Миграционные процессы с корейского полуострова на японские острова в V-IX веках н. э.

Самым древним из сохранившихся в Японии буддийских храмов является храм Хорюдзи в Нара, построенный в 607 г. при непосредственном участии корейских зодчих.

Самым древним из сохранившихся в Японии буддийских храмов является храм Хорюдзи в Нара, построенный в 607 г. при непосредственном участии корейских зодчих.

А. Ю. Иванов

Дальневосточный гос. ун-т

Политическая обстановка, сложившаяся на Корейском полуострове к V в., серьезно повлияла на взаимоотношения между Тремя корейскими государствами — Когурё, Пэкче и Силла. Захват когурёсцами плодородных земель в районе рек Тэдонган и Ханган вызвал упорное противодействие со стороны государства Пэкче, также претендовавшего на территории бывших китайских уездов. С этого момента между двумя корейскими государствами началась борьба за абсолютную власть на Корейском полуострове. К этой борьбе впоследствии подключилось Силла, что вызвало политическую нестабильность в этом регионе, повлекшую за собой очередную волну миграции на Японские острова. Таким образом, войны между корейскими государствами стали одной из основных причин эмиграции жителей Корейского полуострова на архипелаг. Но в отличие от племен, пришедших на архипелаг в период яёи[1]  и начальный период кофун[2], эти переселенцы не могли самостоятельно выбирать места своего проживания на Японских островах, хотя и пытались закрепиться в районе Кюсю, где проживало большинство родственных корейцам племен. Начиная с V в. японская аристократия стала селить иммигрантов компактными группами в строго определенных зонах. Выходцев из корейских племен расселяли по побережью Внутреннего Японского моря в районе Кавати, Ямато, Нагато — там, где располагались королевские ставки и осваивались новые земли. Так, в середине III в. в Японию прибыл один из членов правящей династии Силла с просьбой о разрешении поселиться в Ямато. С ним приехала группа переселенцев, которые были приписаны к царскому роду, что вело к еще большему укреплению королевской власти[3]. В летописях «Нихонсёки» также сообщается, что царь Юряку (456-479) собрал расселившихся в разных районах людей рода Хата, умевших разводить тутового шелкопряда, и приказал им заниматься шелководством.

С другой стороны, японским правителям все чаще приходилось регулировать приток переселенцев в связи с проблемами размещения иммигрантов, приезжавших в Японию, порой, целыми родами. Японский двор стал добиваться того, чтобы в Японию прибывал нужный для их страны контингент.

Заинтересованные в необходимых кадрах японские правители сами занимались вербовкой корейских мастеров и ученых из Трех государств (Когурё, Пэкче, Силла), которые могли бы оказать существенное влияние на развитие культурной и экономической жизни страны. Вербовка мастеров из-за рубежа была выгодна и тем, что это было намного дешевле, чем транспортировать материальные ценности по морю. Кроме того, японцев значительно больше интересовали передовые технологии, а не готовые образцы материковой цивилизации. В 457 г. из Пэкче были отправлены специалисты по разведению тутовых деревьев. В 548 г. из Пэкче в Японию прибыла группа из 120 человек для постройки крепостей. В 553 г. в Пэкче прибыл японский посол с просьбой отправить к японскому двору людей, опытных в медицине, в календарях и в гадании по «И цзин», и в следующем году ванн Пэкче послал 10 человек гадателей, составителей календарей, врачей, фармацевтов, музыкантов[4]. В 577 г. из Пэкче приехала большая группа каменщиков и скульпторов для строительства буддийских храмов, а также корабельщиков[5], ав 588 г. в Японию прибыли пэкческие ремесленники: каменщики, строители, литейщики, красильщики, мастера по изготовлению черепицы и строительству дорог[6]. Многие из корейских мастеров участвовали в строительстве города Асука, который с 593 г. стал столицей Ямато[7]. Существует предположение, что название Асука, где проживало много корейских переселенцев, происходит от корейского слова «Ансук» («место, спокойное для проживания»), которое впоследствии трансформировалось в японское «асука» и дало название древней японской культуре. Отмечается, что на данный момент в районе Асука (район современного г. Нара) культурных памятников, относящихся к пэкческому государству, больше, чем в самой Корее.

В отличие от пэкчесцев и силласцев, жители Когурё V-VI вв. переселялись в Японию в меньшей степени. Это прежде всего было связано с географическим положением Когурё, находившегося на севере Корейского полуострова и потому не представлявшего для японской дипломатии существенного интереса, направленного прежде всего на южнокорейские государства Пэкче и Силла. Тем не менее в летописях «Нихонсёки» существует немало сведений о переселении когурёсцев в Японию. В частности там есть сообщение, что в 565 г. переселившихся в Япониюиз Когурё людей разместили в Ямасиро[8].

Испытывавшие нехватку квалифицированных мастеров правители Японии совершали набеги на Корейский полуостров, откуда массами уводили население и затем заставляли работать на себя[9]. Так, в «Нихон-сёки» сообщается, что в 345 г. император Тюай предпринял поход против Силла, захватил много пленных силласцев, которые основали в Центральной Японии 4 поселения кузнецов[10]. Интересно, что в древних летописях не зафиксировано ни одного факта, где бы отмечалось, что японцы насильно захватывали и уводили в Японию людей из государства Пэкче. Более того, пэкческие правители нередко передавали в дар японскому императору захваченных в плен людей из соседних государств. Например, в 550 г. Пэкческий ван передал в дар японцам пленных когурёсцев-рабов[11].

Корейские переселенцы пользовались покровительством со стороны японской аристократии, благосклонно относившейся к ним как к представителям народа, с которым ее объединяли родственные связи, и как к людям, обладавшим более высокой культурой и несшим с собой социальные нормы и порядки, существовавшие на их родине, вследствие чего корейцы занимали более высокий общественный статус, чем простые японцы. Пользуясь своим более высоким уровнем знаний и отсутствием в Японии строгих сословных барьеров, существовавших в корейских государствах, переселенцы могли повысить свой социальный статус до такого уровня, которого бы они не достигли в Корее, и попасть в элиту японского общества. Например, те, кто на родине находился на положении раба, в Японии могли стать свободными людьми.

Попадая в более отсталую культурную среду, мигранты, невостребованные у себя на родине, начинают проявлять способность быстро подниматься по служебной лестнице и играть большую роль в общественно-политической и культурной жизни своей новой родины. Так, из четырех составителей «Сёкунихонги» («Продолжение Анналов Японии») двое были потомками переселенцев из Пэкче[12]. В «Нихонсёки» также существует рассказ о том, как в 572 г. придворные историки, слывшие знатоками текстов, в течение трех суток читали послание, полученное императором Бидацу от ванна Когурё, но так и не смогли перевести ничего вразумительного. И только один из недавно прибывших в Японию переселенцев — Ван Сини смог прочитать текст послания и объяснить его, за что он был награжден и получил высокий пост при дворе императора, а писарям «Востока и Запада» (т. е. провинций Яматои Кавати) было сделано внушение[13].

В конце V в., когда Ямато стало активно включаться в межгосударственные отношения с соседними странами, на Японские острова из Пэкче перебрался род Фунэ, который сделал большой вклад в развитие финансовой системы и каллиграфии в Японии. В период правления государыни Ямато — Суйко (592-628), в стране насчитывалось уже 28 родовых кланов, которым официально было предписано работать с письменными документами и материальными памятниками, и большинство этих кланов включало в себя переселенцев с Корейского полуострова. Самыми известными из них были кланы с общей фамилией Фуминохито (7 семей потомков пэкчесца Ванина), Адзики-но фумихито (две семьи прямых потомков пэкчесца А Джик-ки), Ая-но атаэ и Фунэ-но хито (29 и 11 семей прямых потомков других корейских переселенцев соответственно)[14].

Давление иммигрантов, обладавших большими знаниями, было столь значительным, что японской родоплеменной аристократии, не выдержавшей конкуренцию в борьбе за высшие посты в правительстве, приходилось изыскивать возможности сохранения своих позиций только в защите сакрального генеалогического дерева[15]. О растущем политическом могуществе иммиграции свидетельствует стремительное восхождение к власти клана Сога. Родоначальник клана Cora – Сога Манчи (кор. Монни [Мок] Манчхи; букв, «посланный через залив»[16]), прибыл в Японию из Пэкче в 475 г. во время смут в Корее[17]. Постепенно в период правления Кэйтая (507-531) вся семья Сога Манчи перебралась в Японию. В Японии у Сога Манчи родился сын — Сога Карако (букв, «корейский ребенок»), который после смерти Кэйтая включился в борьбу с кланом местного происхождения — Отомо. Будучи не включенными в традиционную структуру родоплеменной аристократии Японии, Сога добились успехов в борьбе за власть лишь благодаря своей образованности, которую они приобрели во время проживания на Корейском полуострове. Именно умение читать, считать и писать дало роду Сога возможность занимать ведущее положение при дворе и в управлении королевскими владениями, привлекая на свою сторону корейских переселенцев, в том числе потомков могущественных иммигрантов — Ати-но оми, Вани и Хата. Впоследствии потомок Сога Карако — Сога Инамэ получил один из самых высоких рангов — оми.

Ростом своего могущества род Сога во многом обязан пэкческим мигрантам, ставшими его основной опорой в приходе к власти. С другой стороны, Сога оказывали всемерную поддержку и покровительство корейским переселенцам, расселяя их в своих владениях и назначая на высокие посты. Так, Сога Инамэ назначил прибывшего из Кореи Ван Сини ответственным за ведение учета налога с кораблей[18]. Тесные отношения рода Сога и корейских переселенцев отчетливо выразились в том, что во время разгрома клана Сога в 645 г. только пэкческие мастеровые до конца остались верными своему покровителю. Один из потомков пэкчесца Сиба Дачито был даже похоронен в одной могиле с Сога Эмиси[19].

После гибели Пэкче многие выходцы и этого государства с правящей верхушкой бежали на Японские острова. Основная масса высокопоставленных пэкчесцев, бежавших с Корейского полуострова, оседала в районе Нара — первой постоянной столице Японии. Например, в 665 г. в Канадзаки (ныне южная часть префектуры Сига) было расселено 400 пэкческих чиновников, а в 667 г. — 700 чиновников в уезде Камоу близ Оми, куда император Тэндзи в 669 г. перенес свою столицу[20]. 70 из них были назначены на высокие государственные посты. Так, Сатаку Дзёмо был назначен на должность, отвечающую за ротацию чиновничьих кадров, а Кисицу Сюси — на пост главы ведомства, отвечающего за образование и образовательные учреждения. После того, как в Нара поселились бежавшие с Корейского полуострова пэкчесцы, основу которых составляла аристократия, этот район стал приобретать цивилизованный вид. Вклад пэкческих беженцев, сосредоточившихся в районе Нара, несомненно, ускорил культурное развитие Японии в период Нара.

Само название «Нара» (ранее — «Асука») появилось только вскоре после поселения в этом районе корейцев. Существует предположение, что название Нара происходит от корейского слова «нара» («страна»)[21]. Тем самым корейцы отдавали дань своей стране, которую они потеряли, и надеялись приобрести ее на новой земле[22]. Существует также версия, что именно пэкческие переселенцы, бежавшие в Японию после гибели Пэкче и осевшие в Нара, дали современное название Японии — Нихон или Ниппон («Страна восходящего солнца»), тем самым переставая отождествлять страну, которая дала им убежище от врага, с отсталым государством, когда корейцы презрительно именовали Японию — Вэ (яп. Ямато). С 670 г.[23], когда название Нихон впервые появилось в одном из корейских документов, официальное название Японии стали записывать как — Нихон[24].

Корейские переселенцы из Пэкче обосновывались не только в центре Японии, но и на периферии. Летописи «Нихонсёки» сообщают, что корейскими переселенцами в местах их поселений стали возводиться крепостные сооружения. Так, в 665 г., через 5 лет после гибели Пэкче, бежавшие оттуда полководцы Окураи Фукуру (ОннёПонню) и Тхохои Сюнсо (ТаппокЧхунчхо) стали руководить строительством горных крепостей Оно, Кии и Нагато. В 667 г. на острове Цусима была построена крепость Канада, в Ямато — крепость Такаясу, в Сануки — крепость Ясима. Через год в Нагато была сооружена еще одна крепость, в Цукуи — две крепости[25]. Еще более десяти крепостей (Райдзан, Какенома, Чояма, Хаки, Носёгатаки — в префектуре Фукуока, Оцубома, Обику-мояма – в префектуре Сага, Кинодзё — в префектуре Окаяма, Кияма — в префектуре Кагава, Эино — в префектуре Эхимэ) не имеют точной датировки строительства. Крепости подобного типа строились в Корее и ранее не встречались ни в Китае, ни в других регионах Восточной Азии[26]. Эти крепости (в том числе и вышеперечисленные) относятся к «корейскому типу», так как они возводились в тесной зависимости от корейской природы и методов ведения боя корейцами. Обычно крепости корейского типа в период Трех государств строились на отдельной отвесной скале высотой 300-400 метров, находящейся над речным ущельем. Крепостная стена, как правило, воздвигалась по гребню горы, а выход из ущелья перекрывался, обычно, шлюзом или той же крепостной стеной. Самим японцам такие сооружения до середины VII в. были не нужны, так как к этому времени они еще не обладали стратегией ведения боевых действий с использованием подобных крепостей[27], и поэтому крепостное строительство не требовало каких-либо особо развитых инженерных знаний. В древних летописях «Фудоки» сообщается о том, что местные жители рассказывали, как «люди из Кудара (Пэкче)» на месте уже вырытых укреплений стали строить укрепления «по-новому»[28], т. е. в соответствии с традициями государства Пэкче. В «Харимафудоки» указывается, что в деревне Миякэ, находящейся близ одной из таких крепостей, проживают потомки пэкчесцев — Ясиро[29].

Строительство крепостей корейскими поселенцами было вызвано опасением нападения союзной армии Силла и Тан, правители которых не скрывали своих захватнических планов в отношении Японии. Но после гибели Когурё (668) между бывшими союзниками возникли серьезные противоречия из-за притязаний обоих государств на бывшие владения Пэкче и Когурё, и угроза вторжения на Японские острова внешних врагов отпала. Впоследствии, из-за отсутствия случаев использования этих крепостей по прямому назначению, они стали просто объектом компактного сосредоточения жителей, как правило, представителей Корейского полуострова[30].

После гибели государства Когурё в 668 г. часть когурёсцев была переселена Танской империей в районы нынешних провинций Ляонин и Цзилинь. Другие когурёсцы, в том числе и представители королевского рода, бежали в Японию. В «Нихонсёки» говорится о том, что член королевского дома Когурё Ягван в 703 г. получил в Японии титул вана, а в 716 г. переселил в Мусаси проживавших в различных районах Японских островов 1790 когурёсцев и основал там уезд Кома[31]. Поскольку переселение людей с севера Корейского полуострова в Японию по суше в конце VII — начале VIII вв. было затруднено из-за военного противоборства между Силла и Тан, когурёсцы, как правило, добирались до Японских островов на кораблях, способных перевозить, порой, несколько сот человек. Поскольку эти корабли были не столь надежны, чтобы пускаться в плавание в открытом море, когурёсцам приходилось передвигаться вдоль западного побережья Японского моря на север в сторону острова Хоккайдо, либо на юг — к острову Кюсю.

После гибели Пэкче и Когурё значительно стала расти доля незнатных родов с Корейского полуострова, получивших три высших ранга в чиновничьей системе Японии. Имевшие опыт управления в своих странах корейские иммигранты назначались на должности, которые позволяли им делать большой вклад в культурное и экономическое развитие Японии. Так, выходец из Пэкче Яманоуэ Окура, бежавший с Корейского полуострова в 668 г., в 680 г. был включен в состав посольства, отправлявшегося в Тан, а после возвращения из Китая Окура участвовал в составлении официальной исторической хроники «Нихонсёки». В 716 г. Окура стал управителем земли Хоки (совр. преф.Тоттори), а в 726 г. управителем земли Тикудзэн (совр. преф. Фукуока). Кроме того, Окура снискал себе известность как сочинитель танка и песен нагаута[32]. Ученый корейского происхождения Кисида Ёроси в 733 г. занимал должность начальника государственного департамента, задачей которого было копирование рукописей, привезенных с континента[33]. Успехов в своей карьере добились и военные чиновники из Кореи Конна Чинсу, Моксо Квичжа, Оннё Понню, Таппок Чхунчхо, внесшие огромный вклад в строительство фортификационных сооружений на Японских островах и получившие впоследствии высокий ранг дайсэ[34].

Особое положение корейских переселенцев в Японии не вызывало недоверия со стороны местного населения; отношение к ним определялось, скорее всего, их социальным происхождением, а не национальным[35], в силу того что японская нация в этот период еще была в процессе своего формирования. Терпимое отношение к более поздним насельникам позволяло им принимать японское подданство, тем более если они вносили существенный вклад в развитие образования, культуры и ремесла в Японии. Даже переселившиеся с Корейского полуострова крестьяне очень ценились из-за их более высокой техники ведения сельского хозяйства. Ради повышения уровня шелководства в Японии правитель Юряку организовал в 472 г. расселение людей Хата по различным местам, чтобы они могли обучить большее количество крестьян шелководству[36].

Переселение большого количества корейских мигрантов на Японские острова повлекло за собой появление множества корейских топонимических названий в западной и центральной части Японии. Название «Кара» (Корея), «Кома» (Когурё), «Кудара» (Пэкче), «Сиракуни» (Силла)[37]носят уезды, деревни, станции, перевалы, горы, мосты, буддийские и синтоистские храмы. Среди них такие, как Карамуро-сато («Село с корейским амбаром»), Карани-сима («Корейский остров»), Карахама («Корейское побережье»), Карахито-но икэ («Пруд корейских людей»), Сиракуни-яма («Гора, близ которой проживали люди из страны Силла»), Сиракуни-мура («Деревня переселенцев из Силла»), Комаэу Комагава («Корейская река»), Комадзи («Буддийский храм Когурё»).

Японцами был заимствован ряд номенклатурных терминов корейского происхождения, такие как «уезд», «деревня» и др. Многие японские ученые (Араи Хакусэки, Мотори Норинага, Канадзава Сёдзабуро), утверждают, что слово кохори (совр. кори) было заимствовано из древнекорейского языка, где корои означало «большая деревня». название кохори, которое до VI в. Записывалось и звучало как копори или копури (др.-кор. копур; совр. кор. коуль), широко употреблялось до 646 г. (когда оно стало обозначением административной единицы – уезда) именно в значении «большая деревня»[38]. Другое значение «деревня» — мура, также заимствовано из древнекорейского языка (ср. кор. маыль «селение, деревня»)[39]. Корейские переселенцы, под влиянием и при участии которых в Японии распространилась система административного деления, схожая с системой коуль в период Трех государств, заложили основы структуры власти в центральных районах Японии еще до того, как в 712 г. в стране стал действовать свод законов Тайхорё, регулирующий, в том числе и административно-территориальное деление на островах.

Таким образом, массовое переселение корейцев с материка на Японские острова в V-VIII вв. и образование там компактных поселений были тесно связаны с политической обстановкой на Корейском полуострове и взаимоотношениями между тремя корейскими государствами, а также в немалой степени с активной попыткой японцев привлечь ценные кадры из Кореи. Переселение с континента привело к значительному увеличению массы иноземных специалистов в самых различных сферах производства, науки и искусства, оказавших решающее влияние на развитие культуры в Японии. В результате массовых переселений в период с IV по VIII вв. к началу IX в. в центральных районах Японии 1/3 фамилий вела свое происхождение с материка. Пу Чжиён, опираясь на японские исторические хроники, сообщает, что в 772 г. в одном только центральном районе Такедзи проживали корейцы из 17 округов Пэкче[40]. Таким образом, в древней японской столице и ее окрестностях 70-80% населения составляли выходцы из Пэкче. Японский антрополог Кояма, исследовав подворные списки и регистрационные журналы по сбору налогов, составленные в период Нара (710-794), подсчитал, что из примерно 5,4 миллиона населения Японии 1 миллион 210 тысяч проживало в центральных районах Кинки, большинство из которых составляли выходцы из Кореи[41]. Согласно переписи «Синсэнсёдзироку», на Японских островах проживало 104 клана (сёбан) пэкчесцев, 41 — когурёсцев, 10 — силласцев и 9 кланов — выходцев из Кая (Мимана). Многие представители этих кланов после прибытия в Японию были определены на государственную службу и расселены в центральных районах компактными группами, что позволяло им долгое время жить этнически обособленно, делясь своими знаниями и навыками[42]. В этом случае личные контакты японцев с переселенцами с Корейского полуострова играли неизмеримо большую роль в распространении континентальной культуры, нежели посольства, отправляемые корейскими государствами на Японские острова.



[1]Яёи — культура эпохи неолита — раннего железного века в Японии. Культура яёи была занесена переселенцами из Кореи, впитав одновременно элементы местной неолити­ческой культуры дзёмон. В начале железного века (II—IV вв.) культура яёи распространя­ется по всей Японии (кроме о. Хоккайдо). Влияние цивилизаций Китая и Кореи на культу­ру яёи способствовало смене каменного века непосредственно железным, минуя эпоху бронзы (См.: Воробьев М В. Древняя Япония.М., 1958).

[2]Кофун — период истории Японии с IV по VI в., названный по многочисленным по­гребальным сооружениям курганного типа. В связи со становлением родоплеменного государства Ямато вторая половина этого периода может носить название «период Яма- то», когда начинается проникновение с Корейского полуострова буддизма, ставшего в Дальнейшем общегосударственной религией.

[3]ВоробьевМ. В. Древняя Япония.

[4]Нихонсёки (Анналы Японии). Т. 2. Свиток 19 СПб., 1997. С. 54-55

[5] Там же. Свиток 20. С. 73

[6] Там же. Свиток 21. С. 87.

[7] Толстогузов А. Л. Социально экономические особенности японского города к VII-VIII вв. М., 1991. С. 74-75.

[8]Нихонсёки. Т. 2. Свиток 19. С. 66

[9] Конрад Н. И. Избранные труды. М., 1974. С. 3.

[10]Нихонсёки. Т. 1, Свиток 9. С. 276.

[11]Нихонсёки. Т. 2. Свиток 20. С. 73.

[12]Сакамото Т. Риккокуси (Шесть национальных хроник). Токио, 1970. С. 184.

[13]Нихонсёки. Т. 2. Свиток 20, С. 69.

[14]Прасол А. Ф. Первые учебные заведения и становление образования в Японии т Россия и ATP. 1994. № 4. С. 71.

[15] Мещеряков А. Н. Древняя Япония: буддизм и синтоизм. М., 1987. С. 50.

[16] В летописях «Самгук саги» отмечается, что Монни (Мок) Манчхи бежал вместе с принцем Мунчжу на юг Кореи от преследования когурёской армии.

[17] Кожевников В. В. Очерки древней истории Японии. Владисвосток, 1998. С. 142

[18]Нихосёки. Т. 2. Свиток 19. С. 55.

[19]Нихонсёки // Нихонкотэнбунгакутайкэй (Большая серия японской классической литературы). Т. 68. Токио, 1974. С. 265.

[20]Нихонсёки. Т. 2. Свиток 27. С. 195-202.

[21]Впоследствии слово «нара» было заимствованно японцами со значением «равнина», «поле» (Мещеряков А. Н. Нара – первая столица Японии// Вопросы истории. 1985. № 11. С. 183.

[22]КимХянсу. Ильбон-есотвечхачжиниропоринПэкчемунхва (Потерянная культура Пэкче, найденная в Японии) // Журнал Синтона. 1997. № 5. С. 528.

[23]М. В. Воробьев считает, что корейцы стали называть Японию «страной восходящего солнца» еще задолго до гибели Пэкче — в 620 г. (Воробьев М. в. Япония в III—VII вв. М„ 1980.С. 118).

[24]ПуЧжиён. Ильбон, тто хана-ыйХангук? (Япония еще одна Корея?). Сеул. 1995. С.166-167.

[25]Нихонсёки. Т. 2. Свиток 27. С. 196-198.

[26]Ким Дальсу. Нихон-но нака-но Тёсэнбунка (Корейская культура в Японии). Т. 4. Токио, 1984. С. 272-273.

[27]Ли Чжинхи. Хангук-кваИльбонмунхва (Корея и японская культура). Сеул, 1984. С. 70-71.

[28]Древние фудоки. Раздел «Харимафудоки». М., 1969. С. 100.

[29] Там же

[30]Ли Чжинхи. Хангук-кваИльбонмунхва. С.70-71.

[31]ПуЧжиён. Ильбон, тто хана-ыйХангук? С. 206-207.

[32]Мещеряков А. Н. Герои, творцы и хранители японской старины. М., 1988. С. 59.

[33]Сэнсом Г. Б. Япония: Краткая история культуры. СПб., 1999. С. 148.

[34]Нихонсёки. Т. 2. Свиток 27. С. 203.

[35]Ханин 3. Я. Социальные группы японских париев. М., 1973. С. 57.

[36]Нихонсёки. Т. 1. Свиток 14. С. 366.

[37] Многие историки и лингвисты полагают, слово «кудара» является не чем иным, как измененным фонетическим звучанием современного корейского слова «кхыннара («большая страна»). Подобное обращение к пэкческому государству говорит об уважетельном отношении японцев к Пэкче как к «большой стране (Мун Мувон. Идеология корейской нации и общественные реалии//Национальные знания. 1989, № 7. С. 214.

[38]Мацуока С. Нихонгогодайдзитэн (Большой словарь древнеяпонского языка). Токио, 1929. С. 541; цит. по: Попов К. А. Некоторые вопросы топонимики Харима-но куни// Топонимика Востока. М., 1969. С. 74.

[39] Камо М. Нихонгогэн (Этимология японского языка). Т. 1. Токио, 1943. С. 629; цит. По Попов К. А.Некоторые вопросы топонимики Харима-но куни// Топонимика Востока. М., 1969. С. 74.

[40]ПуЧжиён. Ильбон, тто хана-ыйХангук? С. 166-167.

[41]Тамже. С. 165; Коуата S. Prehistoric Japanese Population: A Substinence Demons        graphic Approach // Japanese as a Member of the Asian and Pacific Populations. Kyoto, 1992. P. 187-197.

[42] Воробьёв М. В. Япония в III-VII вв. С. 71-72

Источник: Вестника Центра корейского языка и культуры СПбГУ №10

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »