Поэт и новеллист Ким Си Сып

Художник Поль Жаколе

Художник Поль Жаколе

К. Монголов

Б. Рифтин

Портрет Ким Си Сып хранится в храме Чонганса

Тихими вечерами по невысоким корейским горам когда-то бродил нестарый еще человек в простом платье мирянина. Иногда он подходил к сосне или лиственнице, зачищал кору, разводил на камне тушь, потом вынимал из футляра кисть, и влажные мазки густо ложились на ствол. Человек писал стихи, читал их вслух, соскабливал и снова писал. Уходя, он уничтожал написанное. Он часто уничтожал то, что писал. Стихи на желтоватой рисовой бумаге он бросал в воду или сжигал на костре. Человек этот был одинок.

Свое жилище он называл «Мэ Вольдан», что значит «Зал дикой сливы и луны», и это название стало псевдонимом поэта. У него было имя — Ель Гён, но все звали его Ким Си Сыпом — Кимом, Учащимся Постоянно.

Ким Си Сып родился в Сеуле на десятом году правления под девизом Провозглашенная добродетель, то есть в 1435 году по европейскому календарю, в небогатой семье конфуцианского ученого. Про него рассказывают, что уже в пять лет он знал иероглифы и умел сочинять стихи на литературном языке — ханмуне, что однажды король Седжон, прослышав об удивительных способностях мальчика, которого близкие ввали «божественным отроком», велел пригласить его во дворец и, удостоверившись в его одаренности, приказал выдать в награду пятьдесят кусков лучшего шелка. Подарок был слишком тяжел, чтобы ребёнок мог унести его, и все ждали, что он придумает. А мальчик, ни слова не говоря, связал все куски вместе и вышел из дворца, волоча за собой королевские дары.

Известны и другие, более реальные факты из жизни поэта: мать его рано умерла, отец постоянно болел, юный Ким жил без друзей, общаясь лишь с книгами. Тринадцати лет его отдали в придворную школу, а потом в монастырь, вернее, в школу при монастыре Чингван.

Период правления короля Седжона (1419—1450 гг.) ознаменовался блестящим расцветом корейской культуры. В 1444 году изобретен был национальный корейский алфавит, много способствовавший укреплению и развитию литературы на родном языке. В это же время четырежды производилась отливка металлических шрифтов, улучшилась техника книгопечатания. Господствующий класс феодального государства составляли военные и гражданские чиновники из янбанского — дворянского — сословия. Янбаны большей частью были помещиками и владели почти всей пахотной землей Кореи. Их воспитывали на китайской литературе, с детства им внушали конфуцианские этические нормы и правила поведения человека в обществе.

К этому сословию принадлежал по происхождению и Ким Си Сып. Знатное происхождение и рано проявившиеся способности, несомненно, сулили ему блестящую карьеру государственного деятеля и ученого. Однако политические перипетии в стране сделали судьбу его трагичной, жизнь его была полна превратностей и прошла в скитаниях. В 1450 году умер покровительствовавший ему король Седжон. На престол вступил Мунджон, который правил недолго и в 1452 году умер. Трон достался его малолетнему наследнику Танджону. Тогда дядя юного короля, при содействии ряда крупных сановников, захватил в 1455 году престол и объявил себя королем (он известен в истории Кореи под именем Седжо). Конфуцианские ученые, занимавшие до этого высокие посты, тяготели к старой политической группировке, поддерживавшей Танджона, открыто осуждали нового короля. Они заявили, что свержение Танджона и захват трона — есть узурпация власти, несовместимая с конфуцианским учением. Вместе с членами придворной академии они сговорились свергнуть нового короля, чтобы восстановить па престоле Танджона. Заговор был раскрыт. Седжо жестоко расправился с противниками. Более семидесяти конфуцианцев было казнено, свыше тысячи бежало в горные и в прибрежные районы. Придворная академия была закрыта.

В это время Ким Сн Сыну исполнился двадцать один год. Воспитанный на конфуцианских идеях, он, естественно, оказался в числе противников короля узурпатора, и карьера чиновника была для него закрыта. Узнав о жестокой расправе с конфуцианскими учеными, юноша в знак протеста принял постриг и стал вести жизнь бродячего буддийского монаха.

Долгие странствия по горам и долинам Кореи принесли много новых впечатлений, отразившихся в его стихах. Сначала Ким Си Сып уходит в древнюю столицу Кореи периода Корё — город Сондо (ныне Кэсон). В 1457 году, после того как Седжо умертвил малолетнего Танджона, поэт вместе с несколькими друзьями, изгнанными с государственных постов, ищет уединения в уезде Кымхва, живет в простом шалаше на лоне природы. Сообща пишут они сатиру на нового короля. Но постепенно пыл его единомышленников охладевает, и они разбредаются в разные стороны. Ким Си Сып вновь один отправляется в путь и, бродя в горах провинции Квансо (ныне Пхёнандо), сочиняет стихи о глубоких пропастях и высоких пиках, отделяющих его от мира людей. Покоренный красотою природы, поэт объявляет себя человеком, «жаждущим прекрасных пейзажей». Он посещает места, издавна славящиеся своей красотой. У источника Пагён — Бездонная тыква-горлянка, он размышляет о величии природы, а в стихах его появляются традиционные фантастические образы — то спящего дракона, то скорбящих и плачущих горных духов, то встревоженных русалок. И среди гимнов природе — внезапные строки раздумья о далеком прошлом Кореи, когда была:

Вода в Тэдонгане чиста, и полный над ним покой.

Луну в середине реки можешь погладить рукой…

От картин идиллической природы поэт переходит к стихам о рыбаке — извечной теме поэтов Дальнего Востока. Рыбак живет на воде, и все его достояние – лодка да шест; дружит он только с чайками, и неведомы ему людские печали ни о былом, ни о сегодняшнем дне. Но «в прошлом году чиновники собирали рыбный налог» и в нынешнем деньги нужны. Давно уже сменил рыбак дом на лодку, холод и дождь проникают под бамбуковый навес… Жизненная и художественно тонкая зарисовка поэта напоминает стихи его предшественников Ду Фу и Бо Цзюй-и, которые писали о страданиях простых людей, о лихоимстве чиновников, безжалостно отбиравших последний кусок у бедных людей. Впрочем, поэзия Ким Си Сыпа картинна, созерцательна и спокойна.

Таким настроением некоторой отрешенности от мирской суеты проникнуто маленькое послесловие поэта к его стихам, написанным во время путешествия по Квансо: «С малых лет я бродил без цели, не заботился о выгоде и славе, не интересовался имуществом и занятиями, думал только о том, как в чистой бедности сохранить свои высокие стремления». В этих словах соединяются два мироощущения: буддийско-даосское, с характерными для него созерцательностью и погруженностью в самое себя, и конфуцианское — с жаждой активной деятельности на государственном поприще, требующей высоких общественных устремлений, потому что сам термин «высокие стремления» есть термин конфуцианский. Это сочетание двух различных начал всю жизнь отражалось на мировоззрении поэта — он преклонялся перед конфуцианскими идеальными правителями, а сам жил как буддийский монах или даже отшельник — даос. Такая двойственность мировосприятия в средние века была характерна для многих мыслителей и литераторов стран Дальнего Востока, которые в своей практической деятельности руководствовались идеалами конфуцианства, а в трактовке проблем мироздания, природы и человека использовали постулаты буддизма и даосизма. Отсюда столь типичное для ряда писателей и поэтов Китая, Кореи, Вьетнама и, может быть, в меньшей степени Японии соединение в одном лице или в одном произведении столь разнородных идейных тенденций. Известно, что государственное устройство и управление страной всегда строилось в этих странах по конфуцианскому образцу, и человек, находившийся на официальном посту чиновника, обязан был выполнять все положенные конфуцианским ритуалом обряды и мыслить, исходя из предписанных этим учением норм. Уходя со службы, он мог и порвать с этим учением, и целиком отдаться космическим идеям даосизма, не вторгавшегося в сферу государственных отношений, а трактовавшего вопросы единения человека и природы, естественного развития всех вещей и т. п. Проникнув в первых веках нашей эры на Дальний Восток из Индии (через Среднюю и Центральную Азию), буддизм сразу же нашел точки соприкосновения с даосизмом и в средние века нередко выступал в своеобразном синтезе с последним. В свою очередь, постепенно сложившийся на основе трех этих учений идеологический синкретизм нередко проявлялся и в творчестве дальневосточных писателей.

После Квансо, в 1460—1462 годах Ким Си Сып скитается по Квандону (ныне провинция Канвондо) и снова пишет стихи одинокого странника, который «за десять лет пути стер свои башмаки». Вселенная представляется ему огромным пустым мешком, где слышны лишь песни горных птиц. Ему кажутся тщетными все потуги людей изменить мир, и он пишет стихотворение «Высмеиваю птицу цзинвэй». Оп прекрасно знает древний миф о маленькой птичке, которая в клюве носила землю, чтобы засыпать море. Другие писатели Дальнего Востока восхваляли ее решимость, а Ким Си Сыпу ее упорство представляется смешным и нелепым, «напрасным умерщвлением собственной плоти». Но больше всего стихов посвящает он родной природе. И если, следуя установившемуся в то времена литературному этикету, многие предшественники и современники его воспевали красоты соседнего Китая, то Ким Си Сып противопоставляет Корею и Китай, отдавая свои симпатии родине. «Наша земля хоть и наклонена в одну сторону и зажата морями, но горы и реки на ней чисты и прекрасны. Кругом пейзажи, о которых мечтают благородные мужи. Конфуций когда-то хотел поселиться среди девяти корейских племен, а сейчас китайцы говорят: «Хотел бы родиться в стране Корё, чтобы собственными глазами увидеть Алмазные горы»,— пишет Ким Си Сып в послесловии к стихам о путешествии по Квандону.

Все новые дали манят поэта-монаха. Теперь на его пути южная земля Хонам:

С этих пор я в Хонаме ищу красоты.

Там, за изгородью, апельсины желты…

И опять размышляет он в стихах об идеальном прошлом страны, пишет о сосне, которой хочется превратиться в дракона и дотянуться до высокого неба; благодарит башмачника за сработанные им туфли, что защищают ноги поэта от «укусов» камней. Иногда стихи не получаются, и путник расстроен:

Шаман говорит, злые духи вселились в меня;

Врач говорит, меня просто хватил удар. Ошибаются тот и другой:

Не идут стихи — вот и злюсь на себя.

Но и в Хонаме не кончилось путешествие поэта. В 1464 году он скитается по юго-восточному побережью Кореи и после почти десяти лет странствовании тридцатилетним приходит в древнюю столицу государства Силла город Кёнджу. И здесь, в шести ли от города, на горе Золотой Черепахи — Кымосан, он решил остаться навсегда.

В это время Седжо, власть которого уже значительно упрочилась, стал принимать меры, чтобы привлечь на свою сторону ученых, которых он некогда преследовал. Знал он и о недовольном существующими порядками Ким Си Сыпе. В 1465 году в Сеуле была завершена постройка огромного буддийского монастыря Вонгакса. Король пригласил Ким Си Сыпа на торжества по случаю открытии монастыря. Поэт явился, но не остался в столице при дворе и ранней весной снова ушел в свою обитель на горе Кымосан. Последующие шесть лет его жизни были наиболее плодотворными. В этот период он создает сборник новелл «Новые рассказы, услышанные на горе Золотой Черепахи», объединяет в книгу поэтические зарисовки, сделанные во время путешествий, создает новые стихи и, заключая новый сборник, пишет: «Я поселился в Кымо, поскольку не хотел больше странствовать в дальних краях… И здесь я страдаю от холода, и болезни приходят одна за другой. Только забавы ради брожу иногда по морскому берегу или гуляю у дальних пригородов и усадеб, разыскивая дикую сливу и расспрашивая, где растет бамбук. Чаще же развлекаю себя чтением вслух стихов да вином».

Между тем в столице произошли большие перемены. В 1468 году умер узурпатор Седжо. Сын его Еджон вскоре был свергнут, и новым королем в 1470 году стал Сонджон. Вступив на престол, король пригласил Ким Си Сыпа к себе и предложил поступить на государственную службу, обещая поэту почести и свое благоволение. Но Ким Си Сып отказался от чиновничьей карьеры, решив до конца дней своих вести жизнь отшельника.

Он поселился в горах Сураксан уезда Янджу и, по примеру великого китайского поэта Тао Юань-мина, занялся земледелием. Он вспоминает о своем предшественнике и в стихах «О чувствах», и во введении в поэтический цикл «Вторя Тао, призываю к занятию земледелием». Ким Си Сып считает, что в Корее много пустующих земель и много не занятых и голодных людей, бродящих по стране.

Поэт стал старше, он все больше задумывается над судьбами отчизны и над законами человеческих отношений. «О любви к народу», «О любви к живым существам и вещам», «О наказаниях и правлении», «О талантах», «О возникновении богатства» — сами названия его стихов и эссе говорят о том, как далеко отошел этот необычный монах от созерцательного буддийского учения. Все эти темы — привычная сфера ученых конфуцианцев, трактовавших вопросы этики и государственного устройства, разрабатывавших стройную систему поощрений и наказаний. Ким Си Сып в этих произведениях выступает с конфуцианских позиций, резко осуждая догматы буддизма: «Говорят: «Буддийские книги запрещают убивать, и это считается исключительной добродетелью». Я же скажу: «Птиц и зверей убивают только затем, чтобы избавить народ от голода и накормить его. Доводить людей до того, что они едят друг друга, и при этом говорить: «Не убий!» — вот уж воистину прекрасное дело!» («О любви к живым существам и вещам»), Ким Си Сып — философ исходит в этих своих рассуждениях из традиционных конфуцианских идей, но мы видим, что перед нами не ученый-схоласт, а человек, радеющий о благе государства, об участи трудового люда. «Если сердца народа отданы правителю, то он может властвовать десять тысяч поколений; если сердца народа отвращены от него, то он не продержится и один вечер». Эти гневные слова оставались бы философским рассуждением на темы, излюбленные древними классиками, которые любили поговорить о народе и о том, как следует управлять им, если бы не стихи Ким Си Сыпа о бедном люде, о крестьянах, у которых ничего не остается от урожая после сбора налогов и уплаты аренды, и о прожорливых мышах-чиновниках, которые спокойно растаскивают народное добро под покровительством правителей-котов:

Нынче все мыши носят чиновные шапки,

Видно, хозяйские кошки стали слишком гуманны.

Так писал Ким Си Сып в 60-х годах XV века. В этот период он был уже широко известен. У него появились ученики и последователи. В 1478 году, отказавшись от своего монашества, Ким Си Сып женился. Но семейная жизнь его тоже но задалась: жена и маленький сын вскоре умерли. Грустный, он снова вернулся к монашеской жизни в горах Сураксан.

Умер Ким Си Сып в 1493 году на пятьдесят девятом году жизни в монастыре Мурянса в горах Хонсан провинции Южная Чхунчхондо. Незадолго до смерти он нарисовал свой портрет, на котором написал «Истинную хвалу самому себе»:

«Почётная слава или хула — что повстречалось тебе? Твой облик невзрачен, а слова твои — великое невежество. И ты достоин того, чтобы среди холмов и падей тебя поместили».

В этих предсмертных словах поэта лаконично выражена философская суть его жизни. В последней фразе он говорит о холмах и падях, то есть об уединенном месте, где селятся мудрые отшельники. Именно таким отшельником был Ким Си Сып, автор поэтичных новелл, представленных в этой книге. Как стихи и эссе, он писал их на вэньяне, бывшем в средние века общим литературным языком стран Дальнего Востока, подобно арабскому языку на Ближнем Востоке или латыни в Европе. Общий язык во многом сближал литературы, давал возможность художнику одного народа и одной культуры пользоваться достижениями соседей. Но это оказывалось возможным лишь тогда, когда созревали условия для восприятия литературы соседней страны. Таково развитие литературного процесса и в Корее: корейцы имели свою родную песенную поэзию, и на эту почву легло то, что было воспринято ими у китайских авторов. Корейцы читали танских поэтов, использовали их достижения, но до времени не проявляли интереса к знаменитой тайской новелле, созданной на том же вэньяне. Дело, видимо, в том, что для восприятия новеллы еще не созрели литературные условия. Так же, как в Европе, где новелле предшествуют короткие «новеллетты», в странах Дальнего Востока и во Вьетнаме литературной новелле предшествуют сборники коротких рассказов об удивительных случаях, чудесах, встречах человека с привидениями и духами. В Китае такие сборника появляются начиная с III—IV веков, и только в VI—VII веках рождается настоящая литературная новелла. В Корее короткие записи забавных случаев из жизни известных поэтов или государственных деятелей, монахов или простолюдинов, известные под названием пхэсоль (дословно — рассказы, собранные чиновниками), появились в XII—XIII веках. Первым сборником литературы такого рода была книга Ли Ин Но «Чтение от безделья», за ней в XIII—XIV веках появляются «Дополнения к «Чтению от безделья» Чхве Джа, «Рассказы Пэгуна» Ли Гю Бо и некоторые другие. Эти сборники подготовили появление литературной новеллы, честь создания которой принадлежит Ким Си Сыпу. В сборниках пхэсоль, как показывают исследователи, можно было встретить изложение достопримечательностей древних столиц, описания обрядов, короткую запись пли обработку народных анекдотов, сказок, рассказов о встрече человека с духом и т. п.[1]  В отличие от давно уже существовавших в Корее произведении исторической и философской прозы, сборники создавались для целей развлекательных, а не дидактических или познавательных. В этих «новеллеттах», не было еще определенных литературных типов героя, там важен был случай как таковой, а произойти он мог с любым человеком. Новелле же свойствен более разработанный сюжет, герой ее значительно определеннее, устойчивее как своеобразный литературный тип. Как правило, это студент, молодой ученый-конфуцианец, и девушка из богатой семьи, красивая и образованная, искусная в вышивании, поэзии, музыке. Поскольку новелла вырастает из рассказов об удивительном и необычном, герои ее встречаются с существами из иного мира — с душой умершей девушки, с небожительницей или с обитателями подводного царства.

В сборнике «Новые рассказы, услышанные на горе Золотой Черепахи» пять новелл. В конце пятой приписка: «Конец первой части». Была ли написана вторая — неизвестно. Старинное предание рассказывает, что рукопись была замурована писателем в стене и найдена через много лет после смерти «отшельника с горы Кымо». Она попала в Японию и впервые была издана там в 1653 году. В XVII—XVIII веках японцы Мисима Насаку и Оно Кояма написали к сборнику комментарии, затем он стал известен в Корее и в последние годы не раз издавался в КНДР в переводе на современный корейский язык с комментариями.

В 1378 году, почти за девяносто лет до того, как Ким Си Сып поселился на горе Кымо, в Китае писателем Цюй Ю был составлен сборник «Новые рассказы у догорающей лампы». Хотя сборник был продолжением уже устоявшейся традиции танской новеллы, у читателей и литераторов того времени он вызвал большой интерес. Начался как бы новый подъем литературной новеллы на вэньяне: в 1420 году появляется «Продолжение рассказов у догорающей лампы» Ли Чжэня, за ним  в конце XVI века — «Продолжение» Шао Цзин-чжаня. Первое же ксилографическое издание новелл Цюй Ю попадает в Корею и вскоре перепечатывается там. Между 1532 и 1555 годами «Новые рассказы» появляются в Японии и сразу же вызывают там повторения и подражания, насчитывающиеся десятками. Особенно много обработок этих сюжетов появляется в Японии в XVII веке в связи с развитием жанра городской повести. Одна из наиболее поздних японских переделок новеллы Цюй Ю «Записки о фонаре с цветами пионов», принадлежащая замечательному японскому рассказчику Санъютэю Энтё (1839— 1900), уже известна нашим читателям.

Но вернемся к Ким Си Сыпу. Он познакомился с новеллами Цюй Ю в то время, когда они, по-видимому, как безнравственные, были запрещены в самом Китае. Поэт написал к сборнику своего предшественника стихотворное послесловие. «Новые рассказы» показались ему «прекрасными, как весенние цветы, и изменчивыми, как очертания облаков». Ким Си Сып сравнивает прозу Цюй Ю с шедеврами китайской классики — с Цюй Юанем и Чжуан-цзы, с четкой философской прозой Хань Юя и образными притчами Лю Цзун-юаня. Словом, «Новые рассказы у догорающей лампы» так захватили Ким Си Сыпа, что он сам написал новеллы на эти сюжеты (явление обычное для всех средневековых литератур) и назвал свой сборник также «Новыми рассказами», как бы солидаризируясь с автором запрещенной в Китае книги.

Конечно, корейский писатель лишь отталкивался от существующей и полюбившейся ему литературной традиции. В одних случаях он брал из нее больше, в других меньше. Сборник открывается рассказом «О том, как в храме Беспредельного Счастья играли в ют». Он навеян, по-видимому, новеллой «Женщина в зеленом платье из книги Цюй Ю. Это заметно по отдельным перенесенным фразам, по общей схеме сюжета — встреча юноши, рано лишившегося родителей, с девушкой-духом; совпадают и концы рассказов: герой не женится вновь, а уходит в первом случае в монахи, во втором — в далекие горы. Близки и некоторые мелкие детали: у Цюй Ю герой играет в шахматы, у Ким Си Сына — в ют. Но гораздо больше у этих новелл различий, и весьма существенных. Прежде всего, различны характеры персонажей. С «кощунственной» смелостью герой Ким Си Сыпа предлагает Будде сыграть с ним в кости и выигрывает у самого божества. Вольнодумие Ким Си Сипа — буддиста вырастает здесь в пафос, сообщающий значительность земному человеку. Героини Цюй Ю — простая служанка, героиня Ким Си Сыпа — добродетельная, с твердой волей, девушка-дух, погибшая во время нападения на Корею японских пиратов; в несчастье она отважно обращается к Будде за помощью. Отличие корейской новеллы и в том, что ее автор, следуя, казалось бы, традиции народной сказки, в которой связь смертного человека с неземной девой не может быть долговечной, — вкладывает в то же время в новеллу буддийский смысл об иллюзорности всякого счастья, о непрочности земного бытия.

Китайские новеллисты черпали сюжеты и мотивы из сборников рассказов об удивительном, составленных в III—VI веках. Ким Си Сып обращается к этим же источникам и к корейской прозе малых форм — пхэсоль. В новелле его фигурирует, например, серебряная чаша, которую героиня дарит юноше при расставании. Эту чашу видят родители девушки и подозревают студента в ограблении могилы их дочери. Мотив этот известен литературе Дальнего Востока еще с первых веков нашей эры. Самую раннюю разработку мы находим в «Жизнеописании девицы по прозванию Пурпурный Нефрит», принадлежащем писателю I века нашей эры Чжао Е. Это удивительная история о любви студента Хань Чжуна и девицы Цзы-юй — Пурпурный Нефрит. Родители не пожелали отдать ее замуж за студента, и она умерла с горя. Когда студент вернулся из дальних краев, где он проходил науки, то, узнав о смерти возлюбленной, отправился на ее могилу. Выйдя из могилы, девица-дух три дня провела с милым, а потом на прощание подарила ему большую жемчужину. Из-за этой драгоценности отец девушки пытался обвинить студента в ограблении могилы, но дух его дочери на мгновение вернулся в родной дом и попытался объяснить, как все было, и просил не винить студента напрасно. После Чжао Е этот мотив не раз встречался и у других прозаиков, например, в рассказе об удивительной встрече ученого Таня с чудесной девой из сборника «История о чудесах», приписываемого вэйскому императору Вэнь-ди (III в. н. э.).

Конец первой новеллы Ким Си Сыпа очень напоминает эту историю, но в изложении корейского поэта древний мотив этот выглядит более иллюзорным и не столь вещественно реальным, как у его предшественников. Его студент не продает серебряную чашу за десять миллионов монет, как это сделал Тань, родители девушки верят ему на слово и не вскрывают гроб. На всем рассказе «отшельника с горы Кымо» лежит тонкая, подвижная дымка романтики, которая то приближает изображение к нам, то как бы отодвигает его в иной, нереальный мир. Этой поэтизации сюжета верно служат и стихи, в обилии вводимые в текст. Стихи были и у его предшественника Цюй Ю, который, однако, остался в истории литературы все же только искусным новеллистом. Известность же Ким Си Сыпа — поэта ничуть не меньше, чем его слава новеллиста. В устах его героев стихов больше и роль их значительнее, чем это было в танской новелле или в «Новых рассказах» Цюй Ю. Этим Ким Си Сып как бы раздвинул рамки жанра.

Действие новеллы «О студенте Ли, который заглянул за стену» происходит на фоне драматических событий на Корейском полуострове в годы восстания «Красных повязок». В 1351 году большинство провинций Китая охватило пламя крестьянской войны. В 1358—1359 годах крестьянская армия, оторванная от родных мест и возглавляемая военачальниками, думавшими прежде всего о личном обогащении, перешла через реку Амноккан и напала на государство Корё. Нашествие это, сопровождаемое грабежами и насилием, продолжалось до 1361 года. Были разграблены и уничтожены столица Корё — Когён (ныне Кэсон), Пхеньян и другие города. Трагедия страны стала испытанием и для любви студента Ли и девушки Цой — главных персонажей новеллы. В названии ее использована предшествующая традиция: в широко известной новелле танского поэта Юань Чжэня (779—831) «Повествование об Ин-ин» и драме на тот же сюжет Ван Ши-фу (XIII в.) «Западный флигель, где Цуй Ин-ин ожидала луну», рассказывается о студенте Чжане, который перелез через стену в сад к полюбившейся ему девушке. На этот сюжет писали многие литераторы, в том числе и Цюй Ю.

Одинаково звучащие имена, стена (важная деталь в развитии сюжета) и другие штрихи указывают на знакомство Ким Си Сыпа с первоисточником — новеллой Юань Чжэня, но действие и у танского автора, и у Цюй Ю развивается в мире людей, а Ким Си Сып уводит читателя в мир, где действуют и люди и духи. Корейский новеллист вновь подчеркивает свою мысль о том, что счастье недолговечно и больше похоже на мираж, чем на истинную жизнь.

В этой новелле есть и еще один важный момент: деятельное начало в ней принадлежит девушке. В отличие от слабовольного, нерешительного Ли, не осмеливающегося пойти против родительской волн, его возлюбленная Цой твердо заявляет: «Я ведь и вправду хочу стать вашей женой и до конца дней прислуживать вам с метелкой и совком… Государь мой, хоть я и женщина, но в сердце моем нет страха. Отчего же вы, мужчина, такой робкий? Что ж, если пойдет недобрая молва и нас осудят родные, я одна буду за все в ответе». Эти слова были вызовом конфуцианской морали, которая требовала от женщины лишь повиновения — до замужества отцу, потом мужу, а во вдовстве сыну. Цой погибает, предпочтя смерть поруганию. Она не только хранит верность возлюбленному, но полна и гордым патриотическим чувством, любовью к родным местам, которые не захотела оставить. И это в то время, когда глава государства вместе со своей свитой бежал из столицы, бросив на произвол судьбы народ и страну. Даже здесь, в любовной новелле, Ким Си Сып нашел случай намеком упрекнуть ненавистного ему узурпатора Седжо.

Третья новела сборника как бы продолжает первые две, основа ее сюжета — также встреча юноши с девой из мира духов. Только здесь нет трагической любви — вся новелла посвящена раздумью о судьбах родной страны. События ее развертываются в Пхеньяне, где приходилось бывать Ким Си Сыпу в годы странствий. Герой новеллы видит развалины древней столицы первых правителей Кореи и слагает стихи о былом ее величии и о том, что мудрые государи навсегда, к сожалению, поселились на Небе. Стихотворные фрагменты рассказа и его настроение в целом очень созвучны самостоятельным поэтическим произведениям Ким Си Сыпа, которые писал он во время путешествия по провинции Квансо.

Новелла Ким Си Сына имела своим прототипом «Историю о Тан Му, который пьяным бродил по садам Цзюйцзин» из того же сборника Цюй Ю. Сады Цзюйцзин были местом прогулок китайских императоров династии Южная Сун (1127—1279). Через сорок лет после падения династии студент Тэн, попав в эти места, видит разрушенные иизумрудные беседки, заросшие сорной травой сады. Здесь он, как впоследствии и герой Ким Си Сыпа, встречает деву-духа. Только если у Цюй Ю суть новеллы в любви юноши и девы-духа — умершей красавицы из гарема государя Ли-цзуна, что правил в XIII веке, которая даже остается со студентом на целых три года, живёт у него в доме и восхищает всех своим примерным поведением, то Ким Си Сып, отталкиваясь от сюжета своего предшественника, создал произведение философское и гражданственное — новеллу-раздумье о судьбах своей земли. Многие корейские писатели, жившие до Ким Си Сыпа и позднее его, выбирали местом действия героев своих произведений соседний Китай. Это было литературным этикетом, а иногда спасало и от карающей кисти цензора. Ким Си Сып же наоборот перенес действие своих новелл на родную землю; они созвучны его стихам о родных краях и глубоко национальны, ибо героев волнует судьба их родины, страдающей от жестоких правителей, которые не желают понять, что «народ — это основа государства», как учили древние мудрецы.

«Остров, плавающий в огне» — так называется четвертая новелла в сборнике. Это философское произведение написано в форме беседы студента-конфуцианца Пака с царем таинственной страны, подобной загробному миру, куда герой попадает во сне. Форма диалога о законах вселенной и мире духов избрана писателем не случайно: он как бы воспроизводит на новой художественной основе стиль древних философских трактатов конфуцианского канона. Там основной формой изложения была беседа учеников с учителем или князя с философом. Ученики или князь задают лаконичные вопросы, а философ дает на них пространные ответы.

В новелле земной герой-конфуцианец верит лишь в разумное начало устройства вселенной и государства. И самое удивительное, что и царь таинственной, вроде бы буддийской, земли разделяет его взгляды, восхваляя Конфуция как мудреца, победившего ересь разумом, в отличие от Будды Гаутамы, который, по его словам, «тщится устранить ересь с помощью ереси». Мудрый царь поражен, когда слышит о том, что люди на земле стали верить в буддийский рай и ад, приносить жертвы владыке загробного мира, чтобы откупиться от кары за грехи. Ему-де известно о существовании добрых и злых духов, но он считает нелепыми всякие бредни об ином свете, кроме известного и видимого людям. Таков, по всей вероятности, и взгляд самого автора. Ким Си Сын, воспитанный о детства на крайне рационалистических конфуцианских классиках, хотя и стал потом буддийским монахом, явно сомневался в удивительных историях о загробной жизни и в необходимости всяких обрядов и подношений богам, лишь разоряющих бедный люд. Вольнодумные и передовые для своего времени, мысли Ким Си Сыпа направлены против мистики, против обрядности религиозного буддизма и шаманистских верований, еще живших в народе.

Отрицая иной мир, вне земли и небосвода, Ким Си Сып вместе с тем рисует в последней новелле яркую, веселую картину пира в подводном дворце царя драконов, призвавшего к себе из мира людей молодого ученого и поэта для того, чтобы тот сделал изящную надпись на новых царских чертогах. На Дальнем Востоке, где издавна славилось каллиграфическое искусство и почитались люди, умевшие слагать стихи и красиво писать иероглифы, такая странная ситуация не казалась, может быть, столь уж удивительной. В окруженной морем Корее, как и в соседних странах, слагалось много сказок о людях, попадавших в подводный дворец царя драконов. Но герои этих простых повествований были, как правило, рыбаки, а не ученые. В новелле Ким Си Сыпа как бы сочетаются две традиции — литературная, восходящая к новеллам на вэньяне, и фольклорная, тянущая нити к рыбацкой сказке. Первая оказалась сильнее — она дала поэту сюжет (поездка ученого к дракону) и немалое количество частных деталей: двое посланцев из подводного мира, трое духов на пиру, песня, помогающая ставить балки, и буддийский, а может быть, и даосский конец, когда вернувшийся на землю герой отвергает все мысли о мирской славе и суете и уходит в горы, где теряется его след. От литературной традиции идут и многочисленные намеки в тексте новеллы, иногда весьма сложные и не всегда теперь ясные, свидетельствующие об исключительной начитанности корейского писателя. В самом деле, нужно было помнить уйму отдельных  фраз и стихотворных строк предшественников разных веков о крабах, черепахах и прочих обитателях водной стихии, чтобы вплести их в текст повествования. От народной сказки Ким Си Сып взял, видимо, яркость красок, чисто народную стихию веселья и удали, особенно проявившихся при описании плясок в водяном царстве. Эта фольклорная сказочность умело сочетается с литературной утонченностью речей подводных персонажей.

В этой, как и в других новеллах, язык прозы писателя поэтически совершенен. Особую четкость придает ему параллелизм и ритмическая организация фраз, передающих то патетику речи героев, то совершенство их облика, то волнующую красоту или величие пейзажа.

Итак, существовавшая до Ким Си Сыпа литературная традиция дала корейскому писателю сюжеты для пяти ярких рассказов, но то, что он создал, ни в коей мере нельзя назвать прямым подражанием. Он лишь оттолкнулся от полюбившегося ему «запретного» сборника Цюй Ю и создал свои собственные, национальные корейские произведения, заложив у себя на родине основу традиции литературной новеллы, которую развивали впоследствии такие прекрасные писатели, как Лим Дже с его «Мышью под судом» или «Историей цветов»[2], как Пак Чи Вон с его «Бранью тигра» или Лю Мон Ии с его «Простыми рассказами О У». Сказалось влияние «отшельника с горы Кымо» и на поздней простонародной повести, писавшейся неизвестными авторами в XVII—XIX веках уже на разговорном корейском языке. Достаточно открыть изданные на русском языке «Повести страны зелёных гор»[3], чтобы увидеть в «Повести о поэтессе Ун Ён» отголоски новеллы Ким Си Сыпа «Пьяный в беседке Плывущей Лазури», а в «Элегии Чхэ Бон» — завязку, заимствованную из рассказа «О студенте Ли, который заглянул за стену». Так жило веками творчество замечательного поэта и поэтичного прозаика. Он любил вольную жизнь в горах, писал стихи на листьях деревьев и скалах или вырезал из дерева фигурки крестьян и ставил их в хижине на грубом дощатом столе, за которым писал. Эти фигурки он потом также предавал огню, как многие свои стихотворения, а может быть, и прозаические сочинения, так и не дошедшие до нас.

К. Монголов

Б. Рифтин

_____

[1] См. Д. Д. Е л и с е е в , О характере литературы пхэсоль.— «Народы Азии и Африки», 1966, № 1, стр. 116—120.

[2] См. Л и м Ч ж е. Мышь под судом. «Художественная литература», М. 1964; Черепаховый суп, «Художественная литература», JI. 1970.

[3] «Повести страны зеленых гор», «Художественная литература», М. 1960.

***

Источник: РАУК – Рифтин Б.Л., Монголов К. Поэт и новеллист Ким Си Сып  

Ссылка по теме:

Д. Д. Елисеев. К вопросу о роли Ким Си Сыпа в становлении жанра корейской средневековой новеллы

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »