О. В. Суковицына. Карл Вебер и его вклад в развитие русско-корейских отношений

колл. Вебера

Военное оружие чиновника высокого ранга.

Формирование корейского фонда в МЛЭ связано с именем Карла Вебера. В 1893 году Музеем была приобретена одна из самых ценных коллекций по культуре Кореи (№ 227). Для этого хранитель Музея Ф. К. Руссов специально ездил в город Дерпт (ныне Тарту, Эстония), где проводил отпуск Вебер. Коллекция была снабжена списком, сделанным самим Вебером. Вместе с предметной коллекцией Вебер передал семнадцать фотографий, которые позже были выделены в отдельную коллекцию № 1697.

(к публикации «Записки…» К. Вебера)

Карл Иванович Вебер — ярчайшая фигура в истории российско-корейских от­ношений, приведшая их к беспрецедентному взлету в 1895—1898 гг. Человек, став­ший легендой при жизни, «omnipotent man (всемогущий человек)» — по выражению американского историка Халберта. Знаток истории и культуры Дальнего Востока, он прожил там около 20 лет. Из них 12 — провел в Корее и настолько заслужил доверие корейского монарха Коджона, что фактически стал его негласным советником, последовательным защитником и другом. После убийства королевы Мин в 1895 г. оказавшийся под домашним арестом и окруженный врагами Коджон именно к Веберу обратился за помощью и, получив поддержку, бежал в русскую миссию, вве­рив ему собственную жизнь и жизнь наследника. Корейский король не хотел смириться с отзывом Карла Ивановича из Кореи, и когда Веберу в 1896 г. пришло пред­писание из Петербурга покинуть страну, Коджон писал «почтенному и дорогому брату императору российскому» Николаю II:

«Уже много лет существуют добрые отношения между нашими государствами и я глубоко сожалею, что до сих пор не имел случая высказать своей благодарности за те доказательства расположения, которыми Ваше Величество неоднократно почтили меня. В последнее время, когда я лишь с трудом управляю государством, и все­возможные обиды падали на моих подданных, талантливый и высокочестный посланник Вашего Величества г-н Вебер советами, которые он давал мне во все время наших продолжительных сношений, всегда заботился о пользе обоих государств. Однако я уже с некоторого времени слышу, что г-н Вебер будет переведен в Китай; хотя это не более, как слух, но ввиду трудного положения моей страны, а также того, что все интриги, которыми враги старались нас разъединить, совершенно не зависели от г-на Вебера, я прошу Ваше Величество повелеть ему еще долго оставаться в моем государстве, чтобы, благодаря его разумным советам и помощи, добрые от­ношения наши еще более закрепились. »1.

С изменением характера внешней политики России на Дальнем Востоке в 1897—1898 годах, в ее дипломатии закончилось время личностей, и наступило время исполнителей. Имя Вебера было надолго забыто, как и многое из того, что было им сделано.

Сегодня, когда отношения России с Кореей вновь начинают успешно развиваться, пришло время вспомнить его уникальный опыт и вернуть заслуженную сла­ву этому талантливому и искренне преданному своему делу дипломату и ученому.

Карл Вебер стал составной частью корейской истории конца XIX в., и нет практически ни одной книги в мире по этому вопросу, где бы не упоминалось его имя. Тем не менее сведения о его жизни достаточно скудны, а дата и место смерти неизвестны. Значительные усилия по восстановлению биографии дипломата были пред­приняты южнокорейским историком Пак Чон Хё в монографии «Россия и Корея. 1895—1898», где он сообщает следующее:

К. И. Вебер (полное имя — Карл Фридрих Теодор Вебер) родился 5 июля 1841 г. в Либаве в среднезажиточной немецкой лютеранской семье. Отец — И. г. Вебер, сын проповедника, окончил курс наук в Йенском и Дерптском университетах, затем был определен учителем наук при Либавском сиротском училище, а в 1858 г. умер, состоя на службе. Мать — Шарлотта Вебер — была домашней хозяйкой, воспитывавшей пятерых детей (Карл был четвертым). 20 апреля 1861 г. К. Вебер был опре­делен в Санкт-Петербургский университет. В 1865 г. он окончил факультет восточных языков в степени кандидата и избрал службу по дипломатической части. 1882 г. Вебер встречает в должности консула Российской империи в г. Тяньцзине (Китай). Летом того же года он командируется во Владивосток для выяснения наиболее желательных для русской стороны условий будущего русско-корейского договора о дружбе и торговле, а по возвращении получает из Петербурга полномочия для заключения подобного договора. В апреле 1885 г. с открытием постоянной Русской Миссии в Сеуле Вебер был назначен русским поверенным в делах в Корее, а 25 апреля 1888 г. и генеральным консулом России2.

Первые упоминания о Корее в документах российского МИД относятся к 1854 г. До того Корея была лишь именем на карте, далекой страной, с которой не было фактически никаких отношений. В 1860 г. у Кореи с Россией появилась общая граница, началось переселение корейцев в русские пределы, возникла почва для реального расширения контактов и, в первую очередь, для торговли. Россия была заинтересована в развитии этих отношений, поскольку освоение Приморского края шло очень трудно. Особенно остро стоял вопрос с продовольствием. Торговый обмен с Кореей давал возможность решить эту проблему хотя бы частично (продукты для казаков возили из Одессы через три океана).

Переселение корейцев в Россию, начавшееся в 1863 г. и год от года увеличивавшееся, имело огромное значение для развития контактов двух стран. Гуманность, с которой Россия отнеслась к корейским переселенцам-беженцам, произвела огромное впечатление не только на простой народ в Корее, который складывал легенды о могучем «Белом царе — заступнике бедных корейцев», но и на молодую интеллигенцию, в том числе короля Коджона. Отголоском этих настроений стали визиты в российскую миссию в Японии выдающегося корейского политического деятеля Ким Оккюна, который, желая защитить свою страну от посягательств, в первую очередь, Китая, настаивал на скорейшем заключении договора с Россией. Карлу Веберу принадлежит заслуга выработки условий и заключения первого русско-корейского договора (1884 г.), который, хотя и не имел практического значения, был важен с политической точки зрения, ибо открыл эру официальных отношений двух государств. Русско-корейский договор о дружбе и торговле 1884 г. — единственный среди договоров Кореи с западными странами в период так называемого «открытия страны», в скорейшем заключе­нии которого король Коджон проявлял личную большую заинтересованность. Для этого он дважды направлял в Приморье своих тайных послов и параллельно действо­вал официально через своего иностранного советника чхампхана (зам. министра иностранных дел) фон Мёллендорфа.

Успех Карла Вебера в Корее был определен не только объективными предпосылками и желанием корейского правительства сблизиться с Россией. В этом была его огромная личная заслуга. Он был настоящим знатоком психологии, языка и культуры Востока. Его спокойная манера общения привлекала сердца корейцев, уважающих авторитет, неторопливость, рассудительность, ровную доброжелательность. К. Вебер прекрасно разбирался в нюансах восточного менталитета. Его умение достойно обустроиться в Корее (примером тому, служило, например, здание Русской дипломатической миссии — самое добротное, солидное и обширное из всех ему подобных в Сеуле, с многочисленной охраной из бравых моряков) немало спо­собствовало укреплению российского престижа. Богатство и основательность его собственного дома привлекали сердца восточных правителей, также как и его монархические убеждения. Следуя примеру Вебера и желая перенять у него пышный российский дворцовый этикет, король Коджон пригласил родственницу Вебера Шарлотту Зонтаг в качестве наставницы, преподававшей этикет придворным фрейлинам, и дал согласие на основание ею первой европейской гостиницы в Корее. Несомненно, в этом проявилась немецкая предприимчивость Вебера. Впоследствии она дала повод недоброжелателям обвинить Вебера в корысти — безосновательно, как представляется в нынешние времена. Как бы там ни было, Коджон безгранично доверял русскому дипломату. Не случайно на пост начальника таможен (один из ключевых в корейской экономике) был назначен рекомендованный Вебером чело­век — англичанин Мак-Леви Браун.

Вебер был серьезным ученым: собирал географические карты, изучал корейский язык и литературу. В письме от 20-го марта 1884г. из Тяньцзиня он сообщал П. А. Дмитревскому о своих научных занятиях: «Я с утра до позднего вечера занимаюсь своими картами и дорожу каждою секундою, оставляя все остальное, не относящееся до Кореи, в стороне»3. Ему принадлежат такие работы, как: «О корейском языке и корейском чтении китайских иероглифов (на правах рукописи)» (СПб., 1908); «Пробная транскрипция всех городов Кореи (на правах рукописи)» (СПб., 1905) и др. Кроме того, он оставил ряд работ по географии Китая и сопредельных стран, а также по русской передаче китайских географических названий.

Жизнь Вебера в Корее до конца не исследована. В ней есть загадка, которая до сих пор не разгадана. Судя по многочисленным мемуарам и воспоминаниям иностранных дипломатов и путешественников, король Коджон с большой симпатией и доверием относится к иностранцам, с удовольствием приглашал многих из них во дворец, консультировался по вопросам внутренней и внешней политики. Почему же тогда именно к Веберу бросился король Коджон, когда оказался в реальной опасности? Почему не к американцам, не к англичанам, не к французам, а в русскую миссию он бежал из дворца вместе со своим сыном-наследником в феврале 1896 г., когда после убийства японцами королевы Мин (8 сентября 1895 г.) создалась реальная угроза его собственной жизни?

Несомненно, этот беспрецедентный поступок восточного монарха во многом определялся его непоколебимой верой в мощь России, которую она тогда только что продемонстрировала во время так называемой «трехсторонней интервенции» 1895 г., когда в союзе с Германией и Францией заставила Японию отказаться от претензий на Ляодунский полуостров, который та планировала получить в результате своей победы в японо-китайской войне. Но, думается, велика тут и заслуга Карла Вебера, который за 10 лет пребывания в Корее смог доказать королю свою искренность, честность и порядочность и показать, что он — друг надежный и полезный. Это удалось ему, несмотря на то, что Коджон был все-таки восточным деспотом, продолжавшим жить в измерениях средневековья и имевшим свои собственные — иные от западных — представления о ценностях. Все дело было в том, что Вебер искренне верил в то, что делал, и отстаивал суверенитет и достоинство Кореи перед ее врагами со всем пылом души.

Вебер был врагом врагов Кореи, и тут весьма характерны его неприязненные отношения с китайским резидентом Юань Шикаем — единственным иностранцем, позволявшим себе сидеть в присутствии короля Коджона и тем унижавшим его перед приближенными. Вебер с тревогой внимательно следил за изменениями в ситуации в Корее, поэтому он был первым, кто оказался у ворот дворца Кёнбоккун именно в тот момент, когда его покидали убийцы королевы Мин, и немедленно мобилизовал общественное мнение против незаконных действий японцев, причем действовал он при этом на свой страх и риск, поскольку в условиях неразвитых средств связи получение инструкций из Петербурга требовало много времени. Некоторое время спустя российский МИД одобрил его действия.

Вебер был искренним другом Кореи. В условиях, когда Корея считалась российским МИДом «неперспективной» для приобретения каких-либо экономических или стратегических выгод и потому, «в Министерстве иностранных дел тогда вы­сказывалось мнение, что Корея нас нисколько не интересует»4, Вебер был одним из немногих, кто понимал значимость Кореи для России как ближайшей соседки на Дальнем Востоке, с которой Россию объединяли общие интересы и которая имела тех же врагов, что и Россия. Горячность и последовательность, с которой К. И. Вебер проводил линию на сохранение независимости Кореи, стоила ему карьеры. В 1897 г. в Петербурге возникло серьезное недовольство чрезмерно активной, по мнению министра иностранных дел М. Н. Муравьева, политикой генерального консула в Корее. Недовольство главы внешнеполитического ведомства вызвал рост влияния и популярности приглашенных при активном участии Вебера русских военных инструкторов в Корее, которым принадлежит заслуга создания первого в истории страны элитного военного подразделения, способного действовать на уровне мирового стандарта того времени. Король Коджон был настолько доволен достигнутыми результатами, что встал вопрос о создании национальной армии с помощью русских военных специалистов. Это не устраивало японцев настолько, что они оказали серьезный нажим на официальный Петербург. Веберу пришел приказ немедленно выехать в столицу «для объяснения по делам службы». Еще раз он вернулся в Корею в качестве чрезвычайного посланника в 1902 г., когда российское правительство поручило ему вручить тогда уже императору Коджону грамоту и знаки ордена св. Андрея Первозванного по случаю празднования им 40-летия своего царствования. Находясь в Сеуле, Вебер составил в апреле 1903 г. «Записки о Корее до 1898-го года и после» (приводимые ниже; примечания самого автора в них помечены «звездочкой»), в которых оставил ряд ценных наблюдений очевидца и непосредственного участника событий. 3 мая К. И. Вебер выехал назад в Петербург. Дальнейшая его судьба неизвестна, но можно предположить, что он продолжил служить и заниматься научной деятельностью в Петербурге.

Думается, во многом в личности Вебера кроется ответ на вопрос, который вот уже целый век занимает историков: почему Коджон всю жизнь считался «прорусским» и умер в таком качестве в 1919 г., когда влияние России на Корейском полуострове фактически уже сошло на нет. Деятельность первого русского консула оставила яркий след в душе последнего независимого монарха Кореи.

Примечания

1   Пак Чон Хё. Россия и Корея 1895—1898. М., 1993, с. 10.

2    Там же, с. 9.

3   Хохлов А. Н. П. А. Дмитревский — российский дипломат и востоковед. — «Корея. Сборник статей к 80-летию со дня рождения проф. М. Н. Пака». М., 1989, с. 296.

4   Вебер К. И. «Записка о Корее до 1898-го года и после», см. наст. изд., с. 133.

Источник: Альманах Российское корееведение. Выпуск второй. Москва 2001 г.

Фото из Википедии: Могила Вебера, его жены Евгении (1850–1921) и его сына Эрнста (1873–1917) в Радебойле

Фото из Википедии: Могила Вебера, его жены Евгении (1850–1921) и его сына Эрнста (1873–1917) в Радебойле

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »