Охрана “Утреннего спокойствия”: стражи корейских деревень – Соттэ, Чансын

Стражи корейских деревень - Соттэ и Чансын в парке им. Вали Котика в Ташкенте (сейчас их нет, проект по неизвестным причинам не состоялся). Фото и комментарий - Tatyana Vavilova

Стражи корейских деревень – Соттэ и Чансын в парке им. Вали Котика в Ташкенте (сейчас их нет, проект по неизвестным причинам не состоялся). Фото и комментарий – Tatyana Vavilova

Д. А. Самсонов
Музей антропологии и этнографии (Кунсткамера) РАН

На протяжении многовековой истории Кореи — «Страны утренней свежести» — на ее территории получили развитие крупнейшие религиозные и морально-этические учения: буддизм, конфуцианство, христианство. Однако ни одному из названных учений не удалось оказать доминирующего влияния на религиозное мировоззрение корейского народа.

Изучая корейскую религиозную жизнь, исследователю порой приходится сталкиваться со сложным переплетением различных религиозных систем и культов. На духовную жизнь южного корейца продолжают оказывать влияние как доктрины крупных мировых учений, таких как буддизм, конфуцианство, христианство, так и древнейшие верования: тотемические, шаманские, культ предков, гор и др. Религиозную систему, сложившуюся у корейцев, некоторые ученые определяют как сложное компромиссное сочетание элементов всех упомянутых выше учений[1].

Из богатого разнообразия религиозных систем корейцев древнейшие верования изучены наименее полно. Несмотря на то что в отечественном корееведении имеется достаточно большое количество работ, посвященных буддизму, конфуцианству, христианству на территории Корейского полуострова, исследований, посвященных древнейшему религиозному пласту, практически нет. Существуют работы, рассказывающие о жизни шаманов, их классификации, манере поведения, обучении и т. д.[2] В ставшей классической монографии известного корееведаЮ. В. Ионовой «Обряды, обычаи и их социальные функции в Корее сер. XIX — нач. XX вв.» содержание некоторых разделов о семейных и общинных обрядах и церемониях посвящено описанию разнообразных корейских домовых духов, объединенных понятием касин— «семейные духи», а также даются весьма обширные описания поклонений духам, проводимых деревенскими общинами в период сезонных сельскохозяйственных работ.

Кроме того, вопросами корейской мифологии отдельно занимался Л. Р. Концевич. В его многочисленных статьях, опубликованных в энциклопедии «Мифы народов мира» и в «Мифологическом словаре», приводится важная и полезная информация по исследуемой нами теме. В общей статье под названием «Корейская мифология» автор подробно рассматривает как особенности корейских мифов, так и историю их изучения в отечественной и зарубежной исследовательских традициях. Словарные статьи, посвященные описанию разных божеств и духов, также представляют большой интерес[3].

Корейский «древнейший религиозный пласт» представляет собой сложное переплетение тотемизма, анимизма, фетишизма, шаманизма, демонизма, культа природы, культа предков и т. д. По представлениям корейцев, окружающий человека мир населен самыми различными духами, которые живут повсюду. Такое многообразие духов называлось мансин        — десять тысяч духов[4]. Демоны и духи, как правило, не были персонифицированы, не имели определенных иконографических образов. Их символами, изображениями и воплощениями считались фетиши — горы, деревья, каменные кучи, предметы домашнего обихода: керамические сосуды, корзины, одежда, куски ткани, бумаги и т. д. Существовали добрые и злые духи, духи — покровители местности, деревни, различных частей дома, духи, «обслуживающие» различные состояния людей (например, готовящихся к родам, находящихся в трауре и т. д.). В прошлом контакт с духами, их почитание, проявление внимания и обращение к ним за помощью были неотъемлемой составляющей традиционного корейского быта.

Поклонение различным духам до сих пор является одним из активно функционирующих пластов корейского мировоззрения. Кое-где в сельских местностях современной Республики Корея и по сей день внимательно относятся к соблюдению церемоний «кормления» духов[5].  Однако дошедшие до наших дней практики поклонений могут отличаться от региона к региону. Места и способы поклонения духам обладают некоторыми общими чертами, но в каждой местности имеются свои особенности и традиции. Обращение к духам в той или иной форме — до сих пор активно существующая часть корейской традиционной жизни.

Издревле одними из наиболее почитаемых духов были духи-покровители деревенских общин. Традиционно большую часть населения страны составляли крестьяне, занимавшиеся пашенным земледелием, в частности рисоводством. Такой образ жизни требовал известной корпоративности для увеличения производительных сил: одна отдельно взятая деревня представляла собой весьма крепко сплоченную группу людей, живущих и работающих вместе. В связи с этим в отдельно взятом коллективе особая роль отводилась церемониям и поклонению духам-покровителям местности и деревни, которые играли значительную роль в укреплении общин и общинных отношений. Народные обряды базировались на социокультурном комплексе, традиционной крестьянской жизни, деревенской общинной организации. В этих обрядах находили отражение осознание общности коллектива и связь с окружающей природой.

Такие обряды очень часто назывались тонсинчже или тончже[6]. Здесь автору хотелось бы особенно остановиться на проблеме толкования и перевода этого понятия. Дословно его можно перевести как «поклонение пещерным духам»[7], однако данный перевод, выражая внутреннюю форму термина, не совсем точно передает сферу его использования.

В корейской исследовательской литературе отмечается, что совершая тонсинчже, жители деревни поклонялись многообразию духов природы, объединенных общим названием тонсин— дословно «пещерные духи». К числу духов тонсин принято относить духов природы. Их обычно разделяют на несколько групп: духи неба, духи светил, духи звезд, духи гор, духи деревьев, духи земли, духи воды, злые духи и др. Однако вера в тонсинтонсинсинанпредполагала поклонение не только духам природы. Корейские исследователи отмечают, что в понятие тонсинсинан наряду с поклонениями горным духам и другим духам природы вкладывались также поклонения духам поселений, духам учителей, духам воинов, духам мужских предков и т. д. Таким образом, сами объекты поклонений выходят за пределы понятия «духи природы» и поэтому использование перевода термина тонсинчже/тончже как «поклонение пещерным духам» не всегда выглядит фактически верным. Таким образом, смысл данного термина можно передать как «поклонение духам покровителям местности».

Обряды тончже были связаны с важными периодами хозяйственной деятельности общинников: весной — с началом полевых работ, осенью — с завершением уборки урожая. Тончже включали в себя целый комплекс мероприятий и могли длиться несколько дней. Помимо собственно поклонения различным духам, в комплекс мероприятий включались также своеобразные развлекательные элементы (игрища, представления в масках и др.), совместный прием пищи и многое другое. Подготовка таких мероприятий требовала особенной организации. Поэтому в каждой деревне существовали люди (обычно 3-5 человек), ответственные за подготовку и проведение данных церемоний. Как правило, это были старейшины деревни. За несколько дней до назначенного дня они обходили дома жителей деревни и собирали средства для проведения церемонии[8].

Южнокорейские ученые, проводившие в течение многих лет постоянные исследования в корейских деревнях, где и по сей день практикуются поклонения духам-покровителям общины-деревни, отмечают большое разнообразие форм и способов проведения церемоний тончже. Рассказывая о верованиях, связанных с духами-покровителями местности, многие корейские ученые начинают изложение материала с упоминания и сравнения обширного ряда синонимичных терминов, обозначающих по сути одно — обряд поклонения духам природы — защитникам деревни. Такое многообразие понятий связано со значительными региональными отличиями как в образе жизни крестьян, так и в языке: Представления о покровителях и защитниках деревни имели расплывчатый, неопределенный характер, в каждой общине бытовали свои собственные представления и ассоциации.

Центром мероприятий становилось широкое пространство на границе общины-деревни, обозначенное особым образом и называемоетансан. Считалось, что в таком месте существует особая магическая сила, и оно в тоже время является вместилищем различных духов. Возникновение таких мест и принципы их обозначения также связаны с комплексом представлений о духах-покровителях деревни. Считалось, что та или иная деревня «вписана» в окружающий ландшафт, согласно представлениям о фэншуй(кор. пхунсу). Обычно деревня располагалась у подножия горы. На середине склона возводился алтарь для поклонения горному духу, а при входе в деревню устанавливался алтарь духу местности. В некоторых деревнях могли устанавливаться также и кумирни в память о выдающихся людях (военачальниках, учителях и др.). Тем не менее с течением времени могло происходить частичное или даже полное слияние представлений о различных духах, что выражалось в образовании единого цельного пространственного комплекса для поклонений. Частями такого комплекса могли быть горы, деревья, каменные кучи, кумирни, а также различные деревянные и каменные идолы.

Одними из главных «действующих лиц» таких комплексов для поклонений тансан являются идолы с антропоморфными чертами лица, называвшиеся чансын, и высокие деревянные шесты или каменные столбы с изображением птицы на верхушке под названием соттэ. Они-то в большей степени и выступают в комбинированной роли собственно вместилища духов и алтарей, у которых происходит поклонение. Также они выполняют и сугубо практическую функцию — обозначают вход в деревню. Соответственно возведение стражей «согласовывалось» с природным окружением деревни, и они устанавливались именно в тех местах, где того требовали правила.

Как известно, именно с изучения материальных, вещественных памятников, которые являются объектами проявления религиозных чувств, легче всего начать изучение того или иного культа в религиозном мировоззрении конкретного народа. Поэтому мы расскажем о некоторых сохранившихся до наших дней идолах чансыни соттэ.

Несмотря на то что сейчас чансын и соттэ рассматриваются как единый комплекс, происхождение и внутренняя символика каждого из этих объектов разная.

Шест соттэ — одна из разновидностей стражей деревни или местности. Считается, что такие шесты появились на территории Корейского полуострова в период Трёх Хан (III—II вв. до н. э.). В различных регионах на Корейском полуострове встречаются разные названия таких шестов. По форме и материалу они также могут отличаться. Шесты бывают каменными и деревянными, круглыми и квадратными в сечении, высокими и не очень. Тем не менее общие черты таковы. Соттэ представляет собой длинный деревянный шест или каменный столб, на вершине которого помещается изображение водоплавающей птицы (чаще всего утки[9]). Символический смысл водоплавающей птицы в том, что она способна соединять самые разные миры: небесный, земной и водный. Таким образом, она может выступать в качестве наиболее универсального духа-покровителя деревни, который имеет связь с разными мирами[10].

На сегодняшний день на всей территории Республики Корея насчитывается свыше 600 деревень, где установлены соттэ и периодически проводятся различные церемонии.

В отечественной исследовательской литературе встречается упоминание о том, что у древних племен махан ипэкче, населявших южную часть Корейского полуострова в начале нашей эры, были особые священные места, известные под названием сотто, внутри которых устанавливался деревянный шест с прикрепленным к нему барабаном и колокольчиками и совершался обряд жертвоприношений Небесному духу и духам гор и вод. Такой шест и назывался соттэ[11]. Кроме того, дерево, окруженное грудой камней, также служило местом поклонения духу-покровителю селения.

Поклонение такого рода шестам может быть результатом развития анимистического культа поклонения деревьям, бытовавшего среди предков корейцев. Видимо, деревья могли рассматриваться как ступенька для спуска небесных духов на землю. Существуют представления о том, что первопредок корейцев находился в непосредственном родстве с деревом, а точнее — с его духом. В некоторых вариантах мифа о Тангуне, основателе государства Древний Чосон (год основания — 2333 г. до н. э.), священное дерево под названием Тан, возвышающееся на одной из вершин горной гряды Тхэбэк и устремленное в небеса, выступает объектом, соединяющим небесный, земной и подземный миры в одно целое, воплощая тем самым встречающуюся в мифах многих других культур идею о «мировом дереве».

Центральное место в общинных обрядах занимало поклонение или переустановка идолов — защитников общины — чансын. Как и соттэ, чансын могли изготавливаться из дерева и камня. Деревянных идолов изготавливали сами жители деревни. Для изготовления деревянных чансын каких-либо специальных навыков не требовалось. Выбирались деревья средней толщины (около 20-30 см в диаметре; сосна, ольха, каштан), из них делали столбы длиной более 2 м. Затем столбы обрабатывали топором: снимали кору, на верхней части ствола рисовали лицо и вырезали его долотом. Изготавливали как мужских, так и женских идолов. Каких-либо строгих канонов и предписаний но внешнему облику чансын не было. Единственным правилом было то, что лицо чансын должно было обладать крупными чертами. У них должны быть большие глаза, чтобы лучше видеть всё в округе, большие уши, чтобы лучше слышать, большой нос, чтобы чуять лучше и большой улыбающийся рот с клыками, чтобы приветствовать людей и отпугивать злых духов. Иногда чансын рисовали или вырезали бороду, дабы проиллюстрировать его высокий социальный статус, так как считалось, что бороду могут носить ученые и умудренные жизненным опытом пожилые люди. Мужскому божеству рисовали головной убор, который имитировал чиновничью шляпу самос двумя небольшими крылышками сзади.

На передней стороне корпуса иероглифами писали «звание» идола. Очень часто надписи были следующего содержания: на мужском идоле— чиха тэгунчжан— «великий полководец подземелья» или чхонхатэгунчжан— «великий полководец поднебесья», а на женском идоле — чиха ёгунчжан— «женщина-полководец поднебесья». Однако встречались и другие надписи и названия. На таких столбах часто обозначали расстояния до ближайших населенных пунктов. Мужские божества водружали слева от входа в деревню, женские — справа, напротив мужских. Иногда их ставили по обе стороны дороги. Таким образом они символизировали входные ворота в деревню[12].

Как уже говорилось выше, идолы чансын и шесты соттэ образуют своеобразный пространственный комплекс для поклонений тансан, возле которого проходят основные действия церемонии тончже. Один из наиболее интересных примеров такого тансана имеет место на юго-западе Корейского полуострова недалеко от города Пуан (пров. Сев.Чолла).

Считается, что этот тансан был возведен во второй половине XVII в. возле восточных ворот крепости Ыпсон. В период Чосон (1392- 1897) эта крепость находилась на месте современного уездного центра г.Пуан. Ее диаметр был более 3 км, высота стен — более 3 м. С севера крепость прикрывала гора Сансосан. С трех остальных сторон (южной, восточной и западной) в крепостной стене были сделаны ворота. До наших дней сохранились тансаны, стоявшие у западных и восточных ворот[13].

Тансан восточных ворот состоит из трех элементов: гранитного столба с фигурой утки на верхушке, мужского идола и женского идола.

Согласно существовавшим тогда правилам, стражи местности устанавливались внутри крепостных стен на расстоянии около 50-60 метров.

Считается, что гранитный столб выполняет роль главного духа-охранителя деревни. Данный столб соттэ стоит на своем историческом месте. Высота столба 352 см, нижний диаметр 70 см, длина фигурки утки 60 см. Голова утки направлена на северо-запад, для того чтобы наблюдать, что творится за крепостной стеной и оберегать местность.

О причинах возведения соттэ именно в этом месте точных документальных свидетельств нет. Однако существует мнение, что он был установлен для того, чтобы «подправить» фэншуйкрепости Ыпсон. Дело в том, что возле города Пуан совокупность гор, холмов, естественных водоемов, лесов и равнин образуют такой рельеф местности, который в системе традиционной геомантиифэншуй именуется «формой корабля»[14]. Поэтому для поддержания ослабевающей энергии данной местности и исправления возникшего дефекта было принято решение установить высокий каменный столб, иными словами, каменную мачту. Значение этого столба в качестве мачты вполне очевидно: как и любая другая мачта, она должна способствовать благополучному путешествию корабля.

Два других элемента тансана, каменные идолы, расположены неподалеку от столба, возле дороги. Они образуют пару. Мужской идол, именуемый харабочжи(дедушка), — расположен на западной стороне дороги, а женский хальмони(бабушка) — на восточной. В связи со строительством высокоскоростной автомагистрали эти две скульптуры постоянно перемещались, и в конце концов в 1977 г. были поставлены на то место, где стоят в настоящее время. Считается, что относительно своего первоначального места каждая из них смещена на 10 метров назад.

На корпусе чансын дедушки вырезана надпись санвонжчучангун. Высота скульптуры составляет 180 см, а диаметр основания 90 см. На голове дедушки вырезан головной убор — высокий колпак. Как и у многих чансын, черты лица даны очень схематично, но крупно. У дедушки есть борода, которая спускается до середины груди.

Каменная бабушка чансын несколько выше дедушки, ее высота составляет 223 см, диаметр же основания всего 83 см. На ее корпусе имеется надпись хавонданчангун. Черты лица также обозначены весьма схематично и несколько меньше, чем у дедушки. В отличие от мужскогочансын на лице женского вырезана широкая улыбка. Жители деревни считают, что именно поэтому лицо бабушки-чансын выглядит более доброжелательно. На голове женского идола также имеется головной убор, отдаленно напоминающий чоктури церемониальный головной убор корейских знатных дам[15].

У обеих статуй на лбу между бровей имеется один из атрибутов Будды: большая точка урна (санскр.), что может свидетельствовать о влиянии буддизма на народные верования.

Известно, что вверх по дороге от этой пары каменных идолов, стояло дерево гледичии (Gleditsia), которое также было одним из элементов общего тансанаданной местности.

Весь этот пространственный комплекс был ареной для проведения общинных церемоний тончже. Каких-либо достоверных исторических описаний проведения обряда в XVII-XIX вв. нет. В начале XX в. японские ученые занимались исследованием общинных обрядов этого региона. Наиболее достоверными и полными можно считать сведения, собранные во второй половине 1960-х годов южнокорейским исследователем Чхве Кильсоном[16].

Он отмечает, что начиная с 30-х годов XX в. эта церемония обязательно проводилась в первую полную луну нового лунного года. В этом регионе главным действом церемонии было перетягивание соломенного каната, который изготавливали всей деревней за несколько дней до обряда. Верили, что соломенный канат символизирует дракона, который должен защитить деревню от злых духов. Организаторы мероприятия при сборе средств для проведения церемонии в каждом доме брали также соломенную веревку, а затем сплетали из них большой соломенный канат. Этот канат проносили по всей деревне, причем в процессии могли участвовать все, от мала до велика. Затем устраивали игрище. Жители Деревни делились на две группы: мужскую и женскую[17]. Перетягивание каната проводилось в несколько этапов. По его результатам определяли, водородным будет год или нет: считалось, что год будет плодородным, если выиграет женская группа. Поэтому перетягивание проводили так, чтобы женская группа всегда одерживала победу. После этого канат обвязывали вокруг каменного столба соттэ. Если длины каната не хватало, чтобы покрыть столб полностью, то считали, что год будет неурожайным. Если же после «одевания» соттэ еще оставались части соломенного каната, то тогда «одевали» бабушку и дедушку. Затем перед тансан устанавливали жертвенные столики с яствами и проводили церемонию «кормления» духов местности. После этого обряд входил в заключительную часть, именуемую «вкушение счастья». При этом все участники церемонии садились за общий стол и совершали совместную трапезу. В наши дни эта церемония проводится в значительно сокращенном варианте.

В рамках данной статьи мы дали краткое описание и характеристику основных элементов культа духов-покровителей деревни-общины. На сегодняшний день в Министерстве культуры и туризма Республики Корея, по закону 1962 г. «О зарегистрированных памятниках культурного наследия», в качестве «важного этнографического материала» поставлено на учет 11 мест поклонения тансан, в комплекс которых входят каменные идолы чансын и каменные столбы соттэ. Некоторые из них были воздвигнуты в XVII-XVIII вв. К «зарегистрированным памятникам культурного наследия» в целом относятся такие памятники материальной (городские ворота, монастыри, дворцы, вазы, скульптуры и т. д.) и нематериальной (танцы, песни, представления, ремесла) культуры, которые сохранили до наших дней свои первоначальные формы.Под термином «важный этнографический материал» понимаются такие предметы старины, которые, сохранив до наших дней первоначальные формы, помогают понять быт традиционной Кореи[18]. Поклонение духам местности составляло важную часть сезонной обрядности, выступая одним из механизмов объединения внутренней жизни деревни, поэтому фиксация и изучение сохранившихся до наших дней аутентичных элементов этого культа очень важно. Внимание правительства Республики Корея к сохранению внешнего облика старинных каменных идолов может свидетельствовать об особой значимости этих стражей корейских деревень для понимания ключевых аспектов корейской традиционной культуры.



[1]Ионова Ю. В. Религиозные воззрения корейцев // Сборник МАЭ. Вып. XXV: Культура народов Зарубежной Азии и Океании. Л., 1969. С. 158.

[2]См.: Ионова Ю. В. Шаманство в Корее (XIX — нач.XX в.) // Символика культов и ритуалов народов Зарубежной Азии. М., 1980; Широкова М. Д. Категории и типы корейских шаманов // Вестник Центра корейского языка и культуры. Вып. 2. СПб, 1997. С. 174-184.

[3]См.: Концевич Я. Р. Корееведение. Избранные работы. М., 2001.

[4]Ионова Ю. В. Обряды, обычаи и их социальные функции в Корее сер. XIX — нач. XX вв. М., 1982. С. 80.

[5]В таких случаях обнаруживается тенденция к сохранению культов и поклонений Духам, носящим по большей степени «домашний» характер. «Живучесть» «домашних» Духов вызвана, на наш взгляд, тем, что такие поклонения не требуют официальных, под­робно разработанных церемоний.

 

[6]В исследовательской литературе очень часто встречается сокращенный вариант [тончже], который мы и будем использовать при дальнейшем изложении.

[7]Основной перевод иероглифа тон в современном корейском языке — «селение», «деревня». — Прим. сост.

[8]Ионова Ю. В. Обряды, обычаи и их социальные функции в Корее сер. XIX — нач. XX вв. С. 85-87.

[9]По мнению некоторых корейских ученых, образ утки как воплощение духа-покро-вителя, соединяющего различные миры, мог попасть в Корею из Сибири. Однако для про­верки этой версии необходимо провести большое количество кросскультурных исследова­ний, что выходит за рамки настоящей статьи.

[10](Культурное наследие Республики Ко­рея по изображениям и названиям). Т. 2. Сеул, 2003. С. 116.

[11]Концевич JJ. Р. Древнекорейский миф о Тангуне и его ономастикон II Этническая ономастика. М., 1984. С. 185.

[12]Культурное наследие Республики Корея. Т. 2. С. 115

[13]Энциклопедия культурных ценно­стей. Важный этнографический материал. Т. 1. Верования, повседневная жизнь. Тэчжон, 2005. С. 86.

[14]Ким Гван Он.Фэншуй местности. Сеул, 2003. С. 84.

[15] Энциклопедия культурных ценностей. Т. 1. С. 87.

[16] Там же

[17] Интересно отметить, что в женскую группу попадали молодые неженатые парни

[18] «Ага! Культурные ценности. Разобраться просто» Тэчжон, 2004. С. 8

Источник: Вестник Центра корейского языка и культуры. Вып. 10 – 2008

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »