П. Г. Ким. Корейцы Республики Узбекистан (История и современность)

56940c83-fefb-4601-970f-ae33c5d375fbП. Г. КИМ

КОРЕЙЦЫ РЕСПУБЛИКИ УЗБЕКИСТАН

(ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ)

ТАШКЕНТ “УЗБЕКИСТОН” 1993

Редактор С. А. ЦОЙ

Ким П. Г. Корейцы Республики Узбекистан: История и современность.-Т.: Узбекистан, 1993.-176 с. ISBN 5-640-01484-9

В книге на основе архивных источников, периодической печати, воспоминаний участников событий освещается история корейцев, депортированных в 1937-1938 гг. в Узбекистан, показана объективная картина борьбы корейских переселенцев с трудностями, выпавшими на их долю; анализируется процесс складывания и развития межнациональных отношений узбекского народа и корейских эмигрантов и переселенцев, рассказывается о приобщении их к активному участию во всех сферах общественной жизни, о возрождении национальной культуры, традиций и обычаев.

Рассчитана на широкий круг читателей.

“Деловые отношения заключены нашими внешнеторговыми организациями с рядом ведущих корейских фирм, таких, как “ДЭУ”, и другими. На самом высоком уровне подписаны документы об основах межгосударственных отношений, о взаимной защите инвестиций и другие. И очень важно, что эти договоры вызвали позитивный отклик как у нас, в Узбекистане, так и в самой Республике Корея. Значит, мы на правильном пути. Именно так, опираясь на мнение общественности, надо идти к прогрессу. Но в этих отношениях необходимо усматривать не только экономическую, но и этнически-политическую сторону. У нас в Узбекистане вместе с представителями других национальностей проживают 200 тысяч корейцев. И мы постоянно стремимся к тому, чтобы они себя чувствовали, как на родине. Забота о всех национальных меньшинствах, проживающих в Узбекистане, заложена в Основном Законе республики”.

Из ответа Президента Республики Узбекистан И. А. Каримова на вопрос председателя Ассоциации корейских культурных центров Узбекистана профессора Кима П. Г. на пресс-конференции И. А. Каримова 4 марта 1993 г. “Правда Востока” 1993.13 марта

К ЧИТАТЕЛЮ

Уважаемый читатель! История корейцев, злой волей переселенных с Дальнею Востока в Среднеазиатский регион, давно волновала и притягивала меня как историка. Много времени я размышлял над историей моего народа, работал в архивах, беседовал со стариками.

Казалось бы-see плохое уже позади. Благодаря дружеской помощи узбекского народа корейцы прочно вошли в многонациональную семью республики, и для большей части из них Узбекистан является Родиной. Начался процесс возрождения родного языка к национальной культуры.

Многие говорят, что незачем нам ворошить прошлое. Я в корне не согласен с этим. Чтобы иметь надежное будущее, надо хорошо знать прошлое, его достижения, ошибки, трагедии. Именно поэтому я взялся за написание книги, которую Вы сегодня, уважаемый читатель, держите в своих руках. В этой книге впервые в исторической литературе предпринята попытка создать цельную картину сложной истории переселения, выживания я утверждения корейцев на земле Узбекистана. Она написана кровью моего сердца на основе впервые вводимых в научный оборот архивных документов, материалов периодической печати, воспоминаний участников пережитых событий.

Конечно, это только начало большой исследовательской работы над созданием фундаментального труда по истории корейцев, проживающих в Узбекистане. Прошу не судить строго автора, а помочь в его дальнейшей работе над проблемой. Всем, кто неравнодушен к своему прошлому, все замечания, предложения, будь то документы, фотографии или личные воспоминания, направлять в адрес Ассоциации корейских культурных центров Республики Узбекистан.

С благодарностью, профессор Л. Г. КИМ

ТРАГЕДИЯ ПЕРЕСЕЛЕНИЯ И ОБРЕТЕНИЕ НОВОЙ РОДИНЫ

Как- бы не развивались сегодня политические события, как бы не хотелось порою нам все забыть и ничего не знать ни о прошлом, ни о настоящем, во имя будущего мы не имеем права прежде всего забывать свое прошлое. Мы обязаны знать его и героические, и трагические события.

Одной из самых черных страниц этого прошлого является массовая гибель людей в результате политических репрессий ЗО-50-х годов. Миллионы людей погибли в мирное время, у миллионов были исковерканы судьбы несправедливыми осуждениями, тюрьмами, лагерями, высылкой. Об этой трагедии человеческой личности уже много написано, хотя, конечно, тема далеко еще не исчерпана.

Сегодня, к сожалению, мы почти ничего не знаем о репрессиях по отношению к целым народам. Речь идет о насильственной депортации в 30-50-х годах корейцев, ингушей, чеченцев, немцев, калмыков, балкарцев, крымских татар и др., о которой до последнего времени просто не принято было вспоминать. И только в 1989 г. эта чудовищная политическая акция в Декларации Верховного Совета СССР была публично названа незаконной и преступной.

Насильственное переселение народов привело к огромным человеческим жертвам, моральным и политическим потерям. Колоссальный урон понесли их культура, хозяйство. Жертвы эти, в отличие от военных, не были необходимыми и оправданными и исчислялись сотнями тысяч жизней ни в чем не повинных людей.

События, связанные с депортацией народов, тщательно замалчивались в исторической литературе. Их изучение было невозможно из-за недоступности архивных материалов. Поэтому на сегодняшний день мы не располагаем полными данными даже о количестве людей, подвергнутых вынужденной миграции. Приблизительно их было более 3,5 млн.(История СССР. 1986. № 6. С. 135.)

В настоящее время, когда архивы начинают приоткрываться, со всей остротой встает необходимость рассказать правду о вынужденной миграции неоправданно “наказанных” народах.

Среди первых подвергнутых депортации народов на территории бывшего СССР, ставших фактически объектом политической дискредитации, были корейцы, проживавшие на Дальнем Востоке. В 1937 г. более 170 тыс. корейцев были насильственно переселены на территорию Средней Азии и Казахстана. Из них более 74 тыс. прибыло в Узбекистан, остальные – в Казахстан. В противовес нормам, определенным Конституцией СССР (принятой в декабре 1936 г.), был совершен противоправный акт чудовищной жестокости, не имевший ничего общего с провозглашёнными государством принципами национальной политики. Этим переселением были попраны конституционные права корейского народа на свободное развитие.

С 1937 по 1945 г. на учете спецпереселенцев эти корейцы не состояли, в паспорта им были внесены ограничения, запрещающие выезд за пределы Узбекистана. 2 июня 1945 г. Был издан приказ наркома внутренних дел СССР Л. Берия, согласно которому корейцы были взяты на учет как спецпереселенцы (Там же. 1991. № 1. С. 160.). Все меры по ужесточению режима проживания распространялись и на них.

Директивой МВД СССР № 196 от 2 августа 1946 г. Всем административно высланным, имевшим в паспортах ограничения на 5 лет и срок которых уже закончился, в том числе и корейцам, высланным из Дальневосточного края, было предписано выдать новые паспорта без ограничения и прописки их по месту жительства на общих основаниях.

Второй директивой МВД СССР № 30 от 3 марта 1947 г. Было дано разъяснение о порядке применения директивы МВД СССР № 196 при выдаче паспортов корейцам. Согласно этой директиве, паспорта выдавались корейцам, проживающим только в республиках Средней Азии, куда они были переселены, за исключением приграничных районов. Этой же директивой корейцам воспрещалось проживание в Дальневосточном крае (Бурят-Монгольской АССР, Приморском и Хабаровском краях, Читинской области). И только во второй половине 50-х годов эти ограничения были сняты, и переселенные корейцы могли возвратиться на свою Родину.

Драматизм судьбы корейского народа, депортированного с Дальнего Востока, усугублялся тем, что его судьба неправомерно, зависела от отношений между СССР и Японией.

Одним из поводов к этому чудовищному акту была их этническая принадлежность к национальности, с зарубежными соплеменниками которой могла бы вестись война. Переселение практически использовалось только как превентивная мера за возможное предательство, тогда как ни нужды развития народного хозяйства, ни подготовка к войне никоим образом не требовали тех жертв, которые были принесены советскими корейцами во второй половине 30-х годов.

Прежде чем перейти к изложению событий второй половины 30-х годов, автор считает необходимым дать небольшую историческую справку о появлении корейцев и их жизни на территории России. Корейцы, живущие на территории России, называют себя коре сэрам (люди Страны Коре). В настоящее время большинство из них (по данным переписи 1989 г., на территории бывшего СССР проживало 450 тыс. корейцев) сосредоточено в пределах Средней Азии и Казахстана, из них в Узбекистане – 183 тыс. 140 человек.

Переселение корейцев в Россию началось в середине XIX в. и продолжалось до 20-х годов XX в. В этот период в Корее происходили глубокие социально-экономические изменения, сопровождавшиеся потерей страной экономической и политической независимости и превращением ее в колонию Японии. Тяжелые условия жизни привели к массовой эмиграции корейцев в соседние страны – Китай и Россию. В основном это были крестьяне. Они семьями и поодиночке переходили границу России и расселялись в Приморском (бывшем Уссурийском) крае, главным образом в пограничных районах. Большинство переселенцев было выходцами из провинции Северный Хамгёндо, одной из наименее плодородных и мало пригодных для земледелия, расположенной в непосредственной близости к Приморскому краю.

В 1869-1870 гг. в результате голода из Северной Кореи в Приморье переселилось около 6,5 тыс. корейцев. В последующие годы число переселенцев продолжало расти и в 1897 г. Оно достигло уже около 24,5 тыс. Миграция корейцев на территорию России особенно усилилась после 1910 г., когда Корея была аннексирована Японией и превращена по существу в ее колонию. В 1917 г. после победы Октябрьской революции чист юность корейцев в Приморье составила 64 тыс., а в 1923 г.- 106 тыс. (История СССР. 1986. № 6. С. 137.) По данным переписи населения 1926 г., на Дальнем Востоке насчитывалось уже 167,4 тыс. корейцев (Всесоюзная перепись населения 1926 года. Том XV. Узбекская ССР.- М.,1928.-С. 8.)

Подавляющая масса корейцев жила мелкими хуторами, занималась земледелием, главным образом рисоводством, а около городов – разведением овощных культур. Небольшая часть была занята в лесном, рыбном промыслах и на приисках в качестве рабочих. Корейские крестьяне в массе своей были безземельными.

До 1917 г. из 14 тыс. хорейских крестьян, проживавших на территории России, 11 тыс. не имели своей земли. Они арендовали ее или работали батраками в крупных казачьих хозяйствах. В 1925 г. большинство корейцев (примерно 120 тыс.), поселившихся на советском Дальнем Востоке, приняло подданство СССР. На территории Средней Азии и Казахстана значительных групп компактного проживания корейцев до середины 30-х годов XX в. не было, хотя выходцев из других восточных государств, переселившихся в поисках заработка в Туркестанский край, к началу XX в. проживало почти около полумиллиона. Это были кашгарцы, таранчи, дунгане, арабы, персы, курды, белуджи, афганцы, индийцы и др.

По данным переписи населения Российской империи 1897 г., в Туркестанском крае на территории Ферганской области проживало всего трое корейцев-мужчин: один из них жил в Кокандском уезде, другой – в Наманганском уезде, третий-в городе Намангане. Поскольку в итогах переписи в разделе. “Распределение иностранных подданных по государствам” корейцы Туркестана не проходят, можно сделать вывод, что все эти трое корейцев имели российское подданство. К сожалению, у нас нет сведений, откуда они прибыли в Туркестан, чем занимались, к какому сословию принадлежали, какую веру исповедовали.

В начале 20-х годов нынешнего столетия число корейцев в Средней Азии продолжало оставаться весьма незначительным. В основном это были эмигранты, бежавшие от преследований японских властей. Тем не менее в январе 1921 г. в отделе национальных меньшинств Народного комиссариата по делам национальностей Туркестанской республики была создана корейская секция для защиты прав и интересов корейцев, проживающих в Туркестанской республике.

В сентябре 1924 г. в г. Ташкенте был образован Туркестанский краевой союз корейских’ эмигрантов. Члены этого союза образовали под Ташкентом небольшую сельскохозяйственную коммуну. В ее распоряжении было 109 десятин поливной земли.

Сведения о числе корейцев, проживавших в Узбекистане в 20-х годах, мы находим в материалах переписи населения 1926г., по данным которых в Узбекистане проживало 36 корейцев (в том числе две женщины). Из них 23 человека проживали в Ташкенте, 10 – в Ташкентской области, один – в Бухарском округе, двое – в Сурхандарьинском округе. Из общего числа корейцев 13 мужчин и одна женщина назвались грамотными на языке своей национальности, двое мужчин причислили себя грамотными на русском языке.

Другими, более значительными сведениями о корейцах, проживавших на территории Узбекистана в 20-х годах, мы пока не располагаем, и в задачу данной книги они не входят. Эти вопросы должны явиться предметом специального исследования.

Основная масса корейцев, проживающих в настоящее время в Средней Азии и Казахстане, вернее, их старшее поколение, была насильственно переселена сталинским режимом во второй половине 30-х годов с Дальнего Востока. Это поколение, точнее та его часть, которая сумела сохранить знание родного языка, говорит на северовосточном диалекте корейского языка. В отличие от них в языке корейцев следующих поколений, проживающих в Среднеазиатском регионе, имеется значительное число заимствований из русского, узбекского, казахского языков.

За годы проживания в Средней Азии и Казахстане корейцы практически утратили свой национальный язык, культуру, религию, многие этнографические особенности быта. Все это сложилось в огромную трагедию корейцев Средней Азии и Казахстана.

А началась эта трагедия так.

21 августа 1937 г. Совет Народных Комиссаров СССР и Политбюро ЦК ВКП(б) издали постановление о переселении корейцев с Дальнего Востока в Узбекистан и Казахстан.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ № 1428-326сс СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СОЮЗА ССР И ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА ВКП(б)

21 августа 1937 года

О выселении корейского населения из пограничных районов Дальневосточного края.

Совет Народных Комиссаров Союза ССР и Центральный Комитет ВКП(б) постановляют:

В целях пресечения проникновения японского шпионажа в Дальневосточный край провести следующие мероприятия:

1. Предложить Дальневосточному крайкому ВКП(б), крайисполкому и УНКВД Дальневосточного края выселить все корейское население пограничных районов Дальневосточного края: Посьетского, Молотовского, Гродековского, Ханкайского, Хорольского, Черниговского, Спасского, Шмаковского, Постышевского, Бикинского, Вяземского, Хабаровского, Суйфунского, Кировского, Калининского, Лазо, Свободненского, Благовещенского, Тамбовского, Михайловского, Архаринского, Сталинского и Блюхерово и переселить в Южно-Казахстанскую область, в районы Аральского моря и Балхаша и Узбекскую ССР. Выселение начать с Посьетского района и прилегающих к Гродеково районов.

2. К выселению приступить немедленно и закончить к 1 января 1938 года.

3. Подлежащим переселению корейцам разрешить при переселении брать с собой имущество, хозяйственный инвентарь и живность.

4. Возместить переселяемым стоимость оставляемого ими движимого и недвижимого имущества и посевов.

5. Не чинить препятствий переселяемым корейцам к выезду, при желании, за границу, допуская упрощенный порядок перехода границы.

6. Наркомвнуделу СССР принять меры против возможных эксцессов и беспорядков со стороны корейцев в связи с выселением.

7. Обязать Совнаркомы Казахской ССР и Узбекской ССР немедленно определить районы и пункты вселения и наметить мероприятия, обеспечивающие хозяйственное освоение на новых местах переселяемых, оказав им нужное содействие.

8. Обязать НКПС обеспечить своевременную подачу вагонов по заявкам Далькрайисполкома для перевозки переселяемых корейцев и их имущества из Дальневосточного края в Казахскую ССР и Узбекскую ССР.

9. Обязать Далькрайком ВКП(б) и Далькрайисполком в трехдневный срок сообщить количество подлежащих выселению хозяйств и человек.

10. О ходе выселения, количестве отправленных из районов переселения, количестве прибывающих в районы расселения и количестве выпущенных заграницу доносить десятидневками по телеграфу.

11. Увеличить количество пограничных войск на 3 тысячи человек для уплотнения охраны границы в районах, из которых переселяются корейцы.

12. Разрешить Наркомвнуделу СССР разместить пограничников в освобождаемых Помещениях корейцев.

Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР В. Молотов Секретарь Центрального Комитета ВКП(б) И. Сталин

(Белая книга. О депортации корейского населения России в 30-40-х годах. Книга первая.- Москва: Интерпракс, 1992. С. 64-65.)

Заслуживают большого внимания результаты творческого анализа этого документа, проведенного составителями сборника документов “Белая книга” профессором Ли У Хе и доцентом Ким Ен Уном. Приводим полностью комментарий этого постановления.

“Каждая строка этого документа – произвол, беззаконие, лицемерие. В данном документе обращает на себя внимание прежде всего преамбула и параграф 1, где предпринята попытка обосновать превентивный характер репрессивных карательных мер, предпринимаемых тотально против всего гражданского населения в исключительно мирное время. Политическим заложником превентивной акции объявлялся целый этнос, лояльность и трудолюбие которого к тому времени уже не нуждались в доказательствах. И тем не менее по директиве Сталина – Молотова корейское население подлежало принудительной депортации не только из непосредственно приграничных (Посьетский, Гродековский и др.) районов, но также из непограничных территорий края – Лазо, Партизанского, Уссурийского, Кировского и др., в которых без того действовала весьма развитая система социально-политического контроля над всем гражданским, в том числе и корейским населением.

В статьях 2 и 8 сталинско-молотовского указа предписывалось приступить к тотальной депортации “немедленно”, причем Наркомату путей сообщения было приказано без малейшего промедления обеспечить подачу железнодорожных вагонов для погрузки переселенцев-корейцев. Как это ни парадоксально, но на сей раз Приморское управление НКВД и краевые партийно-советские власти, подвергая себя невероятному риску, не смогли при всем усердии выполнить эту директиву. Для перевозки большого числа людей нужна была не одна тысяча вагонов, но и это не было главное. Немедленный выезд корейского населения, связанного в основном с земледелием, привел бы к гибели урожая, особенно риса, на обширных плантациях, что было бы однозначно расценено Кремлем как “вредительство” и “саботаж” с единственно возможной, в то время высшей мерой наказания. Поэтому приморские краевые власти тянули как могли и, несмотря на строжайший приказ Сталина, первые эшелоны с ссыльными корейцами ушли из Посьета, Спасска, Западной Ханки спустя 19-20 дней после принятия постановления, т. е. в период с 9 по 12 сентября 1937 г. Но к этому времени основная часть урожая была собрана и сдана на местные пункты Заготзерно по крайне низким, чисто символическим ценам.

Статья 3 сталинского постановления великодушно позволяла переселенцам-корейцам прихватить с собой не только домашнее имущество, хозяйственный инвентарь, но также и “живность”, что подразумевало, очевидно, домашних животных и скот. Данная директива не просто попирала элементарные нормы санитарии и гигиены, но была явным издевательством над переселенцами. В переполненных товарных вагонах с трудом отыскивался пятачок, чтобы поставить бачок с водой, печку-времянку, небольшой запас топлива и пиши.

Ученым пока еще не удалось произвести достоверные подсчеты человеческих потерь корейского населения Приморья в результате депортаций 1937 г. Но одно ясно, что они исчислялись тысячами в пути следования и в новых местах поселения, где стали свирепствовать смертоносные эпидемии. Трагическим оказался путь одного из эшелонов, потерпевшего близ Хабаровска железнодорожную аварию. Под обломками металла оказались погребенными десятки людей, $ том числе женщины, старики, дети. В целом же после насильственного переселения 1937 г. Среди российских корейцев резко снижаются демографические показатели прироста населения, постепенно исчезают многодетные семьи не только в городах, но и в сельской местности.

Весьма гуманно на бумаге звучит далее пункт 3 постановления о том, что следует “возместить переселяемым стоимость оставляемого ими движимого и недвижимого имущества”, что оказалось типичным тоталитарном блефом, хотя в новых местах поселения корейским колхозам выдавалась на пропитание и обзаведение хозяйством некоторая материальная помощь (мука, зерно, инвентарь, скот и др.), эта помощь даже не приближалась близко к реальным имущественным потерям переселенцев. В директиве Сталина-Молотова не были оговорены сроки выплаты компенсации, поэтому они растянулись на неопределенно долгое время. Даже к декабрю 1938 г., т. е. спустя год, как это видно из явно завышенных отчетов местной администрации, корейским колхозам не была компенсирована реальная стоимость имущества, оставленного ими в прежних местах поселения. Среди архивных материалов немало душераздирающих писем переселенцев, авторы которых, жалуясь на произвол и обман властей, умоляют спасти их от голодной смерти.

Тематически взаимосвязано, но в то же время противоречат ДРУГ другу статьи 5 и 11 рассматриваемого постановления. С одной стороны, Сталин и Молотов предписывали органам НКВД закрыть глаза на то, что часть дальневосточных корейцев, в том числе и принявшая советское гражданство, переводилась на положение политических беженцев путем “упрощенного перехода ими границы с Кореей и Маньчжурией, находившихся в то время под юрисдикцией Японии. Однако далеко не всем беженцам удалось избежать насильственной депортации. В самом стремлении укрыться в Корее или Маньчжурии усматривались проявления “враждебной” акции, и многие перехваченные на границе беглецы потом навсегда исчезали в неведомой империи ГУЛАГА.

Статьи 6 и 10 предписывали НКВД “принять меры против возможных эксцессов и беспорядков со стороны корейцев в связи с их выселением” и регулярно направлять в Кремль шифротелеграммы о ходе выполнения экстренного плана депортации. Основания для тревоги у организаторов репрессий были. Наряду с молчаливым и покорным согласием было немало трезвомыслящих людей, которые открыто говорили о неизбежности деградации корейского этноса вследствие разрушения очагов традиционной культуры.

В невероятно короткий срок партийно-государственная директива от 21 августа обязывала власти Казахстана и Узбекистана обеспечить “хозяйственное освоение на новых местах переселяемых” (статья 7). Задача оказалась далеко не простой. Обескровленные до этого сталинской коллективизацией советские республики Центральной Азии приняли на себя нелегкую ношу по обустройству многих тысяч корейских семей, прибывших в отведенные им места поселения в канун холодной зимы 1937-1938 гг.» (Белая книга. О депортации корейского населения России в 30-40-х годах. Книга первая. – С. 65-66.)

Решение сталинского правительства было принято волюнтаристски, без предварительного согласия с правительствами Узбекистана и Казахстана. Данное мероприятие носила военно-стратегический характер, следовательно, было специальным и срочным. Предстояло переселить огромное количество людей практически без предварительной подготовки к такому большому мероприятию. Так, Узбекистан должен был принять 6 тыс. семей (30 тыс. человек), а в октябре это число было увеличено еще на 5 тыс. семей (22-25 тыс. человек) (Центральный государственный архив Республики Узбекистан. (Далее: ЦГА РУ) Ф. Р-837. Оп. 1. Д. 587. Л. 12.) Ответственность по устройству переселенцев. была возложена на Советы народных комиссаровУзбекистана и Казахстана.

Для Узбекистана это решение создавало массу трудновыполнимых задач. В материально-техническом отношении он не был готов к приему такого количества переселенцев. В середине 30-х годов республика по своему социально-экономическому развитию занимала одно из последних мест в стране. Она не в состоянии была обеспечить нормальными социально-экономическими и жилищно-бытовыми условиями не только переселенцев, но и свое-то население. Не хватало жилья, продовольствия, поскольку стройматериалы, хлеб и мясо в Узбекистан завозили из других республик, не хватало медицинских работников, лекарств, а в стране в те годы свирепствовала малярия. По числу врачей на 10 тыс. человек (4,7 врача) Узбекистан занимал десятое место среди других республик страны.

И тем не менее узбекское правительство, народ сделали максимум возможного в тех сложных условиях, чтобы принять, разместить, накормить и трудоустроить всех переселенцев.

Для реализации постановления СНК СССР и Политбюро ЦК ВКП(б) от 21 августа 1937 г. Совет Народных Комиссаров УзССР принял 16 сентября 1937 г. постановление “О расселении корейских хозяйств”. Была создана Республиканская чрезвычайная комиссия по приему и размещению переселенцев. Такие же комиссии создавались на местах.

В постановлении были определены жизненно важные мероприятия, их своевременное выполнение могло оказать положительное воздействие на жизнь переселенцев. Только вот осуществить это было крайне трудно. Мы сочли необходимым привести этот документ полностью, чтобы дать читателю возможность судить о том, какая предстояла работа, какие меры были реальными, а какие нет.

Вот основные положения этого постановления.

“Расселение произвести в нижеследующих участках:

1. В Нижне-Чирчикском районе, на бывшем земельном массиве бывшего совхоза Новолубтреста (2000 га) разместить 1200 хозяйств, с направлением разведения риса.

2. В Средне-Чирчикском районе на землях бывшего подсобного хозяйства при земельном массиве 2000 га разместить 1200 хозяйств с направлением разведения риса.

3. В риссовхозе Средне-Ч^рчикского района, в порядке улучшения обеспечения рабочей силы совхоза разместить 600 хозяйств, с прирезкой приусадебных площадей для разведения риса и огородного хозяйства.

4. В Турленском районе Хорезмского округа на землях бывшего совхоза с площадью 1500 га разместить 1000 хозяйств с направлением разведения риса и как подсобное – рыболовство.

5. В Икрамовском районе на землях ликвидированного хлопсовхоза им. Стрелкова с площадью 4000 га разместить 2000 хозяйств с направлением разведения зерна и овощеводства.

6. Предложить Наркомату земледелия в десятидневный срок произвести нарезку земель для переселенцев, установление границ, выслать на места бригады землеустроителей.

7. При СНК УзССР создать комиссию в составе Председателя Совета Народных Комиссаров, заместителя народного комиссара земледелия, народного комиссара финансов.

8. Выделить уполномоченных СНК по пунктам расселения переселенцев, возложив на них обязанности по организации расселения и строительства.

9. Разрешить комиссии СНК произвести мобилизацию местных Стройматериалов и позаимствование завозных, с последующей компенсацией.

10. Произвести мобилизацию рабочей силы для строительства с привлечением специалистов в необходимом количестве.

11. Рабочим аппаратом комиссии является аппарат Наркомзема.

12. Обязать председателей райисполкомов: Нижне-Чирчикского, Средне-Чирчикского, Гурленского и Икрамовского районов совместно с уполномоченными СНК вышеуказанных районов, впредь до скончания строительства жилищ для переселенцев, разместить последних в имеющихся в районах помещениях, а в случае нехватки помещений, немедленно приступить к оборудованию жилищ из камышита, с мобилизацией жилфонда и временного приспособления других построек.

13. Обязать Наркомат здравоохранения немедленно организовать в вышеуказанных пяти районах медпункты, обеспечить медперсоналом и необходимым количеством медикаментов для медобслуживания переселенцев, в двухнедельный срок представить проект-смету типовой больницы на 70 коек.

Обязать Наркомат финансов включить строительство больницы в общий объем строительства.

14. Обязать Наркомат просвещения в двухнедельный срок позаботиться о подготовке преподавателей школ в районах расселения, учебников и необходимого количества учебных пособий.

15. Обязать председателей райисполкомов Советов, по требованию уполномоченных СНК, мобилизовать транспорт для переброски переселенцев и доставки стройматериалов на строительство.

16. В местах расселения наметить строительство следующих объектов:

в Икрамовском районе 760 2-квартирных домов и 7 школ на 300 детей каждая, баню туземного типа, пекарню и больницу на 70 коек.

Нижне-Чирчикском ” 600 2-квартирных домов, 4 школы, баню туземного типа, пекарню, больницу на 70 коек.

Средне-Чирчикском ” 600 2-квартирных домов, 4 школы, баню туземного типа, пекарню и больницу на 70 коек.

Гурленском 500 домов, 3 школы, баню туземного типа, пекарню и больницу на 70 коек.

Предложить Наркомату земледелия для жилого дома школьного строительства подобрать типовые проекты удешевленного вида.

17. Все намеченное строительство возложить: по Гурлену, Икрамовскому району, Нижнему Чирч/pику и Среднему Чирчику – на стройконторы Наркомата земледелия, а по риссовхозу – на директора риссовхоза, строительство которого должно производиться хозяйственным способом.

18. Руководство и контроль за выполнением всего объема строительства в вышеперечисленных районах возложить персонально на заместителя Наркома коммунального хозяйства.

19. Обязать Наркомат земледелия в двухдневный срок заключить договор с соответствующими стройконторами на производство строительства вышеназванных объектов.

20. Предложить Наркомату финансов по разнарядке Наркомата земледелия немедленно обеспечить разассигнование имеющихся на эту цель средств.

Учет и отчетность всех расходов, как по линии строительства, так и по линии расходов, связанных с переброской и транспортировкой, сосредоточить в Наркомате земледелия.

21. Обязать Наркома земледелия выделить по согласованию с Наркомом финансов необходимый штат для этой цели, содержание которого отнести за счет расходов, связанных с переселением.

22. Принять в сведению заявление Наркома земледелия о том, что участки Нижнего Чирчика, Среднего Чирчика и риссовхоза обследованы, и созданы бригады землеустроителей, а также созданы бригады по изысканию и проектировке работ по ирригационной сети в вышеуказанных пунктах.

23. Принять к сведению заявление Наркома земледелия о том, что в Калининском районе создается резерв на землях бывшего подсобного хозяйства, земельной площадью 1000 га, где можно устроить 500 хозяйств.

24. Предложить Наркомату торговли УзССР обеспечить в местах расселения соответствующие запасы продовольствия:

В Нижне-Чирчикском районе на 6000 едоков

В Средне-Чирчикском районе на 600Q едоков

В Риссовхозе на 3000 едоков

В Гурленском районе на 5000 едоков

В Икрамовском районе на 10000 едоков

25. Обязать Узбекбрляшу в пятидневный срок открыть в местах расселения в вышеуказанных районах торговые точки и завести необходимое количество промышленных и продовольственных товаров. Впредь до постройки точек постоянного типа торговлю организовывать в палатках.

26. Обязать Узбекбрляшу в двухдневный срок представить свои соображения по строительству торговых точек удешевленного типа и их стоимость.

27. Обязать Узбекбрляшу в пятидневный срок обеспечить вышеуказанные точки хлебопечением с расчетом полного бесперебойного снабжения печеным хлебом всех едоков переселенцев и не позднее 17 сентября дать свои соображения о необходимых суммах на строительство пекарен.

28. Обязать начальника Чирчикстроя обеспечить все деревянные части, необходимые для намеченного строительства в Среднем Чирчике и Нижнем Чйрчике, а также риссовхозе на деревообделочном заводе Чирчикстроя.

Обязать Наркомат земледелия в пятидневный срок заключить с Чирчикстроем договор и обеспечить его чертежами.

. 29. Предложить Хорезмскому окрисполкому до начала весенней посевной кампании поставить 15 насосных установок для орошения на отведенные для переселенцев участки. Наркомату земледелия проследить за выполнением.

30. Разрешить комиссии при СНК УзССР, в случае необходимости, привлечь к работе по переселению все учреждения, организации и отдельных работников и предложить всем наркоматам, организациям, управлениям и трестам выполнять распоряжения Чрезвычайной комиссии СНК Узбекской ССР (ЦГА РУ. Ф. Р-837. Оп. 32. Д. 587. Л. 1-7.)

Безусловно, это постановление обстоятельно определяло все необходимые работы по приему и размещению переселенцев. Выполнение всех его пунктов избавило бы вынужденных мигрантов от тех несчастий, которые им пришлось вытерпеть. Но по абсолютно объективным причинам выполнение этого постановления было нереально.

В течение сентября-октября 1937 г., несмотря на разгар хлопкоуборочной страды, в республике шла напряженная работа по подготовке к приему корейских переселенцев. Совет Народных Комиссаров УзССР 26 сентября в специальном циркулярном письме обязал все райисполкомы установить связь с начальниками станций назначения, куда будут прибывать переселенцы, установить день и час прибытия эшелонов, подготовить транспорт, наладить торговлю продуктами питания.

Среднечирчикский райисполком провел учет транспорта и заключил договора с колхозами и учреждениями о мобилизации имеющегося транспорта для перевозки переселенцев.

В Хорезмской области было подготовлено жилье для 700 переселенческих семей, заготовлены продукты питания, для ускоренного строительства жилья приглашены мастера-дувалыцики. Всего для перевозки переселенцев было мобилизовано 530 человек с автомашинами и арбами (Республиканский архив Института политических и социальных исследований Центрального Совета Народно-демократической партии Узбекистана (Далее: РА ИПСИ ЦС НДПУ). Ф. 58. Оп. 12. Д. 15. Л. 102.)

Чрезвычайная комиссия решила ресселить их в Кунградском районе. Для встречи переселенцев были мобилизованы весь вьючный транспорт и 30 автомашин, организована доставка 5 тыс. тонн хлеба, на станциях” созданы пункты питания и медицинской помощи.

В связи с тем, что переселенцев должны были расселить на целинных землях, которые в большинстве представляли собой камышовые заросли и тугаи вдоль реки Сыр-Дарьи, предстояли большие работы по строительству ирригационных сооружений. Для решения этих проблем в октябре 1937 г. Совет Народных Комиссаров УзССР разработал систему мер по мелиорированию земель для создаваемых корейских колхозов (РА ИПСИ ЦС НДПУ. Ф. 58. On. 13. Д. 1557. Л. 6, 22.)

Но тогда в сентябре-октябре 1937 г. самой важной проблемой была подготовка хоть какого-нибудь жилья. На его строительство узбекское правительство выделило 950 тыс. рублей.

За период с 20 сентября по 1 ноября 1937 г. по Среднечирчикскому району было построено 625 юрт площадью 2562 м2, 134 землянки площадью 2391 м2, переоборудовано 46 различных помещений под жилье площадью 2655 м2; по Нижнечирчикскому району соответственно построено 166 юрт площадью 2656 м2, 310 землянок площадью 5765 м2, 46 различных помещений площадью 2663 м2; по Пастдаргомскому району – 623 различных помещения площадью 21354 м2; по Гурленскому району отремонтировано 1100 квартир, построено 80 домов; по Риссовхозу построено 6 новых бараков площадью 1920 м2, 600 юрт площадью 2550 м2. Следует отметить, некоторая часть этих построек служила жильем для переселенцев вплоть до 1940 г., когда было закончено строительство новых домов. К 1 ноября 1937 г. Наркомат коммунального хозяйства УзССР израсходовал на эти цели более 875 тыс. рублей.

Но несмотря на особую важность и срочность выполнения этого мероприятия, строительство жилья для переселенцев шло туго, встречались трудности: то запаздывала проектно-сметная документация, то отсутствовала ясность в вопросах о типах строительства, то не хватало стройматериалов и т. д. В итоге ко времени приезда переселенцев всего было подготовлено жилой площади не более чем для 2500 семей.

Особенно ухудшились условия строительства с наступлением холодов. В связи с этим Чрезвычайная республиканская комиссия по переселенцам 25 октября 1937 г. приняла решение отложить возведение постоянных жилищ до весны 1938 г., и все силы были брошены на создание временных жилищ – юрт, землянок, потребность в которых с конца сентября 1937 г. еще более возросла. Дело в том, что 24 сентября 1937 г., опять-таки без согласования с правительством Узбекистана, Совет Народных Комиссаров СССР принял решение дополнительно к 6 тыс. семей направить в республику еще 5 тыс., т. е. 22-25 тыс. человек (ЦГА РУ. ф. Р-837. Оп. 32. Д. 587. Л. 12.)

Это решение поставило республику в крайне тяжелое положение, ибо она уже мобилизовала до последнего предела силы и средства для приема и размещения первоначально определенного СНК СССР количества корейских переселенцев в его решении от 21 августа 1937 г.

Разместить дополнительно 5 тыс. семей корейцев решили таким образом: на землях ликвидированного рисового совхоза в Среднечирчикском районе дополнительно к ранее расселенным 600 хозяйствам расселить еще 1000 хозяйств, на земли совхоза “Дамашчи” в Калининском районе – 600 хозяйств, в уже созданном корейском колхозе “Вторая пятилетка” Нижнечирчикского района – еще 200 хозяйств.

Кроме того, Народным комиссариатам было поручено трудоустроить в Ташкенте по специальности рабочих (1000 человек) и служащих (1500 человек) из числа корейцев-переселенцев: по линии потребкооперации – 200 семей, хлоптреста – 100 семей, Наркомата легкой промышленности – 200 семей, Наркомата местной промышленности – 100 семей, Наркомата финансов – 200 семей, Наркомата коммунального хозяйства – 100 семей, Узпромсовета – 100 семей, Наркомата здравоохранения – 100 семей, Наркомата пищевой промышленности – 100 семей, на хлопковых заводах и скупочных пунктах – 100 семей2.

Необходимо отметить, что во всех этих подготовительных мероприятиях по приему переселенцев активное участие принимали все народы, проживавшие в Узбекистане: узбеки, русские, каракалпаки и др.

В Узбекистане была только начата подготовительная работа по приему переселенцев, когда на другом конце страны – на Дальнем Востоке в спешном порядке шла погрузка в эшелоны корейцев для отправки их в неведомые края.

Как же осуществлялась депортация корейцев с Дальнего Востока?

Вопрос о переселении держали от населения в глубокой тайне. Сообщили за один-два дня до начала акции переселения. И конечно же среди населения поднялась паника. Люди не знали, что можно брать с собой, как быть с домашней утварью, строением, что делать с выращенным урожаем. За день до начала погрузки в эшелоны было объявлено, что все движимое и недвижимое имущество, а также урожай, не убранный с полей, остаются на месте.

Трагические последствия депортации для многих корейцев начались еще там, на Дальнем Востоке. Те, кто был в гостях у родственников, друзей и знакомых в других городах, поселках загружались в эшелоны по месту их нахождения в момент отправки эшелонов. Переселенцам разрешали захватить с собой минимум вещей и продовольствия, продуктов питания на не- сколько дней.

Корейцев перевозили в товарных вагонах, в которых обычно перевозили скот. В один вагон размещали по четыре семьи: две внизу, две – на нарах второго этажа. В вагоне устанавливалась печка-буржуйка. Поскольку вагоны были предназначены для перевозки скота, а не людей, можно представить, в каких антисанитарных условиях ехали люди. А путь был долгим. До места назначения добирались от 1 до 1,5 месяца. В пути следования люди, особенно старики и дети, умирали от голода, холода, антисанитарии и отсутствия элементарной медицинской помощи. При резком движении или же при внезапной остановке поезда часто падали с нар вниз и получали серьезные травмы.

Поезда с переселенцами двигались не по расписанию, четкого графика их движения не было, и зачастую они шли по нескольку дней без остановки. Умерших же в таких случаях, завернув в циновки, просто выбрасывали с поезда. Не многих покойников удавалось предать земле и во время стоянки поездов.

Вот как описывает в своих воспоминаниях эти трагические события ветеран войны и труда Тян Хак Пом:

“В 1937 году я жил в гор. Хабаровске, вблизи железнодорожного вокзала. Поэтому уже в начале сентября видел эшелоны с корейскими переселенцами, следовавшие на запад. Мы же продолжали ходить в школу, и родители еще работали на предприятиях. В школе нам говорили, что переселяют тех корейцев, которые жили в приграничных районах. Мы верили этому и спокойно ходили в школу до 20 сентября.

В нашей школе учились корейцы со всего края – от острова Сахалина до Спасского района, так как_ корейских полных средних школ по всему Дальневосточному краю было всего три или четыре. Начался учебный год, они только что приехали на учебу, но по телеграмме вынуждены были обратно вернуться по своим домам в связи с переселением. 20 сентября в нашей школе объявили, что после занятий веем комсомольцам и членам партии следует явиться в кинотеатр “Гигант”. Там был самый большой зрительный зал в городе, поэтому краевые партийные съезды всегда созывались в этом кинотеатре. Мы организованно в 3 часа дня пошли туда. На сцене в президиуме сидели секретарь горкома партии и председатель горисполкома. Секретарь горкома партии объявил, что данный сбор считается партийно-комсомольским активом и на повестке дня только один вопрос – постановление СНК СССР (номер и дату не помню) о переселении корейского населения со всей территории Дальневосточного края.

Все собравшиеся слушали секретаря горкома с возмущением и даже бросали реплики. Мы сразу поняли, что горком партии и горисполком собрали актив для того, чтобы коммунисты и комсомольцы поддержали их в организации переселения городского населения, а получилось наоборот.

Все выступавшие высказывались против постановления, говорили, что оно принято вопреки ленинскому принципу национальной политики, что это ущемляет интересы и права нации. Некоторые даже призвали корейцев выйти на улицу и противостоять насилию. Организаторы актива поняли, что такой актив позорит не только их, но и политику партии и правительства. Они дали возможность высказаться выступающим и позорно прервали актив, объявив, что пора расходиться по домам.

На следующий день утром мы пришли в школу и узнали, что ночью арестовали наших учителей. Были арестованы также вся корейская интеллигенция, партийно-советские работники и работники административных органов. Мы не заходили в свои классы, стояли во дворе школы. Чуть позже вышла завуч и объявила, что занятия в школе прекращаются, надо всем расходиться по домам и готовиться к переселению. Центральный район отправляется 25 сентября, а Сталинский – 26 сентября. Сказав “до свидания”, она попросила старшеклассников в эти дни приходить в школу помогать в упаковке и погрузке вещей. Несколько учеников-старшеклассников, и я в том числе, пошли не по домам, как было велено, а в старый школьный двор, который находился недалеко от новой школы, чтобы увидеть семьи наших арестованных учителей. Почти все они жили в старой школе, переоборудованной под семейное общежитие. Когда мы подошли туда (улица Шеронова, дом № 18), то увидели жуткую картину: дом, в котором жили учителя,- как после бомбежки на войне. Отряд гебешников целую ночь производил обыск, все было перевернуто вверх дном. И только под утро арестовали учителей, отобрав у них партбилеты. Когда отбирали партбилеты, многие из учителей плакали и с проклятиями шли за гебешниками.

Отлично помню: среди семей учителей в самом трагическом положении находилась семья всеми уважаемого и любимого учителя математики Ким Доуна. После его ареста остались больная жена с четырьмя детьми, из которых самой старшей только что исполнилось 13 лет, остальные были мал мала меньше. Жена учителя лежала с сердечным приступом, а надо было готовиться к дороге: упаковывать вещи, получить в райисполкоме пособие на дорогу, а помочь некому, так как в этом дворе у всех было такое же положение. Это точно, горком партии мстил за провал вчерашнего партийно-комсомольского актива. За ночь арестовали не только наших учителей, но и учителей краевой совпартшколы во главе с директором школы Кан Петром. Арестовали всех литераторов, журналистов, знаменитого писателя и поэта Дё Менхи, прокурора края Пак Илью, крупного работника госбезопасности Хан Чан Гера с женой, Цой Федора Андреевича – тоже работника госбезопасности, крупного командира партизанского отряда Цой Е., дочь которого училась в нашей школе. Кстати, старшая дочь любимого нашего математика Ким Доуна – Вера Доуновна – живет и работает сейчас в Ташкенте.

Когда настал день 25 сентября, подали грузовую машину и приказали грузить только самые необходимые вещи: постель, одежду, продукты питания. Из кухонной утвари разрешили брать одно ведро, чайник, одну-две кастрюли и несколько чашек и ложек. Остальное как было, так и оставили, погрузились на бортмашины, прибыли на вокзал и перегрузились в товарные вагоны. В вагонах четыре полки в два яруса. На каждую полку приходилось по 8 человек, т. е. каждый вагон был рассчитан на 32-35 человек. Больных, находившихся в больницах, выписывали или оставляли с условием, что после выписки они догонят семью. Но никто не оставался, кроме тех, которые находились в очень тяжелом состоянии, все боялись потерять свою семью. По дороге умирали и не было возможности по-человечески их похоронить. На станциях в пути следования ничего не было организовано. Были только горячая вода (кипяток), хлеб и консервы. Когда ехали по Сибири, по ночам мерзли от холода, так как была уже середина октября. Но когда поезд повернул на юг от Новосибирска, немного полегчало: стало теплее и питаться могли лучше за счет фруктов и бахчевых”.

Первые эшелоны с корейскими переселенцами в Узбекистан начали прибывать в начале октября 1937 г. Всего же за октябрь-ноябрь 1937 г. в республику прибыло 16 307 семей (74500 человек), т. е. на 10 тыс. семей больше, чем предусматривалось первоначально (РА ИПСИ ЦС НДПУ. Ф. 58, Оп. 14. Д. 312. Л. 430.)

Но трагедия переселенных корейцев не закончилась самим фактом переселения. Приезд на новое место был только началом их тяжелых и длительных страданий. Адаптироваться к новымусловиям было очень трудно. Сказались смена природно-климатических условий: сухая жара летом и холодная зима вместо мягкого климата Приморья, неустроенность, отсутствие жилья, да и моральный фактор сыграл свою роль.

Прибыв в Узбекистан, корейские переселенцы вошли в новую национально-этническую среду. Как известно, на Дальнем Востоке большинство населения составляли русские и украинцы. Поэтому основным языком общения был русский. В Узбекистане же большинство населения – узбеки и каракалпаки, преобладающая часть которых проживала в сельской местности и языком общения были узбекский и каракалпакский. Большинство же корейских переселенцев разместили в сельской местности, и языковой барьер между ними и коренными жителями, особенно в первые месяцы, создавал большие трудности в общении. Не в лучшем положенииоказались и рабочие и служащие.

Кроме трудностей с адаптацией, на долю переселенцев выпали еще испытания, связанные с их юридическим статусом. Причисленные к категории спецпереселенцев, они были лишены права свободного переселения и передвижения, ограничены местомпроживания только на территории тех районов и областей, куда были депортированы, находились под усиленным надзором органов государственной безопасности и милиции. А из этого проистекала еще одна страшная трагедия – невозможность соединиться разобщенным членам семей.

Разобщенные семьи в чужом краю, изломанные судьбы! Что может быть более антигуманным и безнравственным?! Мы не знаем точно и, наверное, никогда не узнаем, сколько было этих изломанных судеб. Но сколько горя и страданий они пережили, можно представить, читая письма корейских переселенцев И. В. Сталину, В. М. Молотову, правоохранительным органам. Письма эти совершенно случайно сохранились в Центральном государственном архиве Республики Узбекистан в фонде Переселенческого управления народного комиссариата земледелия УзССР. По правилам хранения такая разновидность документальных материалов, как “переписка”, подлежит временному сроку хранения – 5 лет, по истечении которого они уничтожаются. Почему сохранились эти письма, мы не знаем, но их значение для знания правды о нашем прошлом очень велико. И сегодня по истечении свыше пятидесяти лет нельзя их читать без волнения и слез.

Как же так случилось, что семьи оказались разобщенными? Дело в том, что постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 21 августа 1937 г. “О переселении корейцев в Узбекистан и Казахстан”, депортации подвергались только лица корейской национальности, и многие семьи столкнулись с непредвиденными обстоятельствами.

За семидесятилетнюю историю заселения и проживания корейцев на Дальнем Востоке проходил закономерный, естественный процесс сближения корейцев с русскими, а также представителями других национальностей. Заключались межнациональные браки, возникали семьи, в которых муж был корейцем, а жена или украинка, или русская и наоборот – муж русский, а жена кореянка. В соответствии с постановлением Совнаркома СССР от 21 августа 1937 г. такие семьи разделялись на две части. Переселялись муж или жена корейской национальности, а муж или жена европейской национальности оставались на постоянное место жительства на Дальнем Востоке. Но чаще всего супруги не хотели разлучаться и пытались следовать за своей “половиной”, но так как они не попадали в один эшелон, то оказывались в разных местах, а воссоединиться им потом не разрешали.

Самой трагичной и тяжелой в этих позорных действиях была судьба детей. Им разрешалось оставаться с матерью. И получалось, что если мать – русская, детям разрешалось оставаться на Дальнем Востоке, если же мать была кореянка, то дети переселялись в Узбекистан или Казахстан. Кто еще был способен на такой изощренный метод издевательства над целым народом?

Вот что писала о своих мытарствах переселенка Порохова В. М., проживавшая на станции Вревская (ныне Янгиюль), начальнику районного отдела НКВД Чиназского района:

“Моя семья состоит из двух человек – мужа и меня. Я полукореянка (мать русская, отец кореец). 27 сентября 1937 г. меня погрузили в вагон. В это время муж был на работе. Когда муж обратился вечером к председателю тройки с вопросом: “Как же так, моя жена русская, а ваш уполномоченный погрузил ее в вагон’/”, председатель тройки удивился и сказал, что жена может остаться и не уезжать. Муж сказал, что у нее паспорт взяли. Ответ был: “Пойдите и возьмите паспорт и оставайтесь”.

Когда мы обратились к нему же через несколько часов на вокзале, чтобы возвратили мой паспорт, он ответил: “Возвратить паспорт не могу, так как вагон укомплектован”. После долгих разговоров муж согласился ехать, сказав ему, что мы поедем сопровождать родителей жены, посмотрим Узбекистан и возвратимся на родину. Он посоветовал ехать и разъяснил так: “Здесь ничего особенного нет, вы вполне можете поехать куда вам захочется. Как прибудете на место, вам сразу же выдадут паспорта, а здесь забрали паспорта для сохранения как ваш основной документ”. Сижу здесь с 18 октября 1937 г. без паспорта. Не выдают. Теперь прошу Вашего разрешениявыехать мне в пределы Казахстана в гор. Петропавловск к мужу, так как я сейчас беременна и все время болею, влияют климатические условия, а работать не могу. Ресурсы для дальнейшего существования иссякли, продаю вещи. Сама я из крестьянской семьи. С 15 лет ушла на самостоятельную жизнь из-за бедности родителей” (ЦГА РУ. Ф. Р-100. Оп. 1. Д. 4. Л. 3-4.)

А вот другое письмо женщины-кореянки:

“В 1936 г. была командирована из г. Хабаровска (после курсов) в г. Свободный для укомплектования Амурской железной дороги в качестве бухгалтера. За время своей работы взысканий и замечаний не имела, работала как честный и счастливый советский гражданин. Корейским языком не владею, всю жизнь свою с 1918 г. вращалась среди русских. Мой муж Глущенко П. Я. выходец из семьи рабочего, украинец, комсомолец с 1930 года. 1-го июня 1937 г. окончил Воронежский техникум, после которого получил звание техника связи и был командирован на Дальний Восток в Управление Амурской железной дороги. Прошу разрешить мне поскорей выехать к мужу, так как мне одной здесь существовать очень трудно” (Там же. Л. 39-40).

Были случаи, когда мужей корейцев переселяли в Казахстан в города Петропавловск и Аральское море, а их жен русской национальности – в Чиназский район Ташкентского округа. И таких случаев не перечесть. Так, жена из города Лепси (КазССР) просит дать ей разрешение переехать в г. Ташкент к родным. Оказавшись одна с тремя малолетними детьми, пишет она, не в состоянии прокормить их (Там же. Л. 57).

В ряде заявлений сквозит мольба о помощи. Таково, например, заявление одной несовершеннолетней девушки, потерявшей родителей и оказавшейся без каких-либо документов, что в свою очередь явилось препятствием для устройства на работу Там же. Д. 2. Л. 360.

По воспоминаниям моих родителей, наш эшелон состоял из корейских семей, проживавших в Шкотовском районе Приморского края. После месяца пути нас всех высадили в городе Караганда. Переселенцев отправили на работу в угольные шахты, а ведь эшелон в основном состоял из сельских жителей. Мой отец, например, Ким Герон до переселения работал председателем сельского Совета в Шкотовском районе. Понятно, почему из переселенных корейцев шахтеры не получились. Для них работа на шахте была незнакомой, трудноосваиваемой профессией. Вполне объяснимо, что корейские шахтеры не могли заработать дажена пропитание своих семей.

В марте 1938 г. всех корейцев нашего эшелона загрузили на товарные поезда и привезли в Каратальский район Талды-Курганской области Казахской ССР. Недалеко от станции Уштюба (в 12 км от районного центра) обосновали колхоз им. III Интернационала. Год, пока шло строительство жилья, ютились внаспех построенных землянках. Сейчас трудно объяснить, почему произошла неурядица с жилищным строительством: преднамеренно или по незнанию. Все дома были построены из самана без фундамента на солончаковой почве. Через год, в начале Великой Отечественной войны, 90 процентов домов не выдержали и рухнули. Нужда и борьба за выживание снова загнали корейцев в землянки. В таких нечеловеческих условиях при отсутствии медицинской помощи, жили тысячи корейских семей. Умирали от болезней и недоедания прежде всего старики и дети.

В нашей семье было девять детей, трое из них умерли от кори в 1937-1939 гг., один – в годы войны от недоедания. Из девяти детей в живых осталось только пятеро. Наша семья по потере детей – не исключение. Такая потеря наблюдалась у большинства переселенцев. Резко континентальный климат – жаркое лето и холодная зима – не выдерживали не только старики и дети, но и люди с сердечными заболеваниями. В нашем колхозе, состоявшем из двухсот дворов, появились десятки обездоленных стариков и детей-сирот.

Во многих семьях родители не имели никаких сведений о своих детях, которые учились во Владивостоке в корейском педагогическом институте и корейском педагогическом техникуме, а также в других учебных заведениях Приморского и Хабаровского краев. Эшелоны формировались как по месту жительства, так и по месту нахождения корейцев в момент переселения. Поэтому родители и дети-студенты попадали в разные эшелоны, а значит » прибывали в разные пункты назначения.

Вот что писал один из студентов: “В связи с переселением я приехал вместе с педучилищем в город Ташкент. Наше педучилище находилось в селе Краскино Посьетовского района Приморского края. Наш эшелон прибыл в г. Ташкент 9 октября 1937 г. Я прожил в Ташкенте два месяца вместе с училищем, но училище не открылось. Таким образом разбросали всех студентов. Я не нашел родных. Случайно приехал в Бухару. Работаю на шелкомотальной фабрике. Прошу Вас выдать паспорт. У меня отобрали паспорт в селе Краскино Посьетовского района” (ЦГА РУ. Ф. Р-100. Оп. 1. Д. 4. Л. 26.)

А вот другое письмо: “При переводе Корейского пединститута из Владивостока в г. Кзыл-Орду я, как студент, приехал вместе с институтом в Кзыл-Орду, оставив семью. Сейчас она приехала в Ташкент. Прошу Вашего разрешения переехать из г. Кзыл-Орда по месту жительства семьи. Семья состоит из 7 человек” (Там же. Л. 27.)

Трагически складывались судьбы нетрудоспособных престарелых родителей, оторванных от своих кормильцев. Поэтому очень много писем в правоохранительные органы с просьбой разрешить соединиться со стариками. Вот типичная история того периода:

“Мои родители в настоящее время находятся в гор. Гурлене Хорезмского округа по случаю переселения всех корейцев из пределов Дальневосточного края в соответствии с решением правительства, а я и мой брат Ким Иван Миронович приехали с 9 членами семьи в гор. Андижан, где работаем на хлопкозаводе № 3. Родители с места выезда попали в другой эшелон не по нашей вине, а по вине работников комиссии по переселению. Мои родители до приезда с Дальнего Востока состояли членами колхоза “Просвещенец” в селе Богатырка Ворошиловского района. А сейчас по месту нахождения не состоят в колхозе, так как родители старые, нетрудоспособные. Отцу – Ким Хен Наку исполнилось уже 73 года, а матери – Ким Марии 61 год. Одна сестра учится в школе. Они сейчас не в состоянии прожить самостоятельно в гор. Гурлене. Я был в Андижанском НКВД по вопросу переезда моих родителей в гор. Андижан. НКВД не возражал против переезда. Приехал 12 февраля сего года в гор. Гурлен и на второй день подал заявление местному НКВД с просьбой разрешить переезд моих стариков. Гурленский НКВД, затянув рассмотрение вопроса до 26 февраля, дал ответ, что нельзя их перевозить, потому что они еще могут состоять пленами в колхозе. Я говорил начальнику: “Не могут жить старики отдельно от нас”. Тогда начальник НКВД говорит, что я могу жаловаться в окружной Ново-Ургенчский НКВД. Был в Ново-Ургенче, где пробыл три дня. Без окончательного ответа окружного НКВД меня отправили обратно в Гурленский НКВД. Начальник окружного НКВД сказал, что будет вести переговоры с Гурленским НКВД. Конечно, я приехал обратно в Гурлен. На другой день был в НКВД. Опять, затянув несколько дней, он сказал, что будет телеграфировать в Ташкент в НКВД – в переселенческий пункт с просьбой разрешить удовлетворить мою просьбу. Уже прошло больше 10 дней, ответа нет. Я думаю, такое отношение является не человеческим и издевательским над человеком. Я еще раз повторяю, что старики нетрудоспособные и перевезти их нужно обязательно. Старики до моего приезда находились в очень тяжелом мате- риальном положении. Дальше жить самостоятельно они не могут. Никакого выхода нет. Убедительно прошу Вас дать ответ по запросу Гурленского НКВД относительно моего заявления.

Настоящим прошу Вас, дайте мне разрешение о выезде из Гурлена с моими родителями в гор. Андижан.

Прошу в моей просьбе не отказать” (ЦГА РУ. Ф. Р-100. Оп. 1. Д. 4. Л. 137-138.)

Отец, прибывший с эшелоном в г. Бухару, умоляет разрешить выехать к сыну з г. Кзыл-Орду. Сын, проживающий в Чиназском районе, просит разрешения переехать в Северный Казахстан к престарелым родителям. Из г. Гурлена Хорезмского округа престарелый отец, не имеющий средств к существованию, просит разрешения переехать к своим детям в Ташкент. Дочь, приехавшая в Среднечирчикский район из Казахстана, просит разрешения остаться у старой слепой матери, чтобы спасти ее от голодной смерти. И таких писем было сотни.

В большинстве случаев разъединенные члены семей не знали о месте нахождения друг друга, испытывали большие затруднения в процессе розыска, который был крайне омрачен из-за плохой постановки службы информации, и поэтому бесконечно страдали. Поскольку география расселения была обширна, то вполне закономерно, что поиск родных велся очень медленно и не всегда результативно. Но даже в тех случаях, когда близкие находили друг друга, соединиться они не могли из-за режима спецпереселенцев, ограничивавшего передвижение только в пределах одной республики и в определенные правоохранительными органами сроки.

Человеку, выезжавшему на свидание с родственниками в другой район, область, Управление НКВД выдавало специальные справки на выезд с указанием сроков пребывания в той или иной местности.

Вот одна из таких справок:

СПРАВКА

выдана переселенцу Ким Побон в том, что он, жена Ким Вера, дочь Ким Люда следуют к месту расселения своих родителей на ст. Вревская к отцу Лю Чен Ген, матери Ким Ен. Данная справка может служить документом на право жительства. Паспорт находится в областной милиции г, Ак- ч тюбинска. Справка должна быть сдана в органы НКВД по месту пребывания. Справка действительна по 28 ноября 1937 г. 20/Х-1937 г.1

Поднадзорность, строгий запретительный режим на передвижение ставили переселенцев в унизительное положение, практически возрождая времена крепостного права. Страшно становится, когда пытаешься представить себе состояние человека, написавшего такое письмо:

“Начальнику НКВД УзССР тов. АПРЕСЯНУ.

Копия Пред. ЦИК УзССР тов. АХУНБАБАЕВУ.

Прошу Вас дать мне разрешение о перемене местожительства. Я являюсь переселенцем, кореец из Дальневосточного края. Меня из Владивостока привезли в гор. Караганду. С приездом все время искал родителей. Наконец, я узнал, где живут мои родители. 27 апреля 1938 г. я приехал в гор. Ленинск, где проживают мои родители. Приехал самовольно, без всякого разрешения НКВД и вот теперь Ленинская гормилиция за самовольный приезд не прописывает паспорт, на основании постановления правительства и приказа НКВД. После чего обратился к начальнику милиции. Спросил: что мне делать? Он требует выехать обратно. Предлагает в течение 24 часов выехать.

Тов. Ахунбабаев, я не могу выехать обратно, так как у меня нет средств на проезд. Для того, чтобы уехать, мне нужно не менее 700 рублей.

Тов. Апресян и Ахунбабаев, прошу Вас дать мне разрешение прописаться в городе Ленинске” (ЦГА РУ. Ф. Р-100. Оп. 1. Д. 4. Л. 137-138.)

И еще одну группу составляют письма престарелых и больных людей, которым не подходили климатические условия Узбекистана. Наивно полагая, что произошла большая ошибка по отношению к ним, они в своих письмах ставили вопрос о немедленном их переселении в одну из областей РСФСР, где климатические условия приближены к дальневосточным. Конечно, их можно понять. Люди с сердечным заболеванием, особенно пожилого возраста, трудно переносили перемену мягкого приморского на резко континентальный климат Средней Азии.

Но эти просьбы, как и большинство тех, о которых говорилось выше, к сожалению, оставались без ответа.

Большие потери понести корейские переселенцы во время переезда к местам поселения, а также в первые месяцы жизни на новом месте. Причина тому – голод, плохие жилищные Условия.

При выезде с Дальнего Востока переселенцы были дезориентированы о сроках пребывания в пути. По словам представителей власти они должны находиться в пути неделю. Из этого расчета

люди брали с собой продукты. Перед выездом на местах они сдали государству скот, зерно и фураж, находящиеся в закромах. Была осень, и весь выращенный урожай также оставался на месте на корню. Переселенцам обещали адекватную компенсацию по месту вселения.

Но переезд занял не одну неделю, как предполагалось, а месяц и больше. Люди голодали. Эшелоны двигались неравномерно: то шли по несколько дней без остановки, то стояли сутками на разъездах. Царила страшная неразбериха. Кроме того, от одного из эшелонов по неизвестной причине на станции Чита отцепили два вагона с продуктами. Все это создавало дополни- тельные трудности.

После прибытия на места поселения переселенцы попали в еще более тяжелое положение. Центральное правительство свое обещание оперативно выдать переселенцам зерно и скот не выполнило, а у Узбекистана своих запасов было крайне мало, и обеспечить прибывших 75 тысяч человек он был не в состоянии. Дополнительная отгрузка продовольствия планом не была пре- дусмотрена, и ожидать его поступление вне плана было нереально.

Только с марта 1938 г. началась выдача переселенцам продовольственной ссуды, столь ничтожной по размеру, к тому же проходила она очень медленно.

Так, в мае 1938 г. корейские переселенцы из Фрунзенского сельсовета Калининского района писали в Москву председателю Совета Народных Комиссаров В. М. Молотову: “При переселении из Дальнего Востока колхозы “Крепость” и “Свободный пахарь” все ценности и посев оставили на Дальнем Востоке по акту оценочной комиссии Буденовскокго района. Двумя колхозами оставлены ценности всего за вычетом задолженности райисполкому и госбанку на сумму 287 336 руб.

“Тройка по переселению” корейцев Буденовского района Дальневосточного края обязалась перечислить по адресу нового местожительства причитающуюся нам сумму. По прибытие на новое место жительства два раза писали письма и два раза давали телеграмму, но до сего времени нет положительного результата и даже нет никакого ответа.

Таким образом, в настоящее время колхоз страдает из-за отсутствия средств, а также задолженности колхозникам. Колхоз по трудодням не получил ни единого рубля на трудодн 1937 года. Все деньги израсходованы. Люди продали вещи, привезенные из Дальнего Востока, и находятся в крайне безвыходном положении.

Просим дать ответ, как быть с этим положением, каким путем и когда можно получить средства”(ЦГА РУ. Ф. Р-100. Оп. 1. Д. 1. Л. 68.)

Несмотря на клеймо недоверия » подозрительности, наложенное сталинским режимом на корейских переселенцев, узбекский народ, движимый высоким гуманизмом и сочувствием к переселенцам, продемонстрировал свое щедрое гостеприимство, пожертвовал частью своего продовольствия и помещений жилищно-бытового и социально-культурного назначения.

Тян Хак Пом вспоминает: “Переселенцев местное население приняло хорошо. Они уступали по одной-две комнаты в своем доме или совсем оставляли дома, переезжая сами на уплотнение к родным”.

Расселяли корейских переселенцев в тех районах, где можно было оперативно подвести экономическую базу под их колхозы, где были свободные земли, отвечающие специфике основных сельскохозяйственных занятий корейцев – главным образом рисоводству и рыболовству. И, наконец, учитывая указание ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР о необходимости изолировать их от пограничных районов.

Поэтому переселенцы были размещены в Бекабадском, Чиназском, Верхнечирчикском, Среднечирчикском районах Ташкентской области, в отдельных районах Ферганской, Самаркандской, Хорезмской, Бухарской областей и Каракалпакской АССР, т. е. в районах, не соприкасающихся с государственной границей.

До переселения в Узбекистан 9807 семей корейцев трудились в колхозах и совхозах, 700 семей — в рыболовецких хозяйствах, 5800 семей составляли рабочие и служащие. Таким образом, Узбекистан принял всего 16 307 семей, состоящих из 74 500 человек. Всем им надо было найти кров, пищу, работу, помочь обжиться на новом месте.

Несмотря на проделанную осенью 1937 г. большую подготовительную работу,- предстояло сделать еще очень много, и выполнить это в силу серьезных объективных причин оказалось довольно-таки сложно, а иногда, и просто невозможно. Так, к зиме 1938 г. не был закончен отвод земли для создания колхозов корейских переселенцев, плохо было со строительством жилья, социально-бытовых учреждений, школ, медицинских пунктов из-за отсутствия необходимых средств и стройматериалов.

Корейские переселенцы из Ходжейлийского района Каракалпакской АССР писали в ноябре 1937 г. в Москву Сталину:

“Мы прибыли в г. Ходжейли 22 октября 1937 г. …До сегодняшнего дня нас не обеспечили ни продуктами, ни топливом, ни тягловой силой, а также ни скотом, ни зерном, ни овощами, которые мы должны получить от государства в счет сданных нами в Заготзерно, Заготмясо, Заготовощ и др. учреждения в Дальневосточном крае перед выездом. Мы живемпока почти под открытым небом. Сейчас холодно… Мы не имеем запаса денег. Мы не имеем лошадей и не можем возить продукты из города. Мы уже несколько раз сознательно пожеланию проводили кампанию по сбору хлопка, оказываем помощь местным колхозам…

Для наших детей школы не открыты, и студентов-переселенцев не отпускают в свои учебные заведения, держат как заключенных. Политика правительства и партии для нас не должна быть такой” (ПА КК ОК. Ф. 12. Оп. 1. Д. 15. Л. 18.)

Наивные люди, они искренне верили, что “вождь всех времен и народов” придет к ним на помощь!

В поисках выхода из создавшихся условий партийные и советские органы районов, куда прибыли корейские переселенцы, постоянно обращались в вышестоящие органы власти с просьбой помочь с решением возникших проблем. Вот, например, очень характерный документ, в котором сконцентрированы самые больные вопросы, связанные с переселенцами,- письмо председателя Совета Народных Комиссаров Каракалпакской АССР председателю Совета Народных Комиссаров Узбекской ССР:

“В связи с прибытием переселенческих корейских хозяйств в республику и отсутствием точных установок по целому ряду принципиальных вопросов с их приемом и размещением просим срочно дать разъяснение по следующим вопросам:

1. Прибывшие в колхозы и кустпромартели предъявляют документы о том, что они на месте жительства сдали: рабочий скот, сельхозинвентарь, хлеб, зерно и другие посевы на корню, возврат которых им, якобы, должен быть обеспечен натурой с прибытием к новому месту поселения.

2. В числе прибывающих имеются рабочие разных профессий, служащие, интеллигенция и т. п., т. е. категории, в отношении которых неясен вопрос о порядке и размерах оказания им материальной и денежной помощи, которую они настойчиво требуют. Часть из указанных категорий прибывших переселенцев действительно нуждается в помощи.

3. Ввиду невозможности разместить прибывающих на определенной компактной территории или в одном каком-нибудь населенном пункте, из-за отсутствия помещения и в связи с наступающими холодами, мы вынуждены временно их размещать (и уже размещаем) в отдельных колхозах Кунградского района, в райцентрах Кунградского и Ходжейлийского районов, а также строить временно землянки, причем в местах временного поселения. Эти вынужденные мероприятия требуют расходов, в частности, на постройку, ремонт приспособленных и ремонт временных помещений и их аренду, транспортировку самих переселенцев и их груза к местам временного поселения. Каким порядком и за счет каких источников будут покрыты их расходы?

4. Можно ли прибывших переселенцев влить в существующие колхозы, имеющие большие земляные массивы и не могущие их целиком освоить из-за недостатка рабочих рук.

5. Можно ли использовать на работе в предприятиях и учреждениях переселенцев из числа рабочих, служащих и др. категорий в других районах республики, кроме Кунградского района.

Председатель Совета Народных Комиссаров КК АССР Д. КУРБАНОВ” (РА ИПСИ ЦС НДПУ. Ф. 58. Оп. 13. Д. 1557. Л. 7-8.)

Руководство республики прекрасно понимало, что материально-техническое положение Узбекистана не позволит решить в полном объеме сложные проблемы, связанные с приемом и размещением переселенцев. Поэтому правительство Узбекистана направило 9 ноября 1937 г. своего представителя в Совет Народных Комиссаров СССР для решения первоочередных вопросов, связанных с размещением и обустройством переселенцев Они были изложены в “Памятке о разрешении в Москве вопросепо переселению корейских хозяйств”.

В ней поднимались следующие проблемы: о кредитовании на домостроительство, покупку скота и освоение земли; об отпуске безвозвратного кредита колхозам, принявшим переселенческие хозяйства; об ассигнованиях на медицинское и торговое обслуживание и на строительство школ; о завозе стройматериалов и предоставлении для этого вагонов; о передаче земель рисосовхозов переселенческим колхозам; об устройстве рабочих, служащих, специалистов и студентов; о порядке возврата имущества, сданного переселенцами в Дальневосточном крае.

К сожалению, документов о том, как отреагировало правительство СССР на поставленные республикой вопросы, в архивах нами не обнаружено, но последующее развитие событий свидетельствует о том, что большинство из них, видимо, не было решено. После завершения приема переселенцев 25 ноября 1937 г. Совет Народных Комиссаров УзССР и ЦК КЩбУУз приняли постановление, согласно которому Чрезвычайная комиссия по приему и размещению переселенцев была распущена, а задачи хозяйственного устройства переселенцев возложены на Народный Комиссариат земледелия и другие наркоматы. Постановление обязывало Наркомзем завершить к 10 декабря 1937 г. организационное оформление прибывших хозяйств в новые корейские колхозы и присоединившиеся хозяйства в узбекские колхозы. Все народные комиссариаты и другие учреждения, причастные к размещению и обустройству переселенцев, должны были предусмотреть в плане на 1938 г. мероприятие по скорейшему трудоустройству корейских переселенцев и обеспечению их всеми видами обслуживания.

К весне 1938 г. большая часть корейских переселенцев была устроена в специально созданных корейских колхозах, друга доприселена к ранее существовавшим узбекским колхозам.

В Ташкентской области было устроено 9807 семей. Из них в Нижнечирчикском районе специально было создано четыре корейских колхоза – “Вторая Пятилетка” (210 хозяйств), “Новая жизнь” (178 хозяйств), им. Буденного (115 хозяйств), “Красный Восток” (60 семей из рабочих); в Среднечирчикском районе- 18, в том числе “Полярная Звезда”, “Северный маяк”, “Авангард”) “Большевик”, “Новый путь”, которые впоследствии отличились высоким уровнем производительности труда, а также им. Сталина № 2, им. Кирова № 3, им. Блюхера, “Известия”, “20 лет Октября”, им. Молотова, “Дальний Восток”,”Сталинская конституция” и др., объединившие 1846 корейских хозяйств.

В Хорезмский округ прибыло 1164 семьи (886 колхозныххозяйств и 275 – рабочих, служащих и кустарей). Колхозные хозяйства представляли 12 прежних корейских колхозов. Из них в прежнем составе остались только три – им. Сталина, “Дальневосточный партизан” и “Синтухинец” с общим количеством 446 хозяйств, остальные 9 мелких колхозов по 30-35 хозяйств (всего 423 хозяйства) были ликвидированы и доприселены в узбекские колхозы.

Рабочие и служащие, прибывшие для поселения в Новый Ургенч и Гурленский район, расселялись сами по всему Хорезмскому округу, так как им не была предоставлена работа.

Для организованных колхозов были отведены земли ликвидированных двух государственных совхозов и шести подсобных хозяйств республиканских организаций с площадью 14050 гектаров, из них удобных к обработке и посевам весной 1938 г,- 7823,6 гектара, остальная площадь подлежала освоению в последующие годы.

Из-за наступивших ранних холодов корейские переселенцы не смогли добраться до места назначения в Каракалпакию. И только весной в апреле-мае 1938 г. сюда прибыло 1956 хозяйств. Из них 464 хозяйства были размещены в четырех специально организованных корейских колхозах: в Кунградском районе колхозы “Авангард” (222 хозяйства) и им. Блюхера (73 хозяйства), в Ходжейлийском районе – “Новый мир” (92 хозяйства) и им. Ворошилова (77 хозяйств); 525 хозяйств расселили в ранее существовавшие колхозы, в том числе в Кунградском районе в 13 колхозах (298 хозяйств), в Ходжейлийском – в 17 колхозах (227 хозяйств).

Неплохо обустроились самостоятельные корейские колхозы. За ними было закреплено 2602 гектара земли, в том числе за колхозом “Авангард” – 1676 гектаров, им. Блюхера – 199, им. Ворошилова -281, “Новый мир” – 446 гектаров. Колхозам Кунградского района были выделены ранее обрабатывавшиеся земли, а колхозам Ходжейлийского района – целинные земли. Всем этим колхозам местными жителями была оказана помощь в проведении необходимых ирригационных работ, к которым корейцы не имели навыка. И уже весной 1938 г. Корейскими переселенцами были посеяны рис, ячмень, просо, джугара, люцерна, маис, кунжут, соя, огородные культуры. Но из-за процесса адаптации полностью выполнить посевной план не смог ни один колхоз.

Трудно сложилась судьба рыболовецких колхозов. В Каракалпакию были переселены 11 корейских рыболовецких колхозов (700 хозяйств). Но заняться рыболовством они не смогли из-за отсутствия материально-технической базы. После долгих переговоров с местными органами власти в апреле 1938 г. бывшие корейские дальневосточные рыболовецкие колхозы “Большевик”, “Бургун Сахалин”, “Северный маяк”, “Моряк-рыболов”, “Сталинская конституция” переехали в Ташкентскую область и занялись земледелием.

Три рыболовецких колхоза – “Восточное море”, “Труддисциплина”, им. XVII партконференции осели в Муйнакском районеи образовали рыболовецкий колхоз им. Коминтерна.

Всего из переселенческих корейских хозяйств в Узбекистане было организовано четыре рыболовецких колхоза: в Кунградском районе – колхоз “Рыболовецкие промыслы” (40 семей); в Ходжейлийском – колхоз “Ленин-Яб” (37 семей); в Муйнакском -колхоз “Коминтерн” (170 семей) и в Бекабадском районе – колхоз “Дальневосточник”. Но несмотря на усилия бывших рыбаков, сказались плохая оснащенность и плохая организация работы, колхозы эти оставались нерентабельными, план выполнялся на 40-50 процентов.

Чрезвычайно сложная ситуация по хозяйственному устройству корейских переселенцев сложилась в г. Коканде и по Кокандскому району. Строительство и ремонт жилых домов затягивались, в результате чего корейцы в сентябре 1938 г. продолжали жить в общежитиях в неблагоустроенных домах. Так, в колхозе “Утренняя звезда” 60 семей были размещены в общежитиях тутового питомника без потолка, окон, печей, полов. Большинство корейцев вместе с детьми спали прямо на земляном полу.

Из-за недостаточного контроля со стороны районных организаций над расходованием средств, предназначенных на жилищное строительство, руководство колхоза израсходовало часть из них не по назначению.

В колхозе “Новый путь” (рыболовецкий), организованном из двадцати хозяйств и размещенном на территории бывшего кулацкого хутора, корейцев поселили в полуразрушенные дома, большинство из которых совершенно непригодны для жилья, без дверей, окон, полов, потолков, ремонтные работы в которых непроводились. Отпущенный колхозу лес не вывозился со станций. Правление колхоза, а также колхозники долгое время не знали, останутся ли они жить в дальнейшем здесь или их перебросят на другое местожительство. В то же время райисполком да исами колхозники понимали, что колхоз нерентабельный и его должны ликвидировать.

Не лучше обстояли дела у колхозников-корейцев и в других колхозах Кокандского района, большинство из которых жили в бросовых домах, требовавших капитального ремонта, так как на зимний период эти дома для жилья были совершенно непригодны.

Корейцы-переселенцы (180 семей), проживавшие в городе Коканде, были предоставлены исключительно сами себе. Многие семьи долгое время проживали в общежитиях, недостроенной больнице, бараках при хлопкозаводе, бывшей мечети, в чайхане.

Такое критическое положение в хозяйственном устройстве корейских переселенцев по Кокандскому району сложилось из-за нехватки жилплощади в городе и районе. Учитывая это, Совет Народных Комиссаров Узбекистана 16 сентября 1938 г. Принял специальное постановление “О хозяйственном устройстве корейских переселенцев в Кокандском районе”. В нем отмечалось, что к хозяйственному устройству корейских переселенцев в районе было проявлено явно безответственное бюрократическое отношение, в результате чего 234 хозяйства долгое время были не устроены.

Как видим, размещение корейских переселенцев было сопряжено с большими трудностями. Но особенно тяжело было трудоустроить на работу рабочих и служащих (5800 хозяйств). Постановлением Совета Народных Комиссаров УзССР от 28 октября 1937 г. они были распределены по различным наркоматам и ведомствам. Часть из них была действительно трудоустроена, но процесс этот шел крайне медленно и сопровождался большим количеством трудностей.

Так, на начало 1938 г. более половины их – 2473 семьи, или 9316 человек, еще не было трудоустроено. В основном это бывшие рыбаки, золотодобытчики, рабочие и служащие, которые не могли найти работу, соответствующую их квалификации и специальности. Большие дополнительные трудности создавал языковой барьер. Поэтому служащие, инженеры, техники, рабочие вынуждены были уходить на работу в колхозы и совхозы. В середине 1938 г, более 90 процентов корейских переселенцев, чтобы выжить, как по объективным, так и субъективным обстоятельствам перешли на сельскохозяйственную работу. И лишь очень небольшая часть устроилась на работу в кустарную промкооперацию, в учреждения и на промышленные предприятия.

На 15 июня 1938 г. в республике было расселено 10837 семей, а на 15 ноября 1938 г.- 16307 семей, или 74500 человек. В приложениях № 1, 2 данной книги мы приводим подробную дислокацию устройства корейских переселенцев на 15 июня 1938 г. и данные расселения корейцев по районам и городам республики на 15 ноября 1938 г.

Одновременно с организационным устройством колхозов корейских переселенцев в чрезвычайно трудных условиях проходили землеустроительные работы. Известно, что борьба за монокультуру хлопчатника привела к тому, что к концу 30-х годов все лучшие орошаемые земли в республике были отведены под хлопчатник. Корейские же колхозы ориентированы на выращивание риса. Поэтому оставалась единственная возможность обеспечить их землей – отвести им площади, не пригодные под хлопчатник. Таковыми явились целинные земли, камышовые заросли, тугаи по берегам рек Чирчика, Сырдарьи и Амударьи. Чаще всего это были заболоченные земли, поэтому для их обработки требовались определенные усилия и средства.

Большая работа осуществлялась по строительству магистральных каналов, переустройству и постройке внутриколхозной оросительной сети, проведена дренажная работа заболоченных мест для постройки жилищ. Организация хозяйственных центров для колхозников потребовала проведения мероприятий по ограждению их от затопления. Возделывание риса корейскими колхозами поставило на очередь дня строительство коллекторов, очистку и ремонт уже существовавшей ранее оросительной системы. Так, по подсчетам Узбекского треста ирригационного строительства, в ходе этих работ было вынуто свыше 586 тыс. м3 земли, был тщательно изучен водный запас таких рек, как Сырдарья, Амударья, Чирчик. Протяженность вновь построенных и отремонтированных каналов, водосборов, коллекторов составила 22 километра.

Об объеме и стоимости ирригационных работ, выполненных для организации корейских колхозов, свидетельствуют следующие показатели: стоимость переустройств ирригационной сети по левому берегу Чирчика в Верхнечирчикском, Среднечирчккском и Нижнечирчикском районах для освоения к весне 1938 г. 6970 гектаров составила 1838,8 тыс. рублей; ирригационной сети урочища Дам-Аши в Калининском районе 597 гектаров – 116,2 тыс. рублей; ирригационной и водосборной сети на землях бывшего совхоза Стрелкова в Пастдаргомском районе 2000 гектаров, а также ирригационной сети в Гурленском районе Хорезмской области для освоения 921 гектара – 200 тыс. рублей.

Вся посевная площадь 1938 г. в размере 10488 гектаров была освоена полностью. На все мероприятия по проведению ирригационных работ для корейских колхозов в 1938 г. Было ассигновано по союзному бюджету 2 млн. рублей и республиканскому бюджету – 260 тыс. рублей. Всего для хозяйственного освоения корейским колхозам было отведено, включая приусадебные участки, 30448 гектаров земли, из них 29879 гектаров – под вновь организованные самостоятельные корейские колхозы.

Переселенческие корейские хозяйства наделялись общественными землями в различных районах по-разному. Так, в Ташкентской области в расчете на колхозный двор размер общественных земель колебался в среднем от 2,29 гектара до 7,44; в Ферганской – от 1,98 до 6 гектаров; в Самаркандской – от 3,46 до 6,3 гектара; в Хорезмской – от 2,04 до 5,27 гектара; в Каракалпакской АССР – от 4,53 до 8,86 гектара.

Неравномерность наделения землей переселенческих хозяйств была неизбежной и обусловливалась наличием ресурсов свободных земель, их качеством, возможной специализацией того или иного хозяйства, а также наличием корейских хозяйств, число которых не было постоянным. Одновременно с предоставлением земли колхозу выделялись земли и индивидуально для приусадебных участков в пределах от 0,16 до 0,30 гектара на колхозный двор. В то же время следует отметить, что землеустроительные работы осуществлялись очень медленно. Так, на 1 июня 1938 г. государственные акты на вечное землепользование были выданы только 34 колхозам из 48.

Планировка жилой части колхозов в основном была сведена к разбивке приусадебных участков под культурно-бытовое и производственное строительство. Отведенные участки в гидрогеологическом, сантехническом и зоотехническом отношении не были изучены и выделялись они без увязки нового строительства с дальнейшим развитием и реконструкцией колхоза. Серьезным последствием спешки в землеустройстве корейских колхозов явилось затопление строящихся домов грунтовыми водами, так как при выборе места строительства не было учтено близкое соседство рисовых посевов. Поэтому нужны были срочные дополнительные дренажные работы.

Кроме того, из-за недостатка воды колхозы стали использовать для полива сбросные воды, в результате приусадебные участки, находившиеся и без того в неблагоприятных условиях из-за близости грунтовых вод, после закрытия водосбросов оказались в катастрофическом положении.

Особенно трудная ситуация сложилась в колхозах “Восточный партизан”, “Красный Восток” и “Новая жизнь” Нижнечирчикского, “Дальневосточный партизан” Гурленского, им. Ворошилова и “Новый мир” Ходжейлийского районов. Для ликвидации всех этих ошибок и недоработок правительство Узбекистана приняло серьезные меры: лица, допустившие халатность в землеустройстве и ирригации, были привлечены к ответственности. И хотя самые острые проблемы к осени 1938 г. были сняты, весь комплекс землеустроительных работ был завершен лишь в 1939 г.

Большое значение для обустройства переселенцев имели не только грамотный отвод земель, но и правильное распределение засеваемых сельскохозяйственных культур.

На 1938 г. вновь организованным самостоятельным корейским колхозам было запланировано для освоения 12317,5 гектара, фактически освоено 9343,54 гектара (см. табл. I) (РА ИПСИ ЦС НДПУ. Ф. 58. Оп. 14. Д. 312. Л. 495.)

Таблица 1

Культуры План (га) Фактически (га)

 

Рис 5679 5113.6
Люцерна 930 780.89
Зерно 1456 1105.5
Бобовые 409.5 34.65
Хлопок 247 158.4
Бахча и огород 1292 458.46
Пшеница 1510 1296.15
Ячмень 794 395.8
Всего: 12317.5 9343.54

Эти площади не включали в себя посевы, произведенные на приусадебных участках.

Если проанализировать посевной план сельскохозяйственных культур, закрепленных за корейскими колхозами, на 1938 г., то можно заметить, что было запланировано в основном выращивание тех традиционных сельскохозяйственных культур, которыми корейцы засевали земли Прморья,- рис, бобы, пшеница, кукуруза, просо и др. Следует отметить, что корейским колхозам был отдан приоритет в выращивании риса. Наибольшая площадь отводилась под посевы именно этой культуры, особенно в Среднечирчикском районе, куда больше всего было переселено корейцев. Нельзя не заметить и то, что корейским колхозам с самого начала их существования предлагалось, хотя и в небольшом количестве, возделывание хлопчатника.

Несмотря на чрезвычайные трудности, связанные с решением зерновой проблемы, все корейские колхозы были обеспечены семенными фондами. Так, из посева семян риса было выделено 7058 центнеров, пшеницы – 1283 центнера, хлопковых семян – 18 центнеров, кукурузы – 84,1 центнера.

Пожалуй, самой трудоемкой работой для корейских колхозов (особенно для вновь образованных), явилась подготовка земли для сева, т. е. пахота. Колхозы начали эту работу, не имея соответствующей сельскохозяйственной техники – тракторов, плугов, а также рабочего скота и др. Выделенные для этих целей 45 тракторов ЧТЗ простаивали из-за отсутствия горючего. А ведь каждому корейскому хозяйству на каждого трудоспособного человека была выделена земля от двух до восьми гектаров»

В сложившейся ситуации выручали смекалка, трудолюбие корейских переселенцев, дружелюбие и помощь узбекского и других народов, проживавших в Узбекистане.

Коp style=”text-align: justify;”Такое критическое положение в хозяйственном устройстве корейских переселенцев по Кокандскому району сложилось из-за нехватки жилплощади в городе и районе. Учитывая это, Совет Народных Комиссаров Узбекистана 16 сентября 1938 г. Принял специальное постановление “О хозяйственном устройстве корейских переселенцев в Кокандском районе”. В нем отмечалось, что к хозяйственному устройству корейских переселенцев в районе было проявлено явно безответственное бюрократическое отношение, в результате чего 234 хозяйства долгое время были не устроены.рейцы прибегали прежде всего к испытанным дедовским методам обработки земли. Каждый трудоспособный, будь то мужчина или женщина, старик или молодой, взяв в руки кетмени, обрабатывали землю. Определенная ее часть была вспахана сохой, другая – одной или двумя лошадьми, запряженными в плуг. Вся дальнейшая стадия обработки земли проходила также вручную: планировка, устройство дамб, делянок. Испытавшие нужду, голод и холод люди работали самозабвенно, с полной отдачей, без сна и отдыха. Они знали, что от результатов урожая первого года будет зависеть решение продовольственной проблемы и в последующие годы.

Колхозники “Северного маяка” Среднечирчикского района земляные работы выполняли на 400,7 процента, колхоза “Новый путь” – на 600,5 процента. Особенно отличились колхозники “Полярной звезды”, выполнившие норму выработки на земляных работах на 700 процентов.

Огромную помощь корейским переселенцам оказывали местные жители. Методом “хашара” была подготовлена земля к севу в колхозах “Полярная звезда”, им. Блюхера, “Новый путь”, им. Кирова и др. На помощь в осуществлении ирригационных работ, проведении сева риса, хлопка, других сельскохозяйственных культур приходили представители как узбекского, так и других народов, проживающих в. республике. Так, в Нижнечирчикском районе 600 добровольцев из местных колхозников оказывали действенную помощь корейским переселенцам.

Местное население колхоза им. Ленина Среднечирчикского района на собрании приняли следующее решение: “В нашем районе много неосвоенных земель, часть которых отвели переселенцам. Мы должны оказать им помощь, чтобы они побыстрее наладили свои хозяйства на новом месте. С этой целью предложить правлению колхоза направить в помощь корейским колхозам комсомольскую бригаду” (РА ИПСИ ЦС НДПУ. Ф. 996. Оп. 4. Д. 4. Л. 22.)

Аналогичная помощь была оказана корейским колхозам в Верхнечирчикском районе. Помощь узбекского населения ценна тем, что корейцам на первых порах, в новых природно-климатических условиях, было чрезвычайно трудно адаптироваться не только к местным условиям жизни, но.и к сельскохозяйственным работам.

Особенно трудно пришлось корейским переселенцам в летнюю пору, поскольку такая жара им была непривычна. Вода в рисовых чеках нагревалась до 35-40 градусов, а надо было провести 3-4 прополки. Но люди работали от зари до зари, с единственным желанием спасти детей и стариков от неминуемого голода. Несмотря на все эти трудности большинство корейских колхозов своевременно провели агротехническую обработку посевов риса.

Корейские переселенческие колхозы были сориентированы на рисоводсгво. Узбекистан являлся одной из основных рисосеющих республик страны. Он имел 45 процентов рисовых площадей СССР, но план рисозаготовок в 1935, 1936 гг. не был выполнен. Это объяснялось слабой разработкой агротехники возделывания риса, низкой урожайностью. Ведь рис являлся одной из самыхтрудоемких культур: 150-180 человеко-дней на гектар.

19 августа 1936 г. правительство Узбекистана приняло специальное постановление о развитии рисоводства, которое предусматривало поднять урожайность риса в республике к 1942 г. В среднем до 40 центнера с гектара и увеличить посевные площади под рис с 62 тыс. в 1937 г. до 85,4 тыс. гектаров в 1942 г. Но своих сил у республики было еще мало и в решение этих задач были подключены корейские переселенцы. В рисоводстве, одном из основных их занятий на Дальнем Востоке, у них были опыт и навык.

Несмотря на нерешенность проблемы с обустройством посевную кампанию весны 1938 г. корейские колхозники провели в установленные сроки, и план посевной