О корейском этикете при вынашивании и рождении ребенка

Самсонов Д. А.

Самсонов Д.А.
Корейский этикет: опыт этнографического исследования

Глава 1. Появление на свет

§ 1. Вынашивание ребенка

В Корее, как и в других странах мира, рождение ребенка составляет событие большой важности. Особое внимание к появлению на свет нового человека обусловливается не только естественной необходимостью продолжения самого себя, своей семьи в целом. Рождение ребенка несет важную социальную функцию — с рождением первенца молодая семья получала права на то, чтобы занять определенное место в составе и семьи, и патронимической группы.

Именно поэтому относились с особой внимательностью как непосредственно к рождению ребенка, так и к его вынашиванию. Необходимо отметить, что корейцы с незапамятных времен осознавали, насколько важна для будущего человека забота о состоянии матери в период беременности. Будущую мать окружали заботой, вниманием, она соблюдала определенную диету, режим.

Статус молодой жены в семье мужа значительно повышался, когда она рожала ребенка, поэтому считалось, что в период беременности женщина не принадлежит себе: ребенок во чреве — член семьи. Материнство рассматривалось (и, безусловно, продолжает рассматриваться) в корейском обществе в первую очередь как святая обязанность.

Если женщина не могла родить ребенка, то мужчина мог выгнать ее из дома. Как гласит корейская поговорка: «Из трех тысяч сыновних грехов самый большой — не оставить потомства».

Безусловно, вынашивание ребенка — большое испытание для физического и психологического здоровья женщины. Общеизвестно в медицине, что при беременности организм женщины получает сильнейшую «встряску», меняется гормональная картина, могут измениться даже характерологические признаки личности, появиться склонность к неврозам. Беременные женщины могут испытывать из-за своего особого физического, физиологического и психологического состояния некоторые неприятные или специфические ощущения: головокружения, тошноту, непереносимость определенных запахов, повышенную брезгливость. Если же рассматривать такую личность с точки зрения культуры, то, безусловно, мы имеем дело с «пограничным» (то есть с повышенным риском) состоянием, и развитая культура непременно это акцентирует теми или иными средствами.

Однако в разных культурах отношение к этому периоду может быть различным.

Например, сингальским женщинам в этот период позволено очень многое. Известно, что для большинства структур индийского культурного ареала заметное предпочтение отдается мужчинам: в семье доминирует муж, а жена находится в подчиненном положении. Однако в период беременности роли на время могут меняться, и тогда муж вынужден брать на себя многие из повседневных обязанностей женщин и выполнять прихоти жены. У сингалов считается, что прихоти беременных должны быть непременно удовлетворены, иначе может быть нанесен ущерб здоровью женщины и ее плоду. При беременности женщина, обладая обычно подчиненным статусом, является хозяйкой положения. Таким образом, всякий человек в данной культуре имеет право на внимание к своим эмоциям, тем самым поддерживается психическое здоровье этнического коллектива.

Корейский народный опыт женского поведения в период беременности в первую очередь проявляется в наборе нормативных предписаний, которые мотивируют поведение беременной и отношение к ней. То, как должна была вести себя женщина в ожидании ребенка, воплощено в понятии [тхэгё] — «эмбриональное обучение». В Корее говорят «Десять месяцев тхэгё — более важный процесс, чем 10 лет обучения с учителем». Дело в том, что поведение беременной можно рассматривать как наружное проявление жизни утробного младенца, потому что даже в утробе матери плод уже превращается в активно действующий субъект, личность со своими желаниями, капризами, имеющими выход наружу. Элементы родильной обрядности в рамках данного исследования рассматриваются как начало диалога между миром новорожденного и миром взрослых. Здесь стереотипное поведение можно трактовать как один из способов обозначения начальных этапов социализации человека.

Знания об эмбриональном образовании существовали в народе в рамках устной традиции под названием [чхильтхэдо] (семь путей эмбрионального образования) и в краткой форме [самтхэдо] (три пути эмбрионального образования). Считалось, что игнорирование тхэгё может привести к ограниченным талантам, болезням, преждевременным родам и прочим неприятным моментам, а соблюдение всех правил тхэгё может способствовать формированию исключительных человеческих качеств.

К числу основных предписаний относились следующие.

Первое правило рассказывает об основных запретах в период беременности: женщина в ожидании ребенка не должна носить и поднимать тяжелые грузы и перенапрягаться (ходить в горы), употреблять алкоголь. Особое внимание уделяется пищевым запретам: нельзя принимать пищу из разбитой посуды и со столика квадратной формы, нельзя есть дыни или другие свежие овощи, фрукты, которые выглядят не должным образом и источают странный запах, холодную пищу, а также ту еду, которая не очень хорошо сказывается на физическом состоянии самой женщины и ее ребенка (имеются в виду разные лекарственные травы, отвары, способные вызвать побочные эффекты). Считалось, что употребление в пищу собачьего мяса в период беременности сделает ребенка немым, конина или ослиное мясо будут способствовать трудным родам, а при употреблении женьшеня ребенок может родиться шестипалым. Относительно пищевых запретов наблюдаются существенные региональные различия.

Второе правило касается эмоционального состояния будущей матери: она не должна говорить слишком много, плакать, смеяться, одним словом, находиться в состоянии эмоционального беспокойства, не должна удивляться или расстраиваться.

Третье правило рассказывает об ограничениях, связанных с передвижением по дому. Эти советы носят скорее практический характер: в первый месяц беременности женщине не рекомендуется сидеть на террасе мару, во второй месяц — возле дверей или окон, на третьем месяце женщина с особой осторожностью должна переступать пороги, на четвертом месяце предписывалось быть особенно осторожной при работе на кухне. Считается, что при соблюдении всех этих ограничений в женщине просыпается ощущение заботы о вынашиваемом ею ребенке.

Четвертое правило гласит, что во время беременности женщина по возможности должна находиться в тихом месте, в речи использовать только изысканные слова, слушать и запоминать высказывания мудрецов и уважаемых учителей, читать и писать стихотворения, слушать музыку, праведно мыслить. Женщине запрещается говорить плохие вещи, слушать плохие речи.

Пятое правило запрещает женщине лежать в горизонтальном положении, сидеть, оперевшись спиной о стену, и переносить тяжесть тела на левую ногу, а также класть вещи на левую сторону правой рукой.

В шестом правиле говорится, что начиная с третьего месяца беременности женщину должны окружать вещи высокого качества и высокой ценности (драгоценные камни, колокольчики, благовония). Это связано с тем, что на третьем месяце формируется характер ребенка и именно в этот момент и тело, и душа будущей матери должны находиться в наиболее гармоничном состоянии.

В седьмом правиле указывается на то, что в течение всего периода беременности запрещены любые половые контакты, особенно в последний месяц, потому что это может навредить ребенку: он может родиться больным или даже умереть.

Огромное количество запретов и правил в период беременности и крайняя заинтересованность всех членов семьи в рождении физически и умственно здорового ребенка делают женщину подчиненной ее ребенку еще до его рождения.

Во второй половине периода Чосон (1392-1897), в начале XIX века, был написан трактат, посвященный эмбриональному обучению. Автором этого трактата стала знатная дама по фамилии Ли, писавшая под псевдонимом Сачжудан. Трактат назывался [тхэгёсинги] — «Новые записи об эмбриональном обучении». В этом трактате госпожа Ли попыталась собрать воедино максимально возможный объем существовавшей на тот момент информации об эмбриональном обучении. Первоначально этот трактат был написан иероглификой на ханмуне, корейском варианте вэньяня (1800), затем был переложен на корейскую азбуку хангыль (1801) с целью сделать содержащуюся в трактате информацию доступной для простого народа. Трактат состоит из 10 глав. Эта книга является своеобразным синтезом народных представлений и практических советов для женщины, которая вынашивает ребенка.

Например, в трактате говорится, что в повседневной жизни женщина должна гармонизировать все то, чем она занимается, а также соблюдать во всем меру: одеваться соответствующим образом, не переедать, не спать слишком мало, но и не слишком много, находиться в теплом помещении (не слишком холодном, но и не слишком жарком). Для душевной гармонии, которая необходима в период вынашивания ребенка, женщине рекомендовалось обращать внимание на знатных и красивых людей, слушать игру на музыкальном инструменте комунго, читать и заучивать высказывания мудрецов. Для поддержания душевного спокойствия женщине запрещалось останавливать свой взор на спектаклях уличных актеров, больных или покалеченных людях, радугах, метеорах и кометах. Женщине следует вести себя подобающим образом: она должна праведно мыслить, не обманывать окружающих, не быть жадной и завистливой, говорить красиво и источать положительные эмоции.

В трактате акцентируется не только роль женщины, но и значение поведения мужа и всей семьи в целом. В последней главе особо отмечается, что задача мужа — обучить жену правильному поведению в период беременности.

Кроме того, в период беременности кто-нибудь всегда должен находиться поблизости и напоминать будущей матери о соблюдении правил. Именно домашние должны заботиться о женщине и ограждать ее от плохих новостей, тревог и забот, а также от споров. Считается, что если женщина в период беременности сердится, испытывает чувство страха, то ребенок может родиться умственно недоразвитым, а если женщина испытывает удивление, то у ребенка может развиться эпилепсия.

Помимо соблюдения правил тхэгё, корейцы обращали особое внимание на предродовые приметы, связанные с желанием узнать пол ребенка. Когда женщина узнавала, что она ждет ребенка, то немедленно приобретали значение ее внешний вид, поведение и речь, сны.

Наиболее важным и верным способом определить пол ребенка было толкование снов. Через сны люди пытались узнать, кто должен родиться — мальчик или девочка. Считалось, что если женщине приснятся дракон, тигр, благородный олень изюбрь, кабан, солнце, перец, жожоба (ююба), яблоко, топор, очки, часы, молоток, кукуруза, золотая шпилька, плоды каштана, то родится мальчик, а если змея, журавль, курица, поросенок, рыба, цветок, тыква, серебряная рюмка, таз, серебряная шпилька, золотое кольцо, луна, облако, дерево, соломенная веревка, то девочка.

Героине корейской классической повести «Верная Чхунхян» искусной кисэн по имени Вольмэ во сне на журавле явилась небожительница, которую прогнал в мир людей Верховный государь за то, что она вовремя не принесла персик бессмертия. «И с этими словами фея бросилась к ней (искусной кисэн Вольмэ. — Д. С.) на грудь. Вдруг громко закричал журавль, как говорится, оттого, что у него длинная шея. И, правда, с этого дня почувствовала она дитя под сердцем. Однажды покои заполнил аромат, засияло многоцветное облако, и в полузабытьи она разрешилась дочерью, прекрасной, как нефрит».

Помимо снов, существовали другие способы определить пол ребенка.

Например, оценка формы живота: если живот маленький, будет мальчик, если большой — девочка. Если позвать со спины женщину, которая идет на юг, и она повернется налево, будет мальчик, если направо — девочка. Нечетное количество красных бобов, которые зачерпнет для приготовления пищи беременная женщина, знаменует рождение мальчика, а четное — девочки. Если в первый день первого лунного месяца беременная женщина надкусит край рисового хлебца, она обязательно родит сына, а не дочь.

Существовала формула, по которой можно было вычислить пол ребенка. К числу 49 прибавляли число, обозначающее месяц, когда произошло зачатие, затем из полученного числа вычитали возраст женщины и число 36. Число 36 является суммой чисел от 1 до 8. Числа от одного до восьми имеют символическое значение и в сумме образуют гармоничное сочетание образов, действий и элементов мироустройства:[чхониль] «единица» — небо, [чии] «двойка» — земля, [инсам] «тройка» — человек, [саси] четыре сезона, [охэн]          пять первоэлементов,                [юннюль] шесть музыкальных ритмов, [чхильсон] семь звезд (созвездие Большой Медведицы ), [пхальпхун] восемь ветров. По характеру полученного числа можно судить о поле будущего ребенка: нечетное — мальчик, четное — девочка.

К появлению сыновей в Корее относились с особым трепетом. Это связано с тем, что в Корее существует патрилинейный счет родства и главенство в семейном механизме передается первому мужскому потомку. Выдающийся востоковед академик Н.И. Конрад, побывавший в Корее в 1914 году, в своих записях очень категорично отмечает, что «ожидаемое рождение ребенка — безусловная радость, но радость лишь в том случае, если это дитя будет мальчик. Родись же дочь, радостное ожидание сменяется разочарованием».

Существовало множество магических практик, направленных на появление сыновей, называемых [кичжа] — «моления о сыне».

Наиболее распространенным являлось совершение поклонений в местах, наполненных, по поверьям, особой магической энергией. Такими местами были скалы, утесы, деревья, расположенные в горах или на берегу широких рек. Подобные утесы встречаются во многих частях страны, имеют фаллическую форму и часто называются адыль пави] — «утес сына». Наиболее известные из них располагаются близ Сеула на горах Инвансан и Кванаксан. Считается, что вокруг скал подобной формы накапливается энергия ян, которой должна зарядиться женщина.

Манипуляции, совершаемые при поклонении, символизируют зачатие. Существуют разные способы поклонений для обретения магической силы: от скалы откалывают кусочки и перемалывают в порошок, затем размешивают в воде и выпивают; в круглые небольшие отверстия в скале вкручиваются маленькие острые камешки, которые тоже рассматриваются как фаллические символы [86, с. 71].

Существовали и другие способы повлиять на пол ребенка еще в утробе матери. Незаметно для женщины под одеяло, на котором она спала, подкладывали перья петуха, волосы и ногти мужа. Считалось, что элемент неожиданности и секретности — основное условие для того, чтобы добиться положительного результата. Кроме того, пол ребенка можно изменить, если использовать гребешок из стебля красоднева (Иешегоса) или украшать цветами красоднева воротник.

В классической корейской литературе особое внимание к мужским потомкам также находит отражение. Известная повесть XIX века о легендарном герое Хон Гиль Доне начинается с рассказа о поведении его отца.

«Перед рождением Кильдона приснилось отцу, будто загрохотал гром, сверкнула молния и на него ринулся с неба зеленый дракон с косматой взъерошенной бородой. В испуге очнулся Хон Мо. Дивный сон. Он с радостью подумал: “Увидел во сне дракона, значит, жди дорогого сына!” — и поспешил к супруге на женскую половину.

Встала навстречу госпожа Лю. Взял он ее за яшмовые руки, хотел тут же обнять и приласкать. Но чинно молвила госпожа Лю:

— Вы солидный человек, а ведете себя как легкомысленный мальчишка!

И с этими словами отвела руки.

Хон Мо вышел, досадуя на свою супругу. А как раз в это время принесла ему чай служанка Чхунсом. Плененный красотой девушки, Хон Мо тут же увлек ее в опочивальню. Ровно через десять лун Чхунсом родила дивного мальчика».

Приведенный отрывок показывает, насколько ответственно сановник Хон отнесся к вещему сну с соответствующим персонажем, символизирующим появление сына. Он понимает, что такой шанс упускать нельзя, и, как показывает дальнейшее развитие повести, оказывается прав — служанка Чхунсом родила прекрасного сына. Он стал героем и прославился в народе.

На протяжении всего периода беременности нередко применялись и средства магической защиты будущей роженицы — соответствующие обряды и ритуалы, в том числе и своеобразные охранительные «кормления» духов домашнего очага. Особым почтением пользовались такие духи, как дух-покровительница рожениц [самсин хальмони] и дух предка [чосансин].

Образы духов имеют достаточно неясный и расплывчатый характер и сильно отличаются от региона к региону. Тем не менее имеются общие элементы.

Чосансин — дух предка, покровитель рождаемости. Считалось, что он дарует людям потомство и покровительствует детям до четырехлетнего возраста. С ним были связаны различные суеверия, считалось, что он находится в антагонистических отношениях с духами смерти, поэтому беременные женщины, чтобы не навлечь на себя его гнев, избегали встречи с человеком в трауре. Для этого, собственно, и вывешивался особый знак — соломенная веревка [кымчжуль], ограждающая от «нечистых посетителей» (подробнее об этом см. ниже).

Н.И. Конрад отмечает несколько связанных с этим верований: «Если в указанный срок (то есть в период беременности) в доме появится человек в трауре, родившийся ребенок исхудает»; «Если вступить в сношения с домом, где траур, ребенку будет угрожать несчастье».

Самсин хальмони, или бабушка Самсин, — дух-покровитель рожениц и детей. В южнокорейской исследовательской литературе бытует мнение, что название духа Самсин происходит от среднекорейского слова [самгида] — «рожать», которое содержит корень [сам] — «плацента».

Корейцы верили, что бабушка Самсин была послана небесным правителем Окхвансанчже, чтобы контролировать рождение и воспитание детей в мире людей. Бабушка Самсин не только помогает роженицам, но и покровительствует детям вплоть до 15 лет. Считается, что кости достаются человеку от отца, плоть — от матери, а первый вдох ему помогает сделать дух-покровитель детей — бабушка Самсин. Так как человек «начинается» из сочетания костей, плоти и дыхания, то отсчет возраста у корейцев ведется со времени зачатия.

В Корее верили, что бабушка Самсин может ухаживать только за одной роженицей в одном доме. Поэтому если в одной большой семье, объединяющей несколько поколений, было несколько женщин, ожидающих ребенка, то во избежание несчастья их старались развести по разным домам. В знатных семьях будущая роженица на время ожидания ребенка могла переходить в дом своих родителей и там ожидала момента разрешения. Возможно, данное поведение являлось пережитком особенностей матрилокального брака, бытовавшего у корейцев в первые века нашей эры.

Церемонии «кормления» бабушки Самсин проходили на третьем, пятом, седьмом и девятом месяцах беременности, сразу после родов, а также на третий, седьмой, четырнадцатый, двадцать первый, сотый день после родов, в первый день рождения. Культ бабушки Самсин отличается в зависимости от региона, но тем не менее обладает общими элементами: обычно круглый столик ставится на чистую соломенную подстилку, на столике обязательно должны были стоять вареный рис, чистая колодезная вода, вычерпанная на рассвете, и водоросли [миёк].

§ 2. Рождение и первый год жизни

Как только женщина чувствовала приближение родов, она удалялась в особое, специально приготовленное для нее помещение, в котором пол был устлан мягкой рисовой соломой и мягкими тряпицами. Комната протапливалась, и в ней зажигался яркий свет. Для принятия родов выбирали наиболее теплую часть комнаты. Роженица обычно была одета в черную юбку. Чаще всего роды принимала свекровь, но если ее не было, для такого важного действа приглашали наиболее уважаемую и опытную бабушку. В комнате роженицы все было приготовлено не только для родов, но и для «кормления» бабушки Самсин, считающейся покровительницей рожениц. Женщины, прислуживающие при родах, располагали тело роженицы в полулежащем положении. Ее усаживали на согнутые колени с обращенными назад ногами, причем полностью сесть ей не давали, а держали в приподнятом состоянии. Роженица нагибала голову вниз, вытягивала руки вперед и раздвигала колени. Повивальная бабка во время родов обвивала роженицу сзади руками за живот, чтобы удержать ее в таком положении, которое, как считалось, должно было облегчить страдания. Все прислуживающие при родах ободряли роженицу словами.

Если ребенок в семье первый или в случае, если роды обещали быть сложными, прибегали к разного рода заклинаниям и заговорам.

Одним из самых распространенных видов заговора является прикладывание к телу роженицы различных предметов. Наиболее ценными оберегами рожениц являлись одежда и имя мужа: к ступням роженицы прикладывали клочки бумаги с именем мужа, или ее накрывали одеждами мужа. Известно, что мать прославленного корейского буддийского наставника Вонхё (617-686), «будучи на сносях, переходила в полнолуние долину и разрешилась от бремени под необычным каштановым деревом. Само собой, она не могла идти дальше. И тогда она развесила на ветвях одежду мужа и провела под нею ночь».

Кормление роженицы происходит особым образом или особой пищей. Если первые роды протекали особенно сложно, муж ходил к ближайшему ручью и набирал полный рот воды, а затем возвращался домой и передавал воду своей жене изо рта в рот. В преддверии родов делали отвар из стеблей гречихи. Иногда роженице давали специальную смесь, изготовленную из сырого куриного яйца, смешанного с кунжутным маслом.

Находящиеся в это время в доме члены семьи, которые не участвуют в принятии родов, стремясь помочь роженице, совершают различные действия, наполненные символическим смыслом разрешения от бремени и сокращения влияния злых духов: вынимают ящики из мебели и кладут их на пол, а также меняют местами обувь (справа налево), которая находится на пороге дома, и выворачивают наизнанку носки [посон].

Как правило, после благополучных родов молодой матери давали отведать яств со «стола бабушки Самсин». Особенность стола заключалась в том, что не подавали мясо. В первые дни мать питалась исключительно рисом и супом из сушеных водорослей [миёк].

Важным действием после появления ребенка на свет является обрезание пуповины и ее сохранение. Корейцы до сих пор особенно бережно относятся к сохранению плаценты. Автору не раз приходилось слышать о том, что небольшой кусочек плаценты хранится в квартире в специальном потайном месте.

Пуповину обычно обрезали специально для этого приготовленными бамбуковыми ножницами или нитью. При обрезании пуповины металлическими предметами не пользовались. Пуповину обрезала обычно женщина, принимающая роды (повивальная бабка или свекровь). Иногда пуповину перекусывали. Обычно это делал муж роженицы. После этого пуповину заворачивали в чистую солому или бумагу и относили в потайное место, после этого ребенка насухо вытирали. Ребенка мыли только на третий день после рождения в теплом отваре полыни.

Различные манипуляции с пуповиной начинали предпринимать по прошествии трех дней после рождения: ее клали в небольшой глиняный сосуд, накрывали крышкой и зарывали в землю, опускали в воду или сжигали. Существовало суеверие, что если крышку закрыть недостаточно плотно, в нее могут проникнуть различные насекомые и повредить пуповину, от чего на теле малыша появятся гнойные прыщи.

На третий день после родов соломенная подстилка, на которой происходили роды, убиралась и заменялась обыкновенной циновкой. В этот день роженица могла совершать очередное поклонение бабушке Самсин — наливала чашу воды и, зачерпывая ее горстью, выливала на землю, при этом просила, чтобы в груди было много молока.

После рождения ребенка на ворота дома сразу же вывешивалась сплетенная из соломы веревка [кымчжуль]. Это должно было указывать на то, что в этом доме роженица и вход в него посторонним запрещен.

Само название веревки кымчжуль происходит от сочетания древнекорейского слова [кым] со значением «дух» и [чуль] — «веревка».

Для увеличения эффективности оберега при его изготовлении проделывали определенные манипуляции: веревку кымчжуль плели в левую сторону из двух пучков соломы, с которой собран весь рис.

Если в семье рождался мальчик, то в веревку вставляли кусочки древесного угля и маленькие высушенные красные перцы, если девочка— кусочки древесного угля и белые клочки бумаги.

Красный цвет считается цветом силы ян и защищает от злых духов, а черный цвет древесного угля — инь, уголь способен впитывать злые силы.

Считается, что красный цвет перца и его жгучий вкус должны остановить духов. Кусочки белого льна и белой бумаги, вплетенные в соломенную веревку кымчжуль, символизируют монеты. Как известно, деньги часто рассматриваются как эквивалент силы человека. Именно поэтому соломенная веревка с вплетенными в нее кусочками белого льна и бумаги в традиционной Корее считалась предметом особой магической силы. Кусочки древесного угля также вплетаются в соломенную веревку кымчжуль. Это связано с представлениями о том, что с помощью древесного угля можно разжечь огонь, которого боятся злые духи.

Бывало, в соломенную веревку вплетали веточки сосны. Как известно, сосна — вечнозеленое морозостойкое дерево, и ее хвоинки остаются зелеными в лютые морозы. Именно поэтому сосна традиционно рассматривалась как символ жизненной силы, и ее ветки использовали в качестве оберега от злых духов. Иногда вместо веточек сосны в веревку кымчжуль вплетали стебли бамбука и бамбуковые листья, символический смысл которых — несгибаемость, жизненная сила и твердость. Наряду с сосной и бамбуком вплетаются также веточки с восточной стороны молодого дерева персика. У дерева персика цветы появляются раньше листьев, поэтому считается, что оно обладает силой ян, способной оберечь от злых духов.

В течение трех недель доступ к роженице был ограничен. В течение целой недели после родов никто из домашних, кроме помогающих женщин, не имел права входить в комнату роженицы. Затем в конце каждой недели совершали поклонения бабушке Самсин: на невысокий столик выставляли три чаши с рисом, три чаши с супом из водорослей и одну большую чашу с чистой колодезной водой, вычерпанной на рассвете. В конце первой недели просили, чтобы ребенок рос в безопасности. В этот день принимали близких родственников (бабушку и дедушку) и на ребенка впервые надевали одежду. Это была кофта без воротничка. В конце второй недели ребенка переодевали в одежду с воротничком, и роженицу впервые навещали замужние родственницы и пожилые женщины из соседних семейств. В конце третьей недели, то есть через 21 день, совершали очередное поклонение бабушке Самсин. В этот день уже все желающие (родственники, соседи, знакомые) приходили к роженице. Они приносили подарки, которые обычно состояли из одежды и пищевых продуктов.

На 21-й день после родов снимали запретительную веревку кымчжуль. У корейцев число 21 является сакральным. Его упоминание можно встретить в корейском мифе о Тангуне — основателе Кореи. За 21 день («трижды седьмой день») медведица превратилась в женщину.

Большое торжество устраивали на сотый день после рождения ребенка с приглашением обширного круга знакомых.

Однако самым большим праздником в семье было празднование первого дня рождения ребенка — [толь]. Подготовка к празднику начиналась с раннего утра, в ней принимали участие как родственники, так и соседи. Женщины, руководимые старшей в семье — как правило, это была мать отца ребенка, — готовили кушанья. Ребенка одевали в красивый разноцветный костюм [тольпим], который представлял уменьшенную копию костюма взрослого человека. У мальчиков он состоял из кофточки [чогори], штанов [пачжи] и халатика [турумаги], у девочки — из кофточки [чогори] и юбки [чхима], а также штанишек . Иногда и мальчикам, и девочкам подвязывали широкий поясок с вышитыми на нем благопожелательными иероглифами.

На этом празднике особое внимание придавалось обряду узнавания будущего ребенка. Этот обряд обычно проводили на женской половине дома. На широкой терассе мару выставляли небольшой низкий столик. Сначала на него клали различные яства: тонкую длинную лапшу [куксу], рисовые пирожные [тток], изготовленные из клейкого риса, кашу из красных бобов, плоды ююбы и разные фрукты (яблоки, хурма, груши и др.) Все эти предметы символизировали долголетие, здоровье и защиту от несчастий и злых духов. Затем на столик или рядом с ним выкладывали различные предметы. Если это был мальчик, то набор предметов мог быть следующим: книжка, кисть, модель лука, монетка; если девочка, то вместо кисти, книги и модели лука выкладывали приборы для шитья: ножницы, иголку, наперсток. В зависимости от того, что ребенок выбирает, старались определить, кем он станет в будущем. Этот праздник сохранился не только на Корейском полуострове, но и в среде корейцев, проживающих в Центральной Азии. После проведения праздника родители ребенка раздавали всем гостям рисовые пирожные и получали подарки: нити или кольца.

Имя дается почти сразу же после появления на свет. На протяжении жизни у корейца было несколько индивидуальных имен. Первое имя — [амён] — «детское имя» давалось отцом или дедом. Его смысл мог быть связан с какими-нибудь событиями, предшествующими рождению. У корейцев, например, широко распространены сведения о том, что детское имя выдающегося военного, политического деятеля конца эпохи Корё (918-1392) Чон Мончжу было [моннан] — «Приснившаяся орхидея». Это было связано с тем, что его матушке в период беременности неоднократно снились орхидеи, что, как мы уже говорили, является предзнаменованием того, что родится мальчик. Со вступлением в брак «детское имя» заменялось другим, официальным именем совершеннолетнего — [кванмён]. Это имя давалось человеку после прохождения им обряда совершеннолетия, называемого [квальле] (досл. «обряд надевания шапки»). Таким образом, понятие кванмён можно перевести как «имя, данное после прохождения обряда надевания шапки». Также существовало имя [ча] («дополнительное имя») — имя-прозвище, под которым молодой женатый мужчина известен в кругу своих родственников и близких друзей, [хо] («почетное имя», псевдоним) — имя-псевдоним, которое брали люди, занимающиеся литературной, научной деятельностью, а также ступившие на путь государственной службы.

Многие особенности поведения корейцев при вынашивании и рождении ребенка сохранились до сих пор, помогая в изучении поведенческой культуры и раскрытии поведенческих черт корейской культуры.

Источник: Самсонов Д.А. Корейский этикет: опыт этнографического исследования / Д.А. Самсонов; Рос. акад. наук, Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера); [отв. ред. Е.В. Иванова]. — Санкт-Петербург: Наука, 2013. — 144 с.: ил. — (Kunstkamera Petropolitana).

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »