Миссионерская деятельность русской православной церкви среди корейцев на русском Дальнем Востоке во второй половине XIX — начале XX вв.

В канун православного Рождества предлагаю Выводы Хон Чжом Сук, сделанные ей в автореферате диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук, посвященный Миссионерской деятельности русской православной церкви среди корейцев на русском Дальнем Востоке во второй половине XIX — начале XX вв. Статья разрешает много бытовых вопросов, например: почему у корейцев русские имена?

1014333_10152225578141715_7821266014922619232_n

Проделанная в диссертации исследовательская работа позволяет сделать в Заключении следующие выводы.

После присоединения в середине XIX в. Приамурья и Приморского края к России русское правительство, понимая необходимость заселения и освоения новых территорий, охотно принимало корейских переселенцев, рассматривая их в качестве дешевой рабочей силы, призванной освоить целинные земли и обеспечить продовольствием край. Но вместе с тем оно понимало, что нельзя полностью игнорировать и другую сторону дела: компактное проживание значительного инородческого населения в приграничной зоне могло при определенных обстоятельствах привести к отчуждению этой территории, чего русское правительство, понимая стратегическую важность Приморья, допустить не могло.

Чтобы предотвратить эту опасность, русское правительство практиковало переселение корейцев от границы во внутренние области России, стремилось причислять корейцев к крестьянам и предоставлять им русское подданство, а также проводило политику, направленную на обрусение корейцев. Большую роль в достижении последней цели должна была сыграть русская православная церковь, благодаря деятельности которой корейцы могли обучаться русскому языку в церковно-приходских школах и там же готовиться к принятию православия.

Таким образом, православная церковь получила на Дальнем Востоке обширное и совершенное новое поле для своей миссионерской деятельности. Эта деятельность, развивавшаяся среди корейских переселенцев была, в целом, успешна и даже более успешна, чем среди других сибирских инородцев . По свидетельству миссионеров, корейцы охотно принимали православие, доказательством чему могут служить факты их обращения по собственной инициативе к священникам соседних селений, если в их собственных не было ни церкви, ни священника.

Из отчета Владивостокского миссионерского общества следует, что во многих корейских селениях к 1903 г. большинство жителей были православными (например, в селении Корсаковском проживало 1,405 человек православных, а язычников – всего 211 человек; т.е. православные составляли 87% от общей численности населения. В то же время в с. Пуциловском эта цифра доходила до 92%, в с. Синельниковском – 90%. В среднем, если учитывать население всех корейских селений этого региона, в 1904 г. православные составляли 58%, со времением их стало еще больше ).

В результате к 1901 г. Владивостокская епархия насчитывала 11 миссионерских станов, из которых 9 предназначались специально для корейцев. К 1904 г., по официальным данным, уже было 8,664 крещеных корейца, которых окормляли 11 священников, 2 диакона и 11 псаломщиков; для детей крещеных корейцев было открыто 30 школ.[1] А в 1912 г. церкви и церковные школы имелись уже почти во всех станах.

Деньги на постройку школ собрались из разных источников, но при этом значительную часть расходов покрывало само общество: и деньгами, и натуральными повинностями. Корейцы сами жертвовали деньги и работали бесплатно. Ярким примером тому является деятельность волостного старшины Янчихэнской волости Цоя, на что указывал, например, епископ Хрисанф (Щетковский), посещавший корейские села в Приморье. За 12 лет своего управления волостью Цой устроил во всех значительных поселениях Посьетского участка церкви и церковные школы. В 1905 году в Янчихэ была министерская мужская двухклассная школа, женская церковно-приходская, ремесленная школа, дом с квартирами для учителей и дом священника. По свидетельству епископа Хрисанфа, все это сделано стараниями старшины Янчихэнской волости Цоя.

Школьное дело среди корейцев шло успешно во многом потому, что после окончания церковных школ у корейских детей появлялась возможность устраиваться на работу приказчиками, телеграфистами, писарями, чиновниками. Некоторые из них смогли продолжить дальнейшее обучение в средних и даже высших учебных заведениях, например, в Казанской учительской инородческой семинарии, в Омской учительской семинарии, Омском учительском институте, Томском технологическом институте, Иркутской учительской семинарии, Благовещенских духовной семинарии и гимназии, Иркутском военном училище, на историко-филологическом факультете Московского университета .

Имевшаяся почти в каждом стане церковно-приходская школа способствовало не только христианскому просвещению, но и вообще обрусению корейцев. Дети корейцев получали образование и воспитание церковной школе, сами стали христианами и влияли на своих родителей и родственников. Церковная школа в данном случае представляла собой тот центр, который давал направление самообразованию человек[2]. По свидетельству священника Анания Артюшенко, «школа, при незнании миссионерами инородческого языка, является главным, если не единственным, рычагом в их миссионерской деятельности. Многие из корейцев, бывшие питомцы школ, бесповоротно переменили внешний и внутренний образ жизни, а именно: у них и домашняя обстановка русская православная, они часто посещают храм, а некоторые даже принимают участие в церковном чтении и пении; исполняют долг св. Исповеди и вообще ведут свою жизнь в русском православном духе»[3].

Таким образом, миссионерская деятельность среди корейцев на русском Дальнем Востоке влияла не только на их религиозную жизнь, но и весь их жизненный уклад. Школа среди корейцев являлась проводником русского языка и культуры; если в начале миссионерской деятельности среди корейцев миссионеру необходимо было при поездках брать собою переводчика для беседы корейскими переселенцами, то вскоре, благодаря церковной школе, в каждой корейской семье можно было найти одного – двух, а то и более человек, свободно говоривших по-русски.

Корейцы также проявляли стремление к построению и украшению церквей, что подтверждается их пожертвованиями на эти цели. Так, в 1902 году в Пуциловском стане построили новый храм, стоимость которого достигала 8 тыс. руб., причем пособие на его построение, отпущенное Советом Миссионерского Общества составило одну тысячу рублей, а остальные деньги пожертвовали или изыскали сами корейцы.[4] И таких примеров немало.

Корейцы с удовольствием допускали детей к крещению; когда в семье рождался ребенок, то родители не скрывали его от миссионеров. Только в самом начале сразу же после рождения крестили только детей от крещеных родителей, а некрещеные родители не приносили их сразу в храм для крещения. Но с течением времени и некрещеные родители сообщали о рождении ребёнка и крестили его, хотя сами не желали креститься.

Но, бесспорно, результаты миссионерской деятельности православной церкви среди корейцев на русском Дальнем Востоке нельзя оценивать однозначно и преувеличивать ее успешность. Современники отмечали, что даже у крещеных корейцев сохранялась приверженность к старым традициям и у них было много пережитков языческого характера.

Корейцы (даже крещенные) не каждое воскресенье ходили в храм, а только на праздничные дни, великие праздники, как Святая Пасха, Рождество Христово. Но в церковные праздники при посещении домов корейцев священниками-миссионерами в их жилищах, тем не менее, везде имелись иконы с лампадами и свечами, которые возжигались по этому случаю.

Многие новообращенные корейцы плохо разбирались в догматах веры. Были среди них и такие, которых можно было назвать христианами только по имени, – это те, кто принял крещение только для того, чтобы получить русское подданство, и не знал, что такое христианство.

Но нельзя не признать того, что подобные явления не были присущи только корейцам. Сами миссионеры отмечали, что то же самое наблюдалось и среди русских, хотя они приняли христианство около тысячи лет тому назад: и в религиозных верованиях русских крестьян было много языческих элементов, и среди них было немало людей, знающих исповедуемую ими христианскую веру и следующих ей в повседневной жизни не лучше многих корейцев-христиан, а христиан только по имени было немало даже среди русской интеллигенции.[5]

Несоблюдение христианских правил корейцами нередко объяснялось не только их приверженностью к старым традициям, но и вполне конкретными прагматическими соображениями. Так, например, корейцы не отказывались хоронить своих умерших родственников по христианскому обряду, но бывали случаи, когда к миссионерам обращались только через 3 – 5 дней, после похорон, совершенных по корейскому обряду. И тут не всегда дело было в желании корейцев хоронить покойника именно по своему, по корейскому обряду. На их поведение влияло то обстоятельство, что после похорон по христианскому обряду им надо было выражать благодарность священнику за совершенный обряд – обычно платили от 1 рубля до 10 рублей. Такая сумма для бедных людей была весьма значительна, и ее трудно было найти.

Касаясь проблем, связанных с переселением корейцев на русскую территорию, можно сделать следующие выводы.

Корейские крестьяне переселялись в Россию в надежде на лучшую жизнь, чем на их родине, стремились избавиться от бедности и тяжелых налогов. Но и в России они нередко снова попадали в трудное положение.

Во-первых, обосновавшись в России, корейцы попросили дать им семена, сельскохозяйственные орудия и скот. Русское правительство охотно помогало переселенцам, но вместе с тем все необходимое отпускалось им в долг. О положении корейских переселенцев можно судить, например, по следующему факту. – В 1867 г. в 3 корейских селениях проживали 750 человек; их долг перед русскими властями уже в это время составлял деньгами 396 руб. и чумизой 1,366 пуд. 18 ф.. Большинство из них жили в Рязановке – 661 человек, они имели только 10 лошадей на все селений, т.е. 1 лошадь приходилась на каждые 66 человек. Это показывает, что корейцы находились фактически без скота и без всяких средств, необходимых для работы на земле.

Во-вторых, чтобы стать русскими подданными, надо было платить деньги и покупать русский билет. Согласно русско-корейскому договору 1884 г., корейцев были разделены на три категории; вторая и третья категории подлежали выселению из России, если они не покупали русский билет. К 1890 году в Южно-Уссурийском крае числилось корейцев-земледельцев 12,857. К разборке корейцев приступили в 1891 году. Тот, кто мог доказать свое пребывание в крае до 1884 г., по распоряжению генерал-губернатора получал надел по 15 десятин земли на семью.[6] Остальные же должны были либо выселиться через два года, либо взять паспорта (с платою 5 руб. в год).[7] Таким образом, если в семье было 5 человек, то плата за паспорта для всей семьи составляла 25 руб. в год. Из-за подобных экономических проблем многие переселенцы так и не смогли купить русский билет.

В-третьх, существовала проблема рабочих мест. После 1910 г. было запрещено принимать иностранцев на казенные работы, а сдавать участки в аренду было разрешено только русским поданным, имеющим право на жительство в данной местности.[8] Поэтому корейцам, не имевшим русского подданства, трудно было найти работу и за аренду земли они, в отличие от русских или русско-корейцев, платили больше.

Политика русских властей по отношению к корейским переселенцам, часто менялась, поскольку у русских властей существовало два диаметрально противоположных мнения относительно этого вопроса и поэтому очень многое зависело от того, как конкретное должностное лицо оценивает результаты миссионерской политики среди корейцев и как вообще смотрит на проблемы корейской иммиграции. Е.Т. Смирнов, знакомый с корейцами в Южно-Уссурийском крае в течение 15 лет, считал их полезными для Приамурья в качестве колонизационного элемента. По его мнению, корейцы доказали свою способность к усвоению начал русской жизни и склонность к христианству; они с удовольствием жертвуют на постройку церквей и русских школ, усвоили некоторые обычаи русского общества, женятся на русских, отличаются миролюбивым характером и нравственными качествами.

Совершенно противоположного мнения придерживался П.Ф. Унтербергер, утверждавший, что корейцев трудно обрусить. По его мнению, по верованиям, обычаям, привычкам, миросозерцанию и условиям экономической жизни они совершенно чужды русским и чрезвычайно туго поддаются ассимиляции. Несмотря на число обращенных в православную веру и успех миссионерской деятельности, корейские земледельцы не знают русского языка, а в устроенных во многих селениях школах обучают мальчиков корейской грамоте. Корейские переселенцы поддерживают связь со своими соотечественниками в Корее, сохраняют старые обычаи и привычки. Браков между корейцами и русскими почти не нет. Поскольку корейцы живут компактными поселениями, то на них трудно распространить русское влияние и способствовать их обрусению.

По этим причинам Унтербергер не давал разрешения принять русское подданство даже корейцам первой категории, стремясь ограничить таким образом наплыв корейцев на русский Дальний Восток, поскольку считал это опасным для России.

Мнение П.Ф. Унтербергера подкреплялось данными, полученными при проводившемся при нем разборе корейцев, предпринятом с целью выселения из России тех, кто согласно договора в 1884 г., принадлежал ко 2-й и 3-й категории. Во время разбора корейцам часто задавали вопрос: «Ты крещенный или нет?». В результате выяснилось, что большинство крещеных корейцев даже не знали своих имен, не знали, когда они были крещены. Многие из тех, кто правильно ответил на вопрос о том, когда и кем он был крещен, не смогли ответить, для чего и зачем это было сделано. После этого, сделав вывод о том, что не имеет смысла при принятии решения об оставлении корейцев в России учитывать то, крещены они или нет, Унтербергер принимал в расчет лишь длительность проживания корейцев в России.

В 1893 году генерал С.М. Духовской, став новым губернатором Приамурскаго края, приказал немедленно привести корейцев первой категории в русское подданство. Политику Духовского в корейском вопросе продолжил его преемник на посту приамурского генерал- губернатор И.И. Гродеков (1898 — 1902). В 1898 и 1899 гг. корейцам второй и даже третьей категории разрешено было селиться по Иману (Лукьяновка), по Хору, Кию, Амур близ Хабаровска (Осиповка, Александровка). Через 5 лет все эти корейцы приняты в русское подданство.

Публикации по теме диссертации:

  1. Хон Чжом Сук. Корейские церковные школы на русском Дальнем Востоке в конце XIX — начале XX в. // Вестник Московского университета. Серия 8. История. М., 2009. № 2. С. 14 — 24. (Входит в перечень ведущих рецензируемых научиных журналов и изданий ВАК)
  2. Хон Чжом Сук. Развитие духовного образования в России (синодальный период). // Актуальные проблемы гуманитарных наук в XXI веке. Материалы XVII международной конференции молодых ученых факультетов Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова. М., 2005. С. 67 — 70.

[1] Смолич И.К. История русской церкви. кн.8.ч.2. М.,1996. С.255.

[2] Свящ. С. Алякринский. О состоянии церковных школ Владивостокской епархии за 1901—1902 учебный год по учебно-воспитательной части. // ВЕВ. 1904. № 4-5.

[3] Отчет Владивостокского Епархиального комитета Православного Миссионерского Общества за 1908 год. // ВЕВ. 1909. №. 13-14. С.390.

[4] Отчет Владивостокского Епархиального комитета Православного Миссионерского Общества за

  • год // ВЕВ. 1904. №. 10. С. 215.

[5] Отчет Владивостокского Епархиального комитета Православного Миссионерского Общества за 1903 год // ВЕВ. 1904. №. 10. С.217.

[6] По закону 26 марта 1861 года корейцы являлись такими же переселенцами, как русские крестьяне, и имели право на наделение участками на одинаковых с русскими основаниях, то есть до 100 десятин на семью. (См.: Приамурье — Факты, цифры, наблюдения. М.,1909. С.155) Согласно Граве. В.В. на основании указа Правительствующего Сената от 27 апреля 1861 года за №. 36928 корейские переселенцы были освобождены навсегда от уплаты подушных податей и на 20 лет от поземельной подати. При переселении они перешли в православие, приняли русское подданство и получили земельный надел в 100 дес. на семью.( Граве. В.В.Указ .соч. С.129)

[7] Приамурье — Факты , цифры, наблюдения. М.,1909. С.153.

[8] Г. Алексеевск Амурской области (с приложением плана). Командированная по Высочайшему повелению Амурской экспедиция. Благовещенск, 1912. Приложение, С.2.

Источник: https://www.hist.msu.ru/Science/Disser/Khon.pdf

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

комментария 2

  • Герман Ким:

    Вообще-то автор – она. К тому же теперь под фамилией Ким.

Translate »