НИ Наталья Ивановна

Ни Наталья Ивановна

Ни Наталья Ивановна. 2013 г.

НИ Наталья Ивановна род. 16 ноября 1962 г. в г. Кзыл-Орде. Отец — Ни Иван Секванович (1918–1998), был инженером-механиком; мать — Ким Роза Наумовна (1926–1977), учителем истории. В 1983 г. окончила филол. фак-т Кзыл-Ординского ГПИ им. Н.В. Гоголя по специальности «учитель рус. яз. и лит-ры»; в 1999 г. — аспирантуру Алматинского ГУ им. Абая (АГУ), науч. руководитель — доктор филол. наук, проф. А.Л. Жовтис (1923–1999). Канд. филол. наук (30.09.1999), тема дис.: «Сиджо в системе жанров мировой лирики и традиций корейской национальной культуры» (137 л., АГУ).

В 1983–1993 гг. — учитель рус. яз. и лит-ры в училище и средней школе Кзыл-Орды. В мае 1991 г. волей случая занялась изучением кор. языка. Преподаватель кор. языка в средней школе (1992–1993), в Кзыл-Ординском ГПУ им. Коркыт-Ата (1993–1994), на междунар. отделении АГУ (1994–1999); читала спецкурс по кор. лит-ре на кор. отделении АГУ (1999–2001). В августе 1993 г. в составе группы преподавателей кор. языка побывала в РК по приглашению Сеульского ин-та для зарубежных корейцев. В мае 1996 г. с группой студентов АГУ находилась на языковой стажировке в Ённамском ун-те (Тэгу, РК).

Науч. сотрудник Отдела литератур Востока ИВ РАН на внештатной основе (2002–2003, с 2005); внештатный сотрудник (2001–2003) МЦК МГУ, где участвовала в проекте по изучению и переводу современной кор. худож. лит-ры. Область науч. интересов: кор. поэзия, а именно: классическая поэзия в жанре сиджо (логика, циклические сиджо, проблема личностного сознания в средневековье и личность автора в сиджо, звуковая организация стиха, сиджо в системе жанровых форм мировой лирики), современная кор. поэзия (традиции и современность). Участник междунар. симпозиума «Россия и Корея: к новым горизонтам литературных взаимоотношений» (Москва, 2003, докл.: «Корейская поэзия в жанре сиджо и ее место в мировой лирике»). Издано около 15 работ, в т.ч. переводы кор. лит-ры ХХ в. в отдельных сборниках.

Основные работы:

О звуковой организации сиджо // Известия корейского научно-технического общества «Квахак» (Наука). Вып. 1. — Алматы, 1998. С. 256–264.

О трехчастной структуре сиджо и сонета // Известия корейского научно-технического общества «Квахак» (Наука). Вып. 2 — Алматы, 1999. С. 92–98.

Символы даосизма и их влияние на поэтическую логику сиджо // Там же. С. 99–107.

Изобразительные слова в поэзии сиджо // Сборник статей Института мировых языков. — Алматы, 2000. С. 14–19.
К проблеме структурного сходства двух жанров (сиджо и сонет) // Пушкин и пушкинская традиция в литературе. Межвузовский сб. науч. трудов. — Алматы: АГУ им. Абая, 1999. С. 109–116.

Ред.: Ким Саккат. Зеленые горы / Пер. А. Жовтиса. — Алматы: Дайк-Пресс, 2000. — 88с.

Афоризмы Конфуция и сиджо (Памяти Пак Ира) // Известия корейского научно-технического общества «Квахак» (Наука). Вып. 4. — Алматы, 2001.

Пословицы и сиджо // Российское корееведение. Альманах. Вып. 3. — М., 2003. С. 261–266.

Пер. с кор.: Ли Гвансу. Нобуко // Избранные корейские рассказы нового времени. — М.: МЦК МГУ, 2003. С. 9–43. (сверка и ред. переводов — 288 с.)

Пер с кор.: Чон Хансук. Улыбка бодхисатвы // Избранные корейские рассказы новейшего времени. — М.: МЦК МГУ, 2003. С. 106–116.

Логика сиджо (мысль и образ) // Российское корееведение. Альманах. Вып. 4. — М., 2004. С. 230–242.

Литература о жизни и трудах:

Ан Н. Сичжо и Пушкин на корейском // Ариран (М.). 2002, № 6 (12). С. 7., фото.

Концевич Л.Р. Российское корееведение на современном этапе // Российское корееведение. Альманах. Вып. 3. — М., 2003. С. 12, 25.

Из автобиографии:

Я родилась в Кзыл-Орде. Этот небольшой степной город на юго-западе Казахстана в 1937 г. стал местом ссылки народов. В этот период сюда из Владивостока были депортированы Дальневосточный корейский педагогический институт, корейские радио и газета, драматический театр — очаги национальной культуры. На базе Владивостокского пединститута был создан Кзыл-Ординский пединститут им. Н.В. Гоголя. Этот же вуз экстерном в 1949 г. окончила моя мать, она училась на историческом факультете. Учили их тогда ссыльные и эвакуированные преподаватели из Москвы, Ленинграда и Киева.
В Кзыл-Орде на местном кладбище находится могила Хон Бомдо — одного из борцов за освобождение Кореи от японцев. В 80-е годы старая корейская интеллигенция перезахоронила останки Хон Бомдо. На его могиле возвышается памятник: бюст героя в красноармейском головном уборе. Он был в числе тех, кто устанавливал Советскую власть на Дальнем Востоке. Мое первое знакомство с корейской литературой произошло в возрасте пяти лет, когда на сцене летнего театра в городском парке Кзыл-Орды я увидела «Верную Чхунхян» на корейском языке в постановке Корейского драматического театра. Спектакль по средневе¬ковой классической повести был необычайно популярен в среде совет¬ских корейцев. В семье разговаривали на корейском языке (на диалекте юкчин и мёнчхон), два раза в год (в день чхусок осенью и в начале апреля) собирались родственники, готовили еду и поминали предков.
Моим первым учителем корейского языка был Угай Борис Васильевич. Впоследствии он стал иглотерапевтом. Поговаривали, что у него была старинная китайская книга по иглотерапии. В советское время секретами дальневосточной медицины владели единицы. К нему приезжали люди со всего Советского Союза, прослышав про чудеса исцеления. Борис Васильевич был с нами строг, как старый конфуцианский учитель в содане (школа грамотности в государстве Чосон). В начальных классах средней школы в местах проживания этнических корейцев изучали корейский язык. Было это в начале семидесятых. Оценки по родному языку нам выставляли даже в табель успеваемости. В средних классах занятия по родному языку были факультативными, посещать их можно было по желанию. После окончания средней школы поступила в 1979 г. в Кзыл-Ординский пединститут им. Н.В. Гоголя на филологический факультет, в 1983 г. успешно его окончила. Многие из нас в то время увлекались стихами В. Высоцкого, Б. Окуджавы, читали самиздат. Литература была необычайно популярна. Всю стипендию тратили на книги. Гордились, что корни известного рок-певца Виктора Цоя были из Кзыл-Орды. В городе жили родители его отца, и он в детские годы бывал в Кзыл-Орде.
В течение десяти лет работала в средних специальных учебных заведениях. Начинала с сельской школы в Алма-Атинской области, куда попала по направлению, преподавала русский язык и литературу. Затем вернулась к родным в Кзыл-Орду.
В 1991 г. на филфаке Кзыл-Ординского госуниверситета им. Коркыт-Ата (бывший пединститут им. Н.В.Гоголя) открылось корейское от¬деление. Два года там преподавали приглашенный преподаватель из Северной Кореи и Ким Бэлла Михайловна — из местных. Учитель Ли из КНДР обучал всех желающих корейскому языку. Я снова взялась за старые учебники. С 1991 по 1993 гг. ездила на курсы корейского языка, организованные Центром просвещения РК в Алма-Ате.
С сентября 1993 г. по июль 1994 г. читала курс грамматики корейского языка на филфаке Кзыл-Ординского ГУ. Составляла лекции, беря за основу учебники по грамматике корейского языка А.А. Холодовича, Ю.Н. Мазура, Г. Рамстедта. Надо отметить, что в тот период в Кзыл-Орде у старой корейской интеллигенции еще оставались стародавние учебники родного языка. В городе живут потомки Ке Бону, одного из первых авторов грамматики корё мар — языка корейцев бывшего СССР, депортированных в 1937 г. с Дальнего Востока в Среднюю Азию и Казахстан. С семьей его сына Ке Хайбона дружили мои родители.
Часто в Кзыл-Орду приезжал Ко Сонму, финский ученый-тюрколог и кореевед. Он изучал язык, культуру корейцев бывшего СССР и был куратором корейского отделения в Кзыл-Ординском ГУ. В сентябре 1993 г. он трагически погиб в автокатастрофе в Алма-Ате. Ко Сонму не раз говорил, что корейцы бывшего СССР должны учить корё мар и разговаривать на нем. Он отмечал уникальность корейцев бывшего СССР, долгое время не имевших контакта с исторической Родиной. Тогда это казалось утопией: кому и зачем нужен вымирающий язык?! Но интересен тот факт, что языком корё мар и культурой его носителей интересуются лингвисты из-за рубежа, в частности Росс Кинг из США. В Казахстане над проблемами корё мар работает Пак Нелли Сергеевна, с ней и ее семьей меня связывают теплые отношения.
В 1994 г. я окончательно переехала в Алма-Ату. Меня приняли преподавателем корейского языка на кафедру восточных языков Алматинского ГУ им. Абая (АГУ). В этом университете на кафедре русской и зарубежной литератур работал доктор филологических наук, профессор Александр Лазаревич Жовтис — известный литерату¬ровед и переводчик корейской поэзии. Он ввел меня в круг своих научных исследований и мир художественных переводов, стал моим научным руководителем и старался передать свой опыт переводческой работы. После Анны Ахматовой он, пожалуй, был единственным поэтом, кто сумел уловить метафизику корейских сиджо и найти соответствия в образности русской поэтической речи. В 1977 г. в Москве под научной редакцией Л.Р. Концевича вышел сборник «Бамбук в снегу», куда вошло около четырехсот стихотворных переводов А. Жовтиса.
В процессе перевода стихотворных текстов мне не раз приходилось обращаться к Петру Александровичу Пак Иру (1910–2001), который читал курс лекций по истории Кореи на корейском отделении АГУ. Его консультации и комментарии были интересны и полезны. А.Л. Жовтис и П. А. Пак Ир — два интеллигентных «конфуцианских старца». Вся их жизнь и работа соответствовали нравственному принципу: быть честными и принципиальными, нередко в ущерб собственному покою. Оба они работали над переводами произведений из корейской классической поэзии и корейских поэтов Казахстана, в соавторстве издали ряд поэтических сборников . А.Л. Жовтис не раз отмечал, что именно Пак Ир зажег в нем интерес к корейским сиджо. Александр Лазаревич был студентом П.А. Пак Ира, когда тот в 40-х годах препо¬давал философию в КазГУ. П.А. Пак Ир окончил философский факуль¬тет КазГУ, был кандидатом философских наук, доцентом. В послевоен¬ное время в числе других советских корейцев был направлен в Северную Корею для работы в правительстве Ким Ир Сена. Покинув КНДР, жил и работал в Алма-Ате.
Об А.Л. Жовтисе (05.04.1923 – 09.11.1999) хочется сказать особо. Он родился в Виннице, на Украине. С 1942 г. жил в Казахстане. Почти все его аспиранты (более 40 человек) защитили диссертации в области теории стихосложения. Он издал свыше 36 книг. В основном — стихотворные переводы с корейского, а также переводы с английского . После корейских — самое большое количество переводов из казахской литературы. Еще в студенческие годы его переводы были включены в «Антологию казахской поэзии». Поэтическим переводным сборникам «Эхо», «Луна в реке», «Отражение» высокую оценку дали авторитетные специалисты: Е. Эткинд, Л. Озеров, М. Гаспаров и др. В VIII томе полного собрания сочинений С.Я. Маршака (С. 299) можно прочесть слова, адресованные А.Л. Жовтису: «Вы почувствовали и передали своеобразную, тонкую и глубокую поэзию корейского народа. Для меня совершенно ясно… Вы — талантливый человек, владеющий мастерством поэтического перевода».
Среди студентов А.Л. Жовтис слыл строгим. Сдать экзамен даже на тройку нерадивым студентам было трудно. После зимних сессий с первого курса, по его настоянию, из вуза отчислялось около десяти студентов. Он считал, если студент учиться не может, то его пребывание в вузе ошибочно. Тем не менее, всегда помогал способным и талантливым. Двери его дома всегда были открыты для нас — его учеников. 5 апреля, в день его рождения, мы собирались у него на квартире, пили чай, ели различные «вкусности», приготовленные его женой Галиной Евгеньевной Плотниковой.
Он часто страдал из-за своей принципиальности. В своих воспоминаниях о муже Галина Евгеньевна писала: «А.Л. Жовтис, М.В. Мадзигон, Т. Нуртазин и лингвист Х.Х. Махмудов организовали обсуждение творчества Магжана Жумабаева в КазГУ, но печатать его не разрешили свыше. И когда Александр Лазаревич пошел к секретарю ЦК, чтобы чего-нибудь добиться, ему ответили: «Запомните, товарищ Жовтис, у казахов нет такого поэта», и А.Л. Жовтис в очередной раз «вылетел» из университета за «казахский национализм». Он не делил людей на русских, евреев, казахов, корейцев. Он был русским интеллигентом, по национальности евреем, считавшим своей духовной родиной Казахстан и Украину. Он признавал только два понятия: человек хороший и человек плохой. В 1998 г. он опубликовал статью о Жумабаеве под названием “У казахов есть такой поэт”».
В беседах со мной о средневековой корейской поэзии он часто говорил, что образы и метафоры в сиджо совершенны и точны, выделял глубину проникновения их авторами в самую суть вещей, что ставило их выше своей эпохи. Он не раз отмечал, что в текстологическом аспекте сиджо исследованы достаточно хорошо, но многие вопросы, связанные с жанровой формой, требуют исследования. Сколько еще интересных открытий таит в себе этот жанр. Не одному поколению литературоведов предстоит его изучение в контексте стиховедения. Он любил цитировать конфуцианских авторов Ли Хвана, Чон Монджу, Чон Чхоля, восхищался любовной лирикой Хван Джини. Ему ближе была зрелость мышления авторов корейских сиджо, чем гедонизм японских танка и эклектизм хокку. Конфуцианская нравственность прошла через его сердце, он чувствовал и хорошо понимал такую поэзию. 30 сентября 1999 г. я под руководством А.Л. Жовтиса защитила диссертацию «Сиджо в системе жанров мировой лирики и традиций корейской национальной культуры». Моим официальным оппонентом была Тэн Анна Николаевна. Она любезно согласилась приехать из Караганды в Алма-Ату, несмотря на преклонный возраст. Маленькая худенькая женщина с волевым характером… Короткого отрезка времени было достаточно, чтобы узнать и понять хорошего человека. Она была из той плеяды, кто в советский период в числе первых стала изучать корейскую литературу, вопреки различным преградам. Последние из могикан… Без них многие из нас не состоялись бы не только как ученые, но и как люди. После защиты я работала в АГУ им. Абая. С февраля 2001 г. живу и работаю в Москве.

Источник: https://www.rauk.ru

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

комментария 2

  • Николай Ге:

    В статье есть некоторые не точности, которые не сложно исправить. Упоминается имя Ке Бону. Это мой дедушка и его звали Ге Бону. У него было четверо сыновей и одна дочь. Сыновей звали: Ге Тхарим, Ге Денрим, Ге Чакрим, Ге Хакрим. Единственную дочь звали Ге Хварим. Творческим наследием Ге Бону плотно занимается Ге Хакрим.

  • салтанат:

    Здравствуйте.Ни Н И я вам пишу из Кызыл орды. я так рада что нашла вас,моя мама Светлана Байузакова Ж .ваша подруга так искала вас, а вы уехали.

Translate »