Пока помним …

 

Русские солдаты, корейцы – подданные Российской империи, в германском плену, в Первую мировую войну.

Поезд памяти-80

Владимир КИМ (Ёнг Тхек)

(Продолжение)

25 июля. Едем. На завтрак и ужин – сухой паек.  Обед – в вагоне-ресторане.

Оказывается, я не описал наш первый ужин в вагоне, потому что все время отклонялся от курса повествования. Что ж, буду стараться быть  ближе к ветру, как говаривали герои Грина.

На вечернюю трапезу у нас было два варианта блюд – по-корейски или по-европейски. Второй  вариант оказался предпочтительнее из-за того, что был проще: достаточно нарезать хлеб, вскрыть банку ветчины и скумбрии, открыть крышки с контейнеров с различными салатами. Но решающим аргументом оказалось то, что проводница подает чай, который,  тут я с поднятым пальцем подчеркнул, подают в подстаканниках, какими пользовался сам товарищ Сталин.

Все в купе оказались пьющими. Так что мой многострадальный самаркандский коньяк оказался кстати.  Налили, и я сказал, что у русских существует такая поговорка, если пьют без тоста, то это – пьянка, а если с тостом, то это – мероприятие.  Мой тонкий намек  был на то толстое обстоятельство, что южане часто  опрокидывают рюмку без слов. И еще разница в употреблении «огненной воды»  между нами и ими в том, мы трапезу начинаем с чарки, а они должны сначала что-нибудь закусить.  В итоге все по очереди сказали тост. Бутылка оказалась пустой, а наши души наполнились ликованием.  Я хотел достать «подкрепление», но профессор Тё Гю Ик покачал головой.

На снимке: профессор Тё Гю Ик много поездил по свету, но все больше самолетом, где так комфортно не поспишь.

– Время позднее, да и день был хлопотным, – сказал он отрезвляющим тоном. – До Иркутска ехать  двое суток, так что еще посидим, поговорим и попоем.

Мы не стали спорить, и вскоре каждый  улегся на свою полку.  Я лежал в чистой постели в спальном купе транссибирского  экспресса  и думал  о тех, кого  80 лет назад  везли по этой же дороге. Что они чувствовали в душе? Злобу и ненависть?  Страх и тревогу? Спокойствие  и облегчение? Все,  что угодно, ведь у каждого была своя жизнь на Дальнем Востоке, от  которой их так бесцеремонно оторвали. И здесь самое время вставить рассказ о смешанной супружеской паре, где муж и жена разных национальностей.

Глава   романа «Спецпереселение»:

 «В памятном собрании, на котором  председатель объявлял о переселении, был и Петр Трофимович Пак, старший брат матери Алексея. Он, пожалуй, был единственным, кто воспринял новость внешне очень спокойно. Не потому что его не взволновала грядущая перемена в жизни, а потому что он прошел через такие жизненные перипетии, что ничто не могло его устрашить.     

Петру Трофимовичу  чуть больше сорока, но выглядит он гораздо старше. Старили его и борода, и морщины, а, главное, насупленный взгляд. И только пообщавшись с ним, можно было понять, какой это добрый и отзывчивый человек.

В молодости Петр был веселым  и говорливым парнем, любил погулять, работать с азартом, и также быстро остывать. В числе первых корейских  юношей – детей переселенцев, получивших российское гражданство, его призвали  на действительную службу в 1913 году. А через год началась  мировая война. Повоевать Петру пришлось месяца четыре: в одной из атак, захлебнувшейся под ураганным пулеметным и артиллерийским огнем неприятеля, его контузило. Целый день он пролежал на нейтральной полосе. За это время русская армия отступила,  а потом появилась немецкая похоронная команда.  Павших русских солдат хоронили тут же: трупы  бросали  прямо в воронки от снарядов и  кое-как засыпали землей. Петр очнулся, когда его тащили за ноги по земле: он увидел на фоне неба  плечи, голову в каске, похожей на шлем архангела Михаила. К изумлению немецкого солдата мертвец ожил и вполне отчетливо произнес: «Аллилуйя!».   Это спасло Петра: не мог католик Ганс похоронить заживо человека, произнесшего слово благодати на страшном поле брани.

Два месяца  в госпитале для военнопленных, месяц в пересыльном лагере и, наконец, небольшая ферма под Магдебургом. Петр попал туда  в апреле, в самый разгар весенне-полевых работ. Физический труд на свежем воздухе, хорошее питание  быстро восстановили организм. Он с удовольствием брался за любую работу, и делал ее так, словно для себя. И часто посматривал на небо: он верил – все, что произошло с ним, не просто случай, что судьба пощадила его для  какой-то особой роли.

Хозяин фермы, в чине капрала, был отмобилизован еще в самом начале войны, и сейчас глотал пыль на бескрайних украинских шляхах, догоняя отступающую русскую армию. И  эта добросовестная армейская служба позволила его жене  заиметь бесплатного русского батрака, который хоть и оказался не совсем русским, но работал не хуже немца. Фрау Эльзе было лет под сорок, но она  хорошо сохранилась, и рядом с семнадцатилетней  дочерью Магдой выглядела, скорее, сестрой, чем матерью. А дочь просто казалась ангелом.

Когда Петр в первый раз увидел Магду, то обомлел. Белокурая, румяная, в красной юбке и белой кофточке, она казалось сошедшей то ли с неба, то ли с какой-то картины.  Но самым удивительным было то, что это небесное создание улыбалось так приветливо, что хотелось смеяться от радости и ликования. Тем более, что поводов для их проявления было мало – плен есть плен, главное неудобство которого – ограничение в свободе. К этому, правда, быстро привыкаешь, тем более, когда постоянная занятость не дает ходу тоске и мыслям о доме.

Но была и другая причина редкостного трудолюбия Петра. Здесь, на чужбине, он впервые увидел, как можно хорошо жить даже в деревне. Дома обустроены и   ухожены,  каждое деревце выхолено, а уж о пашне говорить нечего. Все продумано и целесообразно, ничто не пропадает, все идет в дело – будь  это отходы животноводства или отбросы от кухни, сухие ветви или листья, даже куски прошлогоднего льда. Из виноградных отжимок  гнали превосходный самогон, из падалицы катали кисло-сладкие желатиновые листы. А когда резали кабанчика, то каждая часть тушки отделялась для определенных целей: задняя – для окороков, голова и ножки для сальтисона, сало для засолки, шкура для выделки, а щетина для продажи. Вот такой продуманный до мелочей и налаженный с учетом сезона года и времени суток  быт, быстро впитался в сознание Петра, и, как ни странно, при постоянной занятости он стал ощущать больше времени для размышлений. Потому что все было под рукой,  любую нужную вещь можно было заказать даже почтой, если она была небольшой.

Удивительным было и то, что фрау Эльза стала платить Петру пусть небольшое, но все же жалование, и он  смог попросить хозяйку выписать в счет его денег учебник немецкого языка и  русско-немецкий словарь. С усердием изучая чужую речь, он не раз вспоминал, как до войны в его доме жил батрак Канг Чоль, который  ежедневно зубрил русские слова. И который потом женился на его сестренке и стал зятем. Но об этом он узнал по возвращении из плена. Дорога же домой была долгой и трудной.  

Помимо Петра в услужении хозяйки  находились кухарка Зиннеса, венгерка по национальности, но с детства выросшая в Германии, и пожилой батрак Фред, на попечении которого находился весь домашний скот – две лошади, три коровы. Он же отвозил молоко на приемный пункт. Питались батраки отдельно на кухне, и здесь же они узнавали все последние новости о хозяевах. Зиннеса, так и не познавшая замужества,  буквально купалась в подробностях хозяйской семейной жизни.  Она не просто рассказывала, но и копировала речь, жесты и манеры  хозяев, и все это беззлобно, со смехом и юмором. Так, Петр узнал, что Магда скоро будет обвенчана с  Альбертом – сыном  помещика из соседней деревни. Этот Альфред учился в юнкерской школе и как-то приезжал в гости. Ничего особенного. Петру даже стало обидно, что такая красавица может стать женой худого нескладного юноши, с угреватым лицом, лошадиными зубами и    почти невидимыми белесыми бровями. При этом он обладал очень неприятным голосом, тонким до визгливости.

До войны Петр не раз ходил в соседнюю  деревеньку Рузаевку, где познакомился со многими русскими девушками. Они ничем не уступали Магде, но были все же другими – более решительными и смелыми, остры на язычок и вели с себя с парнями очень независимо. Но и парни, надо отметить, были как на подбор – кареглазые и чернобровые, скуластые и широкоплечие. Может, ростом и не такие высокие, как немцы,  но сильные и ловкие. И  Петр только радовался, если замечал, что какой-нибудь русской красавице нравился парень, потому что пары сходились равные по стати и росту.  А тут такой неравноценный подбор.  Хотя какое мне дело до этого, пожимал Петр  плечами, но так было радостно смотреть  на Магду, и так хотелось, чтобы ей достался в жизни хороший красивый и сильный парень. Если бы ему кто-то сказал, что он полюбил эту немецкую девушку, он не стал бы спорить, хотя «полюбил» это было бы слишком. Она нравилась ему, он готов был сделать все, что она скажет, но не более того. Его удерживала дистанция между ними: он четко понимал, что он ей не пара.

А потом случилось непредвиденное. Накануне какого-то религиозного праздника – а ее приближение он чувствовал по активности на кухне, радостному оживлению батраков – хозяйка получила известие о муже, что он  ранен,  санитарным  поездом вывезен в Германию и лежит сейчас в госпитале под Дрезденом. Эльза срочно собралась и выехала туда. Она хотела взять с собой дочь, но та убедила, что ей лучше остаться дома и присмотреть за хозяйством. Поскольку неизвестно, сколько дней предстоит провести матери  в госпитале.

Наступил праздничный день,  и жители деревни в нарядных одеждах ходили  в гости друг к другу. Где-то играла скрипка, и слышалось пение. Магда, тоже принарядившись,  с утра оправилась проведать родственников. Вернулась она в обед и выставила на кухонный стол корзинку с разными гостинцами.

– С праздником, – лицо ее сияло от улыбки. – Тетушка Зинесса, подайте нам кофе, и я буду вас угощать вкусными гостинцами.

Но попить кофе с Магдой не удалось: нагрянули гости в лице Альфреда и его дружка Генриха. Петру доводилось уже встречаться с ними. Месяца два назад они также пришли в гости и изъявили желание познакомиться с пленным солдатом. Они удивились, что солдат оказался не русским, а азиатом. Стали громко выражать Петру сочувствие, но он видел, что это все для виду. Генрих  в отличие от худого жениха был крепкого телосложения, видно, немало времени проводил в гимнастическом зале. И сразу решил показать свою силу: при знакомстве неожиданно так стиснул руку, что Петр чуть не вскрикнул.  А потом, когда сидели за столом, стоило Магде выйти на минутку, как  больно ударил его носком ботинка по колену. Без всякого повода. При этом с насмешливой улыбкой смотрел прямо в глаза. Что ты, мол, мне сделаешь? Действительно, что мог Петр сделать в такой ситуации? Только терпеть.

К Альфреду Генрих относился покровительственно, что было заметно по тому, как он внимал словам товарища. То благосклонно кивал головой, то пренебрежительно отмахивался жестом. Но при Магде его поведение было совсем другим – тактичным и предупредительным.  И по восхищенным взглядам девушки, ее улыбкам и смеху, было заметно, как товарищ Альфреда понравился ей. А Петру было досадно и жалко, что Магда  ослеплена лишь внешней оболочкой парня, и не догадывается, какое у него поганое нутро.

Вот и на этот раз молодые гости вели себя очень вежливо. Со всеми многочисленными «данке шен», «бите» и тому подобное, они расположились на веранде  и в очень тактичной форме намекнули, что вместо кофе им хотелось бы пива. Сквозь открытое окно их оживленные голоса доносились очень хорошо, и Петр невольно прислушивался к ним, довольный тем, что понимает почти все, о чем они говорят.

Тетушка Зинесса  ушла по своим делам, Фред отправился  в конюшню подремать. Петру тоже надо было идти: в последнее время он был занят тем, что укреплял берега речушки,  протекавшей по краю хозяйского поля. Но он продолжал сидеть, не в силах оторваться  от разговора молодых людей.

– Нет, нет, господа, я должна показать вам фотографию моей подруги. Уверяю вас, что она понравится вам…

– Главное, чтобы она понравилась  Генриху.

– Разве может быть девушка красивее вас, Магда.

– О, я польщена вашим комплиментом. Но я все-таки схожу за альбомом…

– Альфред, пока ее нет, мы можем поговорить по-мужски. Ты ее пробовал?

– Нет, что ты… Она вовсе не такая. Я хочу на ней жениться, а потом…

– А потом может так получиться, что ты не женишься на ней.

– Это почему же?

– А-а, потому что у девушек ветер в голове. А вот если ты  окажешься у нее первым, или, того лучше, она забеременеет от тебя, тут на все сто процентов. Хочешь, я помогу тебе?

– Даже не знаю, Генрих…

– Не бойся. Главное, напоить ее. Попроси еще пива. А еще лучше – можжевеловой водки.

Петру стало не по себе от нечаянно услышанного разговора. Если бы Магда была  девицей легкого поведения, то он махнул бы рукой, но она нравилась ему именно своей скромностью и чистотой. И он решил, что не допустит надругательства над девушкой.

Магда вернулась с альбомом, и через минуту  между молодыми людьми возник оживленный диалог.

–  Да вы правы, Магда, ваша подруга настоящая красавица.

– Вам, действительно, она понравилась?

– О, да. Кстати, как ее зовут?

– Мартой.

– И имя почти как ваше. Как думаешь, Альфред, нам стоит выпить за такую подругу?

– Конечно, Генрих.

– Только не пива. За такую девушку стоит выпить чего-нибудь покрепче.

– Скажем, можжевеловой водки. Магда, принесешь нам можжевеловой водки? Ну, мы очень просим…

Магда всегда была расторопна. Не успели парни перекинуться двумя-тремя словами, как  поставила на стол бутылку.

– Смотрите, господа, она очень крепкая. Как бы мне не пришлось  запрягать телегу, чтобы развести вас по домам.

– Так может получиться, если ты  не поставишь на стол хорошую закуску.

Девушке пришлось снова бежать в дом.

– Подставляй стаканчики, Альфред…  Теперь немного нальем и в кружку Магды. А сверху  добавим пива.

– Но она может опьянеть, Генрих?

– Так мы этого и добиваемся.

Молодые люди выпили сначала за подругу Магды. Потом за скорое знакомство с ней. Голоса становились все оживленнее, тост следовал за тостом. Смех звенел не умолкая. В какой-то момент Магда заметила:

– Ой, что-то мне сегодня так весело. И так жарко…

– А ты выпей прохладного пива.

– Пива? Оно сегодня какое-то особенное.

– Конечно. Когда настроение хорошее, все кажется особенным. Давайте, я сам преподнесу вам пива. Преклонив колени.

–   Как это благородно с вашей стороны, Генрих. Альфред, у вашего товарища настоящие рыцарские  манеры.

– Угу.

Парни, видать, снова подлили водки в пиво, потому что у Магды явно стал заплетать язык. Она стала говорить невпопад, а потом  заявила:

– Ух, как  я сегодня  напилась. Хорошо маменьки нет дома, а то бы она показала  мне…

– Что бы она тебе показала, а? Генрих, что может показать мама своей дочке? 

– Голый зад.

– Ой, что вы такое говорите? Я пойду спать. Господа, было приятно с вами, но у меня кружится голова, и я иду спать. Ой, ноги не держат…

– Альфред, давай поможем Магде.

Они взяли девушку под руки, но повели не в дом, а в деревянный сарай. Петр обежал строение и  по лестнице взобрался на сеновал. Сверху было хорошо видно, как парни  уложили Магду. Генрих что-то сказал Альфреду, и тот суетливо стал раздевать девушку. Попытался снять жакет, не смог, тогда зачем-то стал  расшнуровывать башмаки. Генрих отодвинул его,  и сам принялся за дело. Он откинул подол платья и ловко стащил панталончики. Потом выпрямился и стал расстегивать брюки. Альфред не сразу понял, что происходит, и лишь когда тот обнажил свое мужское достоинство, решил помешать ему, схватив сзади за рубашку. Генрих обернулся и локтем отпихнул товарища, но тот  не выпустил рубашку. Тогда последовал удар кулаком. Альфред  со стоном закрыл ладонями лицо и тут же сильный толчок опрокинул его на спину. Увидев, что он лежит неподвижно, Генрих повернулся к Магде, опустился на колени и начал гладить ее ноги, постепенно раздвигая их. Альфред по-прежнему лежал без движения. И Петр прыгнул вниз.

Услышав шум, Генрих обернулся и стал медленно приподниматься. Его лицо не сулило ничего хорошего. Каким-то образом в руке Петра  оказался обрубок рукоятки от мотыги, и он со всего размаху ударил им по голове Генриха.  Раздался четкий стук, словно щелкнули пальцем по спелому арбузу. Парень сначала упал на колени, а затем повалился вперед. Петр необъяснимым чутьем догадался, что убил его, и повернулся к Альфреду, который, судя закатившимся глазам, тоже  был мертв. Он упал затылком прямо на острые гребешки железных грабель.

Трудно было сразу осознать случившееся. Петр с минуту стоял, тяжело дыша. Помотал головой, словно пытался отогнать дурное видение.  Что он наделал? Он убил двух граждан  страны, где содержался, как военнопленный. Наказание будет однозначным – смертная казнь. Бежать, бежать отсюда! Но куда? Бежать некуда, надо просто уйти отсюда. Ведь никто не видел его здесь. Они могли сами подраться между собой и поубивать друг друга…

И сразу сознание прояснилось, он понял, что надо делать. Петр бросил палку так, чтобы она оказалась возле правой руки Альфреда и пошел к двери. У него было два варианта дальнейшего поведения: присоединиться к Фреду или отправиться на поле. Он выбрал второй вариант и, никого не встретив, добрался до места. И сразу принялся за работу. Укладывая валежник вперемежку с землей, он старался не думать о случившемся, но это было невозможно. Чем яростнее он трамбовал берег, тем явственнее проступали бледные и окровавленные  лица парней. Ему было жаль их, а еще больше он жалел себя, предчувствуя  страшные последствия содеянного. И даже мысль о том, что он спас честь девушки, не утешала. Стерва, неожиданно мелькнуло у него в голове, если бы она так не вела себя, ничего бы этого не случилось. И он сейчас не дрожал бы от неизвестности и страха. И тут же Петр удивился, что мог так грубо подумать о ней.  И поспешил оправдать ее. Она ведь  не знала, что они такие? Ах, негодяи, как красиво притворялись рыцарями.

Скрип телеги отвлек его. С дороги к нему свернула бричка, в ней восседал   Вили – хозяин соседней фермы. Петр не раз встречался с ним, и,  каждый раз загадывал, заметит  ли его на этот раз этот угрюмый пожилой бюргер.    И ни разу не угадал.  Но это было лучше, чем презрительные взгляды тех, кто открыто выражал свою неприязнь к пленному, или злобные выкрики детей.

На этот раз  Вили повел себя по-другому. Не слезая с брички, он кивнул Петру и минут десять смотрел, как тот работает. Потом произнес «гуд» и тронул лошадь.

Эта встреча  явилась  для Петра лучшим алиби.

Последующие дни и месяцы явились сплошным адом для хозяйки и ее дочери. Заключение полиции было однозначным – парни не поделили девушку и в пылу драки убили друг друга. Петра допрашивали несколько раз, а потом оставили в покое, видя, что от этого пленного батрака, совсем не знающего немецкого языка, толку нет. Тем более, что его на ферме не было. Виновного, вроде, не было с точки зрения полиции, но жители деревни так не считали. В их глазах виноватой оказалась  Магда, ибо она своим распутным поведением  спровоцировала драку. И с тех пор не стало покоя ни ей, ни ее матери. Соседи перестали здороваться с ними, в общественных местах беседа замирала, если появлялась Эльза или ее дочь. Но особенно досаждали дружки Альфреда и Генриха: они появлялись возле фермы группой по вечерам, выкрикивали оскорбительные слова, свистели и скандировали «шлюха, шлюха». А в госпитале тем временем умирал от гангрены капрал Фред. Ему уже отрезали одну ногу, но это не спасло положение. Вторая операция тоже не увенчалась успехом. Эльза разрывалась между госпиталем и домом, мучительно переживая надвигающуюся кончину мужа и положение дочери, которая боялась выходить за пределы фермы. И когда муж, наконец, скончался, она даже почувствовала облегчение.

Петр и Фред  сколотили гроб и выкопали яму на сельском кладбище. На похороны явились  родственники да несколько соседей. Петр наблюдал за ритуалом похорон в отдалении  и с невольной грустью  думал о природе людей, их привычках и устоявшихся взглядах. Надо же, презрение к дочери перенести на мертвого отца, которых для многих в деревне был кому-то другом, сватом, кумом или просто добрым соседом. И все эти родственные и дружеские отношения  забыты потому, что молва приписывает его дочери легкомысленное поведение? А ведь есть страны, скажем, в той  же Венгрии, Украины, куда его забрасывала война, где нравы были не такие строгие. Да и в той же России, в русской деревне Рузаевке, к подобным вещам относились снисходительно. Правда,  парни могли обмазать ворота гулящей девушки дегтем, но, чтобы из-за этого родителей подвергали такой обструкции, Петр не слышал и не видел.

Несмотря на все беды, нахлынувшие в дом Эльзы, урожай выдался отменный, и его удалось собрать без потерь. И в ту осень, работая вместе на поле, Петр и Магда полюбили друг друга. А перед Рождеством  хозяйка приняла решение совсем уехать из деревни. Никогда не забыть Петру, как Эльза позвала его в хозяйский дом, усадила его в большое кресло, на котором, скорее всего, посиживал глава семьи Фред, и сказала:  

– Мне Магда сказала, что вы любите друг друга. И еще она сказала, что тогда в сарае это ты защитил ее от бесчестья.

– Она  не могла это знать. Она же была, как это, – Петр закрыл ладонями глаза.

– Да, она была без сознания, но в тот момент, когда ты дрался с Генрихом, она очнулась. Как бы там ни было, мы с дочерью очень тебе благодарны.  Если ты захочешь уехать с нами, я согласна, чтобы Магда вышла за тебя замуж.

Столько лет прошло, а сердце так же бьется, когда  вспоминаешь те слова Эльзы.

– Да, я хочу жениться на вашей дочери. Но я могу знать, куда вы  собрались ехать?

– Конечно, сынок. Мы хотим уехать в Америку.

Она позвала дочь, чтобы благословить их, и уже втроем обсудить предстоящие перемены в их жизни.

Матушка Эльза. Когда Петр вспоминал ее, душа сжималась от чувства благодарности за все, что она сделала для него. И откуда в этой хрупкой  красивой женщине было столько энергии, упорства и практического мышления, что она сумела добиться для зятя  -военнопленного вражеской армии – вида на жительство, потом и визу для переезда в Америку.

Весной 1917 года они на громадном пароходе пересекли Атлантический океан и высадились  на берег Соединенных Штатов. После карантина у них встал вопрос, где им поселиться.  Петр, конечно, понятия не имел о расовой дискриминации, хотя он уже несколько раз сталкивался с ее проявлением на новом месте. Женщины, конечно, читали об этом позорном явлении в жизни американского общества, но большей частью это относилось к неграм, А вот как белые отнесутся к корейцу, то есть к желтой расе, оставалось только догадываться. Увы,  эти догадки были не в пользу Петра.   И решили поселиться  в  квартале, где жили  в основном выходцы из европейских стран – немцы, голландцы, поляки и другие. Купили двухэтажный дом и на первом этаже открыли кафе. Эльза готовила, Магда подавала на столы, а Петр закупал все необходимое, топил печь, убирал улицу и двор, увозил мусор, словом, выполнял всю подручную работу. Для этого он первым делом стал учить английский и к его удивлению он дался легко. Через полгода он уже одевался как заправский американец, мог на рынке  переговорить любого торговца, лихо гонял тележку   по узеньким улочкам, выкрикивая «берегись, а не то задавлю». Вроде всем был доволен Петр, но два момента  терзали его. Первое, что находилось немало белых, которые не только смотрели на него свысока или высказывали вслух свое мнение о презренных азиатах, но и порывались доказать это кулаками. И второе – как смотрели эти же белые на Магду, когда узнавали, что она жена азиата. Раз она могла выйти замуж за «желтого», то, ясно, не откажет любезности белому. Если в первом случае Петр как-то научился стискивать зубы и молчать, то во втором – часто чувствовал, что в следующий раз не выдержит и врежет  нахалу по морде.

Но жизнь сама стала выпрямлять эти моменты. Кафе быстро стало популярным не только в их квартале: сюда стали приезжать и с других   районов, прослышав о вкусной кухне и красавице-офицантке. Уже через два года  решили прикупить соседнее здание, соединить их между собой пристройкой и таким образом расширить свое заведение.  И снова дело пошло хорошо. Теперь уже не было нужды Эльзе париться у плиты и, может, ей настала пора подумать и о личной жизни, так как она еще была довольно привлекательной. И  Магде можно было прекратить  носиться между столиками, а Петру самому ездить на рынок. Все стали делать наемные работники. И вот, когда наладилось, как нельзя лучше, обустроилось, когда, наконец, Магда забеременела,  вдруг случилось несчастье – маму Эльзу поразила неведомая болезнь.  Десятки докторов  осматривали ее,  не раз подолгу укладывали  в больницу, но все было безрезультатно.  И когда дни ее были сочтены, она позвала зятя и сказала ему, что если он любит ее дочь и хочет сохранить семью, надо уехать в Россию. И на резонный вопрос – почему она так думает насчет семьи, она ответила словами, которые слетали с ее уст не раз  – я предчувствую.

За три года совместной жизни Петр не раз убеждался, что эта женщина, действительно удивительным образом умеет предвидеть будущие события.  Например, она  как-то заметила, что война в Европе скоро закончится из-за того,  что в России произойдут удивительные события.  И что эти события потрясут весь мир.  

Она не стала раскладывать по полочкам свои предчувствия насчет семьи Петра, она просто взяла его за руки: «Верь мне, Питер. Уезжай. Дай мне слово, что исполнишь мою просьбу».

Что стояло за ее предчувствиями? То, что его зять изо дня в день подвергался  расовой дискриминации, что белые мужчины так и увивались возле ее дочери, а природа человека устроена так, что обожание и поклонение не может не прельщать? Или она видела, как часто Петр задумывался  о чем-то, и эту задумчивость она приписывала мыслям и тоской по России? Он не мог отказать в просьбе умирающей женщины, которую он глубоко уважал, и дал обещание. Интересно, что у него, даже в минуты очень грустного состояния, никогда не возникало мысли об отъезде в Россию. Он считал, что Америка – это навсегда и старался быстрее вылезти из обличия эмигранта.  Но   слова мамы Эльзы всколыхнули его душу. Когда после похорон Магда сказала – ты теперь, Петр, полный глава нашей семьи и любое твое решение я приму с покорностью, он понял, что жена знает о предсмертном завещании матери. Но он тянул время, ему казалось немыслимым бросить налаженное дело и быт и ехать в охваченную гражданской войной Россию. И потом, даже если решиться, то, как это осуществить?

Через год сами события подстегнули его скорым образом решиться на отъезд. Популярность кафе выявило немало желающих приобрести ее. Особенно настойчиво обращались к Петру братья Фригманы – евреи и выходцы из Германии. От предложений они перешли к угрозам. Однажды ночью кафе загорелось, и, пока приехали пожарные, все оборудование обратилось в пепел. Хорошо, что пожар не перекинулся на второй этаж, где жил Петр  с женой и  маленьким сынишкой.  И тогда он принял решение последовать просьбе мамы Эльзы. Дорога  на Дальний Восток пролегала через Китай. Уже в Харбине Петр узнал, что  Советская Россия объявила амнистию рядовому составу белой армии, остатки которой бедствовали  в срединной империи. В генконсульстве СССР Петру беспрепятственно выдали разрешение, тем более, что он к «белякам» не имел никакого отношения.  И уже приехав в свой родной район, он встретил Ким Канг Чоля, который  когда-то работал у них дома батраком, а при новой власти  стал уполномоченным по делам корейцев при краевом руководстве. И что удивительно,  женился на его сестренке и стал, таким образом, зятем.  Он и помог Петру определиться с деревней, приобрести дом.

Было трудно на первых порах. Но опустить руки не давала жена. У Магды была не только унаследованная от матери сила духа, но и редкий дар, присущий не всем женщинам, вдохновлять мужчин на деяния. Через три года она родила дочку, которая удивительным образом воплотила в себе европейские и азиатские черты. Петр любил сына, но в дочке он  души не чаял.  

А потом началась коллективизация. Петр, видевший, как трудятся  люди за  рубежом, полагаясь лишь на себя, не верил,  что, объединившись, они будут работать лучше. Бездельник будет также увиливать от работы, отбивая охоту и у настоящего трудяги. Но он знал также, что его фамилия на учете в органах ЧК, видел, как раскулачивали, забирали людей за меньшие провинности. Он вступил в колхоз и стал работать пасечником. А вокруг пасеки развел огород и вдохновенно работал над тем, чтобы улучшить сортность овощей.

И вот переселение. Всего пять лет прошло, как он построил просторный дом на немецкий манер с подвалом и мансардой,  сын учился на третьем курсе строительного института в Хабаровске, а дочь заканчивала школу.  Все придется начинать сначала. Хватит ли сил? Он поделился своими мыслями с женой, и она сказала – у тебя хватит сил, Питер. Ведь я рядом с тобой.

В ту ночь он долго не мог заснуть. Двадцать лет – вторая половина его жизни промелькнула калейдоскопом в памяти. Много было тяжкого и унизительного, тоски и безысходности, но за все муки ему судьба вознаградила любимой женщиной, что лежит рядом, прижавшись к его плечу. Окружить бы ее королевской заботой, но, чего не дано, того не дано. Но счастливые минуты, слава, Богу, не зависят от знатности рода,  богатства, особой физической  стати. Влечение души, любовь и стремление все сделать для счастья любимых  – вот счастье.

И вспомнился Петру  летний день, когда он снимал первый урожай меда, а его семья  – Магда, сын  Алик и дочь Роза, взявшись за руки, наблюдала за ним, Как они восторженно кричали, когда он показывал  тяжелые липкие рамы, прежде чем заложить их в центрифугу.  И веселое чаепитие потом  с  медом нового сезона, смех жены и детей, их радостные  лица, освещенные ярким солнечным светом.  Многое забудется, но этот счастливый  день останется в памяти навсегда». 

Продолжение следует.

Ссылки:

  1. Пока помним … Путевой очерк с отрывками из нового романа «Спецпереселение».
  2. Пока помним/2
  3. Пока помним/3
  4. Пока помним/4
  5. Пока помним/5
  6. Пока помним/6
  7. Пока помним/7
  8. Пока помним/8
  9. Пока помним/9
  10. Пока помним/10
Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Translate »