О моих друзьях-коллегах

Лаврентий СОН

Однажды, воскресным днем 1963-го года, прослышав, что во ВГИК поступил-таки советский кореец из Казахстана, в комнату № 303 институтского общежития постучались трое корейцев, оказавшихся в тот день в столичном городе Москве. Это были – выпускник операторского факультета Ян Вон Сик, режиссерского Цой Гук Ин и Мян Дон Ук, окончивший ГИТИС по специальности «режиссура».

лаврентий

Советским корейцем, которому жутко повезло, что поступил в столь элитарный в то время институт, был я, уштобинский товарищ, работавший до поступления в институт кинематографии старшим лаборантом Сектора ионосферы АН КазССР. «Повезло», потому что в те годы ВГИК был единственным в мире киноинститутом, а сейчас их несколько – в Польше, во Франции, Италии, Канаде, в Америке, Узбекистане…

Познакомились, и я мигом сбегал в продовольственный магазин, купил «поллитра» и овощной салат, на большее не позволил скромный бюджет студента творческого ВУЗа. Но в общежитие под моей кроватью всегда находилась посылка с рисом, ее присылала из Кавказа моя старшая сестра Галя. Я сварил паби. Гости мои были уроженцами КНДР, но прекрасно понимали «коремар»… Выпили, закусили, и с тех пор наши дружеские связи и застолья были частыми, пока не разъехались…

Ян Вон Сик (в обиходе мы обращались к нему «Вонзиги») – улыбчивый, мягкий человек, но абсолютно бескомпромиссный, когда дело касается творческой работы. Не зря в свое время он был единственным казахфильмовским оператором, которому ЦК Компартии Казахстана доверял правительственные съемки. И в беседах, и даже в горячих спорах Вонзиги старался не обострять ситуацию, не создавать психологического дискомфорта для оппонента. Он писал стихи и, кажется, даже вышел сборник его стихов на русском языке. Но самое сильное впечатление он производил на меня (и не только на меня), когда читал вслух свои стихи на «чосонмар». И удивительно задушевно он пел народные песни…

Цой Гук Ин… Недавно мы простились с ним. Он ушел в мир иной. И там, я уверен, он такой же, каким был и на грешной земле. Открытый, прямой, предельно честный. Как и большинство иностранцев, Гугини-сэнсяним, так мы звали его в обыденности, почти ничего не рассказывал о своем прошлом. Известно было лишь одно, что в Народной армии КНДР он был самым молодым майором контрразведки. За безупречную службу и патриотизм 23-летнего офицера послали в качестве поощрения на учебу в Советский Союз. Послали на режиссерский факультет ВГИКа. Спрашиваю: «Почему на режиссерский? В институте много факультетов – сценарно-киноведческий, операторский, художников кино, экономический. Вы что, с детства мечтали о режиссуре?» «А нас никто и не спрашивал. Выстроили и говорят: «Ты, ты и ты пойдете на режиссерский! Или на операторский, или на экономический!» И всё!..

В Алматы проживает кинооператор, тоже выпускник ВГИКа, Ким Дзон Хун. Меня всегда удивляла и продолжает удивлять его высокая грамотность  в русском языке. Не знаю, как обстоят дела в корейской грамоте, но в русском – бесспорно! И к тому же аккуратист невероятный, всегда собранный, готовый вступить в любую дискуссию, в любое дело, если оно в его компетенции. У меня такое впечатление, что все явления, события и предметы находятся в сознании Дзон Хуна на своих местах, и поэтому он легко ориентируется в них, знает ответы на любой вопрос и всегда может подсказать – что делать и как выйти из затруднительного положения. Можно сказать, он – энциклопедист современной жизни. Встречи с ним, хоть и редкие, но всегда приятные, радостные…

Мян Дон Ук был полной противоположностью Ян Вон Сика. Он обладал буйной творческой фантазией. И был очень хлебосольным. Прекрасно готовил национальные корейские блюда и угощал нас, нередко зазывая в гости. Что же касается творческой энергии, то в пору вспомнить, как он одновременно работал главным режиссером двух ТЮЗов, русского и казахского. Русским языком худо-бедно он все же владел (окончил московский ГИТИС), а казахским… Как-то я спросил его: «Как же вы, сэнсеним, руководите казахским коллективом, не зная казахского языка?» Он ответил на коремар: «Нунчи бомесэ» («интуитивно, догадываясь»). Забавный случай произошел в моем сотрудничестве с Мян Дон Уком. Актер Русского ТЮЗа им. Н. Сац Вениамин Филиппович Ким собрал сорок с лишним фронтовых писем выпускников алма-атинских средних школ 1941 года. Сэнсеним попросил меня написать по ним пьесу. Я написал и назвал ее «Алма-атинская баллада». Но прежде чем поставить ее, он сказал мне совершенно серьезно, с широко раскрытыми, полными удивления глазами: «Слушай-ка, тебя никто не знает в Министерстве культуры, поэтому я выбросил твою фамилию и поставил свою!» Так и шел спектакль под его фамилией. Возможно, в Республиканском госархиве хранится машинописная рукопись «Алма-Атинской баллады», вот бы найти ее…

Репетиции Мян Дон Ука это что-то невообразимое! Кто бы из актеров ни был на сцене, со званием или без, он кричал, а порой материл их нецензурными словами, и все ему прощалось, потому что он был отчаянно искренен и самозабвенно отдавался работе. Очень жаль, что, уехав из Алма-Аты, он покончил с режиссурой. Он был Мастером! Обосновавшись в Подмосковье, Донгнуги сэнсеним  звал  к  себе  в  гости  всех  знакомых алма-атинцев, кто оказывался в Москве. По слухам, он приобрел там гектар земли с прудом, в котором разводил жирных карпов и всех угощал жареным-пареным…

Мян Дон Ук тоже писал стихи. Вот одно из них (подстрочный перевод):

Мой сын, мой отец и я

Сын попросил меня: «Пусть снег пойдет!»

(Ему так хочется покататься на санках!)

Он убежден в том, что я добьюсь

Наступления зимы…

Мой отец, обращаясь к небу,

Просил его о чем-то очень важном –

И удивительно –

Небо, услышав его мольбу,

Непременно выполняло просьбу…

И только мне одному выпало

Надеяться на самого себя…

Источник: https://koreilbo.com/ru/articles/381-o_moih_druzjah_kollegah/

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.