Не только хлебом единым…

Шин Н. С. Розовое свидание. Х., м., 100х100

Рассказ, написанный на основе подлинных событий

Эрос Ли

Ан Хен-Сун                                   

Эшелон шёл с Востока. Он продвигался медленно. Подъезжая к станции “N” САЖД, сбавил ход и, прогудев несколько раз, остановился. Раздался чей-то мужской голос: ” Наконец-то приехали “. Было время петухов. Из товарных вагонов хлынули бесправные рабы 20 века (мужчины и женщины, старые и молодые, здоровые и больные, женщины с грудными детьми и беременные), гонимые чьей-то волей, поневоле  связанные одной суровой судьбой. Но они имели одно право – право на труд. Они впервые после  месячного мытарства в скотских вагонах со спёртым воздухом вступили на твёрдую почву. Не все отошли от сна. То ли от радости, что наконец-то вступили на Землю,  то ли спросонья, многие легли на Землю. Создавалось впечатление, что люди обнимают долгожданную Землю (может быть, так и было ) , соскучились по ней, слушают её биение и дыхание. Земля делилась с людьми  своим теплом. Осеннее солнце оторвалось от горизонта и грело людей. Оно и тепло Земли согревали тела и души переселенцев: суровые их лица смягчились, тревожные глаза светились искорками надежды. Людям казалось, что вырвались на волю. Они почувствовали голод, который утоляли кусками чёрствого хлеба, запивая солоноватой водой. Но ни твёрдая Земля, ни тёплое солнце и ни свежий воздух не успокаивали переселенцев, их по-прежнему тревожило будущее.

К полудню подогнали грузовики, повезли сначала людей по пыльной дороге, затем по сельскому бездорожью, по кочкам и ухабам и высадили на безлюдном пустыре, где стояло несколько зданий барачного типа, по-видимому, предназначенных для заселения переселенцев. То ли из-за просчётов в расчётах по издержкам переселения, то ли по другим причинам, но не всем хватило места в бараках. Поэтому переселенцы в спешном порядке построили жилища в виде землянок и  мазанок,  хотя бы провести зиму, которая упрямо вступала в свои права, не считаясь с людскими не устройствами.

С переселенцами с одного из вагонов сошёл мальчик 7-8 лет с небольшой котомкой за спиной: на голове у него была чёрная матерчатая кепка, одет был в ватную телогрейку такого же цвета,  внизу, ниже пояса,  висели брюки серого  цвета, на ноги были надеты матерчатые ботинки, большие, не по его ногам, возможно, отцовские.

Он сошёл один. Ещё месяц назад у него была семья: любящие мать и отец. Мать была больна, отец закончил пединститут и работал учителем в сельской школе. Он хорошо владел, помимо корейского, китайским и японским языками. Иногда его вызывали пограничники для перевода с японского.

Однажды ранней осенней ночью пришли двое военных в сопровождении местного партийного “деятеля” и увели учителя в неизвестном направлении. Жена не очень беспокоилась – подобное бывало и раньше. “Наверно, поймали очередного японца – лазутчика”, – подумала жена. Но муж не явился и утром, не пришёл он и на следующий день. Тогда больная жена, собрав последние силы, пошла к местному партийному “деятелю” – парторгу села. Он избегал встречи с ней, но встретившись с ней, на вопрос: “где мой муж?” Он ответил: “твой муж обвиняется в шпионаже в пользу Японии”. Жена чуть не упала в обморок. Придя в себя, она спросила: “можно ли его навещать?” “Нельзя, если твой муж ни в чём не виноват, то его отпустят. Так что, иди домой и жди”, – ответил партийный “деятель”. Дома мать успокоила сына, и стали жена и сын ждать кормильца.

Тем временем по селу со спринтерской скоростью распространялся слух, что “учитель-то наш был японским шпионом, и что будет расстрелян”. В отношении семьи официальных предписаний не было, но в посёлке появился негласный сговор: к ним перестали ходить в гости, знакомые, увидев жену “шпиона”, стали шушукать, подруги при встрече обходили стороной, а мальчика сверстники обзывали самурайчиком. Жизнь стала невыносимой. Ее здоровье ухудшилось, она с трудом передвигалась.

Тут началось насильственное переселение всех советских корейцев из Дальневосточного Края, изменившее судьбы многих тысяч людей.

Ан Хен-Сун с больной матерью с большим трудом удалось занять дальний угол в одном из вагонов. Больная мать не перенесла трудности дороги и условия быта и умерла в пути. Так он остался один, и одинокий сошёл с эшелона.

На поселении он жил подаяниями. В вагоне у него был свой угол, хоть жёсткий и холодный, но на новом месте не было и такого угла, поэтому он ночевал, где удавалось, упрашивая угол на ночь. С некоторых пор он исчез с поля зрения сельчан, и сельчане задавались вопросами: “Куда исчез Ан Хен-Сун? Где он?”

Юлдаш-ота

Ан Хен-Сун, исчерпав сострадание и милость соотечественников, у которых и своих забот было полно, перебрался в соедний кишлак. Кишлак отстоял от поселения корейцев примерно на 6 км и южнее и основан давным-давно коренными жителями ещё до появления корейцев.

День клонился к вечеру, было ещё светло. “Пора заботиться о ночлеге”, – подумал он. Он двинулся по узкой недавно проложенной тропинке в соседний кишлак. Пока шёл, зимнее солнце быстро ушло за горизонт, вечерние сумерки сменились ночным мраком. Он приближался к селу. Виднелись тёмные силуэты приземистых домов. Было страшно – завыли шакалы, следом из села доносились лаи собак. Он оказался у забора первого дома, обошёл вокруг глиняного дувала и остановился у ворот, сколоченных из жердей. Ворота открывались, он зашёл, двор был пуст – в нём он не нашёл того, что искал: стог или кучу сена, где он собирался провести ночь, уткнувшись в неё.

Во дворе стояли два низеньких глинобитных дома: один – большой, возможно, жили хозяева. Он не решился постучать, беспокоить хозяев; подошёл к маленькому дому и открыл плотно закрытую дверь. Его обдало теплом, запахом соломы и навоза.

Войдя, он закрыл дверь, глаза быстро приспособились к комнатной темноте: он увидел корову, которая замычала, почуяв ночного гостя, недалеко от неё на соломе лежал телёнок. Он подошёл к телёнку и лёг в надежде провести ночь, согреваясь теплом земли и телёнка, укрываясь соломой.

Лёжа согреваяь, он услышал, Кто- то заходит в коровник. По направлению света и звуку шагов  он понял, что этот Кто-то идёт в его сторону, и когда этот Кто-то поднял руку с палкой, и палка висела над его головой, он закричал…

Этим Кто-то оказался рядовой дехканин Юлдаш, один из многочисленных, трудами которых строился этот МИР, правоверный мусульманин, строго соблюдающий все предписания Корана и нравственные принципы Аллаха. Он жил с женой, недавно перешагнувшей детородный возраст в низеньком глинобитном домике, доставшем от его родителей, но детей у них не было. Дети, родившись здоровыми, не дожив и месяца, умирали. В этих несчастьях жена винила себя, что не уберегла, а Юлдаш – себя, что совершил какой-то грех, за что наказывает Аллах. “Ведь доля простого дехканина – это построить дом, посадить дерево и вырастить сына. Так вроде говорят в народе”, – заключил он.

Ему не спалось в этот вечер, он переворачивался в постели с одного бока на другой,  размышлял над прожитой жизнью: он рано потерял отца, остались одни – с матерью. Жили бедно,  трудился с малых лет, подрабатывал, очищая коровник у состоятельного соседа. Женился он поздно и женился на дочери того же соседа, не заплатив калым из-за бедности.

“Может быть, в нём скрывается мой грех. Но новая власть отменила этот древний обычай. Причём новая власть – власть приходит и уходит, а Аллах вечен и всемогущ”, – рассуждал Юлдаш…

Вдруг послышалось мычание коровы. “Неужели я не закрыл коровник, и забрался какой-нибудь зверь”, – обеспокоенный, он встал, зажёг керосиновую лампу и вышел на улицу, накинув на плечи чапан.

Встретила его тёмная холодная ночь, тишина стояла кругом. Он подошёл к коровнику и открыл плотно запертую дверь. Заглянув внутрь, он увидел корову, недалеко телёнка, но почему-то онстоял, а рядом показалась ещё одна тень: “неужели шакал”. Он подобрал увесистую палку, приблизился к тени и приготовился нанести удар. Вдруг тень закричала детским голосом: “Отец! Не бейте!”. Юлдаш вздрогнул и тихо опустил палку. Он весь вспотел и благодарил Аллаха, что отвёл руку от греха: “А мог убить одним ударом”. Под светом лампы Юлдаш увидел детское лицо, с мольбой обращённое к нему. Он не понимал русских слов, но догадался о смысле слов, произнесённых мальчиком – ведь они так близки “ОТА и ОТЕЦ” по произношению и содержанию. Юлдаш впервые услышал слово ” ота”,  обращённое к нему, был очень растроган. Он присел на корточки и спросил мальчика: “как тебя звать”. Мальчик молчал и пугливо таращил глаза. “А, не понимаешь меня”,- и тогда Юлдаш, мешая слова с жестами, повторил вопрос: “меня зовут Юлдашем, а тебя как?”. Наконец, мальчик догадался и ответил: “Ан Хен-Сун.” С трудом выговорив имя мальчика, Юлдаш сказал: “ох и трудное имя у тебя. Я буду тебя звать Ахмедом. Ну, Ахмед, пошли со мной, тут ты замёрзнешь”. Ан Хен-Сун своим детским чутьём почувствовал в этом простом мужике, в его обращении, в его глазах доброту и смиренно шёл с ним, хотя было страшновато. Собственно ему некуда идти ночью и в холод.

Юлдаш привёл мальчика в дом, уложил в смежной комнате, постелив на земляной пол курпачу и укрыл чапаном, сняв с себя. “Ахмед, с этой ночи будешь спать в этой комнате”, – сказал Юлдаш и вышёл.

А утром Юлдаш привёл мальчика на завтрак. Состоялось знакомство с хозяйкой и прежде чем сесть Ан Хен-Сун приветствовал её “здравствуйте, Лола-Она”!

Лола – Она

Она не была красавивицей, у неё не было броской красоты, чтобы прохожие останавливались и восхищались, но внимательный взгляд заметил бы её обаяние, миловидное лицо, чёрные косы, спущенные до пояса, простоту, за которыми просматривались верность женскому долгу – преданность мужу, забота о детях и о семейном очаге. Она росла старшей в семье и поэтому ей рано приходилось работать: помогать матери по дому и присматривать за младшими детьми, а их было трое без неё и все – девки.

Ей и Юлдашу часто приходилось сталкиваться и нередко встречаться взглядами, и обычно эти встречи ограничивались взаимными приветствиями: “САЛОМ”, – очень гуманным атрибутом, образом жизни узбеков.

Юлдашу нравилась Лола, но бедняку, не имеющему ничего, кроме убогого жилища и немощной матери – старухи, взять в жёны дочь из состоятельной семьи была мечта, хотя дошли до села слова: “равенство, равноправие”,- но жизнь в кишлаке текла своим, прежним, чередом.

Людям присуще любопытство

Во всяком случае, они должны быть такими, ибо любопытство, наверно, является одним из стимуляторов развития мозга.

Наверно, никто не осудит молодую зрелую женщину, если она интересуется молодым зрелым мужчиной. Лоле тоже нравился Юлдаш – спокойный, немногословный и работящий.

Раз она заглянула в коровник через дверную щель. Любо было смотреть на человека, раздетого по пояс и  поглощённого работой.

Она скользила взглядом по курчавой голове, по продолговатому лицу, по прямому носу, по мускулистым рукам, легко орудующим лопатой, по волосатой груди, по бугристому животу… вдруг  она почувствовала приятное волнение. Смутившись от нахлынувшего чувства и озираясь по сторонам, побежала на зов матери. Отец несколько раз заметил дочь у двери коровника и из  любопытства заглянул внутрь и удивился: “Какая стать у этого парня? Не мудрено, что девка так и липнет к двери”,- и добавил: “Давно надо было отдать замуж”.

Жила в кишлаке состоятельная семья, одна из немногих, и рос в семье сын, которого отец Лолы считал достойным для дочери. И когда родители завели разговор с дочерью о замужестве, то она категорически отказывалась. Мать не раз уговаривала, но дочь стояла на своём и говорила, что ей нравится Юлдаш.

Какой родитель не захочет счастья своим детям. Наконец, отец согласился выдать дочь за бедняка Юлдаша, но поставил условие, что молодые будут жить в его доме. На что Юлдаш ответил: “Хоть не такой как ваш, но у меня есть свой дом, куда можно привести невесту да и не будем нарушать обычай предков. Только просьба – подарите нам телёнка”. “Хорошо”, – согласился отец Лолы.

Привёл Юлдаш невесту в дом и получил в подарок телёнка. Телёнок вырос в корову, которая несколько раз отелилась, и чтобы телята не замерзали, он из глины построил коровник, где состоялась встреча Юлдаша и Ан Хен-Суна.

Родина

С этой ночи Ан Хен-Сун – Ахмед жил в семье Юлдаша и жил в положении сына и помощника.

Юлдаш и Лола относились и заботились о нём как о родном сыне, и Ан Хен-Сун обращался к Юлдашу и Лоле как к родителям, зовя их: “Ота” и “Она” и оказывал посильную помощь.

Прошли годы, пережили войну и пошли послевоенные годы.

О, годы! О, время! Оно властно над всеми!

Постарел Юлдаш: избороздили лицо морщины, побелели волосы, посеребрились усы и борода, пудовый груз давил на плечи, ослабели и отяжелели руки и ноги, походка стала тяжеловатой и шаткой.

Вырос и возмужал Ан Хен-Сун – Ахмед.

Кишлак залечивал раны, нанесённые войной.

“Пора определить и наши судьбы: будущее парня и нашу старость”,- решился, наконец, Юлдаш.

После завтрака Юлдаш остановил парня и начал разговор:

– Ахмед, слушай внимательно.

– Слушаю, Отец.

– Ты вырос, можешь жить без нашей помощи, можешь уходить от нас.

– Что Вы говорите, Ота? Вы меня вырастили как сына, заботились обо мне, потратили силы и годы…

– Ты нам ничего не должен – мы исполнили волю Аллаха.

– Ота, я останусь у Вас, если позволите.

– Ахмед, тогда ты должен взять мою фамилию.

– Достоин ли носить вашу фамилию, Ота?

– Ты должен стать правоверным мусульманином. Для этого ты должен выдержать важный обряд. Согласен?

– Да, Ота, согласен

Так Ан Хен-Сун из племени КОРЁ стал Ахмедом Юлдашевым, правоверным мусульманином, узбекская земля стала ему родной, а Узбекистан – Родиной, которую он должен защищать, и за которую он готов отдать свою жизнь.

10.10.2018 г.

***

Мы в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

1 комментарий

  • Юрий Цхе:

    Сожалею, что не знаю историю своих родителей. Они не рассказывали, я не спрашивал. Видимо много в том было запретного.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Translate »