Письма с Дальнего Востока (по поводу аннексии Кореи)

Настоящая статья была написана в Сеуле в первые дни после аннексии Кореи (29 августа 1910 г.). Рассчитанная на широкого читателя, она написана живо, с привлечением любопытных местных деталей, и делится на два раздела. В первом автор излагает фактический ход событий, приведших к такой потере, во втором – анализи­рует основную причину аннексии, которая кроется, по его мнению, «в исконных отношениях между правителями Кореи и ее народом». Имя скрывающегося за псевдонимом автора не известно, но очевидно, что это профессиональный востоковед, возможно японист. На это указывает, напр., свойственная научному труду манера изложения – в частности, стремление опираться на первоисточники. Статья включает три полных (в переводе автора) текста исторических документов:  протеста против аннексии, предоставленного в мае 1910 г. министру иностранных дел Японии графу Комуре за подписью 260 корейцев, проживающих в России и Маньчжурии; рескрипта императора Сунджона, в котором он оказался от своего титула и полномочий, и «прокламации генерал-губернатора Чозена (Кореи)» Тераучи (два последних были объявлены народу Кореи в день аннексии); а также фрагмент «обращения Тераучи к японским резидентам в Корее».

 

Статья из журнала «Современный мир» (СПб.), 1910, № 11. С. 29-48

Страницы оригинала указаны в тексте в конце каждой страницы.

Письма с Дальнего Востока (по поводу аннексии Кореи)[1]

Старый сотрудник.

Я пишу это письмо из Сеула, где живу уже около недели, прибыв сюда 31 августа нов. стиля, – т.е. через день после объявления Японией аннексии Кореи. Наблюдения и впечатления мои здесь за это короткое время, беседы с представи­телями наций «поглотившей» и «поглощенной», воззрения и стиль в статях, печатающихся по поводу аннексии в офи­циозном органе местной прессы, являющемся «устами» генерал-резидента Тераучи, – все это дало мне, благодаря свежести момента, которым открывается новая эра политической жизни уничтоженной Кореи и торжествующей Японии, такие интересные материалы, что мне хочется поделиться ими настолько подробно, насколько позволит объем журнальной статьи…

Но мне кажется необходимым предварительно восстановить в памяти читателей хотя бы в самом кратком изложении те факты в истории отношений между Японией и Кореей за последние годы, которые подготовили настоящее положение дел.

Начну с напоминания, что летом 1903 г. Япония, испуганная притязательными действиями России в Манчжурии и Корее, обратилась к ней с предложениями, сущности которых сводится к следующим двум пунктам:

29

  1. Взаимное обязательство признавать независимость и территориальную неприкосновенность Китая и Кореи.
  2. Взаимное признание преобладания интересов Японии в Корее и специальных интересов России в Маньчжурии.

Россия ответила на это двумя контрпредложениями: 1) Признание Японией Манчжурии и маньчжурской береговой линии во всех отношениях вне ее интересов и 2) установление в Корее нейтральной зоны на протяжении от реки Ялу до 39-й параллели.

В результате таких несогласий и возгорелась, как известно, неудачная для России война.

После нее Россия должна была, конечно, отказаться от своих требований и сделать Японии уступки, далеко превышающие то, на чем последняя настаивала до войны. Об этих уступках по отношению к Маньчжурии мы уже говорили в предшествующем письме своем, а теперь напомним, что по отношению к Корее они определены статей второю мирного портсмутского договора в следующих строках:

«Императорское российское правительство, признавая, что Япония обладает в Корее главными политическими, военными и экономическими интересами, обязывается не препятствовать никаким вмешательством мерам административным, протекторатным и контрольным, принятие которых в Корее Япония сочтет необходимым».

Обеспечив еще ранее (в августе 1905 г.), в союзном договоре с Великобританией, признание и с ее стороны главенства японских интересов в Корее, правительство микадо деятельно принялось за работу в этой стране.

Прежде всего, заключена была конвенция (ноябрь 1905 г.), согласно которой все сношения корейского правительства с иностранными державами были переданы в полное ведение японского правительства, вследствие чего последние отозвали своих дипломатических представителей из Сеула. Затем было уничтожено японское посольство в Сеуле и вместо него учреждено генерал-резидентство (февраль 1906 г.), а японские консульства в Корее были обращены в резидентства.

Генерал-резидент, назначавшийся на должность непосредственно императором Японии, являлся представителем японского правительства в Корее и был облечен совещательными функциями в Общем управлении страною, а также правом прямого контроля над некоторыми корейскими делами – не только дипломатическими, о чем сказано уже выше, а также железнодорожными, почтовыми, телеграфными и другими.

Далее, в июне 1906 г. учрежден был в Сеуле постоянный штаб гарнизона японской армии.

Первым генерал-резидентом Кореи был покойный теперь князь Ито, который, «в силу своих обязанностей», заставил корейское правительство назначит довольно значительное число японских советников, облеченных более или менее самостоятельными функциями, как в цен-

30

тральные, так и в местные правительственные учреждения… “Но такая лишь совещательная система осуществления протектората оказалась не вполне удовлетворительной и недействительной в деле борьбы со злом и разного рода злоупотреблениями, которые пустили глубокие корни, а потому корейским правительством

заключено было в июле 1907 г. соглашение, которое облекло генерал-резидента распорядительной властью и дало ему возможность более прямого влияния в деле реформирования корейской администрации”.

Вследствие этого соглашения были реорганизованы министерство двора и централные местные административные учреждения, “в чиновнический состав которых введены были многие способные японские подданные”.

Новые суды и тюрьмы, учрежденные корейским правительством в 1908 г., были затем переданы (в июле 1909 г.) в ведение японского правительства, и тогда же, наконец, упразднен военный корейский департамент, существовавший номинально до 30 июля 1909 г.

Даже из приведенного «сдержанного», заимствованного нами из японского источника[2], изложения хода постепенного захвата Японией в свои руки управления Кореей видно, что уже менее чем через 4 года после окончания войны с Россией, правительство «Дай-ниппон» сделалось полным хозяином в «Тай-Хан» (как называлась Корея с 1897 года до провозглашения аннексии)… И если мы прибавим к этому, что упомянутый японский источник умолчал о том, что же за эти четыре года правительства микадо заставило отречься от престола первого корейского императора Ли-Хэна[3] (в июле 1907 г.) и возвело вместо него на трон его безвольного сына, слабый интеллект которого делал его орудием в руках генерал-резидента, а также что вслед затем была распущена корейская армия, – то, может быть, читатель согласится, что объявление Японией аннексии Кореи вызывает не столько удивление ее решимости, сколько признание мудрой дипломатической осторожности ее, заставившей ее откладывать проявление этой решимости до момента, когда она могла быть убеждена, что шаг ее ниоткуда не встретит сколько-нибудь стесняющих ее возражений.

Князь Ито оставался на своем посту до июня 1909 г., после чего принял на себя звание президента тайного совета Японии; место его в Корее занял на днях также умерший помощник его, маркиз Соне, бывший ранее министром финансов Японии. И вскоре после того, а именно в июле 1909 г., – как это читаем мы в официальном пояснении к состоявшемуся теперь уже договору об аннексии, опубликованном за подписью японского министра иностранных дел графа Комуры на другой день по объявлении ее, – проект аннексии был впервые представлен

31

на усмотрение микадо. Осуществлением ее имелось в виду обеспечит, наконец, устойчивый порядок в Корее, население которой все еще «не совсем спокойно», вопреки ожиданиям благих последствий многочисленных реформ. “Тогда же было решено, что проект должен быт приведен в исполнение, если и дальнейший ход событий в Корее покажет необходимость того”[4].

Какие именно события показали после того японскому правительству эту «необходимость», читатель прочтет в напечатанных нами курсивом строках нижеприведенного протеста против аннексии, предоставленного графу Комуре за подписью 260 корейцев, проживающих в России и Маньчжурии, в мае месяце этого года, – вскоре после того, как японское правительство явно приняло решение осуществит аннексию.

Именно в силу этого решения на пост генерал-резидента в Корее, сразу после отречения от него маркиза Соне по расстроенному здоровью, был назначен генерал виконт Тераучи, с оставлением его в должности военного министра Японии, которую он занимает с 1907 г.

Генерал Тераучи пользуется репутацией человека железной воли и упорного деспотического характера. Как администратору – ему приписывают редкую дальновидность; как военного – его считают недюжинным стратегом. Его credo – усиление армии, – хотя бы в ущерб развитию флота, – так как, по его мнению, при настоящем политическом соотношении великих держав и положении их на Дальнем Востоке, Японии, в случае войны на последнем, больше понадобятся сухопутные силы, чем морские.

Японские газеты говорили, что из-за расхождения его в этих взглядах с первым министром он едва не подал в отставку в начале этого года.

По отношению к управлению Кореей, Тераучи всегда стоял за военный режим и всегда высказывался за аннексию. Всем было явно поэтому, что с назначением его на пост генерал- резидента, провозглашение последней сделалось вопросом недалекого будущего.

Факт же оставления его в то же время в должности военного министра в Японии объясняли (как должны, конечно, объяснит это и мы), во-первых, решимостью правительства попытаться предупредить возмущение корейцев угрозой, что генерал-резидент имеет в своем распоряжении все войска империи, а во-вторых, уверенностью, что последний сумеет утилизировать свое пребывание в Корее для подготовки использования в стратегическом отношении ее географического положения и топографических свойств на случай войны Японии с Россией или Китаем.

32

Уместно указать здесь на то, что японская ежедневная пресса, всегда много занимающаяся Кореей, по вопросу об аннексии ее говорила редко и «вяло» до упомянутого выше назначения Тераучи. Но зато после того вопрос этот начал обсуждаться чуть ли не каждой газетой и чуть ли не в каждом номере с различных сторон. Характерно, однако, что, как на это указал мне один из здешних приятелей, которому токийское бюро газетных вырезок присылает все, что японские газеты печатают о Корее, – ни в одной статье не высказывалось сомнения о возможности протеста против аннексии со стороны иностранных

держав, и ни одна статья не задавалась вопросом о том, как оправдывается аннексия громкими уверения Японии до войны с Россией о праве Кореи на полную независимость и неприкосновенность ее территории.

Однако, многие авторы, признавая аннексию политической необходимостью, высказывали тревожное опасение о тех затруднениях, которые, с осуществлением ее, ложатся на плечи Японии в экономическом отношении.

Много также отведено места в газетных статях соображениям о целесообразном методе управления Японией после аннексии, – и к тому вопросу мы возвратимся еще в следующем письме.

Наконец, заслуживает внимания грустный с «сентиментальной» точки зрения факт, что японские авторы, при обсуждении проекта аннексии с разных сторон, до объявления ее совсем не интересовались вопросом о том, как отнесутся к ней сами корейцы, как будто последних она касается менее всего. И даже напечатанный в некоторых газетах текст упоминавшегося уже нами протеста корейцев, живущих в Маньчжурии и в России, не вызвал со стороны японской прессы никаких комментариев, кроме выражения уверенности в том, что “русские власти во Владивостоке сумеют оградит живущих там японцев от раздражения корейцев”. Правда, протест, в том виде, как он дошел до министра иностранных дел, имеет только 260 подписей; но в примечании к нему говорится, что “такое малое число последних объясняется лишь спешностью дела, не позволившей дождаться подписей всех желающих, а также опасностью собирания их от корейцев, живущих в своем отечестве, где всякое проявление ими политической свободы подавлено и жестоко карается”.

Вот этот текст: “В 1986 году между Японией и Кореей был заключен трактат, которым Япония признала независимость Кореи и удостоверила дружеские отношений свои к ней.

“Позже Япония вела войны с Китаем и Россией – в защиту Кореи, как она утверждала в то время. Но в 1905 г. Япония нарушила свое слово и, вопреки сопротивлению бывшего императора нашего Ли-Хена и нашего правительства, принудила Корею заключит унизительный для последней договор, прибегнув для достижения этой цели к содействию вооруженной силы. По этому договору Корея была лишена

33

права назначат своих дипломатических представителей в иностранные державы, результатом чего было возникновение среди корейцев враждебных чувств к Японии, которая зашла так далеко в своем постоянном давлении на Корею, что низвергла с трона императора Ли-Хена.

“.Чем дальше шли действия Японии в таком направлении, тем сильнее делалась вражда к ней корейцев; а европейцы пришли к заключению, что нет народа более вероломного, чем японцы, и что корейцы не могут питать к ним ничего, кроме ненависти.

“С недавнего времени патриотические чувства корейцев воспламеняются все больше и больше, и кров их кипит, как вода на огне. Американец Стивенс, недавний сотрудник при корейском правительстве, был убит корейскими патриотами за измену; после того был убит и князь Ито – бывший генерал-резидент в Корее, и сделано было покушение на жизнь Ли-Ван-1онга[5] – первого корейского министра. Знамя инсургентов развевалось везде,

и страна пришла в состояние постоянного брожения. Хотя японским войскам и полиции удается иногда подавлять действия инсургентов на короткое время, тем не менее патриотические чувства народа продолжают расти с каждым днем.

“В настоящее время было бы так же трудно погасит вражду к Японии корейского народа, как трудно потушит огонь, разгоревшийся в сухой траве на безбрежной равнине.

“Японцы должны серьезно подумать о причинах такой сильной агитации и изменит свою политику по отношению к Корее. Только таким путем мир между двумя народами может быть восстановлен.

“Теперь везде говорят об аннексии Кореи. Мы обращаем внимание на то, что корейский народ решительно протестует против этого и даже не может равнодушно слушать

об этом, помня, что он управлялся независимо в течение 4000 лет.[6]

“И если Япония решит присоединить нашу страну силою, то это приведет к вооруженным столкновениям и кровопролитию.

“Может быть, какая-нибудь сотня корейцев из партии Иль-чин-гой[7] и просит об аннексии; но можно ли кучку членов этого общества считать представителями 20­миллионного корейского населения?[8] В Корее,

34

как известно, на членов партии Иль-чин-гой смотрят как на изменников своего отечества, а потому их голос не может быт выражением воли корейского народа. Даже иностранные державы едва ли оправдали бы аннексию Кореи. Но если, однако, такое тяжкое горе, такое неизмеримое несчастье действительно постигнет нас, то не останется более никакой надежды на мир между двумя странами; можно будет ждать только проявлений самой жестокой ненависти и взаимных бедствий. Мы страстно желали бы, чтобы японское правительство тщательно обдумало этот вопрос. Ненависть пустила глубокие корни в сердце нашего народа, а наш патриотизм растет скачками. Мы хотели бы верит, что аннексия не состоится против воли корейского народа. Ведь надо же помнит, что и измученное животное, и слабая пчела защищаются, когда им грозит опасность. Неужели же можно допустит, чтобы нация в 20 миллионов, которая существовала в течение 4000 лет, единодушно перенесет такое унижение? Мы искренне надеемся, что Япония взвесит серьезно такое положение вещей”.

ххх

Генерал Тераучи, еще до выезда из Токио в Корею к месту своего нового назначения, – как бы в оправдание репутации о безукоризненной предусмотрительности своей, – добился (в июне 1910 г.) через своего представителя в Сеуле акта передачи полицейской администрации в Корее в полное ведение японского правительства, и затем в июле месяце въехал “в свою столицу”, окруженный лесом охранных штыков и чащей охранных сабель.

По прибытии в Сеул генерал-резидент, – читаем мы в цитированном уже выше официальном пояснении графа Комуры, – “нашел, что положение дел в Корее едва ли позволяет дальнейшую отсрочку осуществления полной аннексии страны”, и 16 августа приступил к соответствующим переговорам с корейскими властями. Конечно, эти переговоры увенчались успехом. Причем “Его Корейское величество, вполне осведомленный о положении дел, признал, что присоединение Кореи к Японии явится гармоничным обеспечением вечного счастья двух народов”.

22 августа, после телеграммных сношений с Токио, генерал-резидентом получено было одобрение микадо и ответ на представленный ему проект текста соглашения об аннексии; в тот же день оно было подписано представителями обоих государств в Сеуле, после чего одно из них перестало существовать как самостоятельная международная единица не только “de facto”, как было давно уже, но и “de jure” …

35

29 августа соглашение было объявлено корейскому народу при рескриптах микадо и его величества корейского императора, отказавшегося тем самым от своего титула и сопряженных с ним прав. В награду за это ему „всемилостивейше повелено” именоваться впредь его высочеством принцем Ли-ванг… [9]

Sic transit gloria mundi!

Нельзя не заметит по этому поводу, что если история, наверное, долго не забудет превратной судьбы развенчанного императора, то, конечно, не из сожаления к нему, а в связи с печальной судьбой потерявшего свою независимость народа.

В этой главе мы изложили только фактический ход событий, приведших к такой потере, но ниже мы еще будем иметь случай анализировать и ярко иллюстрировать основную причину, кроющуюся в исконных отношениях между правителями Кореи и ее народом, которая сделала те события возможными.

II.

Mro очень хотелось быть в столице Кореи 29 августа нов. стиля, — в день, заранее назначенный для объявления населению страны перехода его в японское подданство; но обстоятельства не позволили мне выехать из Японии ранее 30 августа. В этот день, в 4 часа вечера, я направился из Нагасаки в корейский порт в Фузан, отстоящий от названного пункта Японии только в 165 милях, на японском пароходe «Татегами-мару», компании Ниппон-Юзен-Кайша. Кроме меня, в I классе парохода был еще только один пассажир, оказавшийся, к моему удовольствию, постоянным русским жителем Сеула, куда он возвращался после курса лечения серными ваннами Унзена, которыми славится этот, соседний с портом Нагасаки, горный японский курорт. Конечно, такой товарищ по путешествию мог дат мне много интересных сведений о корейской столице, и между нами, — когда пароход прошел всегда приковывающие мое внимание красоты островков, „сто­рожащих” вход в Нагасаки,—завязалась оживленная беседа.

Главным предметом ее, конечно, сделалась аннексия… Мы высказывали догадки о возможном отношении к ней корейцев и обменивались между собою добрыми и недобрыми мнениями о дипломатических и военных успехах японцев, об их патриотизме, о бесцеремонном, заносчивом и вообще часто — по меньшей мере — не почтенном поведении японских иммигрантов в Манчжурии и Корее… Мы сидели в это время на спардеке парохода, в удобных плетеных креслах. И я, наслаждаясь свежим морским воздухом и спокойным ходом парохода на тихой воде, сказал, шутя, своему собеседнику:

– Может быт завтра на железной дороге мы будем чувствовать себя совсем не так приятно, как здесь.. Может быт, окажется, что

36

корейские инсургенты испортили дорогу или даже заложили мины, одна из которых взорвет нас?!

Послышался тихий смех. Обернувшись по направлению его, я увидел в кресле, по соседству с нами,—не знаю когда присевшего туда,— кругленького низенького японца, в неслышных зорях на ногах, обутых в таби[10], и одетого в белый европейский костюм со светлыми пуговицами пароходной компании… Когда собеседник мой, тоже не заметивший его соседства, пока он не подал голоса, представил его мне как своего старого знакомого— ревизора парохода, Куцуно-сан (так звали его) сказал мне на довольно хорошем русском языке с веселой улыбкой:

– Беспокоится не надо. Была телеграмма, что из Токио выехал вчера через Моджи в Фузан какой-то важный императорский курер. Он будет там завтра утром, и выедет в Сеул на том же поезде, на котором собираетесь ехат вы… А уж его, наверное, очень охра­нят!.. В самом деле очень!..

Я поблагодарил Куцуно-сана за „успокоительное известие”, и в то же время подумал, что был бы плохим шпионом, так как непременно выдал бы себя: я знаю, но всегда забываю до напоминания, вроде того, какое случилось здесь, что на каждом японском пароходе, nocещающем pyccrae порты, обязательно имеется судоводитель (чаще всего ревизор), говорящий по-русски… А «Татегами-мару» заходит во Владивосток раз в каждые две недели круговым рейсом через Кобе—Нагасаки—Фузан—Гензан и Чонджин.

На другой день, около 6 час. утра, мы вошли в фузанскую бухту восточным проливом, который образуется между Оленьим островом и материковым берегом. Проход этот настолько глубок, что доступен не только для обычных пассажирских пароходов этих вод, но и для глубоко сидящих военных транспортов, на которых японские войска во время последней войны переправлялись в Корею для следования потом на поля Маньчжурии.

Зная, что на северном берегу бухты заложено серьезное японское укрепление Фузанчин, я поинтересовался посмотреть на него в бинокль; но оказалось, что

последний ничего не может сказать о нем с парохода. Зато я сразу увидел, что порт значительно обогатился различными оборудованиями с того времени, как я был в нем в последний раз в 1903 году, за несколько месяцев до войны.

В начала восьмого часа утра «Татегами-мару» стоял уже в гавани Фузана „на бочке”[11] как говорит моряки; и так как до отхода поезда в Сеул оставалось еще около трех часов, то я охотно принял любезное предложено капитана позавтракать с ним на пароходе.

37

Капитан, оказавшийся очень словоохотливым и довольно сильным в английском языке, сообщил мне много интересного о Фузане.

Японское правительство думает сделать этот порт главным областным городом Южной Кореи и щедро ассигновало на оборудование порта, благоустройство города и укрепление Фузанчина 25 миллионов иен на три года. Когда работы в порту будут окончены, он будет иметь три мола, по 900 футов длиною каждый, и рейд—площадью около 900 тысяч квадратных фут., при глубине от 14 до 24 фут.

Экономическое значение этого порта для Японии уже ныне значительно: из возрас­тающих с каждым годом ввоза и вывоза через него на Японию приходится соответственно 70% и 52%

В Фузан выведена главная магистраль железных дорог, прорезывающая Корею вдоль по ее западному берегу и связывающая ее с общей сетью дорог в Азии и Европе.

От Фузана эта магистраль идет на Сеул, с веткой на Мазампо, а оттуда на Виджу и Мукден. И русские пароходные предприятия должны теперь же учесть в своих планах на будущее тот факт, что с окончанием производящейся теперь перестройки Андун- Мукденской узкоколейной железной дороги на ширококолейную, японцы рассчитывают (и имеют на то большие шансы) отвлечь на линию Токио—Симоносеки—Фузан—Мукден все движение, которое идет на Владивосток.

Когда мы собрались на берег,—высказав при этом намерение зайти там, по пути на вокзал, в японский отель «Охике», где мой русский спутник надеялся найти своего знакомого из Сеула, ожидавшего в Фузане «Татегами-мару», чтобы следовать во Владивосток,— Куцуно-сан предложил в наше распоряжение судовую шлюпку. Это оказалось не бескорыстным с его стороны, так как он счел после того себя в праве сопровождать нас и в гостиницу, и на вокзал, не отходя от нас ни на шаг до отхода поезда, на что потратил часа полтора времени. Очевидно, он должен был иметь серьезные причины для такой „любезности”, потому что, как я хорошо знаю, на пароходе у него было много дела: по должности своей он должен был и сдавать груз, доставленный на последнем в Фузан, и успеть принять до вечера другой груз, приготовленный в этом порту для паро- хода[12].

Мой спутник нашел в отеле не только соотечественника нашего, которого ждал, но и старого знакомого своего—интеллигентного пожилого корейца (будем называть его К.), отлично говорящего по-русски. Последний направлялся из Северной Кореи по делам своим в Сеул.

38

Мне сразу бросилось в глаза подвижное лицо его, какое не часто бывает у корейцев, с печальным и по временам даже страдальческим выражением. Спутник мой, поговорив с ним, шепнул мне: „Бедняга очень расстроен объявлением аннексии. Он один из деятелей видной патриотической партии и сильно скорбит об унижении своего отечества. Кроме того, он тревожится за некоторых друзей своих, боясь, что те, горячие молодые люди, не примирятся с сознанием бесполезности протеста и навлекут много бед на свои, а по пути и на другие, ни в чем не повинные головы. В Сеуле вы будете иметь случай беседовать с ним; но в вагоне он просит не разговаривать с ним: боится разнервничаться и сказать что- нибудь лишнее… А он не хочет обращать на себя внимания “.

Мы сидели в приемной комнате отеля со смешанной полуяпонской и полуевропейской обстановкой… В окна смотрели сонные лица грязных чиги — корейских носильщиков, с рогатками за спиною, на которых они носят тяжести,—а кругом нас сновали чистенькие и улыбающиеся японские „муссуме”, угощавшие нас целительным в жаркую погоду танзаном, т.-е. японской минеральной водой, пробравшейся не только в Корею, но и в Маньчжурию и наше Приамурье.

Когда мы, вместе с К. и „под наблюдением” улыбающегося Куцуно-сана, направились из отеля пешком на вокзал, я, оглядываясь кругом, не мог опомниться от изумления: физиономия города, поскольку ее можно было видеть на пути, по которому мы шли, сделалась неузнаваемой сравнительно с той, какая хорошо осталась у меня в памяти со времени посещения мною Фузана до войны. Тогда он был грязным корейским городком с 2500 японских поселенцев. Теперь это чистенький, довольно большой город “новой Японии”, насчитывающий 27.000 японских жителей.

  • Где же живут корейцы?—спросил я у Куцуно-сана, не встречая по дороге почти никого из туземцев, кроме носильщиков.
  • Они отодвинулись на окраины города,—улыбаясь, ответил тот.

Я припомнил при этом доставленную мне недавно вырезку из статьи японского туриста по Корее, заметившего при описании своих впечатлений в Фузане, что прежние хозяева этого города ютятся в убогих хижинах и производят жалкое впечатление. „…Невольно жалеешь их,— и хотелось бы, чтобы они поступили скорее под великое подданство нашего императора”…

Теперь великодушное пожелание чувствительного туриста осуществилось…

Переселятся ли после этого корейцы с окраин в центр своего прежнего города?..

Не думаю!

На ведущей к вокзалу широкой и отлично утрамбованной набережной, вся обстройка которой свидетельствует о недремлющей деятельности порта, мы встречали, думаю—не реже, как через каждые сто шагов, внимательно и серьезно оглядывающего нас японского полисмена, в летнем белом костюме, при огромной шашке и в белых перчатках.

Мы догадались, что это—обеспечение безопасности императорского курьера, о котором Куцуно-сан говорил нам вчера.

„Действующий” вокзал в Фузане представляет собою, как все японские вокзалы в „не показных” местах, скорее сарай, чем здание, хотя и с обычным в нем столом, заваленным десятками — двумя газет к услугам ожидающих пассажиров… Но „сарай” этот—только „пе­режиток старого доброго времени”… Фузану предстоит быть одним из самых „казовых” пунктов новой Японии, и потому рядом со старым вокзалом высится уже почти законченное большое и красивое здание нового вокзала, или, вернее—вокзала-гостиницы: обширные помещения нижнего этажа предназначены для билетных и багажных касс, которых я насчитал более 12, почтового и телеграфного отделения, и т. п., а в верхнем устроены жилые нумера для проезжающих, с холодными и горячими ваннами при них.

Подобный же вокзал-гостиница устроен уже около двух лет назад и в „Маньчжурской Японии”—в Дайрене.

Мы взяли билеты II класса; в первый—если бы даже мы и стучались в него,—нас не пустили бы, потому что небольшое число мест, отведенное для него в поезде, было все занято „императорским курьером” и сопровождавшими его лицами. Вагон, в который мы вошли, произвел на меня очень хорошее впечатлите: широкий (колея дороги 4 ф. 8 д.) и длинный, с 36-ю кожаными диванчиками на два человека каждый, расположенными поперечными рядами; вдоль всего вагона просторный продольный проход между ними. Спинки диванов откидные, так что пассажир, если желает, всегда может сидеть, обратившись лицом в сторону движения вагона. Описанное устройство последнего— американское, которое я имел случай оценить по достоинству при железнодорожных путешествиях в Соединённых Штатах жарким летом.

Расстояние между Фузаном и Сеулом—432 версты, и поезд пробегает его в течение 10 часов. Какая глубокая разница между этим почти роскошным для такого короткого путешествия поездом и простенькими, часто даже бедненькими поездами чисто-японского типа!

История будущего покажет, к добру ли ступили японцы в своих материковых владениях на стезю расточительности…

Обращал на себя внимание факт немногочисленности пассажиров-корейцев, да и те, какте были, почти все—в вагонах III класса. То же наблюдалось мною впоследствии и на железной дороге между Сеулом и Чемульпо.

Путь, по которому бежал наш поезд, идет сначала в северо-западном направлении; пересекает, в конце приблизительно первой четверти своего протяжения, одну из самых больших рек Кореи—Нак-

40

Тонг, на которой, однако, мне не удалось видеть ни одного суденышка; скоро линия рельсов затем проходит через большой туннель и длинное ущелье, прорезывающие горный хребет, который спускается крупными извилинами с севера на юг через весь полуостров, и, пройдя на запад почти по параллели верст 20, круто поворачивает прямо на север к Сеулу. Местность по сторонам железной дороги населена, по-видимому, не густо, но все-таки нередко виднелись бедно обстроенные деревни, иногда едва выглядывающие из залитых недавним ливнем низин, окруженных далеко расступившимися, разорванными и волни­стыми кряжами… Поля—рисовые, ячменные и засеянные другими злаками,—зеленели густо и приветливо. В этом году в Корее обильный урожай, который, быть может, облегчит населению его национальное горе.. Станции часты,—на протяжении до Сеула их 42,—но остановки на них коротки. На каждой станции наш поезд встречает небольшая группа станционных служащих (все японцы) и выстроившийся в шеренгу полувзвод или взвод железнодорожных жандармов из корейцев и японцев. На нескольких же станциях, кроме того, отдельно от них стояли и полуроты солдат. Видимо, железная дорога охраняется надежно! Кроме упомянутых „встречающих”, на платформах не было никого; но за оградой их робко толпились группы корейцев, смотревших на поезд, казалось, с унылым любопытством. При каждой остановке поезда на площадку вагона I класса выходили из него пожилой японец в штатском платье и молодцеватый элегантный полковник в форме. Который из них был императорский курьер и перед которым трепетно вытягивались станционные чины и жандармы,—я разобрать не мог. На станции Тайку—одной из самых больших,—как раз когда поезд остановился, к ограде платформы подходила с лежащей за ней поляны группа лениво шагавших молодых корейцев, точно насильно подгоняемая пожилыми корейцем и японцем. Первый был в своем национальном костюме—бледно- зеленом балахоне из точно накрахмаленной материи, в высокой сетчатой, сплетенной из волоса, шапке и огромных очках. Второй, юркий и суетящийся—в мундире учебного ведомства. В руках некоторых из школьников были японскте флаги, но на лицах их я, рассматривая их в бинокль, не заметил ни торжественного, ни оживленного настроения… Большинство смотрело на поезд угрюмо и исподлобья. Едва ли я ошибусь, если скажу, что группа остановилась перед оградой невольно: кажется, предводитель ее—японец в мундире—хотел провести школьников через рогатку на платформу, но стоявший у нее жандарм (быть может испуганный неприветливыми взглядами юношей) не допустил этого. Императорский курьер, по-видимому, не обратил на все это никакого внимания, так как даже не кивнул по направлению „демонстрантов”. Зато К., удрученно смотревший в открытое окно вагона, выразительно, как бы

41

ища сочувствия, взглянул на меня, когда я проходил мимо него по платформе, и со скорбным презрением прошептал: „Господи, какая комедия!”

III.

Через несколько станций после этой остановки, я, обедая в уютном вагоне-ресторане поезда, заметил на столике перед моим соседом— японцем, вошедшим в столовую из I класса, номер газеты „Seoul Press”, от 30 августа. Должно быть мои „жадные” взгляды были достаточно выразительны, потому что японец любезно обратился ко мне со словами:—„Вы, кажется, интересуетесь газетой?.. Пожалуйста, разверните ее и даже не стесняйтесь товсем оставить у себя. У нас в вагоне есть несколько экземпляров ее—она передана нам со встречного поезда. В этом номере напечатано соглашение об аннексии, которого, может быть, вы еще не читали? — прокламация генерал губернатора Тераучи. Ее-то, конечно, вы еще нигде не могли прочесть, а она замечательно, замечательно умна и… и…”,—японец запнулся в усилиях подобрать подходящее слово и, наконец, с радостным смехом выкликнул „persuasive, yes, extremity persuasive!” (т.-е. убедительна, да, чрезвычайно убедительна!).

Конечно, я искренно поблагодарил этого неожиданного благодетеля и скоро так погрузился в чтение, что и не заметил, как он ушел… Материал был, в самом деле, глубоко интересен!

О тексте соглашения, изложенного в 8-ми статьях, и предпосланном ему рескрипте микадо я не буду говорить здесь; но не могу не привести прежде всего полностью рескрипта корейского императора. Этот документ не может не заинтересовать читателя. Не много будет сказать, что в душе человека, имеющего понятие об истории англо-японских отношений и событий, непосредственно предшествовавших возведению императора на престол, а также о слабости интеллекта этого кукольного правителя, рескрипт вызывает брезгливое негодование на продиктовавших его и не то досадную, не то покровитель­ственную жалость к подписавшему.

Постараемся передать текст этого рескрипта возможно ближе к подлиннику не только по содержанию и по духу его, но и по тону отдельных выражений.

“Несмотря на неприспособленность Нашу к великой и ответственной работе, Мы при­няли ее на себя но наследству и с самого вступления Нашего на престол и до настоящего времени употребляли крайние усилия в преследовании современных принципов управ­ления. Однако, в виду исконных и глубоко укоренившихся зол в стране, Мы убеждены, что было бы свыше наших сил осуществить необходимые реформы в течение надлежащего времени. День и ночь Мы

42

глубоко обдумывали это и потеряли надежду найти средства, как исправить печальное положение дел. Если бы Мы, предоставив его прежнему течению, допустили его дойти до более серьезной фазы, то боимся, что нельзя было бы уже найти способов исправить его ка­ким бы то ни было образом. При таких обстоятельствах Мы вынуждены думать, что благоразумно передать Нашу великую задачу в руки, болee способные, чем Наши, чтобы могли быть приняты действительные меры и тем самым достигнуты удовлетворительные результаты.

„Обдумывая это дело самым серьёзным образом и твердо веря, что теперь как раз время для немедленного решения, Мы уступили все наши права суверенитета над Кореей Его Величеству Императору Японии, — к которому Мы питаем непоколебимое доверие и с кото­рым Мы с давних пор делили и горе, и радость, — чтобы упрочить мир на Дальнем Востоке и обеспечить благосостояние нашего народа.

„От вас, весь народ, ожидается, что вы воздержитесь от волнений, оценив верно настоящее национальное положение так же, как и требования времени, и будете пользоваться счастьем и благами, предаваясь мирным занятиям и повинуясь новой просвещенной администрации Императора Японии.

„Мы решились сделать этот шаг, никоим образом не забывая ваших интересов, но именно в виду Нашего страстного желания вывести вас из теперешнего печального состояли, Мы повелеваем вам поэтому принять к должному руководству Наши желания”.

ххх

Как я упомянул выше, снабдивший меня газетой японец горячо рекомендовал мне напечатанную в ней прокламацию Тераучи… И он прав: она не менее интересна, чем вышеприведенный рескрипт, хотя совсем в другом отношении. Мы убеждены, что читатели, ознакомившись с печатаемым здесь ниже переводом ее, найдут, что она, при большой содержательности и полноте изложения задач и намерений новой администрации, в то же время ярко рисует и выпуклую личность автора ее.

Прокламация говорить, что в личности автора ее гармонично уживаются и неумолимый деспот-монгол, и истый японец-самурай дореформенная периода, с одобри­тельной улыбкой объявляющий приговоренному, что он осужден на „хара-кири”, за достойное совершение которого будет воспет потомством, и государственный человек, хорошо знакомый со многими современными воззрениями, выработанными долгой практикой политической жизни западных держав, и, наконец,—„счастливец”, упоенный „полнотой власти”, только что выпавшей на его долю.

43

Прокламация генерал-губернатора Чозена (Кореи)[13].

Вступив в управление Чозеном, под верховной властью Е. В. Императора Японии, моего всемилостивейшего и августейшего правителя, я объявляю настоящим всему населению Чозена административную политику, которая должна быть принята в будущем.

Надо считать естественным и неизбежным ходом вещей, что два народа, которых территории находятся в столь близком соседстве между собою, которых интересы тождественны и которые связаны между собою братскими чувствами, соединились и образовали один организм. Желая обеспечить безопасность и благосостояние Чозена, а также сохранить постоянный мир на Дальнем Востоке, Е. В. Император Японии, в согласии с желанием правителя Кореи, принял на себя все права суверенитета над страною. Отныне Император Кореи будет носить титул Его Высочества Императорского Ли Ванга (принца Ли), и крон-принц будет именоваться наследным принцем, так что наследственный титул сохранится навсегда; тогда как экс-Императору будет пожалован титул Его Императорского Высочества принца Тай Ванга[14] (принца Отца). Их Высочества будут окружены почестями, как принцы крови, и ежегодные ассигнования на их жизнь будут так же щедры и выражаться в таких же денежных суммах, как было до сих пор. Что же касается народа Чозена вообще, то весь он переходит в подданство Императора Японии и под благодетельным управлением Его Императорского Величества будет пользоваться благами его просвещенного и милостивого царствования. Особенно мудрые и хорошие люди, которые будут верно и лояльно чтить новый режим и с доверием подчиняться ему, будут возведены в пэры, и им будут пожалованы специальные денежные ассигнования, соответствующие их службе и заслугам, или они будут назначены на чиновные должности,— одни как члены Тайного Совета, а другие – как служащие в правительственных центральных и местных учреждениях в соответствии с их талантами и способностями. Далее, престарелые лица, принадлежащие к классу янбанов [15] и ученому сословию, которых поведение будет признано за образец для хорошего гражданина, получат специальные вознаграждения, а также примерные сыновья, добродетельные жены и другие лица примерного поведения также будут должным образом вознаграждены и почтены публично.

Тем из служащих в местных учреждениях, за которыми числятся недоимки по уплате налогов, эти недоимки будут прощены. Тем же, которые нарушили законы, но которые,—по сущности и обстоятельствам своих проступков,—заслуживают снисхождения, объявлена будет полная амнистия.

44

В результате плохого управления страною в прошлые дни немало людей внутри ее находятся, по-видимому, в крайне затруднительном положении,—некоторые, потеряв средства к существованию и лишившись своего имущества, а другие даже дойдя до пре- делов истощения. Ввиду таких печальных условий, обращено особенное внимание на восстановление народных сил. Решено поэтому освободить население от уплаты тех земельных налогов, которые должны были быть внесены до 1908 года, но остались не взысканными, так же как и от возвращения зерна, взятого заимообразно до 1909 года, при том уменьшить земельные налоги, предстоящие ко внесению осенью текущего года, на одну пятую долю против установленных размеров. Далее, 17 миллионов иен будет ассигновано из государственного казначейства 328 округам тринадцати провинций на организацию общественных работ, для доставления заработка населению, для принятия мер к распространенно образования, к борьбе с голодом и другими бедствиями. Все меры будут приняты в связи с требованиями нового режима к тому, чтобы народ видел вообще, как заботится Император устройством его благосостояния. Население не должно, однако, забывать, что—согласно порядку, установившемуся во всем мире, в древние и новые времена, одинаково на Востоке и на Западе,—все люди, пользующееся благами администрации обязаны нести свою долю участия, по мере сил своих, и в административных расходах. Они должны оценить значение мер, принимаемых к их благу, и заботливо стараться не пренебрегать своими обязанностями в деле служения общественным интересам.

Основная задача администрации — это обеспечение жизни и имущества граждан, на котором зиждется общее промышленное развитие государства. В Чозене до сих пор инсургенты или бандиты появлялись часто в разных местностях, убивая мирных людей, грабя их имущество и причиняя всякого рода волнения. Ввиду этого войска Императорской Армии расквартированы в наиболее значительных пунктах во всех провинциях, чтобы быть готовыми предупредить или встретить беспорядки; равным образом чины полиции и жандармерии рассеяны по всей страна, чтобы смотреть за сохранением порядка и спокойствия, а также в различных местах расположены судебные учреждения, для обеспечения беспристрастного разбирательства дел. Все эти меры приняты для того, чтобы наказывать и удалять из мирных обществ своевременно злонамеренных лиц и нарушителей тишины и спокойствия, но в существе дела они имеют целью обеспечить стране последние, чтобы население могло предаваться своей деятельности и увеличивать свое благосостояние без всякого опасения за свою жизнь и имущество.

Исследование физических свойств Чозена показывает, что южная часть страны плодородна и удивительно пригодна для развития в ней земледельческой промышленности, а горы на севере содержать большие минеральные богатства, тогда как воды, омывающие берега страны, изобилуют морскими продуктами. Есть, во­обще, немало естественных ресурсов, эксплуатация которых надлежащими методами может много способствовать промышленному развитию государства. Но такое развитее может быть достигнуто только после того, как достаточно обеспечены средства сооб-

45

щения и перевозки, являющиеся первыми шагами в деле содействия промышленным предприятиям. По этой причине подлежащая власти предприняли устройство шоссейных дорог, связывающих между собою все важные деловые центры, а также постройку железной дороги между Сеулом и Гензаном и в других южных провинциях; с тою же целью постепенно осуществляется постройка системы железных дорог по всему полуострову. Нет никакого сомнения, что даже в ходе этих работ будет обеспечена работа многим тысячам народа, помогая им легче переносить тяготы бедности, не говоря уже о тех благах для всего общества, которые будут извлекаться из эксплуатации сообщений по окончании устройства их.

Давно укоренившимся злом в Чозене является постоянная вражда между различными группами людей, обыкновенно имеющая происхождение в столкновении личных интересов. При таких обстоятельствах, когда одна партия обеспечивает за собой власть, она сейчас же начинает вредить своим соперникам. Таким именно образом уже в течение многих лет установилась борьба между соперничающими партиями, в процессе которой не мало принадлежащих к ним лиц потеряло свое социальное положение и свое имущество. Излишне доказывать, что такие партийные столкновения чрезвычайно вредны. Население потому предостерегается настоящим обращением к нему против разделения на партии и увлечения соперничеством и интригами. Но нередки примеры истории, когда искренние заботы правительства о благосостоянии масс не достигали цели, так как желания народа не доходили до сведения лиц, стоящих у власти, вследствие недоразумений и взаимного недоверия. Для того, чтобы воспрепятствовать возможности существования такого нежелательного порядка вещей, решено расширить личный состав Тайного Совета и назначить членами его всех опытных и способных лиц, дабы возможно было обращаться к ним за советом во всех важных административных делах. Равным образом способные и мудрые лица будут назначены на должности провинциальных или областных советников, и их мнения и мысли будут приниматься в соображение, так что никакие административные мероприятия не будут расходиться с основательными народными желаниями.

Из всех осложнений жизни, унаследованных человечеством, ничто не причиняет ему столько страданий, как болезни. В Чозене медицинское искусство было до сих пор в примитивной стадии развития, и по этой причине в стране распространена преждевременная смертность. Это обстоятельство достойно сожаления и именно с целью борьбы с ним в возможной мере открыть был в Сеуле несколько лет назад Центральный госпиталь, а также недавно учреждены благотворительные госпитали в Чондзю, Чонгдзю и Гамхеунге[16]. Благодаря этим учреждениям, уже значительное число лиц воспользовались и пользуются благами современных медицинских знаний. Несмотря на то, страна в целом еще лишена возможности в достаточной мере обращаться к этим благам. Для того чтобы обеспечить населению такую возможность в будущем, издан указ об учреждении благотворительного госпиталя в каждой провинции, который будет снабжен надлежащим личным составом и обилием медицинских средств.

46

Воспитание подрастающего поколения является самым важным средством в деле обеспечения постоянного прогресса страны в ходе цивилизации. Воспитание должно иметь целью развитие интеллекта и укрепление моральных свойств молодых людей, чтобы они могли сделаться добрыми и полезными гражданами. Но до сих пор многие молодые люди этой страны „портились” ошибочными методами воспитания, не развивающими любви к труду и рождающими склонность к бесполезной и пустой болтовне. В будущем должно быть обращено внимание на устранение этого зла и на вкоренение в сознание молодых людей отвращения к праздности и любви к созидательному труду, добросовестному и тщательному.

Свобода религиозных верований признается во всех цивилизованных государствах. В самом деле, ничего нельзя сказать против кого-либо, пытающегося достигнуть духовного мира воспринятием такого религиозного верования, которое он считает истинным. Но те, которые вступают в борьбу из-за сектантской розни или же принимают участие в политических интригах, прикрываясь религиозными целями и будто бы во имя религиозпой пропаганды, и тем самым нарушают общественное спокойствие и порядок, те должны преследоваться по закону. Нет никакого сомнения, однако, что хорошая религия,—будь то буддизм, конфуцианизм или христианство, — имеет целью усовершенствование, как духовное, так и материальное, человечества вообще; и в этом она не только не сталкивается с администрацией, а напротив, помогает самым действительным образом достижению цели, которую она имеет в виду. Вследствие этого все религии будут пользоваться в стране этой одинаковым уважением и встретят покровительство и содействие в законном распространении их.

Прибыв в эту страну по повелению моего верховного властелина, я не имею иного желания, кроме увеличения благосостояния и счастья населения, вверенного моему управлению. Это-то желание с моей стороны и побудило меня объяснить населению подробно то направление, которого я буду держаться. Никакого снисхождения не будет оказываться тем, которые, руководствуясь злыми намерениями, будут пытаться препятствовать проведению каких- либо административных мер. Но те, которые будут вести себя лояльно и жить мирно по закону, получат и передадут своему потомству блага справедливого и доброжелательного правления. Вы, жители Чозена, должны поэтому надлежащим образом усвоить себе требования нового режима и тщательно стараться неуклонно испол­нять их.

ххх

В том же номере газеты, которым мы так широко воспользовались, напечатано обращение Тераучи к японским резидентам в Корее. И оно разработано очень полно и обдуманно; но мы приведем здесь лишь только его последнюю часть, которая интересна для нас потому, что оправдывает „компетентными устами” нередкие в западной литературе обвинения японцев в таком отношении их к корейцам, на земле которых они поселились, какое плохо согласуется с моральными требованиями.

47

Обращение генерал-губернатора к японским резидентам в Корее.

Задача аннексии—укрепить узы между двумя государствами, устранив всякие причины территориальных и национальных несогласий, необходимо имеющих место между ними, пока они существовали как отдельные державы, — чтобы тем самым способствовать благосостоянию и счастью обоих народов вообще. Вследствие этого, если бы японцы смотрели на аннексию, как на результат завоевания слабейшей страны сильнейшею, и говорили бы и действовали под таким ошибочным заключением, то они пошли бы против требований духа, в каком настоящий шаг сделан. Японские переселенцы в Чозене, кажется, до сих пор считали, что живут в иностранном государстве и часто впадали в ошибку, держа себя как высшие по отношению к туземному населению. Если бы, в связи с установлением нового порядка вещей, они продолжали поддаваться такому самообману и подвергали бы народ, только что вошедший в состав населения Японской Империи, всякого рода оскорблениям, то возбудили бы тем самым недобрые со стороны его чувства, которые не только помешали бы установлению интимных отношений между двумя народами, но напротив, привели бы к неизмеримым бедствиям в будущем. Аннексия дает здешнему японскому населению случай к тому, чтобы усвоить новую точку зрения. Пусть же оно воспользуется этим случаем и изменит свои идеи и поведение по отношению к коренному населению Чозена. Пусть японцы всегда помнят, что корейцы — наши братья, и обращаются с ними с симпатией и дружески; и в преследовании индивидуальных задач при взаимопомощи и кооперации оба народа пусть внесут каждый свою лепту в дело прогресса и развития всей империи.

Японские резиденты Его Величества приглашаются настоящим обращением к ним руководить населением, живущим под их юрисдикцией в согласии с настоящей инструкцией и не упустить ничего, чем они могут помочь увенчанию успехом мер административных, какие предстоит принять в будущем.

ххх

В конце 9-го часа вечера поезд наш прибыл в Сеул при проливном дожде, и я, простившись «до завтра» со своими товарищами по путешествию, через полчаса с удовольствием вылезал из закупоренной наглухо рикши у подъезда ярко освещенного электричеством отеля «Зонтаг» — единственного и пользующегося отличной репутацией европейского отеля в корейской столице.

Старый сотрудник.

Сеул 1910-IX.

_____

[1] Орфография и пунктуация исправлены по мере возможности на современные.

[2] The material Progress of Corea for last five years. – Compiled by H.M.’s Residency. Seoul. June. 1910. – Прим. автора.

[3]  Посмертное имя Коджон (был ваном в 1864-1897 гг., императором – в 1897-1907 гг.). В традиционном корейском обществе имя правящего вана никогда вслух не произносилось. Его не существовало, и оно не требовалось, т.к. ван был один. Впервые прижизненное имя потребовалось Коджону. Это был первый корейский монарх, о котором стали писать зарубежные СМИ. Не удалось определить, на каком основании проживавшие в России корейцы и некоторые русские печатные органы начала ХХ в. называли его Ли Хэном (Ли Хеном – в данной статье присутствуют оба написания). Как писал «Вестник иностранной литературы» (СПб., 1904, № 2), «неизвестно даже в точности, как имя корейского короля. Одна газета называет его Джи, другая – Ли-Инг-Кумом, третья – И Хиенгом». – Прим. публикатора.

[4]  Выдержки в кавычках взяты из упомянутого пояснения гр. Комуры. – Прим. автора.

[5] В совр. транскрипции Ли Ванён (李完用, 1858-1926). – прим. публикатора.

[6]  Это – гипербола авторов протеста. По незнанию истории своего отечества: во-первых, Корея сделалась объединенным государством только недавно сравнительно, а во-вторых, и после того она была под суверенитетом Китая до войны с последним Японии. – Прим. автора.

[7]   В этой партии насчитывается до миллиона корейцев, державших сторону японского правительства. – Прим. автора. В совр. транскрипции – Ильчинхве —ШШ. – Прим. публикатора.

[8]    Опять – гипербола. По переписи, законченной японским правительством, корейцев насчитывается только до 10 милл., – не включая населения крайних северных областей страны и малых островов, принадлежащих к ней. Некоторые допускают, что по присоединении к названному числу не записанных теперь корейцев, число их окажется не менее 12, и даже до 14 миллионов. Новая точная перепись начата в мае этого года. – Прим. автора.

[9]  이왕 / 李王, т.е. ван [по фамилии] Ли. –

[10] Зори—японские сандалии; таби—японские носки. — прим.автора.

[11] Укрепившись канатом к плавучей бочке, держащейся на месте надежно завязшим в грунте дна якорем. — Прим. автора.

[12]  Среди этого груза, между прочим, было около 15.000 мешков риса (750 тонн), предназначавше­гося к отправке во Владивосток… Хороший показатель многочисленности проживающих в послед­нем китайцев и корейцев. — Прим. автора.

[13] Вместе с осуществлением аннексии, генерал-резидентство в ней преобразовано в генерал-губернатор­ство, а название Кореи „Тай-Хан”, что значит „Великое Государство”, заменено прежним „Чозен”, или „Стра­на утреннего спокойствия”. — прим. автора.

[14] тэван 대왕 / 大王. — прим. публикатора.

[15] Кандидаты на должность высших чиновников. — пояснение автора.

[16]  В совр. транскрипции: Чонджу ((전주, пров. Сев. Чолла), Чон(ъ)джу ((정주, пров. Пхёнан пукто), Хамхын ((함흥, пров. Хамгён намдо). – прим. публикатора.

***

Источник: РАУК – Старый сотрудник. Письма с Дальнего Востока (по поводу аннексии Кореи) // Совре­менный мир (СПб.). 1910, № 11. С. 29-48.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Translate »