Поэзия позднего корейского просветительства (конец XIX — начало XX в.)

Викторина Ивановна Иванова (1929-2006) была третьей в ряду советских корееведов, кто защитил в СССР диссертацию, посвященную корейской литературе. Первой, в 1955 г., была Екатерина Михайловна Цой (1916-1993). Вторым, в 1959 г., – Лоэнгрин Ефимович Еременко (1930-2009). Она являлась ведущим специалистом в нашей стране по корейской литературе ХХ века и одним из первых исследователей не только у нас, но и в Европе, кто обратился к изучению северокорейской литературы. Настоящая статья В.И. Ивановой посвящена новому поэтическому жанру чханга(короткие стихотворения-песни), которые, зародившись в 1896 году, сыграли роль переходной формы от средневековой поэзии к современному стиху, став начальной стадией новой корейской поэзии.

해방의_십자가

Иванова В.И.

Современная корейская поэзия — поэзия свободного стиха, история существования которого исчисляется всего шестью- семью десятилетиями. «Стих без обязательного цезурного чле­нения, со строкой любой длины,— писал известный ученый Ан Хамгван, — появился в Корее в 1909—1910 гг.» [5, с. 214]. Корейская поэзия начала XX в. еще не привлекла внимание советских литературоведов и переводчиков, истории возникновения свободного стиха не посвящалась еще ни одна работа. А между тем конец XIX и первое десятилетие XX в. — интерес­ный период в истории поэзии Кореи: в это время исчезает по­эзия на ханмуне (кореизированном вэньяне), а в недрах ста­рой жанровой системы поэзии на родном языке зарождается новый поэтический жанр чханга (короткие стихотворения-пес­ни, исполнявшиеся на западноевропейские мотивы) [4, с. 668]. Стихотворения-песни чханга сыграли роль переходной формы от средневековой поэзии к современному стиху. Это была на­чальная стадия новой корейской поэзии. Время бытования этого жанра корейские литературоведы ограничивают 1896— 1908 гг. В 1896 г. газета «Тоннип» («Независимость») опубли­ковала текст «Песни патриотов» («Эгук-ка»), написанной про­винциальным учителем по имени Ли Ену. Это послужило ос­нованием считать 1896 год годом рождения новой поэзии.

Наиболее известные, дошедшие до нас песни печатались на страницах корейских газет, но распространялись они в изуст­ной передаче: их распевали повсюду в Корее в течение пят­надцати лет. Чханга были рождены практикой просветитель­ского движения, определявшего в те годы духовные искания творческой интеллигенции Кореи. Они создавались как гимны просветительских школ и обществ, которых в Корее было очень много после реформы 1894 г. Каждая школа, клуб, храм имели свой гимн. Песни исполнялись хором или солистами на официальных собраниях, митингах, демонстрациях. Авторами чханга были безвестные просветители, основатели провинциаль­ных школ. Все они твердо верили в воспитательное воздействие поэтического слова, поэтому текст чханга обязательно носил нравоучительный или агитационный характер. Тематика песен — призыв к патриотическому действию, прославление разного рода новшеств, способствовавших европеизации жизни корейского об­щества. Чханга горячо принимало большинство населения Ко­реи, связывавшее надежду на свободу и народные права с про­свещением и цивилизацией родины. То обстоятельство, что но­вые песни пришлись по душе людям разных классов и сосло­вий [3, с. 49], сделало их значительным явлением культурной жизни Кореи начала века. Песни запечатлели настроение, миро­ощущение, дела и мысли прогрессивно настроенных корейцев того времени. Отголоски массового увлечения новой песней тех лет дошли до наших дней. «Песня патриотов» («Эгук-ка») поется и сегодня в Южной Корее, «Песню учащихся» («Хакто- га») поют в Северной Корее [2, с. 224]. Народная память из первых песен сохранила лишь наиболее популярные. Восемь из них приведены в «Истории литературы Кореи» [5, с. 204—221].

Первые чханга унаследовали размер каса («песенная стро­фа»)— 4—4. Изменения в старой поэзии Кореи начались с из­менения тематики жанра каса. В старых каса воспевалась кра­сота природы, говорилось о тяжелой доле женщины. В период критического положения Кореи, стоявшей перед угрозой на­ционального порабощения, появились каса политического содер­жания. Приведем одну из них, порицающую прояпонский каби­нет министров, предавший национальные интересы родины.

Когда накрапывает мелкий дождь, на безлюдных улицах тихо и пустынно.

В тяжком раздумье раскрыл я газету.

Нашел в ней много смешного, но еще больше грустного.

Честным людям не свойственно порицать других,

но, в порыве справедливого негодования,

они взяли кисть и осудили недавние поступки министров.

Какой негодяй министр внутренних дел Пак Чесун!

Отстроил себе особняк, заложил фруктовый сад,

соорудил новую беседку, купил участок для выращивания рассады.

Все это в то время,

когда люди в провинции живут бедно,

подобно нищим на обочинах дорог [5, с. 230].

Очень важно, говорится в каса «Хвост трехлетнего щенка» («Кэ ккори самнён»), вовремя отличить хорошее от дурного как в общении между людьми, так и во взаимоотношениях между государствами. Многими науками владеют прибывшие в Корею после объявления протектората японские «просветители», кроме одной: честного отношения к другому народу, иначе они не стали бы так бесстыдно грабить корейское государство. Их лживые речи, читаем далее в этой каса, о просветительской мис­сии в Корее японских предпринимателей никого не обманут, как гласит корейская пословица, «Хвост трехлетнего щенка не выдать за шкурку колонка».

Тесно стало в нашей стране, говорится в каса «Мир коры­столюбия» («Тык-ый чхонджи»), печально видеть раздоры со­отечественников и бессилие правительства. Министры, отдав, власть японцам, счастливы, когда получают от них чины и на­грады. Видимо, они руководствуются пословицей: «Грушу отдал, а теперь вымаливает огрызок».

В жанре каса размер всегда строго соблюдался: каждая строка делилась на два полустишия с двумя четырехсложными (реже трехсложными) стопами в каждой. Без строфического деления в каса могло соединяться до нескольких сотен строк.

Первые чханга от каса отличало лишь содержание, связан­ное с современностью. Как правило, каждая песня имела при­пев. Песни, написанные размером 3—3, отличались мажор­ностью, отрывистым, бодрым ритмом. Такова «Песня учащих­ся» (1906), похожая на детскую считалку.

Учащиеся! Учащиеся! Молодежь!

Прислушайтесь к стенным часам!

Звучит удар за ударом, и возврата им нет.

Сто лет жизни человека подобны скачущей лошади

[5, с. 211].

Интересно отметить, что японский просветитель Фукудзава Юкнти (1834—1901) в конце XIX в. писал и распространял «песни-считалки». Он видел в них одну из доходчивых форм просветительской пропаганды. Хотя эти песни были весьма сла­быми в художественном отношении, им отведено место в исто­рии новой японской поэзии: они разрушили старую поэтическую форму и тем самым способствовали созданию новой поэзии [1, с. 47]. Аналогичную роль в корейской поэзии сыграли чхан­га. Их авторы словно вели разговор на актуальнейшие темы со­временности со своим современником. Показательна в этом от­ношении «Песня единодушия» («Тонсим-га»), написанная про­светителем Ли Чунвоном из г. Анджу. Тяжелым сном, длившимся четыре столетия, называет он эпоху самоизоляции Кореи от внешнего мира.

Очнись от сна, очнись от сна,

Проспали мы четыре столетия.

Давно все страны собрались,

Весь мир давно — одна семья.

Оставим суету, что время нам приносит.

Высокородные и люд простой пусть будут в помыслах

едины.

Тогда дед много совершим.

Завидовать чужим богатствам проку мало.

Не укрепив своих основ, свободы не добьемся. Бывает с тигра пса малюют,

Глядят на феникса, но курицу рисуют.

Уж коль мечтаешь о «прогрессе», «просвещенье»,

То все дела в стране касаются тебя.

Глазеть на рыбку в озере — пустое дело.

Сплети-ка сеть, поймать ее попробуй.

Ах, трудно сеть сплести?

Тогда объединись с такими же, как ты, и станешь

крепче [5, с.        206].

Не только о мире и    дружбе со всеми странами,  в том числе и с империалистическими державами, мечтал автор   песни, но и о сословном равенстве   сограждан («высокородные   и люд  про­стой пусть будут в помыслах едины»). Он звал народ к дей­ствию, к объединению, которое считал залогом свободы родины.

Предоставление Корее независимости от Китая по Симоно- секскому договору было воспринято дворянством и чиновниче­ством как достижение долгожданной цели. Молодые дворяне в 1896 г. воздвигли в Сеуле Арку независимости — символ сво­боды Кореи, а учитель из провинции Чхве Бёнхён написал «Песню независимости» («Тоннип-ка»), преисполненную нацио­нальной гордости. «Песня независимости» отразила национали­стические чувства, которые в те годы захлестнули корейскую интеллигенцию. Чхве Бёнхён перечисляет легендарных героев истории Кореи, говорит об их свободолюбии. Вольным был ми­фический прародитель корейцев Киджа, независим был леген­дарный Тангун, основавший Корею в 2333 г. до н. э.; королев­ство Силла дало имя целой эпохе, на долгие годы «воссияла эпоха королевства Корё». С тех пор как был сотворен мир, а на земном шаре — пять континентов, говорится в песне, на Азиатском материке велика была роль корейского государства.

Новое, европейское представлялось корейцу начала XX в. причудливым и непривычным. Вторгаясь в жизнь Кореи, оно взламывало ее вековой уклад. С искренним волнением воспева­ли чханга постройку телеграфа, возведение многоэтажных зда­ний, все то, что приобщало страну к современной цивилизации.

В противовес опасливому недоверию отсталых людей востор­женно восславил Ким Геик из Кымгана первые корейские газе­ты на родном языке, которые стали выходить с 1894 г. Плотни­ком, возводящим стены яшмовой пагоды национального процве­тания, называет он молодую корейскую печать в известной «Песне о газетах» («Синмун-га»).

Многие чханга отразили тот горячий порыв, которым была охвачена молодежь Кореи, привлеченная просветителями к куль­турной деятельности, к участию в спектаклях, работе в школах.

Деятельное отношение человека к жизни восхваляет опубли­кованная в 1896 г. «Песня патриотов»:

Люди Кореи великой!

Любите свою отчизну.

Преданность — государю!

Процветанье и мир — государству!

Представьте, какое счастье,

Представьте, какая радость —

Забыв о различье сословий,

Наш народ стал един душою.

Ручейков прозрачные воды Так сливаются в одну реку.

Как один все станем борцами,

Наведем в государстве порядок.

В порошок сотрем свое тело,

Но добудем родине славу.

Даже если высохнут рек желтые воды,

Защитники у государства будут на море и суше.

Клянемся душою и телом, что будем верны этой цели

[3, с. 51].

Первая строка-обращение и весь строй стихотворения роднят его с народной корейской песней. Обаяние этой песни оказалось неподвластным времени, переменам общественных вкусов и на­строений. Как говорилось выше, ее поют до сих пор. Слова аги­тационного обихода соединены здесь со словами простого быто­вого звучания. Вместе с тем текст говорит о том, что даже те, кто открыто и резко выступал против традиции, сами были людьми конфуцианского воспитания: третья строка призывает к верности монарху.

Корейские литературоведы писали о близости отдельных об­разов чханга к самому распространенному жанру средневеко­вой поэзии — сиджо. Так, сиджо напоминают многие строки «Песни о просвещении» («Квонхак-ка»), написанной в 1907 г. Ким Ютхэком:

И драгоценный нефрит из недр зеленых гор

Заблестит лишь после того, как его отшлифуют.

Густая большая сосна станет балкой

Лишь после того, как ее обстругают [5, с. 210].

Из фольклора почерпнуты образы первых строк «Песни де­монстрантов» («Ундонъ-га»): с крылатым богатырем, летающим высоко, сравнивается в ней народ, вступивший на путь просве­щения, с полетом метеора — быстрое движение народа к про­грессу.

Как богатыри крылатые взлетим высоко.

Расправим плечи, напружиним тело, о храбрых полководцах-предках вспомним.

Пусть каждый шаг наш будет в сто и двести крат длиннее.

И полетим вперед стремительно и быстро, словно метеоры.

По команде ряды сравняем.

Хризантемами украсим волосы.

Каждому просвещенье! Выше национальный флаг!

Пусть десять тысяч лет процветает независимая Корея!

[5, с. 205]

В период японского протектората в Корее (1905—1910) рез­ко изменилось содержание чханга: в текст песен пришла скорб­ная интонация — родина утратила независимость. Сколь печально,— говорится в песне «Воспоминание о встрече» («Санбон-юса»),— быть гражданином без государства, сколь нелегко жить под иностранным гнетом. Все корейцы в ответе за то, что государство идет к гибели. «Когда же,— спрашивается в припе­ве,— взовьется знамя независимости и ударит колокол свобо­ды?» [5, с. 212].

Постепенно меняется метрика чханга. Они пишутся то раз­мером 5—5, то 6—5, то 4—5. Неустойчивость размера таила в себе предпосылки зарождения в корейской национальной поэ­зии безразмерного, свободного стиха. Но на пути к нему пред­стояло пройти в эволюции чханга еще один этап — «стих ново­го стиля». Он начался после создания первого литературного журнала «Сонён» («Юность»), в ноябре 1908 г., когда стихо­творения размера 7—5 совсем вытеснили чханга.

Как говорилось выше, роль чханга в истории корейской поэ­зии выразилась не только в том, что этот жанр был переходным от средневековой формы поэзии к современной. Выдержанные в духе идей просветительства, не всегда зрелые в художественном отношении, песни чханга, темой которых была борьба за свобо­ду и прогрессивное развитие Кореи, разрушили старую поэти­ческую форму и тем самым способствовали созданию новой поэзии.

Стих нового стиля возник под воздействием новой японской поэзии синтайси с традиционным размером 7—5. Зачинателем его в Корее был Чхве Намсон. «В 1905 году,— пишет он,— в Корее была построена железная дорога Сеул — Пусан. Мне за­хотелось написать об этом событии песню: когда я учился в Японии, слышал немало песен, посвященных открытию новых железнодорожных линий. Я написал чханга, и она распростра­нилась по всей стране. Эта первая песня была написана в раз­мере 7—5. После этого размер чханга 4—4 исчез» [3, с. 57].

К началу второго десятилетия XX в. литературный процесс в Корее усложнился, появились первые профессиональные ли­тераторы, начали выходить первые литературные журналы.

В отличие от чханга стихотворения нового стиля уже не пе­лись. Со временем их стали называть термином синси («новая поэзия»). История бытования этого жанра в Корее и превраще­ния его в свободный стих должна стать темой особой статьи.

БИБЛИОГРАФИЯ

  1. Мамонов А. И. Свободный стих в японской поэзии. М., 1971.
  2. Хакто-га (Песня учащихся).— «Маль-ква кыль» («Язык и письменность»), Пхеньян, 1962, № 8.
  3. Ч о Е н х ё н. Хангук хёндэ мунхак-са (История современной корейской литературы). Сеул, 1961.
  4. Чосон-маль саджон (Словарь корейского языка). Т. 4. Пхеньян, 1962.
  5. Чосон мунхак-са (История корейской литературы). Т. 9. Пхеньян, 1964.

Источник: https://www.rauk.ru/index.php?option=com_jdownloads&Itemid=57&task=view.download&catid=4&cid=4222&lang=ru

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »