«… Взгляните на карту мира. Этот полуостров, словно вставший на дыбы конь, вклинился между Японским и Желтым морями совершенно самостоятельной частью суши. И вблизи, в натуре, тоже сильно отличается от соседних территорий. Отличается крутыми, часто неприступными скалистыми горами, бурными, кристально чистыми ручьями, фигурными соснами, водопадами… А гостеприимный трудолюбивый народ – отличается среди всех народов своими гуманными традициями. Уважением к старшим, к предкам, к природе. Где существует правило подавать или принимать подаваемое не одной, небрежно, а обязательно почтительно двумя руками. Где хозяева, у которых все угощение состоит из вареного картофеля, соевого вегетарианского супа, миски просяной каши и квашеной с перцем капусты – кимчи, не приступят к еде, пока не усадят гостя. Часто впервые увиденного. Такого я не встречал ни в одной азиатской стране.

Валерий Янковский, из очерка «Моя Корея».

Лаврентий Сон. Вcпомним лето и не раз

Лаврентий Сон- прозаик. Родился в 1941 г. в Талды-Курганской области Казахстана. Закончил Свердловский (Екатеринбург) радиотехнический техникум (1961 г.) и ВГИК, сценарный факультет (Москва, 1967 г. ) Работал сценаристом и режиссером на киностудии “Казахфильм”, поставил картины по собственным сценариям: “Объяснение в любви”, “Дополнительные вопросы”, “Отчим”, “Примите Адама”. Печатался в газетах, журналах, сборниках. Член Союза писателей, член Союза кинематографистов. Является художественным руководителем фирмы “Сонг синема”, создающей документальные киноленты о малочисленных народах бывшего СССР. Живет в Алматы.

lib50ВСПОМНИМ ЛЕТО И НЕ РАЗ

Рассказ

Институт общественного мнения находится на пересечении вон той улицы и этой, на которой я стою, пребывая в мучительном беспокойствии и нерешительности входить или нет? Общественное мнение существовало и существует всегда, но институт образовался недавно, и я имею довольно-таки смутное представление о нем. Полагаю, что работают там интересные люди, и занимаются они не менее интересными делами. И отделы тоже разные. К примеру, отдел вопросов, с помощью которых составляются тесты, призванные выявлять общественное мнение. Так что же делать? Вхожу я в парадную, справляюсь у вахтера, куда мне двигаться дальше, двигаюсь, открываю дверь с табличкой и начинаю переминаться с ноги на ногу, “Отдел вопросов?” – спрашиваю наконец. “Да” – отвечают мне вежливо. И тут я некстати теряюсь, потому что надо задать мучивший меня вопрос, но окажется ли он уместным и значительным, представляющим общественный интерес, я не знаю. В голову лезут невинные глупости. Почему-то вспоминается жаркий воскресный день, когда я впервые повел свою пятилетнюю дочь в зоопарк. Толчея у каждой звериной клетки, очереди за газировкой и пирожками, одним словом, мы оба порядком умаялись. У выхода дочь спросила:

– Пап, а почему в зоопарке так много людей?

Теперь уж не помню, что я ответил, но больше вопросов дочь не задавала. Далее »

Хо Дин. Незабудка

Хо Дин – поэт, прозаик.

Родился в 1929 году на северо-востоке Китая.

Закончил сценарный факультет ВГИКа (Москва, 1957 г.).

Ряд лет преподавал корейский и японский языки в городах Ташкенте и Москве.

Президент фирмы “Уолд Мидия”.

Живет в г. Москве

lib50НЕЗАБУДКА

Рассказ

Легкие снежинки, словно парашютики одуванчика, кружили по небу и бесшумно падали на землю. “Ну и погодка, – подумал Хагчер, – час назад светило солнце и вдруг повалил нежданно-негаданно снег… Одним словом, весна, в этих краях напоминает девицу, своенравную, капризную, – никак не предугадаешь, что она выкинет в следующую минуту”. Ким Хагчер считался в поселке очень важным человеком, у него было удивительно много должностей. Он и директор дворца культуры, и художественный руководитель ансамбля “Молодость”, и заведующий кафе “Улгымхян”, и директор стадиона, и начальник добровольной народной дружины, и председатель Общества Красного Креста и Красного Полумесяца, не считая массы других мелких должностей, – они были вовсе не формальны, каждой Хагчер уделял самое серьезное внимание. Взять хотя бы художественную самодеятельность. За музыкальными инструментами и костюмами для артистов съездил в Москву самолично, и даже несколько раз доставлял лесоматериал с Дальнего Востока. А в свои командировки в крупные города председатель колхоза брал всегда Хагчера в качестве советника.

Ким Хагчер поежился, втянул голову в воротник куртки, левая нога его не сгибалась в колене – результат травмы детства – отчего на снегу за ним следом тянулась борозда, Хагчер направился в сторону конторы, чтобы сделать отчет Чен Мансигу, – ровно неделю тот отсутствовал, за это время Хагчер принял на работу одного человека, что не входило в его обязанность, но дело было не совсем обычное. В прошлый вторник утром Хагчер поднялся в прескверном настроении, ночь спал плохо, к тому же он не мог надеть носок на левую ногу, – обычно это делала жена или сын, – их в этот раз не было рядом, – так что, делать нечего, он наскоро проглотил чашку чая, сунул голые ноги в ботинки и поплелся на работу. Придя во дворец культуры, поднялся на второй этаж к себе в кабинет и там, у дверей обнаружил врача колхозной больницы Елену Николаевну и незнакомого мужчину лет сорока пяти. Елена Николаевна была приятной внешности, с большими, по-детски выразительными черными глазами. Как-то приезжала американская делегация, и один высокий американец фотографировал ее, называл “мисс Елена”. Со всеми врач была улыбчива и доброжелательна. Далее »

Ян Вон Сик. Лена

lib50Ян Вон Сик – поэт, прозаик, переводчик. Родился в 1932 году в провинции Южный Пхенан Северной Кореи. Окончил операторский факультет ВГИКа(Москва, 1959 г.) Долгое время работал оператором и режиссером документальных фильмов на студии “Казахфильм”. Печатался в литературных журналах, газетах, сборниках. Член Союза писателей, член Союза кинематографистов. Работает зам. главного редактора газеты “Коре Ильбо”. Живет в Алматы.

ЛЕНА

Повесть

1952 год на исходе… На заснеженных улицах Москвы, в общественном траспорте, в багажниках проезжавших машин, у пешеходов все чаще можно было видеть пахучие зеленые елки. В празднично убранных магазинах и на лотках шла бойкая торговля яркими новогодними игрушками и подарками, везде стало многолюдней, чем обычно. И без того шумная, суетная Москва была оживлена ощущением грядущего новогоднего праздника. Студенческие общежития тоже переменились, оживленней сделались разговоры в вестибюлях, осветились улыбкой молодые лица и даже топот ног по коридору, казалось, был не такой, как обычно, а радостный и трепетный, в ожидании Нового года.

Многие студенты разъехались в подмосковные городки и деревни, чтобы встретить праздник с родными и близкими, а те, кому ехать было далеко и накладно, а порой и некуда, сколачивали свои компании. Своя компания – это приятели, сокурсники, знакомые с других факультетов или вузов. В опустевшей общаге в это время грубая комендантша особенно бдит за правилами “Внутреннего распорядка”. Далее »

Ли Дин. Живая картинка

lib50Когда далеко за полночь начальник стражи Королевской картинной галереи явился министру суда и прервал его сон, тот был готов услышать что угодно, но только не такое:

– Ваше сиятельство, чрезвычайное происшествие! В картинной галерее завелись черти!

– Какую чепуху ты несешь?! Не мог выбрать для этого более подходящее время?! – возмутился министр.

– Но… – осекся взволнованный начальник стражи.

– Что – но?

– Это случилось нынешней ночью. И еще…

– Что – еще?

– Давеча Вы изволили приказать нам, всем офицерам своим, чтобы мы всех мошенников, распространяющих слухи о существовании чертей, ведьм, домовых И тому подобной нечисти, сажали в тюрьму, дабы не подрывали устои нашего просвещенного государства.

– Ну, Так действуй! Сажай! На то ты и офицер! Зачем будить старого человека в такой час?

– Конечно, я мог бы арестовать своих стражников, раз говорят мне дикость, Но не могу же я посадить в тюрьму самого себя, Ведь я своими глазами видел их.

– Кого?

– Чертей.

– Ну, ты, парень, скажешь тоже.., Хм, своими глазами, говоришь? Далее »

Ли Дин. Ченлем

lib50(Ченлем (корейск.) – кристальная честность, бескорыстие. Здесь это слово составляют две фамилии героев этой истории).

Судьбе было угодно, чтобы часть долгой жизни ученых мужей Чена и Лема пришлась на время правления тирана Хвангсомока, Бычьей Шеи. Когда вчерашний принц, которого простые люди прозвали Бычьей Шеей за толстую, в бугристых складках шею. свирепые глаза навыкате и дикий необузданный нрав, с помощью своих собутыльников убил малолетнего короля, своего племянника, и провозгласил королем себя, часть придворных бурно запротестовали и приняли мученическую смерть. А большинство приближенных поначалу затаилось, не зная, как себя вести. Но были и такие, как Чен и Лем. Они не стали открыто выражать своего отношения к узурпации королевской власти. Просто они вдруг захотели посвятить остаток своей жизни конфуцианскому учению и литературному творчеству и подали прошение об отставке. В этом, конечно же, была доля мужества. Но вопреки их опасениям, новый король-самозванец отнесся к этому весьма сдержанно и без всяких расспросов принял отставку высокопоставленных деятелей. Более того, он подчеркнуто спокойно сказал им:

– Я всегда высоко ценил философов, поэтов, которые не гоняются за высокими постами при дворе.

Простые люди не одобрили кровавого переворота и ничего хорошего для себя от Бычьей Шеи не ждали. Если прежние правители как-то отвечали нуждам жителей, то их теперешний преемник являлся сущим деспотом. Его солдаты рыскали по столице и ее окрестностям в поисках неугодных и творили бесчинства. Каждому, кто посмел назвать короля “Бычьей Шеей”, грозило страшное наказание. Поэтому, когда однажды на дворцовой площади вывесили голову мятежника с надписью – “За богохульство”, люди сразу поняли, за что человека постигла такая участь. Ходили слухи о том, что в борьбе за теплые места придворные интриганы все чаще пускают в ход ложные доносы. Поэтому надпись “За богохульство” не обязательно означала, что отрубленная голова принадлежала недовольному человеку. Далее »

Геннадий Ни-Ли. Я это помню

lib50Наконец поезд дернулся, лязгнул буферами и встал. Пассажиры спрыгнули на насыпь, сверху из открытых ворот теплушек им подавали тюки и детей. Из домика, стоявшего у полотна, вышел заспанный узбек в полосатом чопоне и форменной фуражке. Посмотрел на толпу, оставленную поездом, крикнул что-то, махнул рукой и повернул назад.

Домик стоял в тени чинар, и распаренные люди с облегчением уселись под деревьями. Ждали недолго. Появился милиционер в расстегнутой белой гимнастерке без ремня. Кто-то передал милиционеру бумагу. Тот мельком глянул на нее и, пожевав губами, сказал на ломаном русском:

– Машины сегодня не будет. До города пятнадцать километров. Можно пешком. И ткнул пальцем в горизонт.

Несколько человек, те, кто помоложе, встали и пошли в барханы. Старики, вздохнув, улеглись под деревьями. Она тоже встала, но, попробовав взвалить на плечи только один тюк, села на землю. А ведь еще Светлана…

Дочке было три года, но мать так и не выучилась правильно выговаривать ее имя. Это все он. Видно, в партизанском отряде любил какую-нибудь русскую женщину Светлану. Он вообще любил женщин. Не то, чтобы проходу не давал, но своего не упускал. К тому же они сами на нем висли. Ей он тоже изменял. Видно, мужчины так уж устроены. Разве она не увела его от семьи? Далее »

Хан Дин. “Как называется тот край…”

lib50В этом году у матери нет дня рождения. Зато в будущем году у нее их целых два: первый – 4 января, а второй – 28 декабря. Так распорядилась луна, по движению которой мать размечала время – она вела счет дням по лунному календарю, как и все корейцы, жившие в те далекие времена, когда она родилась. Этот год, год Зайца, был високосным и потому долгим, шестой его м сяц длился пятьдесят девять дней (По лунному календарю в високосный год прибавляется целый месяц).

Двойной солнечно-лунный календарь, который регулярно публикует корейская газета, был для Катюши чем-то очень восточным, символом не только древности, но и дряхлости. Она редко заглядывала в этот серый неопрятный лист с красными и синими цифрами, обозначающими солнечные и лунные дни, и, минуя смазанные иероглифы, находила нужные соответствия. Каждый год ей приходилось выискивать в этом календаре день рождения матери – маленькая синяя цифра блуждала в неизменных колонках общепринятых дат. Мать была стара и по возрасту, и по укладу жизни.

Три года назад Катюша рассталась с нею и переехала с мужем жить в небольшой прибалтийский городок. Младший брат Катюши тоже получил новое назначение и уехал в Караганду. Мать осталась совсем одна в далекой Алма-Ате и ждала, когда сын получит квартиру и заберет ее к себе. Далее »

Анатолий Ким. Плачь по матери в Сеуле

lib50АНАТОЛИЙ КИМ – Известный прозаик, переводился на многие языки мира. Наиболее значительны романы: “Белка”, “Поселок кентавров”, “Отец – лес”, повести: “Луковое поле”, “Соловьиное эхо”, “Собиратели трав”. Автор сценариев к кинофильмам: “Сестра моя -Люся”, “Выйти из леса на поляну”, “Месть”.

Член Союза писателей. Живет в Москве.

ПЛАЧ ПО МАТЕРИ В СЕУЛЕ

У этого человека имеется теперь три комочка земли. Один кусочек засохшей глины от могилы матери ибо у него была мать, как и у всякого из людей на этом свете. Другая щепоть рассыпчатого лесного чернозема – с могилы Льва Толстого, а это значит, что наш человек тоже писатель и он больше других писателей почитает и любит великого русского графа. Третий комочек еще сырой, вязкой серой землицы, пронизанной ниточками травяных корней, он взял недавно с тропинки на краю рисового поля в краю Каннынг, что на восточном побережье Кореи. Оттуда произошли предки этого человека, и там он впервые побывал, путешествуя с друзьями по стране.

Теперь он находится в крохотном номере сеульской гостиницы, в комнате без кровати и стульев – вместо этой европейской мебели на полу расстелена постель под светло-зеленым шелковым одеялом, а кресла заменяют ватные подушечки с вышитыми журавлями. За окном отеля тяжко и хрипло грохочет Сеул конца двадцатого века – древняя корейская столица содрогается и стонет от засилья своих бесчисленных автомашин.

На душе у писателя сейчас неспокойно, ей неуютно в этом убогом номере третьеразрядной гостиницы, она сникла и замерла, как попавшая в клетку певчая птица. И никакими силами невозможно сейчас раскрыть в этой душе те створы, за которыми таятся ее новые заманчивые песни. Лишь безмолвно тоскует она и бесшумно бьется о каменные стены, пытаясь найти в них спасительный выход и вылететь на свободу. Как часто бывает в такие минуты жизни, одинокому путешественнику стало невыносимо горько, отчаяние начало охватывать его, и он с детской горячей молитвою обратился к давно умершей матери. Далее »