Остров тысячи освещений

Михаил Пак о.Чечжудо в древние времена. (х.м. 70х60, 2009)

Михаил Пак о.Чечжудо в древние времена. (х.м. 70х60, 2009)

Михаил Пак. Сеульские каникулы

гл. 17

Здесь по ночам в небе горят яркие звезды, крупные, как мандарины. При их свете можно отыскать тропинку в саду…

Здесь дуют ветра – днем и ночью, круглые сутки…

А Тольхарбану – каменному деду  — хранителю Чечжудо, стоящему на горе, очень суровому на вид,  изваянному из глыбы вулканической породы безвестным мастером, нипочем ветер, ни даже тайфун, нередко заглядывающий сюда.

Ветер гонит облака в небе, несет пенистые волны моря к берегам, клонит верхушки кипарисов, пальм, «лисьи хвосты» камыша, растущего по краям дороги. И люди, здесь живущие, не уклоняются от ветра, не прячут лиц – оттого они огрубелые и у мужчин и у женщин, и у детей. Ветер – часть их жизни.

Дневной ветер прозрачен. Прозрачны над островом улетающие облака. И тучи, как бы они ни казались тяжелыми, уносятся прочь, увлекаемые ветром. Ничто на острове не постоянно, ничто не статично даже на минуту, все меняется, стремительно и бесповоротно.

На острове тысячи освещений!

Ночью здесь ветер другой, — в нем слышится гул. Ветер в эти часы, рождаемый на необъятных просторах океана, достигая Чечжудо, меняется, наполняется невидимыми флюидами и токами, идущими из недр земли. В гуле ночного ветра мне слышится музыка тысячелетий острова… Я слышу в нем топот копыт лошадей, разбуженных огнями вулканов и убегающих к морю… Слышу стук деревянных баркасов о черные камни причала и неспешный говор рыбаков, отправляющихся на опасный промысел…

Испокон веку островитян кормило море, а море забирало рыбаков. Оттого до недавнего времени на Чечжудо женщин было больше чем мужчин. Нынче положение изменилось, — современные технические новшества позволяют судам избежать опасности, но тем не менее, труд рыбака по-прежнему остается опасным.

О Чечжудо говорят так: здесь много женщин, много ветра, много камней. А еще можно добавить – много легенд сложено об острове. Одна из них гласит: жили неразлучно мальчик и девочка, повзрослев, они поженились. Но парень был рыбаком, его участь – ходить на лодке в море. Он рыбачил, а девушка ждала. Но однажды муж не вернулся, и молодая жена бросилась в море с высокой скалы. Сейчас на том месте стоит памятник.

На Чечжудо много камней. Местные жители говорят, что если собрать все камни острова в одном месте и сложить в виде башенки, то верхушка ее коснется луны.

Тысячелетия назад жерла разбушевавшихся вулканов выбросили наружу кучи пепла и камней, миллионы булыжников, размером с кулак и до головы быка, – усыпали ими весь остров. Если пристать к Чечжудо на лодке со стороны моря, то в первую очередь на глаза бросятся черные камни, усеявшие берег. А в некоторых местах можно увидеть и целые каньоны застывшей черной лавы, – при виде которых, тотчас возникает перед глазами зрелище – с грохотом и шипением сползают с гор огненные реки лавы, устремляются к воде, пускают гигантские облака пара и, медленно остывают, превращаясь в черные чудища…

Всякий, кто впервые оказывается здесь, поднимает с земли камень, и с удивлением разглядывает его очертания и форму, чувствуя пористость и литую металлическую тяжесть – возможно, человеку не приходит в голову, что он держит на ладони тысячелетнюю историю острова.

Камни тут разные по форме и цвету. К примеру, на восточной части острова камни округлые, похожие на плоды деревьев, имеют охристо-бурую окраску; а на западной – прямоугольные, голубовато-дымчатые; на северной – плоские, охристо-землистые; на южной – продолговатые, по цвету от темного, как грозовая туча и до черного, как сама ночь…

Люди веками расчищали остров от камней, не избавлялись от них, а именно расчищали – под огороды и жилища, под дороги. Из собранных камней складывали заборы, при этом не применяли скрепляющего материала, цемента или глины, — камни просто укладывали друг на друга – скрепляла сама структура камня, его пористость. Ни ветер, ни ливни, ни снег не были страшны таким заборам.

Жилища островитян — из камня, — летом в них прохладно, а зимой тепло. В одном таком доме, сложенном из камней, я и жил здесь целых десять дней. По утрам хозяйка, пожилая миссис Сон, предоставившая мне комнату, потчевала меня кофе и свежеиспеченным хлебом. После завтрака, накинув на плечо ящик с красками, я шел писать этюд. Я отправлялся по дороге мимо мандариновых садов, огороженных низким забором, мимо фермерских хозяйств, слушая пение неизвестных птиц, блеяние овец и мычание коров. Я шагал по асфальтовой дороге, петляющей по холмам, то спускаясь в долину, то вновь поднимаясь на холм. За каждым поворотом моему взору открывался иной вид, совершенно отличающийся от того, что я видел минутой раньше, — другая растительность, другие деревья, трава, облака… Тысячи освещений сопровождают меня в моем путешествии!

К вечеру я спускался к морю, садился на траву, наблюдал, как морские волны накатывают на берег, лижут черные камни… Видел тонкую нить горизонта, отделяющую море от неба. Потом я шел к рыбацкому поселку, ужинал в какой-нибудь рыбной харчевне, слушая говор посетителей, речь которых обильно сдобрена певучим местным диалектом, и смотрел, как за окном угасает закат.

В харчевню однажды ввалилась шумная компания женщин и уселась неподалеку, — я их поначалу принял за ныряльщиц — хэнё, но позже понял, что ошибся. Хэнё не ходят в рестораны, они живут обособленно далеко отсюда, в своей деревне,  чужаков к себе не подпускают, — их ремесло переходит по наследству от матери к дочери. А выглядят они как все, хотя тела их крепко сбиты и упруги. Они ныряют  глубоко в океан, по-прежнему как в старину, без кислородных аппаратов, и могут подолгу там находиться, не дыша. Говорят, что раньше хэнё промышляли только жемчуг, но жемчуг со временем извелся, и тогда ныряльщицы перешли на добычу морских живностей – моллюсков, трепангов, крабов, осьминогов.

Возвращался я к себе на автобусе. Навстречу нам попадались экспрессы-лимузины с уставшими туристами в салоне, привалившимися к спинкам кресел. Они ехали после экскурсии в свои фешенебельные отели. «Эй, братцы! — окликал я мысленно их, — не расскажете ли мне, что вы видели?! Я уверен, что вам удалось встретить нечто очень примечательное! Но скажу я вам – то, что видел я – тоже здорово!»

Моя деревня встретила меня тишиной. Я шел по улице, и, чтобы утолить жажду, сорвал плод мандарина, свисающего над чьим-то низким забором. Живительный сладкий сок придал мне сил, я почувствовал в себе прилив энергии, и готов был вновь ринуться в море новых свершений!

Зайдя в дом, я выудил из кармана камень, который подобрал на берегу. Их у меня на столе собралось уже с десяток. Уснул я не сразу, долго слушал музыку ветра за стенами.

На рассвете повторилось то же, что и в предыдущие дни, только маршрут я выбирал теперь другой…  Я писал орумы (потухшие вулканы) с причудливыми очертаниями вершин, долины с дикой растительностью, кипарисы, мандариновые плантации…  Я пытался остановить время на моем холсте, оставить на нем то замечательное неповторимое состояние природы, уловить тончайшие краски, — но, увы, сделать это было весьма трудно – облака, длинными грядами набегали на солнце, меняя настроение и общее состояние происходящего.

С наступлением сумерек я вновь шел ужинать в рыбацкий поселок.

Время на острове бежит быстро.

Назавтра уже уезжать.

Напоследок я поднялся на высокий орум – и там, на вершине замер от картины, открывшейся моему взору. Слева от меня, вдалеке величественно возвышалась гора Халласан с белой шапкой снега на макушке, справа – бирюзовым осколком айсберга блестела другая гора – Санбансан, впереди – зеленая долина с мандариновыми садами и рощей кипарисов, а развернувшись назад, я видел величественное плато с голубовато-дымчатыми сопками, хребты которых похожи на горбы верблюдов (целый караван верблюдов) — а за ними – лес, а дальше — малиново-розовая гряда других сопок, — а еще дальше — серебряной ажурной нитью блестел океан…

Я стоял на вершине орума, оглушенный увиденным, и меня при этом не покидало чувство, что я воочию наблюдаю за сотворением Мира!

Воздух здесь невероятно прозрачен, — делаешь вдох и он растворяется в легких мгновенно. Воздух здесь соприкасается с облаками, он обволакивает тебя, — ты чувствуешь его упругость и силу – еще несколько мгновений – мощный поток отрывает тебя от земли, и ты летишь над Вселенной подобно птице!

Поздней ночью я покидал Чечжудо.

Самолет взмыл в небо и взял курс на Сеул. За иллюминатором удалялись темные очертания берегов и огни города.

Во мне теплилась надежда, что я еще вернусь сюда. Человек, вероятно, так устроен – он всегда втайне верует, что обязательно вернется в те места, которые оставили на его сердце неизгладимый след.

Под крылом нашего самолета уплывал спящий Чечжудо. И сон островитян бдительно стерег суровый каменный дед Тольхарбан.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »