Миф о Тангуне как фактор формирования корейской идентичности

Обозначены основные этапы формирования корейской идентичности и показана роль представления о Тангуне на каждом из них. Идея «прародителя Тангуна» постоянно претерпевала изменения, но при этом она оставалась неотъемлемым ком­понентом этнического самосознания. Особый интерес к образу Тангуна проявлялся в критических ситуациях – в условиях борьбы с иноземными захватчиками, в периоды социально-экономической нестабильности. Постепенно идея «прародителя Тангуна» укреплялась в сознании корейского народа, а в начале XX в. заняла в нем лидирующую позицию.

Ключевые слова: этническая идентичность; корейская идентичность; Тангун; миф о Тангуне.

Н.Г. Носкова

Сегодня, в эпоху глобализации, когда стираются национальные границы, культуры унифицируются и все способствует свободе передвижения капиталов, товаров, знаний, технологий и самих людей, про­блема сохранения и поддержания этнической иден­тичности встает все более остро. На Корейском по­луострове эта проблема также присутствует в пол­ной мере, при этом там она имеет специфические характеристики, обусловленные разделением неко­гда единого этноса.

Формирование корейской идентичности, исследо­ванию которой посвящена данная статья, происходи­ло на протяжении всей истории Корейского полуост­рова, на каждом историческом этапе она не остава­лась неизменной, ее развитие всегда шло через кон­фликт между традиционными ценностями прошлого и принятыми ценностями настоящего. И на сегодняш­ний день корейская идентичность также определяется через спор между силами, которые стремятся сохра­нить традиционные ценности и идеи, и «глобальны­ми» силами, которые появились в связи с новыми со­циальными изменениями, привнесенными глобализа­цией [1].

Объектом данного исследования является корей­ская идентичность, рассмотрение которой представ­ляется невозможным вне ее связи с историческим и культурным контекстом. Предмет исследования – миф о Тангуне, а также представления, связанные с Тангуном на различных этапах корейской истории. Этот миф содержит в себе рассказ о появлении перво­го корейского государства, это своего рода рассказ о «корнях» Кореи. Мы поставили цель проанализиро­вать роль этого мифа на различных этапах существо­вания корейской идентичности.

Вопросы, связанные с содержанием таких поня­тий, как «этнос», «этничность», постоянно находятся в центре внимания ученых, а в последнее время и не только, так как эта проблематика стала особенно ак­тивно обсуждаться и в СМИ, единого их определения не выработано, и вряд ли это будет когда-либо воз­можно. Выделяют различные направления, нам же представляется важным для получения полной карти­ны об этносе использовать синтез примордиалистско- го и конструктивистского подходов. То есть мы при­держиваемся той точки зрения, что в формировании и трансформации этноса можно проследить как есте­ственно-исторические причины, так и влияние со сто­роны политических лидеров, интеллектуальной эли­ты, социальной ситуации в целом, что соответствует взглядам конструктивистов.

В той или иной степени в работах этнологов в ка­честве признака этноса выделяется этническое само­сознание. Так, в сформулированном С.М. Широкогоровым определении этноса отмечается важность признания единства происхождения, нали­чия комплекса обычаев, уклада жизни, которые бы отличали данную группу людей от другой. В опреде­лении Ю.В. Бромлея также отводится особая роль осознанию единства и отличию одних общностей от других. Таким образом, этничность в работах кон­структивистов может соотноситься с пониманием этнического самосознания в рамках исторического подхода примордиалистов.

Отметим, что в теоретических этнологических ра­ботах используется многоообразие терминов, которые интерпретируются каждым автором в соотвествии с тем направлением, к которому он принадлежит. В данной статье этническая идентичность, как осозна­ние принадлежности к определенному этносу и соот­несение с ним, будет использоваться как синоним этнического самосознания.

Кроме того, этническое самосознание само по се­бе многокомпонентно, центральное место в нем за­нимает представление об общности происхождения и исторических судеб. Еще Ю.В. Бромлей отмечал важность представления об общности происхожде­ния от одного предка (в том числе и мифологическо­го) в этническом самосознании. Но это не означает, что только на первом этапе становления этноса ми­фологические представления играют важную роль. В современном мире они также продолжают оказывать влияние на жизнь людей, хотя сейчас, конечно, их функция не так прозрачна. В рамках культуры мифы представляют самый ранний способ выражения об­разного мышления, они «колыбель» для любой национальной литературы. В рамках истории их можно рассматривать как отправную точку челове­ческой цивилизации.

В корейской мифологии сложилась группа мифов, называемая «мифами об основателях государств». В них повествуется о первых правителях, их необычном рождении и основании ими государств. Среди таких мифов особое место занимает миф о Тангуне. В настоящее время каждый кореец хорошо знаком с этим мифом, и, как отмечают многие исследователи, гордится тем, что является его потомком. В этом чув­стве гордости за свое происхождение проявляется общенациональное самосознание [2].

Вопрос об этапах формирования корейской иден­тичности не однозначен. «Пробуждение» корейского национального духа принято связывать с событиями конца XIX – начала XX в., т.е. с периодом, когда на Корейском полуострове традиционное китайской влияние сменяется усилением влияния западных стран и Японии, а также вследствие японской оккупа­ции. Таким образом, агрессивная политика других стран по отношению к Корее, реальная угроза асси­миляции Кореи Японией стали мощным толчком в развитии этнического самосознания. «Корейский национализм» формируется в результате сопротивле­ния внешней агрессии и в период становления госу­дарства Нового времени [3. С. 120]. Можно ли гово­рить, что единое национальное самосознание внезап­но складывается только в этот период? Логичным представляется, что его формирование шло длитель­ное время и охватывает историю существования госу­дарственности на Корейском полуострове.

В отечественной литературе вопросы самосозна­ния корейского народа не разработаны в полной мере. Есть подробное исследование корейской идентично­сти только в раннефеодальную эпоху, проведенное Р.Ш. Джарылгасиновой. В нем она раскрыла самосо­знание народов когурё, пэкче и силла, выделив в структуре этнического самосознания этих этносов представление об общности происхождения, выра­женное в мифологической форме (у когурё – миф о Чхумо-ване, у пэкче – об Онджо-ване, у силла – о Пак Хёккосе), а также представление о «родной земле», осознание ценности своей культуры. Также ею под­черкивалось особое отношение к Китаю и его культу­ре, которое выражалось в таком аспекте этнополити- ческой идеологии и самосознания, как «компонент сопряженности – отстраненности». Как отмечает Р. Ш. Джарылгасинова, «в сопряженности с древнеки­тайской культурой возможно более сильным было отталкивание, отстраненность, через утверждение своей самобытности» [4. С. 23]. Кроме того, ею отме­чена иерархичность этнических общностей и их само­сознания, так как помимо существования в IV-VII вв. самосознаний «молодых этносов», было еще «самосо­знания этнической общности более высокого таксо­номического уровня», в основе которого лежали культы Неба и Земли [Там же. С. 25].

Рассмотрим, какие периоды в формировании ко­рейской идентичности выделяют южнокорейские ис­следователи.

Син Ёнха приводит следующее определение нации: «Нация – вид исторически сложившегося объ­единения людей, для которого характерны языковая общность, общность территории, кровное родство, общность культуры, политическая, экономическая и историческая общность – все это воспринимается в качестве объективных составляющих нации, на осно­ве которых строится ее субъективный элемент – национальное сознание» [5. С. 152]. Формирование корейской нации он рассматривает как длительный процесс, в котором можно выделить следующие пе­риоды: вонминджок – «протокорейская нация» (원민족), чонгындэминджок – нация, которая пред­шествовала Новому времени (전근대민족), и кындэминджок – «нация Нового времени» (근대민족), формирование которой происходило в период движения кэхва ундон. Обозначим кратко ос­нования, которые выделяет автор для характеристики этих этапов. Складывание протокорейской нации он связывает с объединением племен хан, мэк и е в пе­риод с 3-2,4 тыс. лет до н.э. по II в. до н.э. Для этого объединения были характерны политическая общ­ность в рамках государства Древний Чосон, языковая общность, общая культура (одежда, пища, жилище) и общая вера. Формирование нации, предшествовавшей Новому времени, прошло несколько этапов. Так, в период образования Махан, Чинхан, Пёнхан, Когурё, Пэкче, Силла, Кара, Тамна и др. наследуются тради­ции «протокорейской нации» Древнего Чосона и за­кладываются основы новой формы нации. Следую­щий этап – это 669 г., когда происходит начальное объединение под властью Силла, а окончательное завершение этого процесса приходится на 918 г. под властью Корё [5. С. 180].

Ким Тхэхи обоснованно пишет о невозможности применять понятие «нация» к периоду, предшество­вавшему Новому времени. Хотя отрицать наличие существовавшего в сознании населения Корейского полуострова представления «свой – чужой» нельзя. Для обозначения «предыстории корейского национа­лизма», т. е. периода, охватывающего последние годы существования государства Корё и период существо­вания государства Чосон, он использует термин то­нин ыйсик (동인의식). Выбор этого термина для обо­значения корейского сознания того периода Ким Тхэхи объясняет тем, что для того времени характер­но использование слова тонин в значении современ­ных терминов: ханминджок – корейская нация (한민족), хангукин – кореец (한국인).

В отличие от Син Ёнха Ким Тхэхи отрицает суще­ствование более ранней формы единого «корейского самосознания», которое предшествовало бы тонин ыйсик, указывая на то, что последнее занимает свое место после монгольских завоевательных походов и исчезновения представление о «разделенной истори­ческой преемственности Трех государств» [Там же].

Одной из форм выражения самосознания может быть летописание. Именно его Ким Гибон определя­ет в качестве основания для выделения различных этапов корейской идентичности. Он указывает на непосредственную связь между «корейской иден­тичностью» и корейской историей. При этом первая выступает как составная часть последней. На протя­жении всей истории Кореи люди записывали исто­рию, в которой по-своему давался ответ на вопрос, кто есть корейцы. Поэтому в качестве основного источника для изучения корейской идентичности Ким Гибон выделяет именно исторические описания и в соответствии с этим акцентирует внимание на идентичности, которую определяла официальная королевская история, на корейской национальной идентичности, основанной на национальной истории

Нового времени, и на республиканской гражданской идентичности мультикультурного общества [6]. С точки зрения Ким Гибона, ошибочно утверждать, что корейцы как народ существовали с периода Трех государств. Представление о единых корнях Когурё, Пэкче и Силла формируется только после их объ­единения под властью Силла. В это время появляет­ся представление ильтхонсамхан – «единство трех хан» (일통삼한), что стало «отправным пунктом» в формировании корейской истории во главе с Силла [Там же. С. 154]. Кроме того, он отмечает, что такая категория, как «период Трех государств» (삼국시대 самгук сидэ), была создана с целью закрепления ис­торической идентичности Корё.

Исследователь истории корейского национально­объединительного движения Чон Ёнхун выделяет в нем три этапа, которые тесно связаны с определен­ными этапами формирования нации. В работах Чон Ёнхуна можно найти выделение следующих этапов: чонгындэминджок – «нация, предшествовавшая Но­вому времени» (전근대민족). Для этого периода главной задачей было создание и сохранение едино­го государства (Тонгук, Чосон) и культурной иден­тичности. Кындэджок минджок – «нация Нового времени» (근대적 민족), в это время стояли задачи по преодолению таких характерных для Средневековья явлений разобщенности, как социальное положение, знатность, регионализм, а также вопрос о построении единой национальной идентичности Нового времени. Задачей движений после Первомартовского движения стало преодоление конфликтов между классами и построение единого национального государства, в котором бы были экономическое равенство и счастье [7. С. 295-296].

Рассмотрев точки зрения южнокорейских исследо­вателей относительно формирования корейской иден­тичности (национальной идентичности или этниче­ского самосознания), можно убедиться в том, что многие сходятся во мнении, что период ее формиро­вания соотносится с Новым временем. Однако не опровергается и утверждение, что до этого времени, по крайне мере с конца периода Корё и начала Чосон (а у некоторых исследователей и намного раньше), у населения Корейского полуострова существовала особая форма единого этнического самосознания.

В связи с рассмотрением этапов формирования корейского самосознания возникает вопрос о роли мифа о Тангуне (более широко – представления о Тангуне) на каждом из выделенных этапов.

Предание о Тангуне дошло до нас в записи «Самгук юса» (1285 г.). Однако считается, что этот миф имеет длительную устную традицию. Син Ёнха, вы­деляя в истории формирования корейской нации этап «протокорейской нации», отмечает, что в это время была «общность веры». Племя хан поклонялось солн­цу, в племенах мэк и е тотемами были соответственно медведь и тигр. После образования Древнего Чосона эти верования сохранились, а также появилось общее «поклонение Тангуну». Син Ёнха ссылается на Пак Ынсика, который в качестве религии Древнего Чосона выделяет самсингё (삼신교 三神敎), т.е. веру в Хванина, Хвануна и Тангуна, и сингё (신교 神敎), т.е. ве­ру в Тангуна. Таким образом, общим для этого этапа является поклонение Тангуну, который в разных диа­лектах назывался Тангун (단군), Тангуль (단굴), Тангу (단구) [5. С. 159]. Кроме того, на основе представле­ний о Тангуне сформировалось представление чхонсон (천손 天孫), т.е. представление корейцев о себе как «потомках Неба».

На следующем этапе развития «корейского само­сознания» происходят заметные изменения в «общно­сти верований». К этому времени проникают буддизм и конфуцианство, а вера в Тангуна, характерная для «корейской протонации», сохраняется преимуще­ственно в народе. И если в «протокорейской нации» господствовавшей были вера самсингё и вера в Тан- гуна, то в «нации, предшествовавшей Новому време­ни», наметился, по словам Син Ёнха, «религиозный плюрализм», выражением которого были буддизм, конфуцианство, вера в Тангуна [Там же. С. 186].

Р.Ш. Джарылгасинова также указывает на то, что в VII-XIV вв. роль этнообъединяющего и этнообразующего фактора, способствовавшего складыванию корейского этноса, начинает играть буддизм, который в это время занимает место древних культов Неба и Земли [4. C. 26]. Важно, как нам кажется, что и в начале XX в. в росте национального духа, а значит, и национального самосознания, важную роль играло воспринятое извне христианство (см., например, [8]). Таким образом, можно выделить такую особенность в формировании корейского самосознания, как значи­мость религиозного фактора в качестве этноконсолидирующего начала.

Как было отмечено выше, первые записи мифа о Тангуне соотносятся с XIII в. В это время предание о Тангуне было записано в «Самгук юса» (1285 г.) и в «Чеван унги» (1287 г.). Несмотря на то что эти два источника были созданы почти одновременно, в них имеется ряд отличий. Части мифа, в которых расска­зывается о том, как Хванун спустился с небес на зем­лю, и о том, как Тангун стал горным духом, совпада­ют. Однако части, в которых действия разворачива­ются на земле, разнятся. В «Чеванунги» нет упомина­ний о медведе, который потом стал женщиной. Здесь матерью основателя выступает внучка Хвануна, а от­цом – божество березы. Таким образом, иначе пред­ставляется связь Тангуна с Небесным божеством: ес­ли в «Самгук юса» она проходила по линии отца, то в «Чеванунги» – по линии матери.

По мнению некоторых ученых, среди которых и Ким Тхэхи, формирование корейского этнического самосознания перед Новым временем, и «воспоми­нание» мифа о Тангуне связаны именно с военными походами монголов и воцарением в Китае монголь­ской династии Юань. Однако И Икчу, анализируя историческую ситуацию времени, когда был записан это миф, приходит к выводу о том, что к тому мо­менту не сложилось отрицательного отношения к монгольской династии, а следовательно, оно не мог­ло стать той причиной, которая бы побудила запи­сать миф о Тангуне. Ситуацию, в которой происхо­дит запись мифа, он описывает следующим образом: «Корё в результате длительных войн вышла из опас­ности оказаться быть включенной в монгольские земли, и, сохраняя королевскую династию, ей уда­лось установить отношения “преклонение перед ве­ликой державой” с монгольской династией. В это же время, после 100 лет военной диктатуры, была вос­становлена королевская власть. Дальнейшей целью было сохранить существование королевской дина­стии в условиях отношений “сюзерен – вассал”, уменьшить вмешательство династии Юань. И одним из способов было подчеркивание отличной от Китая “точки отсчета” истории» [9. С. 57].

В любом случае представление о Тангуне пре­кращает свое существование в качестве простого местного верования и начинает приобретать полити­ческий смысл, а фактически становится одной из основ самосознания того периода. Подтверждением того, что в то время миф о Тангуне не был забыт и активно использовался, могут служить упоминания о проводившихся церемониях жертвоприношений ду­ху Тангуна, а также строительство в конце XIV в. храма в его честь.

В конце XIX – начале XX в. представление о Тан- гуне актуализируется. Период Чосон Тангуна включа­ется в учебники по истории, идея возрождения наци­онального духа также была очень тесно связана с ми­фом о Тангуне. В 1909 г. создается религия тэджонгё (до 1910 г. она носила название тангунгё), ключевым элементом которой было именно почитание Тангуна.

Рассмотрев этапы формирования корейского самосо­знания, а также роль в них идеи «прародителя Тангуна», мы можем сделать следующий вывод. Несмотря на то что этот сюжет постоянно претерпевал изменения, он оста­вался неотъемлемым компонентом этнического самосо­знания. Особый интерес к образу Тангуна проявлялся в критических ситуациях – в условиях борьбы с иноземны­ми захватчиками, в периоды социально-экономической нестабильности. Постепенно идея «прародителя Тангуна» все глубже укреплялась в сознании корейского народа, а в начале XX в. она заняла в нем лидирующую позицию.

ЛИТЕРАТУРА

  1. So Kyunghee, Kim Jungyun, Lee Sunyoung. The formation of the South Korean identity through national curriculum in the South Korean historical context: Conflicts and challenges // International Journal of Educational Development. 2012. Vol. 32.
  1. Хаксу Ю. Мифологическая и празднично-обрядовая лексика как составная этнического самосознания корейцев // Календарно­-праздничная культура народов зарубежной Азии: традиции и инновации. 1997. С. 198-204.
  1. Ким Тхэхи Кындэ иджон сиги ‘тонин’ ыйсик-ый куджо-ва пёнчхон (Структура «тонин ыйсик» накануне Нового времени и его изменение) // Ханминджок ёнгу. 2009. Вып. 8. С. 119-143.
  1. Джарылгасинова Р.Ш. Этническое самосознание корейцев в раннефеодальную эпоху : автореф. дис. … д-ра ист. наук. М., 1986.
  2. Син Ёнха Хангук «вонминджок» хёнсон-гва «чонгындэминджок» хёнсон (Становление корейской «протонации» и «нации, предшество­вавшей Новому времени») // Сахве-ва ёкса. 2010. Вып. 88. С. 151-194.
  1. Ким Гибон Ёкса-ый коур-е пичхво пон хангукин чончхесон (Идентичность корейцев в зеркале истории) // Хангуксахаксахакбо. 2010. Вып. 21. С. 149-170.
  1. Чон Ёнхун Минджоктхонильундон-гва тангунминджокджуый (Национальные движения за объединение и национализм Тангуна) // Ко Чосон Тангунхак. 2004. Вып. 11. С. 271-301.
  1. Тягай Г.Д., Пак В.П. Национальная идея и просветительство в Корее в начале XX в. М. : Вост. лит., 1996. 231с.
  2. И Икчу Корё хуги тангунсинхва кирок-ый сидэджок пэгён (Описание исторической ситуации, когда были сделаны записи мифа о Тан­

гуне в последний период Корё) // Мунмёнъёнджи. 2003. Вып. 4, № 2. С. 47-57.

Статья представлена научной редакцией «История» 24 января 2015 г.

THE DANGUN MYTH AS A FACTOR OF KOREAN NATIONAL IDENTITY FORMATION

Tomsk State University Journal, 2015, 398, 122-126. DOI: 10.17223/15617793/398/20

Noskova Natalia G. Tomsk State University (Tomsk, Russian Federation). E-mail: noskovanatalia@inbox.ru

Keywords: ethnic identity; Korean national identity; Dangun; Dangun myth.

The article is devoted to Korean national identity formation. Based on the analysis of the opinions of South Korean researchers on this process, the major stages of Korean national identity formation were shown and main problems were pointed out. Shin Yong- Ha views the development of the Korean nation as a long process that had stages of proto-nation, pre-modern nation and modern nation. Kim Tae-Heui associates the formation of common national consciousness with the late Goryeo Dynasty, when “Dongin- consciousness” was formed. Kim Gi-Bong takes the view that history and historical chronicles can be used as one of the sources to define the Korean identity. As he noted, in each period of history people wrote their own version of Korean history, by analyzing these versions we can try to understand their idea of who Koreans are. Jeong Young-Hun, the researcher of the National integration movement in Korea, supposes that the Integration movement had developed in three stages, which were closely related to the stages of the Korean nation development. Thus, many researchers agree that the period of the formation of the Korean national conscious­ness is related to Modern history. However, the statement that there was a special form of a common ethnic identity of the population of the Korean Peninsula in the Late Goryeo period and Early Joseon period is not disproved. The role of the idea of Dangun on each stage of the Korean identity existence also was observed in this article. Shin Yong-Ha showed that on the stage of proto-nation there was the worship of Dangun. The author of the article pointed out one of the features of the Korean consciousness development. This feature is an importance of the religious factor in national consolidation. The earliest documented records of the myth of Dangun are found in Samguk Yusa (1285). According to some scholars, the formation of the Korean identity and the recall of the Dangun myth in that time was a result of the fight against strong foreign power such as the Mongol Empire. From that time the idea of Dangun is not only a local belief anymore, but also has a political meaning and is a base and main part of the Korean consciousness. By the begin­ning of the 20th century this idea gained the leading position in the Korean national identity. In this way the idea that Dangun is the Korean’s common ancestor underwent some changes, but always was an integral part of Korean consciousness. The particular inter­est in Dangun was manifested in critical situations, such as a fight against foreign invaders or periods of socio-economic instability. The idea that Dangun is the Korean’s common ancestor became gradually stronger in the consciousness of the Korean people.

REFERENCES

  1. So Kyunghee, Kim Jungyun & Lee Sunyoung. (2012) The formation of the South Korean identity through national curriculum in the South Korean historical context: Conflicts and challenges // International Journal of Educational Development. 11. 32(6). pp. 797-804. DOI: 10.1016/j.ijedudev.2011.11.005
  1. Khaksu, Yu. (1997) Mifologicheskaya i prazdnichno-obryadovaya leksika kak sostavnaya etnicheskogo samosoznaniya koreytsev [Mythological and festive ritual vocabulary as part of ethnic identity of Koreans]. In: Sedlovskaya, A.N. (ed.) Kalendarno-prazdnichnaya kul’tura narodov za- rubezhnoy Azii: traditsii i innovatsii [Calendar, festive culture of the peoples of foreign Asia: tradition and innovation]. Moscow: RAS Institute of Ethnology and Anthropology.
  1. Kim, Tkhekhi. (2009) Kynde idzhon sigi ‘tonin’ yysik-yy kudzho-va penchkhon (Struktura “tonin yysik” nakanune Novogo vremeni i ego izmenenie) [Structure “Tonin yysik” on the eve of the New Age and its change]. Khanmindzhok engu. 8. pp. 119-143.
  1. Dzharylgasinova, R.Sh. (1986) Etnicheskoe samosoznanie koreytsev v rannefeodal’nuyu epokhu [Ethnic consciousness of Koreans in the earlyfeudal era]. Abstract of History Dr. Diss. Moscow.
  1. Sin Enkha. (2010) Khanguk “vonmindzhok” khenson-gva “chongyndemindzhok” khenson [Formation of Korean “protonation” and “nation” which preceded the New Era]. Sakhveva eksa. 88. pp. 151-194.
  1. Kim Gibon. (2010) Eksa-yy kour-e pichkhvo pon khangukin chonchkheson (Identichnost’ koreytsev v zerkale istorii) [The identity of the Koreans in the Mirror of History]. Khanguksakhaksakhakbo. 21. pp. 149-170.
  1. Chon Enkhun. (2004) Mindzhoktkhonil’undon-gva tangunmindzhokdzhuyy [National Movement for the unification and nationalism Dangun]. Ko Choson Tangunkhak. 11. pp. 271-301.
  1. Tyagay, G.D. & Pak V.P. (1996) Natsional’naya ideya i prosvetitel’stvo v Koree v nachale XX [The national idea and enlightenment in Korea at the beginning of the 20th century]. Moscow: Vostochnaya literatura.
  1. I Ikchu. (2003) Kore khugi tangunsinkhva kirok-yy sidedzhok pegen [Description of the historical situation when the recordings were made of the Dangun myth of the last period of Koryo]. Munmen”endzhi. 4 (2). pp. 47-57.

Received: 24 January 2015

***

Источник: РАУК – Носкова Н.Г. Миф о Тангуне как фактор формирования корейской идентичности // Вестник Томского государственного университета. – 2015. – № 398. – С. 122-126.

Мы в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир

Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Translate »