Пока помним …

На снимке: в вагоне экспресса «Владивосток – Москва».

Ким В. Н. (Ёнг Тхек)

Поезд памяти-80

Путевой очерк  с отрывками из нового романа «Спецпереселение».

(Продолжение).

24 июля. Советы гида.   Прощание с Дальним Востоком.

Помните, я говорил, что наш гид во Владивостоке – была очень прикольной женщиной. Так вот, она на прощанье вещала нам вот о чем:

–  Ко всем неудобствам, которые встретятся вам на пути, отнеситесь философски. Что бы ни случилось, вздохните и промолвите – «грорари»  (да будет так). Будете ехать в маленьком купе – грорари. Хорошо, если на нижней полке, не надо взбираться на верхнюю. Но пассажир сверху целый день будет сидеть внизу на вашей полке, и пока он не пойдет спать, и вы не сможете прилечь. Грорари.  Вагон все время качает, так что будьте осторожны в туалете. Грорари. Но важно знать, что на станциях  туалет запирают. Надо терпеть – грорари.

Она еще много разных советов надавала, просто я их не запомнил, потому что они мне ни к чему: эти вагоны мне не чужие, и в молодости я достаточно наездился в них – общих, плацкартных, купированных и даже товарных. Насчет последних не оговорка: это было когда я служил в армии, и наша часть участвовала в маневрах. Наверное, до сих пор большие массы солдат перебрасывают в товарняке. Помню, вагоны эти были специально оборудованы под перевозку людей.  И когда я писал  о переселении корейцев, то представлял именно эти вагоны. Конечно, скорее всего,  была разница, между изделием довоенным и послевоенным: первые были сделаны из дерева, а вторые – из металла. Не случайно название «теплушка» не перешло по наследству на железные товарные вагоны.

Впрочем, я отвлекся. Разобрались с грузом, уселись в ожидании отправления. Кому как, а мне захотелось чего-нибудь поесть, предварительно смочив горло «огненной водой». Что может быть приятнее, чем своя компания и «междусобойчик» в купе, когда хочется обнять всех и каждого.  Как при встрече или прощании. Мы уезжаем из Владивостока, значит, прощание.  

II-й выпуск Рабфака Владивостокского университета

Отрывок из 21-й главы романа «Спецпереселение»:

 «Колонна грузовиков въехала в деревню, вызвав оживление шумом моторов, возгласами высыпавших на улицу детей. Машины были окрашены в темно-зеленый цвет: на их фоне  ярко выделись алые погоны и околыши фуражек. В деревне не  раз бывали пограничники, так что это особого переполоха не вызвало. Грузовики встали в ряд у правления колхоза, а военные выстроились в два ряда.

– Моторизованный отряд  прибыл  в ваше распоряжение. Количество машин – двенадцать. Группа сопровождения вместе с водителями  и охраной состоит из 30 человек, – лихо  доложил Муранову один из прибывших. – Старший группы сержант Новожилов.

Муранов поздоровался с солдатами, дал им  команду «вольно».

– Что за группа охраны? – спросил он Новожилова.

– А та, что остается здесь охранять деревню. Их пятеро, я вместе с ними.

– Понятно. Как дорога?

– В одном месте забуксовали, но мы засыпали яму ветками, землей.

– Уже доводилось вывозить людей?

– Никак нет. Эта деревня первая. Какие будут приказания, товарищ  оперуполномоченный?

– Вот идет председатель колхоза. Познакомьтесь. Товарищ Гун, объясните товарищу сержанту, как мы будем действовать. Откуда начнем?

– Тама, – все повернулись в ту сторону, куда ткнула рука Гун Даля. – Самый длинный улица.  Три дома масина, три дома масина. Один масина  сюда, контора.

– Поняли? – спросил Муранов. – Три семьи на одну машину. Если мало, то загружаете четвертую семью.  Сейчас вот-вот должны подойти подводы из соседних колхозов. По возможности постараемся за один раз вывезти всех. Но и не перегружайте. Так что через каждые три дома ставьте грузовик и начинайте грузиться. Один грузовик выделить в распоряжение председателя. В колонну будем выстраиваться за деревней.

И выселение началось. Полетели в кузов первые узлы с одеялами и одеждой. Их поближе к кабине, чтобы на них могли сидеть люди. Рядом – обмотанные тряпками глиняные горшки  с соевой пастой и различными маринадами, без которых не бывает корейской пищи.  Звенела посуда, сложенная в котлы, а сами котлы опять же в узелках из дерюги.   Мешки с рисом, бобами сои, чечевицей и прочей сельхозпродукцией можно было класть в любое место. Кое у кого швейная машинка: его бережно  передавали только из рук в руки.

Да, немного скарба нажили корейцы за  два-три десятка лет на чужбине. Хотя, как сказать, ведь пришли-то сюда с одним узелком за плечами. Богатства не нажили, но за время советской власти переселенцы создали нечто более ценное, чем личное имущество. Это крепкое коллективное хозяйство, которое было опорой каждого колхозника и позволяло  уверенно смотреть в будущее. И в трудный час испытаний, сознание того,  что ты едешь в неведомую даль не один, а вместе со всеми своими соседями, товарищами, спаянные в единое целое, гасило чувство тревоги на душе, и делало переселение не таким уж страшным. Люди так же, как всегда,  смеялись, когда происходило что-то смешное, и даже  шутили сами.

А о детворе, забравшейся на машину и говорить нечего. Они радостно поглядывают сверху на происходящее. А вдоль всей улицы происходит одно и то же – погрузка.

Прибыли подводы. Их пустили по другой улице. Родителям вроде все равно, на чем ехать, а детей одолевает зависть. Почему  не им  повезло ехать на машинах?

Лишь после обеда, когда стало ясно, что за одну ходку можно вывезти всех,  грузовики тронулись в сторону станции. А за ними двинулись подводы.

– Часа четыре будем тащиться, – сказал Ерофей Саввич, председатель колхоза «Дальневосточный партизан», старый товарищ Гун Даля. Они обнялись при встрече  и, как-то само собой получилось, что поехали вместе  на самой последней подводе. А Муранов возглавлял обоз выселенцев.

– Спешить не надо, – заметил Гун Даль. – «Чук-чук» все равно стоять и ждать.

– Это уж точно, – засмеялся Ерофей. – Жалко, что вас не будет. А насчет остатков хлеба ты не беспокойся, Гундалич. Мы все обязательно уберем.

Ничего не ответил председатель-кореец. Пристально смотрел вокруг, мысленно прощаясь с местами, где довелось ему прожить  четверть века. Кругом леса, сопки. И словно окна – желтые поля на склонах холмов. Суровый край, где слабому телом и хлипкому душой человеку не выжить. Отсюда уводила его гражданская война на партизанскую тропу, и сюда же он вернулся после победы. По этой дороге в памятном 28-м году  двигался в райцентр красный обоз с хлебом первого колхозного урожая. Как недавно это было, и как давно. Доведется ли вернуться обратно, а главное, захочется ли вернуться сюда, откуда тебя, мягко говоря, дали пинка под зад, выразив тем самым политическое недоверие. Нет, сжал губы Гун Даль, я бы не хотел вернуться.

– Выпить хочешь, Гундалич? – в руке у Савелия бутылка самогона.

– У меня и так голова, – Гун Даль покрутил пальцем.

–  Вот и поставишь на место. Держи кружку, я сейчас закусь достану. А ты не оглядывайся, Федор, – сказал Дубов возчику и достал откуда-то узелочек. 

Не раз доводилось Гун Далю пить с русскими самогон и закусывать тем, чем они закусывают. Чаще все это – огурцы или лук, сало, хлеб. «Интересно, а что пьют в тех краях, куда мы едем?» – подумал он и тут же залпом выпил мутноватую жидкость. Затем  перехватил бутыль и налил Ерофею. Так принято у корейцев в знак уважения. Ерофей поднял кружку:

– Ты ведь знаешь, Гундалич, русские не умеют пить молча. Так вот, желаю тебе, всем твоим землякам, благополучно доехать и начать новую жизнь. Чтобы все у вас было хорошо.

Выпили, закусили, закурили. И Федора угостили. Пора бы по второй, как  подвода остановилась. Что-то случилось в середине обоза: на крик и шум устремились с двух сторон люди.

– Пойдем, посмотрим, – Ерофей соскочил с телеги и помог слезть Гун Далю.

Когда они  подошли к месту происшествия, там уже собралось с десяток людей. Они тут же расступились. В центре круга стояли друг против друга, как нахохлившиеся петухи, русский и кореец. Оба худощавые, невысокие и  одинаково пожилые.

– Что случилось, Ефимка, – спросил Дубов, насупив брови. – Опять, поди, облаял кого-то?

Ефимка пригнул взъерошенную голову и осматривал кругом в поисках головного убора. На слова председателя он даже не обратил внимания.

– В чем дело, Сон Хван? – спросил Гун Даль по-корейски.

– Да эта, собака, с самого начала…

– Подожди, – остановил его председатель. – Ты объясни на русском, чтобы все слышали.

Сон Хван оторопел. А потом сжал кулаки и начал медленно выдавливать слова:

– Эта русский все время говори – япона мать, япона мать. Какой-такой япона мать? У меня корея мать. Он тогда говори, ты японский шпиена. Как он так говори? Я от япона тикай из Кореи. Когда они пришли Ладивостока, я их стреляй. Моя красный партизана. А ты где был, когда япона сюда приходи? Он говори, не твое дело, япона мать. Моя красный партизана, а  ты хуже япона мать. Он меня бил сюда, я его телега бросай.

– А  ведь кореец дело говорит, – пробасил один из возчиков. Его рост и борода были внушительны. – Ты, Ефимка, где был в гражданскую-то?

Тот  лишь злобно зыркнул глазами. 

– На печи сидел, вот где, – ответил за него  кто-то. – Людей гонют из родных мест,  их пожалеть надо, а ты их жалишь обидными словами.

Вперед выступил дюжий мужик с аккуратно подстриженной  бородой.

– Вот что, Ефимка, покуда я старший в обозе, предупреждаю, у меня рука дюже тяжелая и не дай, Бог, тебе это испытать. Разойдись по местам. Трогай!

Обоз пришел в движение. Оба председателя встали на обочину, поджидая свою подводу.

– Кто это? – спросил Гун Даль у Дубова.

– Это Макар Тимофеевич, наш кузнец. Великий труженик и большой правды мужик. Я его старшим над нашими возчиками назначил. Сам-то хотел сразу вернуться, да вот решил… до станции тебя проводить. Все-таки мы были добрыми соседями.

Они сели на подводу. Ерофей достал бутылку, там еще оставалось на донышке.

– Ну, Ефимка, всю грусть светлую взбаламутил. У русских есть пословица – яблоко от яблони недалеко падает. У него отец такой был. Как скажет, будто тихо пернет. И Ефим такой же. Сколько его били в детстве за мерзостные слова, нет, не помогло. Порода… Допьем,  Гундалич.

Они выпили и снова закурили. И табак помогал держать паузу, потому что, в общем, и говорить-то было не о чем. Встречались все больше по делам – то на межколхозной меже, да бесчисленных заседаниях, созываемых  райкомом партии или  райисполкомом. А там не до личных разговоров.

В это время  Ин Чоль уже прибыл на станцию, где на запасном пути стоял  эшелон. Он состоял сплошь из товарных вагонов, лишь в середине выделялся  плацкартный вагон, казавшийся очень длинным в сравнении с соседями. Ин Чоль подумал, что комендант поезда должен находиться там, и не ошибся. С вагона ловко спустился статный офицер и зашагал навстречу. На замкнутом лице никаких эмоций.

Все-таки как сильна армейская выучка: когда  «бульгун сакхе»  вскинул руку к фуражке,  чтобы представиться, Ин Чоль тоже чуть не отдал честь.

– Комендант эшелона Пургин.

– Зампредседателя колхоза «Приморская звезда» Ким.

Они пожали руки.

– Я так понимаю, вы первая группа? Когда прибудут все?

– Те, кто на подводах, часа через три не раньше. А грузовики на подходе.       

– Хорошо, – кивнул Пургин? – Ваши вагоны от паровоза до плацкартного вагона.  Пять семей на один товарняк. Список людей у меня есть, потом пометите, кто в каком  вагоне.  Врач у вас есть?

– Врача нет, но есть фельдшер.

– Очень хорошо. Остальные оргвопросы после погрузки. Действуйте.

– Есть, – невольно вытянулся Ин Чоль.

И тут лицо офицера осветила скупая улыбка:

– Где служили?

– В Волжском военном округе. Механик-водитель танка.

– Значит,  армейскую дисциплину знаешь.  Чтобы и в эшелоне была такая. Задача ясна?

– Так точно.

С металлическим скрежетом раздвинулись двери товарного вагона, и Ин Чоль взобрался туда. Оглядел кругом: внутри оказалось довольно просторно. С двух сторон деревянные  нары. Пахло навозом, карболкой, и еще чем-то, но все перебивал запах мокрого дерева и хлорки. Неизвестно, когда  мыли вагон, но влажность еще присутствовала. «Хорошо, что велели всем взять камышовые циновки», – подумал Ин Чоль и дал команду затаскивать узлы.  Первые пять семей обозначились: сначала в вагон взобрались мужчины, а потом уже  за руки затаскивали женщин и детей. Грузовик встал рядом с проемом, и грузить вещи оказалось совсем легко.

– Старший вагона вы, Ли Сон Дун, – предупредил Ин Чоль одного из мужчин, посмотрев в список. – Откройте двери с той стороны, чтобы до отъезда хорошо проветрилось.

 Другие теплушки  оказались сухими, но очень пыльными. В одном из них Ин Чоль решил расположить  «штабной» вагон.

Подъехал длиннющий обоз. Сначала Ин Чоль подумал, что это «свои», но подводы дошли до середины эшелона. А потом начали грузиться, начиная от плацкартного вагона. Это был  колхоз «Путь Ильича»» – сосед по Приморскому краю, по социалистическому соревнованию, а теперь вот еще и сосед по эшелону.

Крики людей, скрип телег, ржание лошадей оживили мрачный пейзаж станции. Ин Чоль решил пройти к соседям,  поздороваться с их председателем и переброситься хотя бы парой слов. Узнать, как  они настроены, и сравнить со своим настроением.

Председателем колхоза «Путь Ильича»  был Пягай  Анисим – представитель второго поколения корейских переселенцев.  Он был старше Ин Чоля  на два года, и тоже заканчивал Хабаровский агротехникум. Там они и познакомились в свое время.  Колхоз он возглавил год назад, и от старого председателя получил в наследство  кроме  всего прочего и непримиримое  чувство соперничества с   колхозом «Приморская звезда».

– А где ваш главарь Гун Даль? – спросил Анисим, когда они поздоровались. У него было скуластое лицо и совсем не корейские глаза – большие и смышленые. 

– Едут, – ответил  Ин Чоль и улыбнулся, неожиданно вспомнив техникумовское прозвище Анисима – «Ван нуккари», что  означало на русском «королевские глаза».

– А чего ты улыбаешься?  – вопрос был задан после внимательного взгляда. 

– Так, вспомнил, как в техникуме ты всех донимал своим боксом, – вильнул в сторону Ин Чоль.

– А-а, мало я бил этих русоголовых, – беззлобно подытожил Анисим.- Пусть скажут «спасибо», что я крещенный.

Анисим тогда действительно был чемпионом Хабаровска по боксу в легком весе, и каждого корейца заставлял ходить на секцию бокса.

– Ростом не вышел, так хоть бить научись, – приводил он свои доводы. – А то любой русак тебе пальцем раздавит.

В те годы был Анисим худощав, невысок ростом, одним словом, «мухач». Видно, остро комплексовал из-за роста и веса, что постоянно затевал  драки с рослыми русскими парнями. Ну, кому понравится, когда маленький азиат нагло смотрит в глаза. Естественно, следует вопрос:

– Чего смотришь?

– А что нельзя? – или обиднее. – Угри считаю.

– Я тебе посчитаю. Как дам в глаз.

– Дай.

Обычно диалог происходил в общественном транспорте. Следовало предложение – сойти. А там Анисим  стремительно обрабатывал «обидчика», который зачастую даже не успевал нанести ответный удар. Но находила коса на камень. Пару раз нарывался на умелых драчунов, после чего  страшно было смотреть на Анисима. Но и это не останавливало его. Но потом он сам перестал: то ли спортивное воспитание начало влиять, то ли понял, что к добру такие драки не приведут.

Теперь же перед Ин Чолем стоял раздавшийся  тридцатилетний мужчина с уверенным взглядом больших карих глаз. Его тяжелая ладонь хлопнула по плечу:

– Рад, что едем вместе. Передай привет  дядюшке Гун Далю. Будем часто видеться в пути, – и пошел руководить  своим колхозом   

  Соседи заканчивали погрузку,  когда показались грузовики. Ок Дя сидела в кузове второй машины. Он первым делом  кинулся к ней.

На снимке: макет товарного  вагона 30-х годов, оборудованного под перевозку людей.  На официальном языке такой вагон назывался «людской», а народ прозвал его «теплушкой».  Фото сделано в Ташкентском Музее репрессированных народов.

 

 В 13. 20. показался обоз из «Приморской звезды». Ин Чоль запомнил время, потому что все время поглядывал на часы. Снова погрузочная суета, одни и те же  вопросы и недоверчивые лица тех, кто впервые  оказался в поезде.

– Все в порядке? – это был первый вопрос председателя Ин Чолю.

– Вроде да. С комендантом поезда познакомился, соседи – колхоз «Путь Ильича»»  уже погрузились, с председателем Анисимом виделся. 

– Когда трогаемся?

– Неизвестно. Комендант сказал, что после погрузки соберемся в его штабе на совещание.

– Хорошо. Можешь доложить, что наш колхоз прибыл в полном составе.

Погрузочная суета потихоньку улеглась. Но ходьба вдоль вагонов продолжалась. В любом коллективе есть такая категория неугомонных людей, которым надо знать, как устроились  ближние и дальние соседи – лучше или хуже, чтобы в соответствии с этим жаловаться или хвалиться. Как правило, у других лучше, потому что другие, вместо удовлетворения праздного любопытства, просто-напросто заняты улучшением быта.

Комендант эшелона Пургин назначил первое совещание на 16.00. и в ожидании назначенного часа, находился в своем плацкартном вагоне. Он только что пообедал, и теперь сидел, куря папиросу и размышляя о превратностях судьбы. Ему уже  приходится участвовать в выселении людей с нажитых мест, и  мероприятие это, увы, было из мало приятных. Это было два года  назад, когда проводилась зачистка советско-финской границы и выселялись  финны-ингерманландцы. Их в Ленинградской области проживало около 200 тысяч человек. У них был свой национальный район, кажется, он назывался Куйвазовский, около 500 колхозов, снабжавших ленинградцев овощами и молоком. Память цепко  хранила информацию по тому делу. У финнов насчитывалось 322 школы на родном  языке, сельхозтехникум, рабфак при университете, финское отделение в пединституте имени Герцена, газета на финском языке, издательство.

Он вспомнил, как ярким весенним днем  из 22-километровой приграничной зоны вывозилось все финское население: крик и плач еще долго снились потом Пургину. Сотни грузовиков увозили людей на станцию, отрывая с родных мест, от родственников, которые жили рядом, правда, по ту сторону границы. Не дай, Бог, думал он тогда, еще раз участвовать в такой операции. Но не услышал Бог.

У того и этого выселения  – одно выражение лица: печаль расставания и тревога за будущее. Но по сравнению с финнами у корейцев нет такого безысходного отчаяния, а плача даже и не довело еще услышать. Наоборот, молодежь весело перекликалась, кое-где даже звенел смех. Может оттого, что жили они здесь, в общем-то,  не так долго? Или оттого, что жили не совсем богато? Разве сравнить корейские  мазанки с добротными финскими домами, саунами? А бедную жизнь, наверное,  и поменять не страшно.

Эти размышления все еще роились в голове, когда вагон наполнился людьми. Со стороны   официальных властей – он, его заместитель Шепелев, начальник караула Бугров,  начальник станции Бойко. Со стороны переселенцев –  оба председателя колхозов, их заместители, фельдшеры (одна из них оказалась женского пола).

Ин Чоль почувствовал, как по нему прошелся внимательный взгляд коменданта эшелона. А потом Пургин сказал:

– Перед всеми нами стоит ответственная задача – довезти людей до пункта назначения, как можно без жертв, травм, болезней, отставаний от поезда и иных несчастных случаев. Для этого нам необходимо объединить усилия по соблюдению дисциплины и норм гигиены, организации питания, обеспечению противопожарной безопасности,  медицинского обслуживания. Со стороны эшелона будет налажено горячее питание один раз в день. Кухня в следующем вагоне. Необходимо, чтобы на стоянке посыльные с кастрюлями получали еду  на всех  обитателей своего вагона. Воду вы должны обеспечивать сами, но желательно предупредить всех, чтобы сырой ее не пили. Дровами и углем будем снабжать по мере возможности, прошу расходовать их экономно, и чтобы обязательно при горящей печке  находился дневальный. Повторяю, обязательно, днем и ночью. Какие будут вопросы?

Взоры корейцев обратились к Гун Далю. Он старший, ему и первому задавать вопрос.

– Еда какой будет? Каша или супа?

– Каша, – ответил замкоменданта. – Пшенная или гречневая. С говяжьей тушенкой.

– Переведи, Ин Чоль, что у нас есть копченое и соленое мясо, рис и чумиза, масло соевое. Все это мы готовы дать вашим поварам. Думаю, у Анисима тоже кое-что есть.

– Это  было бы замечательно, – всплеснул руками Бугров.

– Что скажут медики?

Фельдшером «Путь Ильича» был пожилой кореец и, похоже, плохо знал русский язык. Поэтому покачал головой, отказываясь от выступления. Тогда все посмотрели на Ок Дю. Она чуть покраснела.

– Насчет элементарной гигиены, – голос ее звенел от волнения. – Надо, чтобы и взрослые, и дети мыли руки перед едой.

– Верное замечание, – поддержал ее комендант. – Всех предупредить строго-настрого.

– И еще, сообщать о любых заболеваниях.

– Ясно. Что скажет железнодорожник?

– На станциях люди бегут что-то купить, справить нужду, просто прогуляться. Это естественно. Но они, первым делом, должны знать время стоянки. Иначе неизбежны отставания от поезда. А о времени стоянки раньше всего сообщают коменданту.

– Какие еще вопросы?

– Сколько дней будем ехать и… куда?

– Секрета здесь нет, едем в сторону Средней Азии. Пункт прибытия сообщим позднее. Время пути – предположительно месяц.

При этих словах переселенцы не смогли удержать  возгласа изумления.

– Если во время стоянки вы увидите над моим окном красный вымпел, значит, я жду вас всех у себя. Отправка предположительно в  23.00. Если вопросов нет, то по местам. 

«Нет, это не финны, – подумал Пургин, проводив людей. – У тех в глазах были ненависть и непокорность. У этих  – тревожная печаль и… доверие». Последнее замечание вызывало у него жалость и сострадание. В тот же  день он отправил сообщение:

« Начальнику УНКВД Люшкову.

27 сентября в 22.15.  эшелон 151-12  отправился в путь со станции Суркова. В 57 вагонах разместились два колхоза: «Приморская звезда» (648 человек) и «Путь Ильича» (549 человек). При погрузке и отправлении никаких эксцессов не наблюдалось. Комендант эшелона Пургин». 

***

Продолжение следует.

Ссылки:

  1. Пока помним … Путевой очерк с отрывками из нового романа «Спецпереселение».
  2. Пока помним/2
  3. Пока помним/3
  4. Пока помним/4
  5. Пока помним/5
  6. Пока помним/6
  7. Пока помним/7
  8. Пока помним/8
  9. Пока помним/9
  10. Пока помним/10
Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

1 комментарий

  • Пак Лев:

    У нас дома, т.е. у родителей есть такая фотография. На этом снимке есть мой отец, Пак Дюн-нен.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Translate »