Пока помним …

 

На снимке: митинг у Мемориала в честь первых корейцев-переселенцев на Дальний Восток.

Ким В. Н. (Ким Ёнг Тхек)

Ким В. Н. (Ёнг Тхек)

Путевой очерк  с отрывками из нового романа «Спецпереселение».

(Продолжение)

24 августа, утро, день.  Экскурсия по Владивостоку.

С самого начала я думал, что  проект “Поезда памяти” субсидирует   Форум или некие привлеченные фонды вкупе со спонсорами. А оказалось, что каждый участник сам оплатил поездку, причем, деньги были немалые – четыре тысячи долларов.  Представляете? Каждый из них на эти деньги мог бы попасть в оптимальную по численности туристическую группу и совершить комфортное путешествие. Чем  с эдакой оравой с суточными остановками в пути и пересадками, трехсменныыми обедами в вагоне-ресторане, встречами и митингами с коре сарам. Но эти люди хотели попасть именно на этот поезд, потому что им хотелось хоть как-то причаститься к истории  соплеменников, оказавшихся вдали от родины предков, выказать  свое сострадание к их нелегкой судьбе.  Когда я это понял, все мои попутчики сразу предстали предо мной в другом свете, стали ближе и родней.

Но у Поезда  памяти, посвященного 80-летию насильственного  переселения коре сарам с Дальнего Востока  в республики Средней Азии и Казахстан, была и своя параллельная  составляющая – это обычный  туристический маршрут по достопримечательностям таких городов, как Владивосток, Иркутски Новосибирск, где мы делали  остановки.  Но  в честь памятной даты  в повестованиях гидов было немало фрагментов из  150 с лишним лет   жизни  в России выходцев  из Корейского полуострова. Так мы  во Владивостоке первым делом посетили памятник в честь первых корейцев-переселенцев,   останки последнего дома из некогда обширной “корейской слободы”, улицу Сеульскую, и смотровую площадку с памятником создателей кириллицы – святых Кирилла и Мефодия, набережная с пивбарами и камчатскими крабами. Запомнилось все, но  остановлюсь на некоторых моментах.

С первых же дней создания  обелиска его хранителем был назначен Вячеслав Ли. И что интересно, многие туристы из Кореи отмечали его необыкновенную схожесть с  Ан Джун Гыном.  Он даже усы отрастил для того, чтобы больше походить на героя. Об этом Вячеслав рассказывал  с горделивой улыбкой. Действительно, когда он показал портрет Ана, то сходство сразу бросилось в глаза.

На снимке: Вячеслав Ли с альбомом, посвященным патриотам Кореи.  Герой-террорист Ан Джон Гын в среднем ряду  на левой странице.

Не так давно  он перенес инсульт, так что говорит медленно и как бы неуверенно. Но  обязанности свои не сложил.  И мне по секрету сказал: “Вон там за оградой, видите, молодого человека с фотоаппаратом? Это северокореец. Он все время наблюдает за туристам из Южной Кореи”.

Словно некий холодок пронеся. Как бы отреагировали южане, узнав, что за ними наблюдает северянин?  Зачем, для чего, с какой целью? Словом, было неприятно.

Здесь, перед памятником, состоящим из трех стелл, символизирующих КНДР, Республику Корея и корейцев  СНГ, руководитель  команды “Поезда памяти” профессор И Чанг Дю решил представить  нас – меня, моего тезку и Пак Артема, посланца из Киргизии, присоедившиегося к нам во Владивостоке. С этого момента я  до самого конца поездки ощущал к себе особое внимание и заботу   попутчиков. Потому что был потомком тех самых коре сарам, которых подвергли такому  насильственному переселению.

Часа через два после начала  экскурсии по городу многим захотелось в туалет. О своем естественном желании они (корейцы не комплексуют насчет этого)  тут же, заявляли гиду, на что она отвечала – сейчас приедем на площадь Революции, и там мы решим вашу нужду.  Нет, там на площади не  оказалось  ни шикарного, ни простенького общественного нужника, а был большой сувенирный магазин с туалетом, куда устремлялись почти все туристы. Можно предположить, что это продавцы изделий прикладного искусства лоббируют запрет возведения туалета на площади, но, скорее всего, проблема общественных нужников – это наследие советских времен. Помню, в Ташкенте, в центре столицы, напротив ЦУМа, было всего лишь одно заведение подобного рода,. Оно было подземным, и пол почти всегда утопал во влажной субстанции, которую трудно было назвать чистой.  Рассказывали, как одна немка-туристка, намочив ноги в этой жиже, потом билась на газоне в истерике, выкрикивая то  по-немецки, то по-русски – как вы так живете?

После туалета  стало как-то веселей разгуливать по знаменитой площади Революции.  Возле монумента  красногвардейца со знаменем вспомнились  строки из песни о приамурских партизан:

 

И останутся как в сказке,

Как манящие огни,

Штурмовые ночи Спасска,

Волочаевские дни.

На снимке: площадь Революции во Владивостоке. На переднем плане – поэт, педагог, переводчик Ким Пен Хак.

Одна из трех фигур партизан, стоящих рядом с монументов, чем-то напоминала моего соплеменника.  Что ж, в этом нет ничего удивительного, ведь в противостоянии красных и белых на Дальнем Востоке существенную роль сыграли и  корейские партизанские отряды, которых насчитывалось около сорока. Вот отрывок из книги доктора исторических  наук  Ким Сын Хва “Краткие очерки о советских корейцах”:

«На станции Волочаевка белые создали систему обороны, которую называли дальневосточным Перекопом. Высокая сопка Июнькарань была оплетена колючей проволокой в шесть рядов. Склоны сопки были изрыты окопами, блиндажами, волчьими ямами. У белых были орудия, бронепоезда, танки. «В Волочаевке создан Верден» с восторгом писали белые газеты.

Решающие бои начались здесь 10 февраля 1922 г. Части НРА начали героический штурм вражеских укреплений. В течение трех суток штурмовали бойцы НРА волочаевские укрепления. Корейская рота 6-го полка НРА под командованием Цой Ке Риба и Лим Фе достигла проволочных заграждений и бросилась на штурм.  Бывший командир сводной бригады, под руководством которого сражались корейские бойцы, В. А. Попов вспоминал, что наступление проходило  при 40-градусном морозе.  Корейская рота 6-го полка первая подошла к проволочным ограждениям и бросилась на штурм. Большинство бойцов не имело ножниц для резки проволоки, поэтому приходилось рвать ее штыками, прикладами и даже собственными телами. Противник открыл с броневиков ураганный пулеметный огонь. Рота почти вся погибла…». 

Когда я писал  роман «Кимы»,   мне  очень хотелось использовать этот героический  эпизод.  Как получилось, судить читателям. Но тогда на площади, вглядываясь в образы партизан, я снова ощутил  то волнение, с которым  описывал безумно храбрую атаку  моих соплеменников, которых бросала на колючую проволоку великая жажда  перемен, стремление к лучшей жизни и ненависть к японским оккупантам. Вот он, этот мой эпизод:

«Ночь. Лиц не разглядеть. Видны лишь контуры бойцов, построенных в четыре шеренги.

Белый снег, белые одежды размыты бледным отраженным светом. Но Канг Чоль все равно напряженно всматривался в строй людей, и ощущал на себе такой же ответный напряженный взгляд сотен пар глаз.

– Товарищи красноармейцы! Нам с вами оказана высокая честь и доверие – первыми броситься на врага…

Канг Чоль произнес начальную фразу и чуть запнулся. Какие прекрасные слова – “высокая честь и доверие”! А на самом деле – все произошло прозаично. Комбриг сказал: “Твоя разведка не подкреплена никакими данными, так что бери отряд и иди первым”. И все в штабе промолчали, и этим выразили согласие.

Первыми броситься на колючую проволоку и пулеметы… Это честь и доверие? Когда-то римские солдаты пропускали вперед варваров. А варвары знали, что такое честь и доверие? А мои собратья знают?

Говорят, ограниченные люди не ведают страха, ибо они не могут в полной мере представить опасность. Умные подавляют страх, призывая на помощь всю силу духа. Так кто же вы, мои собратья, и кто я, посылающий вас, да и себя тоже, на смерть, воодушевляя при этом сердца громким словом?

– Там нас ждет колючая проволока и пулеметы, там ждет нас враг, обессиленный от страха ожидания, от сознания того, что на него идут бесстрашные бойцы революции, обученные и стойкие…

Два дня, всего два дня, дали на подготовку. За селом построили учебные проволочные заграждения. Сам выковал ножницы-секачи – вот где пригодились навыки кузнеца. С утра до вечера ползали по полю и учились без шума резать проволоку: двое придерживают натянутую металлическую нить, а третий – лезвием по ней чирк. А сзади ползут с жердями, чтобы накрыть ими волчьи ямы. Шесть рядов проволочных заграждений, по десять струн на каждом столбе. Надо сделать два прохода – это двести сорок отсеканий, и чтобы ни одна порванная струна, увешанная банками, не звякнула. А впереди еще – минное поле, на котором человек может ошибиться только один раз. Чему обучились – покажет прорыв, но, как командир, сердцем чувствую, что мало, очень мало было времени для тренировок. Этот “обессиленный от страха ожидания” враг способен за считанные секунды выкосить весь передовой отряд “бесстрашных бойцов революции”, если они будут неосторожны.

– Бригада дала нам все, что мы требовали, вы прекрасно экипированы, на вас белые маскировочные халаты…

Со всего села собрали штук двадцать простыней, бригадный каптенармус со слезами на глазах отдал весь запас нательного белья, от коего отобрали самые большие размеры. Благо, что корейцы невысокого роста, и многие поверх зимней одежды свободно надели рубахи и кальсоны. “Прекрасно экипированные” бойцы выглядят как привидения. Лица бы еще вымазать белой краской, но где ее взять, это краску-то. Что ж, для врага такой ужасный вид будет неожиданностью, а для нас дополнительным подспорьем.

– Каждому из вас выделен достаточный боезапас…

   Со всех взводов собирали гранаты и лимонки, и все равно вышло на каждого бойца по две штуки. Канг Чоль велел отпилить стволы винтовок, чтобы превратить их в обрезы: с ними удобнее ползти и вести огонь в узких окопах и тесных блиндажах. Военспец Самарин пришел в ужас от такого обращения с казенным имуществом, но комбриг сразу оценил преимущество нововведения.

– И, наконец, наш отряд дополнен сорока шестью штыками. Это бойцы-партизаны, наши соотечественники, воевавшие в разных частях и подразделениях. Таким образом, в единый кулак собраны все корейцы бригады, а это ни много, ни мало – двести тридцать два бойца…

Когда Канг Чоль знакомился с одной из групп подкрепления, его внимание привлек парнишка, смотревший на него, как завороженный. Когда очередь дошла до него, он весь засиял. Представился Пак Ин Далем, но его имя ничего не сказало Канг Чолю. Но, тем не менее, он спросил – ты меня знаешь? Да, – ответил парнишка восторженно. Откуда? А мы вместе шли из Кореи, помните, старик, две женщины, зять…

Конечно, помню, Ин Даль! Уже потом, наедине, парнишка сообщил потрясающую новость. Оказывается, у Канг Чоля родился сын от Ин Сук, ему уже десять лет. А вот мать скончалась при родах, так что ребенок воспитывался в семье Ин Даля, и зовут его Ин Чоль. Дедушка тоже скончался года два назад.

Сыну десять лет, а он, Канг Чоль, ничего не знал об этом. Бедная Ин Сук! Прости, что я совсем забыл тебя! Но сын наш уже не будет сиротой. Если только вражеская пуля не скосит меня в этом бою, мы будем вместе, дорогой мой мальчик, Ин Чоль!

– А теперь, слушайте, боевой приказ. Нашему сводному корейскому отряду поставлена задача – разрезать проволочные заграждения, закрыть настилом из жердей волчьи ямы и разминировать проходы. Словом, все, что мы проделывали на тренировке. Порядок движения групп – первыми к началу проволочных заграждений идут четыре тройки с ножницами, за ними – саперы. Когда будут готовы проходы, первыми идут уже саперы. Ползти друг за другом и только по следу. Не разговаривать, не курить, а, самое главное, ни в коем случае не открывать огонь. Чтобы ни случилось, не стрелять!

За проволочными заграждениями по сигналу ракеты батарея бригады откроет огонь. Как только она перестанет, гранатометчики бросают гранаты, а потом мы врываемся в окопы. Группа Ким Тхе Гира уничтожает пулеметные точки левого фланга, а группа Нам Гиль Сона – на правом фланге. Любой ценой уничтожить пулеметные точки, иначе будут большие жертвы среди бойцов главного наступления.

И еще, дорогие мои соплеменники! Мы идем в последний и решительный бой за наше светлое будущее, за новую страну Советов, в которой каждый из вас будет полноправными гражданами. Как знать, может, своей победой мы несем освобождение и нашей многострадальной Корее.

Знаю, трудно уцелеть в таком ночном бою. Тем более, важно, чтобы вы все действовали четко и взаимосвязано, выполнили все требования, о которых я говорил…

В это время, с правого фланга появилась группа военных во главе с командиром бригады Бараташвили, которого легко было узнать по импозантной черной бурке и такого же цвета папахе.

– Отряд, смир-на! Равнение – на середину! – Канг Чоль шагнул навстречу начальству. – Товарищ, комбриг! Сводный корейский отряд к штурму вражеского укрепрайона Спасский готов! Докладывает командир отряда Ким.

– Вольно, – скомандовал Бараташвили и повернулся лицом к строю.

– Ваш командир все сказал хорошо. Я хочу лишь добавить – ваша героическая ночная атака навсегда войдет в летопись революции, и придет время, когда о штурмовых ночах Спасска благодарные потомки будут слагать песни и легенды. Вперед, сыны мои! Завтра утром мы будем праздновать победу в освобожденном Спасске. Командуйте, товарищ Ким.

Канг Чоль шагнул вперед.

– Все ординарцы групп – ко мне! Отряд, нале-во! На исходную позицию, походным шагом марш!

Отряд пришел в движение. Ничто не гремело, никто не разговаривал, не кашлял. Лишь скрип снега под ногами нарушал ночную тишину».

24 июля, 17.00. Посадка в вагоны. В тесноте да не в обиде.

Сутки, что мы пробыли во Владивостоке, не были прохладнее, чем в Корее. Такая же муссонная липкая теплая  влажность, от которой нет спасения даже в тени. В этом отношении,  среднеазиатская жара хороша тем, что между солнцепеком и тенью есть большая разница.  Помню, в университете,   на лекции по теории и практике журналистики   нам приводили в качестве классического примера начало репортажа  известного корреспондента, описывавшего строительство газопровода «Бухара – Урал»: «В Каракумах термометр в тени достигает 45 градусов. Но  в Каракумах тени нет…».

Нет там, естественно, и моря. Поэтому, когда нашу группу гид вывела на приморский бульвар, мою узбекско-каракумскую  душу охватил восторг при виде бесконечной водной глади. Как должно быть хорошо – жить у моря! Мой друг и коллега Володя Ли гостил как-то зимой у дочки на Сахалине. Сосед по лестничной площадке оказался заядлым рыболовом. Как раз шла корюшка,  и он пригласил гостя  с юга  на подледный лов. И представьте себе, мой друг не поехал. Да, он не любитель рыбной ловли, но, как журналист, неужели не было бы интересно  посмотреть и поучаствовать. Ведь потом можно всю оставшуюся жизнь рассказывать и писать об этом, сочиняя все новые детали. Я даже обиделся на него  и часто рассказывал о его оплошности  направо и налево. Так достал его, что он даже брякнул однажды с досадой – надо было тогда поехать на рыбалку.

Еще до выхода на приморский бульвар, Ким Пен Хак, который уже бывал здесь, рассказывал, что там продают  вареные камчатские крабы. Мог ли я отказаться от них, хотя членистоногие – крабы, раки, креветки и тому подобные – не особо притягивают меня из-за специфического запаха.   Но попробовать всегда стоит. Иначе потом, о чем рассказывать? Был во Владике, видел то-то и то-то. А крабов попробовал? А как же…

Мы – поэты и поэтесса Ким Пен Хак, Владимир Ким  и Джонг Мак Не,  профессор Тё Гю Ик и ваш покорный слуга –   ели крабов и  запивали белую рубчатую мякоть   пивом «Старый мельник». Смеялись и болтали кто о чем. Вдруг я состроил серьезную мину и спросил:

– Товарищ Ким Пен Хак, а зачем вы купили вареные крабы? Не надо было их варить?

Все  вопросительно уставились на меня.

– Когда советские атомные подлодки возвращались после многомесячного плавания, – стал вещать я, подняв палец кверху, –  то офицеров усиленно кормили сырыми крабовыми клешнями.

– Зачем?

–  Помогает восстанавливать потенцию после воздержания и радиации.

Все весело засмеялись, потому что ни то, ни другое им не грозило, так что, можно было  есть варенное крабовое мясо беззаботно.  А я подумал, как хорошо быть стариком и выдавать  всякие скабрезности.

Обедали мы в корейском ресторане «Менги». Подали говяжий суп «соллонтхан», набор салатов и, разумеется «бап» (варенный рис). Только вчера из Кореи и уже не могут без риса.  В этом отношении мы, корейцы СНГ, всеядны. Нам по нраву и русский борщ, и узбекский плов. И вообще, по пристрастию к пище сразу можно судить, в каких отношениях этот народ с соседними странами,  часто ли его представители  ездят за рубеж. Помню,  в начале 90-х в Ташкент приезжала рекламная группа, снимать видеоролик о строительстве автозавода УзДЭУ. Еще в аэропорту я был поражен обилием груза. Что это?  Оказалось – продукты питания.  Салаты из огурцов, редьки, баклажана и других овощей и кореньев, маринованные рыбопродукты – анчоусы,  креветки, минтай и так далее, всякие полуфабрикаты – досирак, рамен и прочая, прочая, и все это венчают внушительные контейнера с шедевром корейской кухни –  кимчи.  Каждый сверток щедро обмотан скотчем, чтобы специфические ароматы не беспокоили непосвященных соседей в пути. Рекламщики  от нас должны были еще поехать в Болгарию и Польшу, где разместились  заводы ДЭУ, так что ребята затарились своей едой на целый месяц. Их руководитель сказал мне, чтобы в ресторане заказывали только  рис, а остальное,  мол, у нас есть. Но в каком учреждении питания согласятся на такое меню. Вот и хозяин ресторана «Сам-янга»  Валерий Лян  удивился, и, видимо, узрев в этом пренебрежение к мастерству его поваров,  дал команду:  все лучшее – на стол! Нет, не стали южаки восхищаться вкусом  местных блюд, а налегали только на свою  привычную еду. И мне было почему-то жаль их.  Побывать за границей и не познать вкуса тамошних блюд? О чем же потом рассказывать друзьям, родным и близким?

И еще я вспомнил других корейцев – из КНДР, прибывших на международный фестиваль молодежи и студентов в Москву в 1985 году. В обед, на второе подали огромные отбивные из свинины, но почти все были не тронуты. «Они что мусульмане?» – растерянно спрашивала меня, гида,  завзалом ресторана гостиницы «Останкино». Нет, отвечал я ей, но правду сказать постеснялся. Они не ели отбивные, поскольку боялись, что их пронесет. Животы северян абсолютно не привыкли к таким  порциям  жирного мяса, равным, может быть,   годовому потреблению каждого рядового чучхейца.

То ли двойник героя-террориста Ан Джун Гына Вячеслав Ли задал направление, но я в этот день еще раз вспоминал северокорейцев. Это после того, как нам после ужина зачитали список, кто с кем будет ехать в одном купе. До этого уже были списки, распределяющие нас по автобусам, номерам  гостиницы и, если были какие-то пожелания, то тут же перекидывали фамилии. И никаких проблем. А тогда в Москве, на молодежном фестивале, в день приезда северокорейской делегации, мы  провозились до пяти утра, размещая их в гостинице. Дело в том, что квартирьеры делегации приехали за неделю, взяли план гостиницы и  расписали, кто с кем в каком номере. Понятно, что при этом в первую очередь учитывали степень отношений каждого с руководителем: замы – рядом, затем – номенклатура,  короче, чем меньше чин, тем выше, ниже и дальше от  центра. И никак иначе. А их было двести человек, список сначала составили на английском языке, а потом перевели на русский.  Все фамилии исказились, словом, получился кавардак. Чучхейцы настаивают только на своем плане заселения, администрация гостиницы тоже хочет проверить каждого по списку, а вдруг мало ли чего. Наверное, их очень четко проинструктировали  кегебешники. В общем, две страны – одна система, когда кругом враги. В итоге –  волокита и неразбериха.  А как все было у нас просто: выкликали старшего по номеру  и вручали ключ.  Тоже две страны, но уже другая система, когда кругом друзья.

Перед посадкой на поезд пошел дождь. Сначала хотели переждать его под навесом, но смельчаки увлекли за собой остальных, и вскоре вся группа штурмовала три купейных  вагона. Широкий перрон сменился  тесным тамбуром и узким коридором, по которому двум встречным пассажирам с чемоданами можно разминуться, лишь кряхтя.  А купе для четырех человек с багажом  казалось просто невообразимо маленьким.   При этом южнокорейцы вообще не имели опыта езды в подобных спальных вагонах, поскольку в Корее их попросту нет. Вся длина республики  составляет около 800 километров, на машине, не говоря уже о скоростных поездах или самолетах,  из одного конца в другой можно добраться за 10 максимум за 15 часов езды.   Я однажды имел удовольствие совершить путешествие  на рейсовом автобусе  Сеул – Кимхе,  что находится  под Пусаном. Расстояние  в 600 километров  мы проехали за  6 часов, совершая при этом десятиминутные остановки  на шикарных автостанциях.

Но вернемся в наше купе.  Я и сам давно не ездил на  поезде, но  сразу вспомнил, что нижнее сиденье поднимается, и под него можно положить багаж. Что наверху есть отсеки, куда тоже можно втиснуть кое-что.

Пот катился градом с нас. И тут я вспомнил, что в Сеуле купил ручной аккумуляторный вентилятор, быстро достал его и направил на  Ким Пен Хака, который был за стивидора, так, кажется, называется  главный распорядитель размещения грузов на корабле или самолете.

– Надо было и нам приобрести такой же вентилятор, – сказал профессор Тё Гу Ик. – Каждый день видел его на улицах, а купить не догадался.

–  Все решает свежий взгляд, – важно заявил я. – Вот вы в таком вагоне первый раз и потому он кажется вам ужасно тесным. Но через несколько дней привыкнете.

(Продолжение следует).

Ссылки:

  1. Пока помним … Путевой очерк с отрывками из нового романа «Спецпереселение».
  2. Пока помним/2
  3. Пока помним/3
  4. Пока помним/4
  5. Пока помним/5
  6. Пока помним/6
  7. Пока помним/7
  8. Пока помним/8
  9. Пока помним/9
  10. Пока помним/10
Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Translate »