Переговоры о перемирии в Корее (1951-1953 гг.) (по материалам Архива внешней политики России)

Статья вводит в научный оборот несколько неопубликованных русских архивных документов, проливающих дополнительный свет на ход крайне сложных переговоров о перемирии в Корейской войне (1950-1953), проходивших с перерывами с 10 июля 1951 г. по 27 июля 1953 г. между представителями военного командования КНДР и Китая, за которыми стоял СССР, с одной стороны, и «войск ООН», где главную роль играли США, – с другой. По мнению автора, «опыт и уроки прошлых переговоров могут оказаться небесполезными и в наши дни, тем более что в обширной литературе о корейской войне переговорному процессу уделено гораздо меньше внимания, чем предыстории вооруженного конфликта и событиям войны».

Пханмунджом, место подписания перемирия в Корейской войне 27 июля 1953 года. Фото: Джон Рич. (https://onekorea.ru/)

Пханмунджом, место подписания перемирия в Корейской войне 27 июля 1953 года. Фото: Джон Рич. (https://onekorea.ru/)

Волохова Алена Алексеевна,
кандидат исторических наук,
главный научный сотрудник Дипломатической академии МИД России.

Вопрос о прекращении военных действий в Корее встал в декабре 1950 г., когда части Корейской народной армии (КНА) и китайских народных добровольцев (КНА) еще продолжали наступать, но их наступление уже выдыхалось.

В Архиве внешней политики России (АВПР) есть письмо Громыко Вышинскому, в котором сообщается, что в Политбюро ЦК ВКП(б) сочли неправильным предложение о прекращении военных действий в Корее в обстановке, когда американские войска терпят поражение. В связи с обсуждением корейского вопроса в ООН Вышинскому рекомендовалось включить в проект, предлагаемый советской делегацией, пункты о немедленном выводе всех иностранных войск из Кореи и решении корейской проблемы самим корейским народом[1].

В середине января 1951 г. советский посол в Пекине Рощин уведомил МИД, что по сведениям, полученным от премьера и министра иностранных дел КНР Чжоу Эньлая, представители Индии, Англии, Швеции и генеральный секретарь ООН обратились к китайскому представителю У Сюцюаню с вопросом, на каких условиях возможно прекращение военных действий в Корее. Чжоу Эньлай информировал Рощина о намерении дать следующий ответ: 1) вывод всех иностранных войск из Кореи; 2) вывод американских войск с Тайваня; 3) решение корейского вопроса корейским народом; 4) предоставление КНР места в ООН; 5) созыв Совета министров четырех великих держав для подготовки мирного договора с Японией[2]. Советское руководство в общем согласилось с китайской стороной, но рекомендовало не открывать все свои карты, пока не захвачен Сеул.

После завершения наступления КНА и КНД, контрнаступления “войск ООН” и превращения войны в позиционную, отношение к прекращению военных действий стало меняться.

В общем позиции участвующих в конфликте сторон можно охарактеризовать следующим образом.

Северная Корея понесла огромные потери и огромный ущерб в ходе войны. Страна лежала в руинах. Цель объединить Корею под коммунистическим руководством достигнута не была, и для Ким Ир Сена и его окружения стало очевидным, что надо сохранить свою власть хотя бы на севере страны. Северокорейские лидеры были готовы на переговоры, результатом которых было бы восстановление положения, существовавшего до июня 1950 г.

Позиция китайского руководства была менее однозначной. Вступив в войну после больших колебаний и под нажимом со стороны Сталина, Мао Цзэдун и другие китайские лидеры осознавали, что участие в корейской войне во многом невыгодно молодому китайскому государству. Отрицательными сторонами участия в корейской войне для Китая были значительные экономические и военные потери, создание в западном мире образа Китая как пособника агрессора, каким была провозглашена в ООН КНДР. Однако были и некоторые положительные стороны участия КНР в корейской войне. Во-первых, это участие китайское руководство использовало для укрепления своей власти в стране: фактическое состояние войны оправдывало крайне тяжелое экономическое положение в самом Китае. Во-вторых, вступление КНР в войну позволяло получать большую военную помощь от СССР. После первых недель боев КНР стало очевидно, что китайская армия во многом уступает “войскам ООН”, и Мао Цзэдун рассчитывал перевооружить китайскую армию более современной советской военной техникой. В-третьих, немалую роль играл в китайской политике и идеологический фактор. Для китайского руководства это была не столько война за объединение Кореи, сколько борьба со злейшим врагом коммунистического Китая и всего демократического лагеря – американским империализмом, война за его сдерживание, за подрыв его военной и политической мощи.

Позиция СССР, который непосредственно не участвовал в переговорах, но за кулисами определял их стратегию и тактику, диктовалась представлениями его руководства о современной международной обстановке и противостоянии двух лагерей.

Для него конфликт в Корее был одним из эпизодов, и не центральным, в борьбе против США. После вступления КНР в войну и достижения определенного военного равновесия сил в Корее с весны 1951 г. Сталин был в определенной мере заинтересован в продолжении войны в Корее, которая сковывала военные и политические силы США и позволяла проводить более жесткую политику в Европе, в частности, в германском вопросе.

Лидеры Южной Кореи, которые ратовали за объединение страны, были настроены весьма воинственно. В отличие от северокорейской стороны они понесли меньшие потери в первый год войны, и, хотя положение в Южной Корее было достаточно тяжелым, они получали огромную экономическую помощь от США и были против любого перемирия с Севером.

Позиция США также была неоднозначной. Война была непопулярной в стране, союзники США поддерживали их во многом чисто формально и символически и хотели скорейшего прекращения войны. В то же время война способствовала более мягкой структурной перестройке американской экономики на мирные рельсы и также, как и советской стороной, использовалась американскими руководителями в политико-идеологическом плане для обоснования необходимости мобилизации сил против агрессии коммунизма, для укрепления своего положения в регионе Дальнего Востока.

В апреле 1951 г. американская сторона стала более активно зондировать почву в отношении возможности прекращения военных действий в Корее. При этом, по сведениям советских дипломатов в США, “американское правительство строило свои расчеты на том, что с предложением или с просьбой о мире в конце концов обратятся корейцы и китайцы и что в этом случае Соединенным Штатам легче будет выступить в роли победителей и продиктовать свои условия”[3].

К лету 1951 г. мнение Сталина о прекращении войны в Корее изменилось. В середине июня 1951 г. состоялся визит в Москву руководителя КНДР Ким Ир Сена и члена Политбюро ЦК КПК и главы правительства Северо-Восточного Китая Гао Гана, которые были приняты Сталиным.

На этой встрече, как свидетельствуют архивные материалы, были обсуждены три вопроса: о перемирии в Корее, о советских военных советниках и о поставке КНР вооружения для 60 дивизий[4]. Теперь заключение перемирия было признано Сталиным выгодным, с чем согласились Ким Ир Сен и Гао Ган. Хотя, если судить с военной точки зрения, положение дел на фронте для КНА и КНД было гораздо менее благополучным, чем в декабре 1950 г., когда они наступали.

Во время пребывания Ким Ир Сена и Гао Гана в Москве Мао Цзэдун направил им телеграмму (о которой они сообщили Сталину), где указывал, что для Кореи и Китая сейчас нецелесообразно самим выдвигать вопрос о переговорах и лучше подождать, когда с таким предложением обратится противник. Вместе с тем он считал желательным, чтобы советское правительство сделало запрос американскому правительству о перемирии. В качестве условий последнего Мао Цзэдун называл установление границы по 38 параллели. Он полагал также, что вопрос о вхождении КНР в ООН можно не выдвигать в качестве условия, а о выдвижении вопроса о Тайване следует подумать[5].

Два других вопроса, обсуждавшихся на встрече Сталина с Ким Ир Сеном и Гао Ганом – и о направлении советских военных советников, и о вооружении 60 китайских дивизий – были решены Сталиным положительно.

23 июня 1951 г. советский представитель в ООН Малик выступил по американскому радио с заявлением о возможности урегулирования конфликта в Корее, и 24 июня Сталин сообщил Мао Цзэдуну о том, что договоренность о нашем обращении к США с постановкой вопроса о перемирии уже выполнена, и, возможно, дело о перемирии сдвинется с места. Далее в этом же письме Сталина Мао Цзэдуну содержалась важная информация, касавшаяся сроков вооружения 60 китайских дивизий. Выполнить эту задачу в течение года оказалось невозможным, поставки советского вооружения для китайской армии должны были осуществляться в 1951, 1952, 1953 годах и в первой половине 1954 г., т.е. в течение трех лет.

Как представляется, это обстоятельство существенно повлияло на позицию китайской стороны на заключительном этапе переговоров о перемирии[6].

Первая реакция американской стороны на заявление Малика была сдержанной. 26 июня Госдепартамент США через штаб генерала Риджуэя в Токио опубликовал информационный меморандум, где критически оценил предложения Малика. Американцы хотели прежде всего убедиться в серьезности намерений советской стороны, которая направляла действия северокорейцев и китайцев. 27 июня 1951 г. посол США в СССР Керк по указанию из Вашингтона посетил заместителя министра иностранных дел Громыко, обратившись к нему с рядом вопросов относительно предложений Малика, и получил соответствующие разъяснения[7].

30 июня командующий “войсками ООН” в Корее генерал Риджуэй отправил радиограмму Ким Ир Сену с предложением начать переговоры о перемирии и вести их на борту датского госпитального судна в Вонсанской бухте.

1 июля по радио был передан ответ Ким Ир Сена и командующего КНД Пэн Дэхуая, предлагавших встретиться для переговоров о прекращении военных действий и установлении перемирия в районе Кэсона у 38 параллели.

3 июля Риджуэй предложил Ким Ир Сену и Пэн Дэхуаю провести провести предварительную встречу офицеров связи с целью урегулировать различные детали, связанные с началом переговоров, указав, что соглашение об условиях перемирия должно предшествовать прекращению военных действий. Таким образом, американская сторона еще до начала переговоров определила их направление вразрез с советскими предложениями, высказанными Громыко в беседе с Керком, согласно которым, соглашению о перемирии должно было предшествовать временное соглашение о прекращении военных действий.

Перед началом переговоров Мао Цзэдун предложил, чтобы переговорами руководил Сталин, но последний решительно отказался, указав на то, что переговоры должны вестись под руководством Мао Цзэдуна, обещав, правда, давать советы по самым важным вопросам[8]. Такое решение Сталина можно объяснить тем, что он старался максимально дистанцировать Советский Союз от корейской войны. К лету 1951 г. стало достаточно очевидно, что американцы не намерены начинать с корейского плацдарма большую войну против Китая и СССР; планов большой войны не было и у Сталина, который, как и в 1950 г., продолжал использовать корейскую войну для отвлечения внимания сил США на европейском направлении и для ведения более интенсивной антиимпериалистической, антиамериканской пропаганды как в странах демократического лагеря, так и в национально-освободительном движении и в движении сторонников мира. Тем не менее, как свидетельствует переписка между Сталиным и Мао Цзэдуном, Сталин внимательно следил за событиями в Корее и оставался самой влиятельной фигурой в переговорном процессе. Может быть, Сталин хотел, чтобы Мао Цзэдун получил какой-то опыт урегулирования весьма непростого военно-политического конфликта, хотя в альтруизм Сталина верится с трудом.

Ким Ир Сен вначале, не очень соглашался с тем, что корейская сторона и он сам будут играть фактически второстепенную роль на переговорах, но на первые же свои предложения об условиях перемирия он получил через советского посла в КНДР Разуваева ответ Сталина, что корейское правительство должно действовать вместе с китайским и выработать совместные предложения.

Встреча офицеров связи состоялась в Кэсоне 8 июля, и на ней были разрешены различные административно-хозяйственные вопросы о помещениях, размещении делегаций, был определен количественный состав делегаций, порядок и время первого заседания, а также решен вопрос об охране и создании нейтральной зоны в районе Кэсона.

Корейско-китайская сторона вначале предполагала, что ее делегация будет состоять из двух человек, но, выяснив, что в состав “делегации войск ООН” включено пять человек, также увеличила свое представительство.

Главой корейско-китайской делегации был назначен начальник генерального штаба КНА Нам Ир. До войны он занимал пост заместителя министра просвещения КНДР и в армии не служил. Советское посольство сообщало о нем следующее: “Никакого опыта подобных переговоров Нам Ир, как и любой другой офицер КНА, не имел, но тем не менее было признано, что как наиболее культурный генерал он является самой подходящей кандидатурой. Американские наблюдатели в первые же дни переговоров дали по радио лестную оценку главы китайско-корейской делегации[9].

Последняя фраза представляется несколько двусмысленной: в то время положительная характеристика со стороны идейно-политического противника отнюдь не украшала человека, так что, возможно, здесь был намек на слабую пригодность Нам Ира к ведению ответственных переговоров. Тем более, что дальше в справке посольства, которая была написана почти через два месяца после начала переговоров, указывалось: “Можно было бы отметить, что Нам Ир не всегда вел переговоры на должном уровне: допускал много неточных формулировок, порой неубедительно и расплывчато аргументировал свою позицию. Но в целом Нам Ир справлялся со своей задачей, на наш взгляд, лучше, чем это мог бы сделать какой-либо другой корейский военный работник”[10].

Однако глава корейско-китайской делегации не играл первую скрипку на переговорах, которыми фактически руководили китайские товарищи, специально направленные в Кэсон из Пекина. Они, так же как и Нам Ир, не имели никакого дипломатического опыта, все решения – от стратегических установок до тактики – принимались в Пекине и одобрялись в Москве.

Первая встреча представителей воюющих сторон состоялась в Кэсоне 10 июля.

Делегация КНА и КНД прибыла на переговоры в таком составе: Нам Ир – глава делегации, начальник генштаба КНА, Дэн Хуа – представитель КНД, генерал, Ли Сан Чо – представитель КНА, начальник разведуправления КНА, Се Фан – представитель КНД, генерал, Чан Пен Сак – представитель КНА, начальник штаба 1-й армии.

В делегацию “войск ООН” входили вице-адмирал Джой – глава делегации, генерал-майор авиации Крейчи, генерал-майор Хоудс, контр-адмирал Берк и генерал южнокорейской армии Пэк Сун Еп, командовавший 1 -м армейским корпусом.

Корейско-китайская сторона сразу же выдвинула три предложения: 1) одновременный приказ сторон о прекращении военных действий и бомбардировок; 2) определение 38 параллели как демаркационной линии и отвод от нее войск на 10 км в определенные сроки, а также немедленное начало переговоров об обмене военнопленных; 3) вывод из Кореи всех иностранных войск в кратчайший срок[11].

Таким образом, немедленное прекращение военных действий корейско-китайская сторона сопроводила условиями, из которых вывод иностранных войск был явно неприемлем для США. Подобный подход обусловливал проведение переговоров в ходе продолжающихся военных действий, что наряду с позициями и интересами сторон затянуло прекращение войны на два года.

Американская сторона (так дальше будет именоваться “сторона военных сил ООН”, поскольку это отражало реальную обстановку и в войне, и на переговорах) сразу же заявила, что вопрос о выводе войск из Кореи является вопросом политическим, который она решать не уполномочена, и настаивала в первую очередь на принятии повестки дня переговоров, предложив свой вариант из 9 пунктов[12], в числе которых были пункты об организации комиссии по прекращению военных действий и осуществлению контроля за соблюдением перемирия, а также о посещении лагерей военнопленных представителями Международного Красного Креста и об урегулировании вопросов, связанных с обменом военнопленных.

На следующем заседании корейско-китайская сторона внесла свой проект повестки дня, повторив пункт о выводе иностранных войск из Кореи.

Уже 15 июля переговоры были прерваны, правда, на короткое время в связи с тем, что американская сторона попыталась привезти в Кэсон 20 иностранных корреспондентов, что вызвало протест другой стороны. Однако затем переговоры возобновились, и до 26 июля обсуждалась повестка дня переговоров, которая была, наконец, принята. Она состояла из следующих пунктов: 1) принятие повестки дня; 2) установление демаркационной линии для создания демилитаризованной зоны в качестве основного условия для прекращения военных действий в Корее; 3) выработка практических мероприятий по осуществлению прекращения огня и перемирия; 4) вопросы относительно мероприятий, касающихся военнопленных; 5) предложения правительствам заинтересованных сторон[13].

С 27 июля началось обсуждение 2-го пункта повестки дня. Корейско-китайская сторона повторила свое предложение об установлении демаркационной линии по 38 параллели с отводом от нее войск на 10 км. Американцы настаивали на демаркационной линии по линии фронта, которая на некоторых участках проходила севернее 38 параллели, и демилитаризованной зоне глубиной в 20 миль, мотивируя свою позицию практическими военными соображениями. С 27 июля по 16 августа стороны обсуждали свои предложения без каких-либо существенных сдвигов.

16 августа американская сторона предложила создать подкомиссию для дальнейшего рассмотрения вопроса о демаркационной линии из одного представителя с двумя помощниками с каждой стороны.

18 августа 1951 г. Мао Цзэдун указал на три возможных варианта соглашения о демаркационной линии:

1) каждая сторона выбирает по своему усмотрению рубеж обороны в 5-10 км от 38 параллели, и от этого рубежа войска отходят на 10 км, образуя демилитаризованную зону;

2) обе стороны взаимно отводят войска от 38 параллели, а район, расположенный между линией фронта и 38 параллелью, объявляют демилитаризованной зоной;)

3) обе стороны в порядке уступки обмениваются равными территориями соответственно в Южной и Северной Корее (Ким Ир Сен высказался за то, чтобы сразу выдвинуть этот вариант)[14].

Однако эти варианты не были поставлены на обсуждение.

Пять заседаний подкомиссии (17, 18, 19, 21 и 22 августа) не дали результатов, и 23 августа переговоры были прерваны формально из-за обстрелов американцами нейтральной зоны Кэсона.

Через месяц стороны решили возобновить переговоры, изменив их место (американцы предлагали Сонхенна, корейско-китайская сторона вначале настаивала на Кэсоне, а затем предложила Паньмыньчжон).

10-20 октября 1951 г. состоялось несколько встреч офицеров связи, которые пришли к соглашению о нейтральной зоне и о запрещении полетов над ней, а 25 октября уже в Паньмыньчжоне состоялось заседание делегации и возобновилась работа подкомиссии по демаркационной линии.

По вопросу о ее прохождении имелись существенные разногласия между корейцами и китайцами. Ким Ир Сен и другие корейские лидеры были настроены против каких-либо уступок территории севернее 38 параллели, поскольку это могло отразиться на престиже КНДР. Мао Цзэдун же считал возможным пойти на некоторые уступки американцам в отношении проведения демаркационной линии по линии фронта. В необходимости уступок в этом вопросе Мао Цзэдуна убеждал заместитель министра иностранных дел Ли Кэнун, который 29 октября сообщил Мао Цзэдуну из Кореи: “Опыт ряда последних заседаний показывает, что противник не пойдет на уступки в основном вопросе. В результате мы пришли к выводу, что затягивать существующие разногласия совершенно нецелесообразно”[15].

Советский посол Разуваев в отчете посольства в КНДР за IV квартал 1951 г. несколько критично высказался по поводу позиции Ли Кэнуна: “Следуя этим заключениям, которые были, возможно, и преждевременными, китайцы рекомендовали без всякого торга по ранее намеченным предложениям согласиться с определением демаркационной линии по линии фронта. При этом Ли Кэнун рассчитывал или во всяком случае утверждал, что “если будет достигнута договоренность по второму пункту повестки дня, то решить остальные вопросы будет сравнительно легко; тогда не будет больших споров и по вопросу о военнопленных”… Последующий ход переговоров не оправдал, однако, этого прогноза”[16].

В течение ноября 1951 г. американская сторона продолжала настаивать на обмене кэсонского района на участок северокорейской территории, руководствуясь, помимо военно-стратегических, политическими соображениями, поскольку это был единственный район Южной Кореи, контролируемый корейско-китайской стороной. В этом случае Южная Корея сохранила бы полностью свою территорию, тогда как Северная Корея уступила бы “значительные участки своей территории на восточном и центральном фронтах”[17].

Наконец, 23 ноября стороны достигли соглашения по 2-му пункту повестки дня о прохождении демаркационной линии по линии фронта на момент подписания перемирия. “Ким Ир Сен, …учтя позицию китайцев, был вынужден согласиться на указанную уступку, которая и привела к соглашению по второму пункту повестки дня переговоров”[18].

При обсуждении этого пункта соглашения о перемирии в общем сложилась линия поведения корейско-китайской стороны: сначала выдвижение своих предложений и отказ искать компромисс с предложениями противной стороны, затем бесплодные споры и, наконец, как правило, уступка американской стороне, чьи предложения были более обоснованны и с военной, и с дипломатической точек зрения.

С 27 ноября началось обсуждение 3 -го пункта повестки дня о выработке практических мероприятий для осуществления прекращения огня и перемирия.

Корейско-китайская и американская стороны, как и при обсуждении 2-го пункта повестки дня, внесли свои предложения[19]. Главное разногласие касалось теперь сферы контроля. Корейско-китайская сторона хотела ограничить ее демилитаризованной зоной, а американская – распространить на тыловые районы, что было воспринято корейско-китайской стороной как вмешательство во внутренние дела КНДР и ограничение ее связей с Китаем и СССР[20].

Используя опыт переговоров по 2-му пункту повестки дня, стороны сразу же создали подкомитет для обсуждения 3-го пункта из двух представителей от каждой из сторон. 4 декабря корейско-китайская сторона согласилась на распространение контроля на тыловые районы, но требовала, чтобы контроль проводился не представителями воевавших сторон, а наблюдательным органом из представителей нейтральных стран.

Еще 27 ноября американцы подняли на переговорах вопрос о военнопленных, предлагая обсуждать этот 4-й пункт повестки дня одновременно с 3-им. Советскими советниками и корейско-китайской стороной это предложение было расценено как очередное стремление противника запутать и затянуть переговоры, хотя на деле оно было продиктовано особым интересом американской стороны в скорейшем облегчении участи и освобождении своих военнопленных, поскольку эта проблема очень волновала общественное мнение в США.

После настоятельных требований американской стороны решено было создать новый подкомитет по военнопленным, куда вошли корейский генерал Ли Сан Чо, китайский полковник Цай Чанвэнь и контр-адмирал Либи. На первом же заседании подкомитета корейско-китайская сторона выдвинула принцип обмена всех на всех, тогда как американская – одного на одного (количество корейцев и китайских народных добровольцев, находившихся в американском плену, было примерно в 15 раз больше).

12 декабря корейско-китайская сторона выдвинула свои предложения: освободить всех военнопленных и репатриировать их в возможно кратчайший срок после подписания соглашения, в первую очередь больных и раненых; создать комитет по репатриации и обменяться списками военнопленных сразу по достижении соглашения по предыдущим пунктам.

Американская сторона на следующий день в резкой форме потребовала прежде всего обмена информацией о военнопленных и посещения их лагерей представителями Международного Красного Креста.

После бесплодных восьмидневных встреч она в резкой форме потребовала прежде всего обмена информацией о военнопленных и передала списки по состоянию на ноябрь 1951 г., составленные на корейском и английском языках и содержавшие сведения об 11559 военнопленных, в том числе на 7142 южнокорейцев, 3198 американцев, 910 англичан, 234 турка, 40 филиппинцев, 10 французов, 6 австралийцев, 4 южноафриканцев, 3 японцев, 1 канадца, 1 грека и 1 голландца.

Американская сторона представила список на 132474 военнопленных корейцев и китайцев, причем в списке указывалась только фамилия в английской транскрипции, что делало невозможным для корейско-китайской стороны установление личности военнопленного. Дать списки на корейском и китайском языках американцы обещали к 25 декабря, попросив перерыв в работе подкомитета.

В посещении же лагерей военнопленных представителями корейско-китайской стороны было отказано.

Цифры, содержавшиеся в списках сторон, существенно расходились из-за их разных подходов к северокорейским и южнокорейским военнопленным. Северокорейская сторона не считала военнопленными часть южнокорейских солдат, которые влились в КНА во время наступления летом 1950 г. и чаще всего использовались на тыловых работах, однако южные корейцы считали их военнопленными. Южане, мобилизованные в северокорейскую армию и затем попавшие в плен, также не относились к северокорейским военнопленным.

2 января 1952 г. американская сторона сформулировала свои новые предложения, включавшие пункт об освобождении тех, кто не желает репатриироваться, и репатриации всех гражданских лиц, которые корейско-китайская сторона отвергла под тем предлогом, что эти предложения сводились к задержанию более 165 тыс. военнопленных КНА и КНД и сотен тысяч насильно угнанных на юг Кореи граждан и выдачу их на расправу Чан Кайши и Ли Сын Ману.

Дополнительное предложение американцев о том, чтобы освобожденные военнопленные дали обязательство не участвовать в военных действиях, также было отвергнуто корейско-китайской стороной.

Продолжая вязкие переговоры об обмене военнопленных, стороны достигли в феврале 1952 г. соглашения о рекомендации заинтересованным правительствам созвать Политическую конференцию по корейскому вопросу в течение 90 дней после заключения перемирия. После этого вновь возникли существенные расхождения между корейскими и китайскими руководителями.

Ким Ир Сен и другие корейские лидеры высказывались за скорейшее заключение перемирия. “Так, Ким Ир Сен при обсуждении с Нам Иром причин тупика в переговорах выразил мнение, что следовало бы предложить заключить перемирие, а все нерешенные вопросы передать на рассмотрение политической конференции. Ким Ир Сен считает затягивание переговоров невыгодным, так как американская авиация продолжает наносить КНДР серьезный ущерб. Он не видит целесообразности в продолжении споров о военнопленных, поскольку эти споры могут привести к еще большим потерям, а что касается военнопленных китайских добровольцев, то большинство из них, по словам Ким Ир Сена, являются выходцами из бывшей чанкайшистской 9-й армии, политически неустойчивыми, по-видимому уже распропагандированными гоминьдановцами, и поэтому бороться за них нет особого смысла… Нам Иру дано указание выяснить позицию китайцев в этом вопросе и предложить от своего имени Ли Ко-ныну пойти на уступки в вопросе о военнопленных[21].

Китайские руководители придерживались иной точки зрения. Начав перевооружение китайской армии за счет поставок советского оружия, они опасались, что поток советских вооружений сократится или прервется с окончанием войны в Корее. Судьба же военнопленных из частей КНД их, видимо, не слишком беспокоила, тем более, если это были бывшие гоминьдановские солдаты и офицеры, которым командование НОАК не очень доверяло. Как писал Разуваев, “китайские товарищи считают, что торопливость может, напротив, привести к ослаблению позиций корейско-китайской стороны. Ли Ко-нын заявляет, что если не мобилизовать мировое общественное мнение и не подготовиться к длительной борьбе, американцы не пойдут на уступки. Так же определяет перспективы переговоров и товарищ Мао Цзэ-дун, давший Ли Ко-ныну следующее указание: Только при условии последовательной, решительной позиции вы можете завоевать инициативу и вынудить их пойти на уступки. Для достижения этой цели в переговорах вы должны быть готовы к тому, чтобы бороться с ними в течение нескольких месяцев”[22].

Еще одним спорным вопросом стал вопрос о кандидатурах нейтральных стран в наблюдательный орган за соблюдением условий перемирия. Корейско-китайская сторона предлагала СССР, Польшу и Чехословакию, американская – Швецию, Швейцарию и Норвегию, причем США были категорически против СССР, считая его, и не без некоторых оснований, стороной, косвенно участвующей в конфликте.

К концу марта переговоры штабных офицеров полностью зашли в тупик, и возобновились заседания подкомитета по кандидатурам нейтральных стран, которые тоже ни к чему не привели.

Весной и летом 1952 г. американская сторона стала все чаще прерывать переговоры и усилила нанесение бомбовых ударов по Северной Корее.

Корейское руководство, как сообщал советский посол Разуваев в отчете за II квартал 1952 г., рассчитывало в апреле и не позднее мая заключить с американцами перемирие и, исходя из этого, планировало хозяйственную и политическую работу на вторую половину 1952 г. “Перемирие не было заключено, и это вызвало известное разочарование корейского руководства. Ким Ир Сен предлагал китайским товарищам пойти на уступки в вопросе о военнопленных и добиться заключения перемирия, так как американская авиация продолжает наносить КНДР серьезный урон”[23].

Однако в ходе переговоров никаких подвижек не происходило: по-прежнему оставались нерешенными вопросы о строительстве аэродромов, о нейтральных странах-наблюдателях и об условиях обмена военнопленных. Корейско-китайская сторона продолжала обвинять американцев в сознательном затягивании переговорного процесса, рассматривая активные действия американской авиации как признак утраты надежд на захват всей Кореи и стремление добить КНДР экономически, хотя, по мнению Разуваева, это определенно было военное давление с целью заставить корейско-китайскую сторону пойти на уступки на переговорах.

Корейские руководители хотели уступить в вопросе о военнопленных, чтобы ускорить прекращение военных действий. “Ким Ир Сен не видел смысла в дальнейших спорах о количестве репатриируемых военнопленных. Однако после того, как товарищ Мао Цзэ-дун в беседе с Пак Ден Ай разъяснил, что обстановка определяется не одним корейским вопросом, Ким Ир Сен и другие корейские руководители полностью присоединились к мнению китайских друзей, направляющих работу по переговорам о перемирии”[24].

28 апреля 1952 г. на пленарном заседании американская сторона согласилась пойти на уступку по вопросу о строительстве аэродромов, которая не имела уже никакого практического значения. Разуваев, например, писал следующее: “Корейское командование долгое время ожидало ввода в действие военно-воздушных сил и активизации боевых операций. На строительство аэродромов весной и летом 1951 г. корейцы израсходовали огромные средства, но авиация на аэродромы посажена не была, вследствие чего аэродромы были постепенно разрушены американцами”[25].

В свою очередь, корейско-китайская сторона согласилась на обсуждение не 6, а 4 кандидатур нейтральных государств-наблюдателей, без СССР, так что 3-й пункт повестки дня был практически урегулирован, и судьба подписания соглашения зависела от решения вопроса о военнопленных.

Однако в этом вопросе тупиковая ситуация оставалась прежней. Корейско-китайская сторона настаивала на принципе обмена всех военнопленных на всех, а американская – на добровольной репатриации.

Несмотря на продолжавшиеся переговоры, не прекращались интенсивные американские бомбардировки территории северной Кореи. В июне 1952 г. американская авиация подвергла массированным бомбардировкам территорию КНДР. Наиболее чувствительный удар по и без того ослабленной экономике страны был нанесен 23 -24 июня, когда в результате налетов были разрушены 17 электростанций, в том числе Супунская ГЭС, являвшаяся основным источником снабжения страны электроэнергией, так что все предприятия КНДР на длительное время остановились. Очень тяжелым было положение в сельском хозяйстве: все сельхозработы проводились под постоянными бомбардировками и обстрелами.

В начале октября 1952 г. переговоры были фактически прерваны и возобновились только с изменением международной обстановки после смерти Сталина 28 марта 1953 г. Ким Ир Сен и Пэн Дэхуай в ответ на письмо Кларка об обмене больными и ранеными военнопленными предложили немедленно начать переговоры по этому вопросу в Паньмыньчжоне. 30 марта было опубликовано заявление Чжоу Эньлая с предложением о репатриации всех военнопленных, которые на ней настаивают и передаче остальных нейтральному государству в целях обеспечения справедливого решения. 31 марта это заявление было полностью поддержано Ким Ир Сеном, а 10 апреля – советским правительством.

Американская сторона вначале согласилась на обмен больных и раненых военнопленных, а затем – на урегулирование вопроса в целом. 26 апреля переговоры возобновились, и тогда же корейско-китайская сторона передала американцам 684 человека, а американская (3 мая) – 6670 человек.

На переговорах снова начались споры: корейско-китайская сторона обвиняла американскую в желании насильственно задержать военнопленных в Корее, однако ее позиция была далеко не искренней. Советский посол в КНДР Суздалев писал, что “корейские товарищи предпочли задержать у себя большое количество южнокорейских военнопленных, использовав их на различных трудоемких работах в Северной Корее и не считаясь с их желанием вернуться к своим семьям… В Северной Корее было задержано 1300 южнокорейских военнопленных, кроме того, 42000 южан были призваны в Корейскую народную армию на Юге и остаются в КНА до настоящего времени”[26]. Советский посол считал, что задержание такого количества военнопленных, подлежащих репатриации, не вызывалось необходимостью и большинство из них могло бы быть репатриировано.

Наконец, 8 июня делегации обеих сторон подписали документ “Компетенция Комиссии по репатриации из представителей нейтральных государств”, определивший условия репатриации[27]. Согласно этому документу, создавалась комиссия из 5 нейтральных государств (Польша, Чехословакия, Швеция, Швейцария, Индия), под опеку которой передавались те военнопленные, которые не воспользовались правом на репатриацию. Представитель Индии был председателем комиссии, и Индия предоставляла необходимые для помощи в работе комиссии вооруженные силы. Разъяснительная работа среди военнопленных могла вестись в течение 90 дней, после чего не воспользовавшиеся правом на репатриацию передавались на усмотрение Политической конференции, созываемой в соответствии с Соглашением о перемирии. Если же вопрос не будет решен на Политической конференции, то комиссия должна перевести военнопленных на положение гражданских лиц и помочь им выехать в какую-либо нейтральную страну.

После подписания этого документа у переговаривающихся сторон остались только вопросы административного характера, вопросы окончательного установления демаркационной линии и окончательного согласования текста всех 63 статей Соглашения о перемирии.

Однако и в этот момент подписание Соглашения чуть не оказалось под угрозой, поскольку по приказу Ли Сын Мана из лагерей было освобождено около 26 тысяч военнопленных. Ким Ир Сен и Пэн Дэхуай заявили протест и были не удовлетворены объяснением, полученным от Кларка, считая его ответственным за действия Ли Сын Мана, но дальнейшего продолжения инцидент не имел.

С 10 июля возобновились закрытые заседания сторон, и в период с 10 по 26 июля все вопросы были согласованы. 27 июля было подписано перемирие, и через 12 часов военные действия были прекращены. Военная проблема была, наконец, решена, а решение политической только начиналось.

После подписания 27 июля 1953 г. соглашения о перемирии в Корее в соответствии с 60-м пунктом статьи IV командующим воевавших сторон вменялось в обязанность рекомендовать правительствам заинтересованных стран созвать в течение трех месяцев после вступления в силу соглашения о перемирии Политическую конференцию (ПК) на более высоком уровне, в которой должны были принять участие представители, назначенные обеими сторонами.

Инициатива по включению в соглашение пункта о ПК исходила от корейско-китайской стороны, предложившей в феврале 1952 г. на переговорах в Кэсоне созыв после подписания соглашения о перемирии ПК с целью решения проблем, связанных с выводом из Кореи иностранных войск, мирного урегулирования ситуации на Корейском полуострове, а также других проблем, касающихся мира в Корее.

На заключительном этапе переговоров о перемирии в Корее советская и китайская дипломатия вплотную занялись вопросом о созыве ПК, выступая за участие в ней не только представителей воевавших сторон, но и других государств, в том числе СССР, Англии, Франции, нейтральных государств, некоторых азиатских стран.

В июне 1953 г. Громыко обратился с запиской к Вышинскому, в которой высказал мнение о том, что можно было бы согласиться на участие в ПК Англии (помимо представителей воюющих сторон) и на принятие решений только при наличии единогласия заинтересованных сторон[28].

Вышинский поручил Первому Дальневосточному отделу МИД и советскому посольству в Пекине дать свои предложения по составу и повестке дня ПК. В ДВО сочли нецелесообразным ставить вопрос об обязательном единогласии участников ПК, а советский посол в КНР выступил за то, чтобы не включать в повестку дня вопросы, не относящиеся непосредственно к Корее[29].

17 июля Вышинский и Громыко направили “Предложения по корейскому вопросу” Молотову. В них были названы три варианта состава ПК, подчеркнута необходимость обязательного совпадения голосов представителей КНДР, КНР, США, Южной Кореи, а также СССР и Англии как участников Московского совещания 1945 г. по корейскому вопросу и сформулирована позиция советского представителя на ПК. Ему следовало добиваться немедленного вывода из Кореи всех иностранных войск, проведения после этого обще-корейских выборов в Национальное собрание, создания комиссии нейтральных государств для наблюдения за выборами, оказания помощи ООН в восстановлении экономики Кореи[30]. Эту позицию в целом разделяли КНДР и КНР, но с некоторыми нюансами. Ким Ир Сен, например, полагал, что главным на ПК должен быть вопрос о мирном объединении Кореи, а Чжоу Эньлай делал упор на то, чтобы корейцы сами решали вопрос о мирном объединении Кореи путем переговоров между Северной и Южной Кореей под наблюдением государств – участников ПК. Кроме того, Чжоу Эньлай предлагал, чтобы ПК проводились в формате “круглого стола”, и поддерживал вариант участия в ПК 11 государств (КНР, КНДР, Южной Кореи, США, СССР, Англии, Франции, Индии, Бирмы, Швейцарии, Чехословакии). Существенным моментом в позиции КНР было то, что китайская сторона считала целесообразным рассматривать на ПК не только корейский вопрос, но и другие вопросы, предусматривая возможность торга с американцами в частности по вопросам, касающимся КНР. В одной из бесед советского посла в Пекине с Чжоу Эньлаем в августе 1953 г. последний высказал мнение, что “американцы на конференции, по-видимому, будут торговаться, причем возможен и такой вариант, что в качестве условия принятия КНР в ООН они выставят проведение выборов в Корее под контролем ООН, нейтрализацию Тайваня и вывод всех войск из Кореи”[31]. В связи с позицией КНР заведующий Первым ДВО МИД СССР Федоренко заметил: “Было бы целесообразно наши предложения по мирному объединению Кореи заранее согласовывать с правительством КНР”[32].

У американской стороны было несколько вариантов урегулирования ситуации на Корейском полуострове[33], в том числе план “нейтрализации Кореи”, который активно обсуждался в правительственных кругах США. Он предполагал вывод всех иностранных войск с Корейского полуострова, предоставление международных гарантий нейтральной Корее (гарантами могли бы стать СССР, США, КНР, ООН, 16 стран, участвовавших в корейской войне), проведение выборов и формирование правительства, которое было бы “менее неприемлемым для Советского Союза и Китайской Народной Республики, чем правительство Ли Сын Мана”[34]. Хотя в этом плане были некоторые положения, которые могли бы стать предметом переговоров, однако советской дипломатией он был с самого начала оценен крайне негативно как выгодный только США и ведущий к созданию на Корейском полуострове враждебного к СССР и КНР государства[35].

Вопрос о созыве ПК был вынесен на Генеральную Ассамблею ООН, принявшую в сентябре 1953 г. решение об участии в ПК представителей воевавших сторон. Это вызвало резкие возражения со стороны КНДР и КНР, а США предложили в некотором роде компромиссный вариант: во-первых, вопрос о приглашении нейтральных государств решать на самой ПК и, во-вторых, провести предварительные переговоры с целью достижения договоренности о времени и месте проведения ПК. Корейско-китайская сторона согласилась начать такие переговоры в Паньмыньчжоне, настаивая на том, чтобы обсудить на них также состав ПК.

Переговоры начались 26 октября 1953 г., и на них сразу же обнаружились серьезные расхождения между корейско-китайской стороной и “стороной ООН”. США настаивали на обсуждении и принятии рекомендаций только относительно времени и места проведения ПК, тогда как корейско-китайская сторона выступала за обсуждение в первую очередь состава ПК. После довольно длительной дискуссии была принята повестка дня переговоров (состав ПК, время и место проведения ПК, процедурные вопросы, касающиеся ПК, административные мероприятия по подготовке, расходы), причем корейско-китайская сторона добилась того, что окончательное решение должно было приниматься пакетом, после согласования всех пунктов повестки дня.

Позиции сторон по первым двум пунктам повестки дня оставались диаметрально противоположными: ни о дате, ни о месте, ни о составе ПК они не могли договориться, выдвигая неприемлемые друг для друга предложения. Корейско-китайская сторона полагала, что США намеренно затягивают созыв ПК до 22 января 1954 г. – даты освобождения военнопленных корейской войны, что дает им возможность задержать более 20 тысяч человек[36].

Однако корейско-китайская сторона сама нарушала условия Соглашения о перемирии, задерживая у себя военнопленных. Как следует из записки Федоренко Молотову от 2 декабря 1953 г., составленной на основе сообщений из КНДР от посла Суздалева, в Северной Корее задерживается 13094 военнопленных из лысынмановских войск, подлежащих репатриации, 6430 человек – на военной службе в КНА, остальные используются на различных работах по линии МВД и Министерства железных дорог. Кроме того, в Северной Корее – 42262 военнослужащих, мобилизованных в Южной Корее, но не служивших в лысынмановской армии. Ким Ир Сен во время пребывания в Пекине советовался с Мао Цзэдуном о том, как поступить с оставшимися военнопленными, и Мао высказался в том смысле, что передавать их в Южную Корею не следует, поскольку столь поздняя передача военнопленных дала бы американской стороне повод обвинить корейско-китайскую сторону в нарушении Соглашения о перемирии, с чем Ким Ир Сен согласился. Суздалеву же он заявил, что правительство КНДР примет необходимые меры к рассредоточению оставшихся военнопленных в северных районах страны и к предотвращению в дальнейшем возможности побега их на Юг или установления ими контакта с комиссией нейтральных стран по перемирию. “Полагаем, – заключал записку Федоренко, – что при создавшемся положении принимать какие-либо меры по данном вопросу с нашей стороны нецелесообразно”[37].

В конце декабря 1953 г. стало совершенно очевидно, что переговоры в Паньмыньчжоне ни к чему не приведут, и осуществить созыв ПК не удастся. В дипломатических кругах заинтересованных стран все большее распространение получала идея участия в урегулировании корейской проблемы всех великих держав, включая КНР. Она была реализована в решении Берлинского совещания министров иностранных дел Советского Союза, США, Франции и Великобритании, проходившем 25 января -18 февраля 1954 г. Министры предложили созвать 26 апреля 1954 г. в Женеве совещание представителей СССР, США, Франции, Великобритании, Китайской Народной Республики, Корейской Республики, Корейской Народно-Демократической Республики и тех других стран, вооруженные силы которых принимали участие в военных действиях в Корее, для достижения мирного урегулирования корейского вопроса. Однако и такая представительная международная конференция тогда не смогла вывести корейскую проблему из тупика.

Корейский полуостров вот уже полвека является источником напряженности и конфликтов в Северо-Восточной Азии. По всей видимости, корейская проблема перейдет нерешенной в XXI век. Разделение Кореи на два государства, война 1950-1953 гг., завершившаяся перемирием, последующие враждебные отношения между КНДР и Республикой Корея были следствием “холодной войны”. Однако и с окончанием эры “холодной войны” тяжелый груз прошлого, различия в позициях и интересах России, Китая, Японии и США продолжают оказывать большое влияние на процесс разрешения корейской проблемы.

В 90-е годы вследствие ряда важных событий в мире в целом и на Корейском полуострове в частности этот процесс несколько активизировался в том числе в форме двусторонних (КНДР-США) и четырехсторонних (КНДР, КНР, РК и США) переговоров. В этой связи представляется, что опыт и уроки прошлых переговоров могут оказаться небесполезными и в наши дни, тем более, что в обширной литературе о корейской войне переговорному процессу уделено гораздо меньше внимания, чем предыстории вооруженного конфликта и событиям войны.

***

[1] Архив внешней политики России (АВПР), ф. 059А, on. 5A, п. 11, д. 4, л. 99.

[2] Там же, л. 101.

[3] АВПР, ф. 0102, оп. 7, п. 32, д. 65, л. 67.

[4] АВПР, ф. 059А, оп. 57, п. 11, д. 4, л. 148-149.

[5] Там же, л. 152-154.

[6] Там же, л. 170

[7] АВПР, ф. 0102, оп. 7, п. 32, д. 65, л. 25.

[8] См.: Bajanova N. Op. cit, P. 1.

[9] АВПР, ф. 0102, on. 7, п. 32, д. 65, л. 27-28.

[10] Там же, л. 28.

[11] АВПР, ф. 0102, оп. 86, п. 94-А, д. 1, л. 6.

[12] Там же, л. 7.

[13] Там же, л. 10.

[14] АВПР, ф. 0102, оп. 8, п. 35, д. 8, л. 356.

[15] Там же, д. 10, л. 46.

[16] Там же, л. 47.

[17] Там же.

[18] АВПР, ф. 0102, оп. 8, п. 35, д. 8, л. 356.

[19] АВПР, ф. 0102, п. 94-А, д. 1, л. 39-40.

[20] Там же, л. 41.

[21] АВПР, ф. 0102, оп. 8, п. 35, д. 10, л. 157-158.

[22] Там же, л. 158.

[23] АВПР, ф. 0102, оп. 8, п. 36, д. 11, л. 19.

[24] Там же, л. 66-67.ф

[25] АВПР, ф. 0102, оп. 8, п. 35, д. 8, л. 357.

[26] АВПР, ф. 0102, оп. 9, п. 46, д. 14, л. 2.

[27] АВПР, ф. 0102, оп. 9, п. 94-А, д. 1, л. 25

[28] АВПР, ф. 0102, оп. 9, п. 50, д. 68, л. 18.

[29] Там же, л. 18, 22-24.

[30] Там же, л. 25-28.

[31] АВПР, ф. 0102, оп. 9, п. 50, д. 68, л. 35-36.

[32] АВПР, ф. 0102, оп. 9, п. 50, д. 68, л. 35-36.

[33] Там же, л. 42-44, 52, 66.

[34] Там же, л. 44.

[35] Там же, л. 55.

[36] Там же, л. 106.

[37] АВПР, ф. 0102, оп. 9, п. 50, д. 67, л. 59-60.

2000 г.      А. Волохова

Источник: РАУК – Волохова А.А. Переговоры о перемирии в Корее (1951–1953 гг.) (по материалам Архива внешней политики России)

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.