабана живым, но вы сможете увидеть его мертвым. Мои братья никогда не промахиваются. Мы снимем с него шкуру, продадим желчный пузырь корейцам, которые используют его как лекарство для рожениц роженицам, а мы с вами получим по бивню. Это обычная награда загонщика.

А я и не поняла, что мы были загонщиками.

Тяжело дыша, вернулись наши собаки. Похоже, долгая погоня их изрядно утомила, и они были рады, когда мы повернули к дому. Из долины от крытых соломой домов поднимались голубые струйки дыма, слышалась ритмичная дробь вальков: крестьянки стирали в реке белье. Стемнело, и белые пятна на спинах терьеров стали нашими единственными видимыми ориентирами в пути. Следуя за ними, мы вышли к маленькому монастырю у водопада. Чувствовался запах благовоний, раздавались буддийское песнопение: «Нами ами табуль (Славен Будда Амитабха!)» и легкое звякание цимбал. Ора сделала мне знак не шуметь.

Мы смотрели сверху на реку и церемонию, которая разворачивалась на ее берегу при свете факелов. Руководил ею настоятель монастыря в белом одеянии с широкими рукавами и красной повязкой через плечо. Черная волосяная шляпа без полей аккуратно сидела на его гладко выбритой голове. Его запястье обвивали темного цвета четки. Перед ним стояли пилигримы, получавшие очищение перед началом паломничества к подножью горы Пэктусан — священной Белоголовой Горы, расположенной на границе Кореи и Маньчжурии. Ора тихо сказала, что многие годы пыталась увидеть эту церемонию, но настоятель никогда не давал разрешения иностранцам присутствовать на ней. Это было чистое совпадение, что мы пришли сюда в тот самый день и в то самое время. В этот момент раздался лай деревенских собак, наши им ответили, и нам пришлось немедленно ретироваться.

По дороге к реке я в темноте потеряла Ору и переходила вброд, следуя за плывущими терьерами. Ора ждала меня на противоположном берегу. Она перешла реку в другом месте, ступая с камня на камень.

— Вам бы следовало больше заботиться о себе, — засмеялась она, ощупывая мою мокрую одежду. Я вспомнила об утренней драке собак и подумала, что с таким же успехом эти слова можно сказать самой Оре.

Спустя какое-то время мы вышли к подвесному мосту — месту моего утреннего приключения. А вечером мне вручили мой трофей — великолепный кабаний клык. По словам охотников, он был на редкость большой.

Так закончился второй день моего пребывания в Новине…

Тейлор о Янковских5

A Korean hut of the type in which Yankovsky and his sons spent the night during bunting trips. The straw reaches to the ground, and the wooden chimney also is

Фото из книги М. Тейлор «Коготь тигра» с надписью: «Корейский дом того самого типа, в которых Янковский и его сыновья ночевали, когда выезжали на охоту. Соломенная крыша спускается почти до земли, а деревянная труба печи также покрыта соломой».

* * *

От переводчика: Мэри Тейлор оставалась в Новине больше месяца и покинула ее с первым снегом. Прощаясь с хозяевами, она подарила Юрию Михайловичу коготь тигра. История его теперь не была для нее загадкой.

  • Речь идет об эвакуировавшихся морем из Владивостока в Вонсан в октябре 1922 г. белых войсках и членах семей общей численностью до 10 тыс. человек. Часть этой флотилии покинула Корею в конце 1922 г. и отправилась через Филиппины в Сан-Франциско. Другая часть — около 5000 человек — оставалась в Вонсане до лета 1923 г. и проживала на кораблях под строгим контролем японских миноносцев. Для проживания на берегу были отпущены только гражданские лица, не являвшиеся членами семей военнослужащих. В дальнейшем русских в Корее осталось очень немного. Возможно, поначалу — несколько сот человек, а к 1930-м годам их число сократилось до нескольких десятков. — Об этом см. Волков С.В. К вопросу о русской эмиграции в Корее в начале 20-х годов // Российское корееведение. Альманах. Вып. 2. — М., 2001. С. 149-156. — Здесь и далее примечания переводчика.
  • С 1922 г. обязанности генерального консула выполнял Максимилиан Геффтлер, представлявший Российскую империю в Сеуле до 1925 г. Когда между Японией и СССР были установлены дипотношения, М. Гертлер остался в Корее как частное лицо, занимался бизнесом, организовав школу иностранных языков.

С началом войны между США и Японией в конце 1941 г. уехал в Швейцарию, где и скончался в 1980-х годах [Clark D.N. Living Dangerously in Korea. The Western Experience. 1900-1950. — EastBridge Publishing House(USA). P.146].

111 Здание русской дипломатической миссии в Сеуле, в районе Чондон, было первым зданием европейского типа в Сеуле. Оно было построено в 1888 г. по заказу первого временного поверенного и генерального консула Российской империи в Корее К.И. Вебера архитектором А.И. Серединым-Сабатиным, который в 1883-1895 годах жил и работал в корейской столице.

  • М. Тейлор побывала в Новине в самом начале 1930-х годов, следовательно, этим священником мог быть архимандрит Феодосий (в миру Федор Иванович Перевалов, 1875-1933), глава Русской духовной миссии в Корее в 1917-1930 годах, или О. Александр (Чистяков), возглавлявший миссию в 1931-1935 годах. Русская духовная миссия была основана в Сеуле в 1900 году, действовала на территории Российской диплома­тической миссии. Первым ее главой был архимандрит (впоследствии — епископ) О. Хрисанф (Щетковский, 1869-1906). — Подробно см. в кн.: Архимандрит Феодосий (Перевалов). «Российская духовная миссия в Корее за первое 25-летие ея существования (1900-1925 гг.)». — Харбин, 1926 (2-е издание см. в сборнике: «История Российской духовной миссии в Корее». — М.: Издательство Свято-Владимирского Братства, 1999. С. 171-317).
  • Королева Мин (1852-1895) — первая супруга корейского вана (короля) Коджона, мать наследника пре­стола, будущего императора Сунджона (правил в 1907-1910 гг.) — была убита группой японских наемников в своей спальне 8 октября 1895 г. в результате заговора, организованного японским посланником в Корее отставным генералом Миура Горо. Убийство было политическим, так как властная и решительная королева была наиболее последовательным и влиятельным противником японского проникновения в Корею, которое сделалось особенно интенсивным после поражения Китая в войне с Японией в 1895 г. — Подробно см. Симбирцева Т.М. Убийство во дворце Кёнбоккун // Восточная коллекция. 2004, № 3 (18). С. 127-142.
  • Вебер Карл Иванович (1841-?) — первый временный поверенный и генеральный консул Российской империи в Корее (в 1885-1897 гг.), выдающийся русский дипломат, личный друг корейского монарха вана Коджона.

v11 Первым советским представителем в Корее был Василий Шарманов, который прибыл в Сеул в 1925 г. с женой и помощником.

  • Русские дипломатическая и православная миссии в Сеуле находились на одном обширном участке в районе Чондон в Сеуле. В начале 1920-х годов не принявшие революции православные миссионеры, предвидя переход консульства в руки советских чиновников, построили на участке высокую стену, отделив постройки православной церкви от территории консульства.
  • Чиркина Наталья Николаевна (1894-1989), дочь управляющего канцелярией туркестанского генерал- губернатора в Ташкенте, в 1920 г. вышла замуж за русского дипломата Сергея Виссарионовича Чиркина (1875?-1943). Супруги не приняли революции в России и эмигрировали в Корею, где С.В. Чиркин прожил остаток своих дней. Н.Н. Чиркина эмигрировала с сыновьями Кириллом и Дмитрием в США в 1948 г. и скончалась в г. Хейворд, Калифорния. — См. о них: Чиркин К.С. Люди и судьбы. Записки русского эмигранта в Корее // Российское корееведение. Альманах. Вып. 3. — М., 2003. С. 208-214; Чиркин С.В. Двадцать лет службы на Востоке. Записки царского дипломата. — М.: Русский путь, 2006.
  • Legation Street — улица в центре Сеула, в районе Чондон, где находились зарубежные дипломатические представительства.
  • Виктория Юрьевна Янковская, старшая дочь Ю.М. Янковского.

x11 Теннисон Алфред (Tennyson, Alfred) (1809-1892). Лорд. Английский поэт, драматург. x111 Река Омпхо.

xiv Таби (япон.) — матерчатые стеганые носки на плотной подошве, особенно удобные для занятий спортом.

[1] Примерно 165 см. — Прим. переводчика.

[2] 1 фут = 30,48 см. — Прим. переводчика.

Источник: РАУК – Тейлор М. Коготь тигра. История жизни необыкновенного охотника из Восточной Азии. Пер. с англ.  // Янковские Юрий и Валерий. Нэнуни. Дальневосточная одиссея. Владивосток: Рубеж, 2007. С. 547-571.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.