«… Взгляните на карту мира. Этот полуостров, словно вставший на дыбы конь, вклинился между Японским и Желтым морями совершенно самостоятельной частью суши. И вблизи, в натуре, тоже сильно отличается от соседних территорий. Отличается крутыми, часто неприступными скалистыми горами, бурными, кристально чистыми ручьями, фигурными соснами, водопадами… А гостеприимный трудолюбивый народ – отличается среди всех народов своими гуманными традициями. Уважением к старшим, к предкам, к природе. Где существует правило подавать или принимать подаваемое не одной, небрежно, а обязательно почтительно двумя руками. Где хозяева, у которых все угощение состоит из вареного картофеля, соевого вегетарианского супа, миски просяной каши и квашеной с перцем капусты – кимчи, не приступят к еде, пока не усадят гостя. Часто впервые увиденного. Такого я не встречал ни в одной азиатской стране.

Валерий Янковский, из очерка «Моя Корея».

Календарные обычаи и обряды народов Восточной Азии. Годовой цикл. Корейцы

ba9ad8a2-e936-42c6-b3eb-947472afe608КОРЕЙЦЫ

Праздники, обычаи и обряды, связанные с определенными календарными датами, в культуре и быту корейцев занимали и занимают значительное место. Истоки этих праздников и обычаев различны: одни связаны с трудовой деятельностью народа, другие – с аграрными культами и культом природы. Некоторые ритуалы, возникнув при ванском дворе и в придворных кругах феодальной Кореи, под влиянием официальной идеологии и государственной религии постепенно получили широкое распространение среди городского и сельского населения страны.

На рубеже XIX-XX вв. календарные праздники корейцев представляли собой сложные комплексы обычаев и обрядов, игр, развлечений, театрализованных действ, религиозных, философских, эстетических и этических воззрений корейского народа, воззрений, которые формировались на протяжении многих столетий.

Сохранившиеся свидетельства древних и раннесредневековых китайских авторов, а также корейские мифы, легенды и предания позволяют считать, что в глубокой древности и на рубеже нашей эры празднества древнекорейских народов имели массовый характер, сопровождались песнями, танцами, обрядами, исполнявшимися всеми членами общин, всем народом. Особенно яркими и, очевидно, оргиастическими по своему характеру были праздники, связанные с двумя основными вехами в жизни древних земледельцев- началом полевых работ и временем сбора урожая.

Формирование государственности (в древнюю и раннесредневековую эпоху) сопровождалось созданием официальных праздников. Вся последующая история календарных обычаев и обрядов корейцев была взаимодействием официальной и народной обрядности, которые на протяжении веков оказывали друг на друга значительное влияние. Календарные праздники были тесно связаны с семейными и общинными традициями. На формирование некоторых сторон календарной обрядности корейцев оказала влияние социально-экономическая, политическая, культурная жизнь страны и народа, а также идеологии буддизма, конфуцианства и даосизма. В календарной обрядности корейцев особое место принадлежит системе древних верований (шаманистических по своему характеру). Далее »

Календарные обычаи и обряды народов Восточной Азии. Годовой цикл. Введение

ba9ad8a2-e936-42c6-b3eb-947472afe608

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ОРДЕНА ДРУЖБЫ НАРОДОВ ИНСТИТУТ ЭТНОГРАФИИ

им. Н. Н. Миклухо-Маклая

Календарные обычаи и обряды народов Восточной Азии

Годовой цикл

Москва «НАУКА»

Главная редакция восточной литературы

1989

Ответственные редакторы

Р. Ш. ДЖАРЫЛГАСИНОВА, М. В. КРЮКОВ

Рецензенты

Г. Г. БАНДИЛЕНКО, С. Я. СЕРОВ

Утверждено к печати

Институтом этнографии

им. Н. Н. Миклухо-Маклая АН СССР

Далее »

Андрей Хан, Рыбное место (Брейнреверс)

lib50Ему снился загадочный, незнакомый алфавит. Горячая золотая буква в виде жирафа стояла среди других, являя в цельной, великолепной своей высоте застигнитую, пойманную жизнь всего, одного колеблющегося движения. На глове жирафа качались жирные вороны и поклевывали кустики ушей. Справа по краю, словно разрыв бумаги, пробежал извилистый звук. Дождавшись пробуждения солдата, рябой шофер взял его за руку и вывел из блиндажа. Они сели в трофейный джип с желтыми колесами, выкрашенными для парада. Всю дорогу до города шофер пересказывал боевые сводки, цитировал радиоречь Вождя, прочно занявшего в его сознании место утраченного и ненавистного теперь Императора. Время от времени он прерывался, прислушиваясь ноздрями к ориентирам и ароматам этой ночи. В городе жгли костры, электричество, вражеские флаги, водили пленных, пели песни. От радости солдаты били витрины магазинчиков, рисовали на стенах домов, мочились на фонарные столбы, мародерствовали и устанавливали новый порядок. Город вызывал ненависть в крестьянских умах, прошедших идейную закалку. Убийство в городе превращалось в казнь, всякая смерть была публична. Шофер подвез его к городской ратуше, провел мимо охранников на второй этаж, протолкнул в главную залу и исчез, В кругу людей девушки с автоматами исполняли танец Победы. Символически поразив врагов, девушки образовали своими телами цветок, используя в качестве лепестков веера, спрятанные до этого в сапогах, а автоматы в качестве тычинок. Музыка затихла, одобрение прозвучало в зале обхлопанными междометиями, цветок распался и растворился в гуляющих, веселящихся людях. Новый комендант, бывший деревенский староста, принимал у себя в гостях труппу военно-революционного театра. Офицеры и танцовщицы создавали особое ощущение взрослого костюмированного праздника, где офицеры означали мужчин, а танцовщицы – женщин. Благодаря присутствию актеров, игры было больше, чем жизни. Он натолкнулся на мягкую теплую девушку с густым слоем мучнистой японской пудры на лице и красным, влажным ртом. Девушку умыкнула волосатая рука с часами без стрелок. Не успел он подумать о разном, как забухали бутылки с шампанским, и в нем нарушилось временное соответствие. Он разглядывал декорации и маски, пытаясь угадать пьесу или, в крайнем случае, жанр. Он стоял посреди зала, в единственной не вращающейся точке, и смотрел. Отец в новой полковничьей форме, которая все же делала его менее интеллигентным, сидел во главе стола наравне с другими высокими чинами и держал в руке хрустальный кубок с золотистым напитком. Пена перебрасывалась из кубка на руку и таяла на жилистых пальцах, Комендант провозгласил очередную здравицу, на короткое время отвлекая гостей преданностью идее и Вождю. Отец со сдержанной улыбкой посмотрел на него сквозь круглые роговые очки, подозвал к себе и усадил рядом. Рядом с отцом он почувствовал неизбежную свою продолженность в разные временные стороны, легкую уверенность в своей биографии. В ушах до щекотки шуршали женские подолы, присыпанные беспорядочным говорением, пряно пахло консервантами. Он попробовал европейскую пищу, выпил вино, опьянел. Он развалился на стуле, лениво поедал клубнику, думал о разном. Упали на пол и разбежались по углам прошлогодние яблоки, загремел барабан, прорезалось горловое пение, начиналось камлание. Он посмотрел на отца, на его приветливую улыбку и почувствовал как теплая жидкость потекла по суставам и длинным костям. Ему, как в детстве, захотелось поехать с отцом на рыбалку. Он старательно принялся вспоминать процедуру этого азартного и странного занятия. Далее »

Андрей ХАН. Гололо

lib50Андрей ХАН – прозаик. Родился в I960 в г. Чаплыгино, Липецкой области.Закончил юридический факультет КазГУ (Алма-Ата,1983 г.). Печатался в газетах, журналах, сборниках. Работает в малом предприятии. Живет в Алматы.

Гололо

Сказка

Ложкочашечный, подколенный скрип догоняет всколыхнувшийся зад последнего трамвая. Постоянно летит птица. Трамвай делает финт, ломает дорогу и тащит ее в лес, распихивая деревья поиском пути. Отделенное от чужой воли движение предмета еще некоторое время упреждается первоначальным замыслом, но уже через минуту обретает свое самостоятельное значение. Птица летит и на лету кричит. Луна делает рожу, в пышном калариусе под луной рожает женщина. Из нее пьет насекомое. Женщина подкладывает под себя то немногое, что есть на ней из одежды, в паузах между схватками поправляет неудобное ложе. Движения ее не знают суеты, она работает, пот набухает крупными каплями на ее светло-сером челе, она покусывает губы, освежает их скудной слюной. Ей помогает, давая опору, дерево Ит, которое похоже на остров Крит, тем, что плывет, хотя и стоит. Дерево Ит, как всякое дерево Ит, тяжелые, жирные розы родит, они висят вниз головой и пахнут дегтем. Ночь теплая, влажная, запотевает, как рука на женской груди, или как грудь на мохнатой лапе. Главное происходит легко и быстро. Ожидаемое чувство отвращения к ребенку, зачатому в насилии, запаздывает и не приходит вовсе. Женщина перегрызает пуповину, перевязывает ее тугим скрипичным ключом и, теряя незначительную кровь, несет кричащего ребенка к ручью. Обмыв и повертев, она заворачивает ребенка в плотную белую ткань, сотворяя куколку-ребус, относит под дрейфующее дерево. Женщина воссоединяет ребенка с левой грудью, слезы восторга слепят глаза, когда она чувствует слабое оральное шевеление вокруг соска. Рот ее кривится в попытке слова, и вечная немота прорывается пугающим утробным стоном. Далее »

Александр Кан. Полуночный конвой

lib50Повесть

Иногда ему казалось, что на одной далекой безымянной звезде обитали существа, как две капли воды похожие на людей, и среди них один, повторяя по законам вселенской симметрии его облик, неотступно следил за чужими и непонятно окружавшими его жизнями, никак не способный разглядеть сквозь них жизнь собственную. А еще вспоминались сказки матери, что читала она ему на ночь, о благородном разбойнике, добивавшемся в своей непримиримой борьбе богатства и известности: с небес вдруг опускалось пятицветное облако, перед счастливым победителем представал белобородый старец – с Дягилевым посохом, в шляпе и одеянии из перьев журавля, – и забирал его с собой наверх, к холодным и равнодушным звездам. И он, мальчишка, совсем потерявший сон, никак не мог разобраться в том, плохо ли это или хорошо, и мать не давала ему на то никакого ответа.

Когда его приятели спрашивали при случайных встречах о том, почему он пошел служить милиционером, сержант Ли отвечал, что дело заключалось, пожалуй, в призвании – и больше, ничего не мог добавить. Обыкновенно; снисходительная усмешка, царственное похлопывание по плечу, точнее по погону, – они всегда заставали его при исполнении служебных обязанностей, то есть в шинели, тяжелой месгибавшейся шинели, из которой он в тот момент желал незаметно и малодушно выкарабкаться, но – не успевал: взгляд упирался в удалявшиеся и уже незнакомые спины. Далее »

Александр Кан. Век семьи

Александр КАН – Прозаик. Родился в 1960 году в г. Пхеньяне Северной Кореи. Закончил институт электронной техники (Москва, 1983 г.) и Литературный институт им. Горького (Москва, 1993 г.). Публиковался в газетах, журналах, сборниках. Работает корреспондентом газеты “Коре Ильбо”. Живет в Алматы.

lib50ВЕК СЕМЬИ

Повесть

За островом, что сжат

берегами костей,

мелководьем плоти, –

земля без конца…*

Дилан Томас. (* Перевод М. Кореневой).

В сущности, можно было просто снять с крюка эту боксерскую грушу, а не отсылать сестре, жившей в другом городе, срочную телеграмму, со странным, честно говоря, совершенно не соответствовавшим действительности текстом: “Срочно приезжай. Мама больна”.

-Чем больна? – тут сразу же возникал вопрос. – Чем? – с полным на то правом могла обратиться к нему сестра, которая, может быть, уже покупала билет, собирала вещи, быть может, садилась в поезд, быть может, уже ехала, – сидела в купе, отвернувшись от назойливых соседей к окну, дробя свою тревогу частыми остановками на станциях и непредвиденными в пути. – Не знаю, – отвечал сам себе Шин, – ничего не знаю, с виду небольная женщина, ну просто старость, странность: подходит к груше и стоит, шепчет ей что-то, бывает часами, но – ведь старость это не болезнь, всего лишь согнутые временем плечи, седые волосы, нарушена координация движений, – а ты сразу в панику, отбивать телеграмму. Допустим, со старостью еще можно было как-то разобраться, но вот с грушей никак, в этом, собственно, и заключалась его тайна из тайн, можно сказать, болезнь, получалось, с больной головы на здоровую, но разве – пусть кто-нибудь скажет! – он виноват в том, что сними ее, эту чертову грушу, и останется совершенно пустая комната, столы, стулья, диван, – это не в счет, это как бы казенное, не приобретенное им, тридцатилетним балбесом, а груша – это была память, бокс, это жизнь, его порывы и устремления. Далее »

Владимир Пу. Вальс в Ренкли

Владимир ПУ -прозаик. Родился в 1947 году в поселке Терень, Кзыл-Ординской области Казахстана. Закончил факультет журналистики КазГУ (Алма-Ата, 1971 г.). Опубликовал около десяти книг прозы, переводился на многие языки мира. Член Союза писателей. Работает главным редактором журнала “Ашгабад”. Живет в Ашгабаде.

lib50ВАЛЬС В РЕНКЛИ

Рассказ

За два года городок Ренкли сильно изменился. Скорее всего, в худшую сторону. Улицы были грязными, дома – серыми и приземистыми, прежним лишь оставался огромный ров, некогда бывший руслом пересохшей речки, который отделял Ренкли от воинской части.

Язмухаммед шел по привычной тропке, чтоб напрямик выйти к Дому офицеров. Начищенные до блеска туфли тут же покрылись серой пылью. Что ж, привычная, хотя и забытая картина: пыль, пожухлые кусты, выгоревшая трава – лишь торчат стебельки, напоминая беспорядочную щетину.

За два года Язмухаммеду не удалось побывать в Ренкли, Все одногодки смогли вырваться в отпуск, а его, Язмухаммеда, так и не отпустили. Там, где он служил, стояла поздняя осень: лили бесконечные дожди, и пожелтевшие листья от малейшего дуновения ветра срывались с деревьев и кружились в воздухе…

А в родном Ренкли – привычная жара, после полудня особенно нещадно пекло. Язмухаммед рад был солнцу, хотя, с другой стороны, жара угнетала, он тосковал по прохладе, которой совсем недавно было в избытке. А, возможно, человеку всегда будет чего-то недоставать. Совсем недавно было: его тянуло домой в Ренкли, хоте лось поскорее попасть на родные улицы, под эти пыльные гледичии, звенящие своими стручьями, он мечтал оказаться в своем родном дворике, увидеть близкие и родные лица. Язмухаммед верил, что жизнь в Ренкли у него будет необыкновенная, он не раз представлял ее в своем воображении: ему часто снился родной городок, но по приезду, буквально после трех Дней, все вешло в привычное русло и произошло совсем не так, как он представлял себе: все было обыденнее, проще, Язмухаммеду показалось, что его обделили, чего-то не додали, и он немог избавиться от чувства растерянности, охватившей его. Далее »

Владимир Лим. Зеркало

“Внезапно хлопнет оконница,

и мать позовет –

пора возвращаться”.

Тадеуш Ружевич. “Возвращение”.

lib50Татьяна Васильевна остановила Вийку на улице и заговорила с ним. Нужно было написать объявление о субботнике. В том, что она просила именно его, не было ничего удивительного – он с детства увлекался каллиграфией, владел многими шрифтами на разных языках, его часто приглашали писать лозунги, приветственные адреса, оформлять стенгазеты и надгробья. Но его поразил ее дружеский тон, теплый взгляд серых глаз. Так на него не смотрела еще ни одна женщина, к тому же такая образованная – Татьяна Васильевна окончила университет и преподавала в школе обществоведение. Вийка радостно закивал,

– Только у меня нет ни красок, ни бумаги! – с улыбкой заметила Татьяна Васильевна,

– Ничего! – ответил на это Вийка.

Он написал обьявление на лучшем своем ватмане, с нежностью, как чего-то родного, касаясь белого листа. Объявление получилось красивым, заметным, но на субботник по озеленению поселка пришли только ученики Татьяны Васильевны. В этом тоже не было ничего удивительного – в прошлом году она со своим кружком защитников природы всю путину караулила реку от браконьеров, мало кому из песчанкинцев удалось запастись на зиму лососем. С тех пор в поселке Татьяны Васильевны сторонятся. И все же Вийке стало обидно за нее – ведь она хотела посадить деревья, хотела добра. И он поехал на моторке за саженцами. Далее »

Translate »