Пока помним …

На рисовом поле. Узбекистан 30-40-е годы. Фото Макса Пенсона

Писатель Ким В. Н. (Ёнг Тхек)

Владимир КИМ (Ёнг Тхек)

Путевой очерк  с отрывками из нового романа «Спецпереселение»

(Продолжение)

«25 июля. Затянувшийся ужин. Беседы о том, о сем, но, так или иначе, связанные с переселением коре сарам в 37-м году.  

Мой друг Валерий Ким еще в 80-е годы говорил, что уехал бы в Северную Корею, если бы знал  язык. «Черт с ним, с уровнем жизни, главное я был бы на своей исторической родине! – восклицал он. – Но быть непонятым и не понимать их это свыше моих сил».  Он рано скончался и потому я никогда не узнаю, как он отнесся бы к нынешней ситуации, когда не только  коресарамская молодежь, но и постарше,  тысячами едут на родину предков и, пока возможности, силы и условия им позволяют, не хотят возвращаться.  И их не смущает незнание языка, поскольку  выполняют они работу примитивную (возможно, именно из-за незнания языка). А примитивная   работа не может быть увлекательной, вот и отрабатывается она как нечто необходимое и неприятное, зато заработанные деньги сулят веселое  времяпровождение с себя подобными русскоязычными приятелями.

Об этом у нас тоже заходил разговор во время вечерней  трапезы.  Но к нему я вернусь более обстоятельно на другой день. Сегодня же поговорим о том, о сем, но сначала – прелюдия к приготовлению ужина. На этот раз  решили обратить взор на кухню корейскую. Выбор был не ахти  – досирак (все знают, что это такое, но еще раз напомним – сухая лапша в пакете  со специями, которую надо просто залить кипятком), сухой вареный рис, тоже нуждающийся в кипятке, а дальше – консервированные банки со скумбрией, маринованный чеснок, кимчи, соевая паста, маринованные листья кунжута. Кроме  первого и последнего из перечисленных кушаний все остальные  знакомы коресарам, так что можно представить, каков был завтрак в поезде у переселенцев 80 лет назад.  Сухая лапша со специями, скорее всего, придумка японцев. Интересно, что словом «досирак» корейцы обозначают еще и «обед из дома», который, скажем, на языке шахтеров звучит, как «тормозок». А вот  авторы «маринованных листьев кунжута»,   несомненно, корейцы, поскольку я нигде не читал, что их еще где-то употребляют кроме Корейского полуострова. Хотя, что стоит отметить, я жил до 12 лет в Северной Корее и ни разу не пробовал этих листьев. А ведь их едят и зелеными  как салат, кладут во всевозможное варево, парят, жарят, маринуют, словом, они со своим специфическим вкусом  желанные гости на столе в любом виде. Впервые я попробовал их в конце 80-х в Алма-Ате, куда мы, собкоры межреспубликанской газеты «Ленин кичи» съезжались раз в году на общее собрание. И тогда же нас по традиции  приглашала на ужин  коллега-журналистка Ри Ден Хи. Она же и  заинтриговала гостей словами – ой, сейчас вы попробуете нечто из Кореи. Она недавно побывала на родине предков, и все, конечно,   раскатали губы  в ожидании. Это «нечто» оказалось плоской овальной  банкой,  наподобие тех, в которых консервируют  сардин в масле.  Был даже специальный ключ для открывания. Кто-то из мужчин взялся за дело, и он же первый недоуменно воскликнул – что это такое? В банке в темной жидкости, как потом оказалось в соевом соусе, находилась стопочка самых натуральных листьев. Вкус, конечно, был оригинальный, но не сказать, чтобы очень.  Это как в известном узбекском анекдоте:

– Ата, почему вы такой здоровый?

– Э, сынок, чай надо пить, чай…

– А почему у вас плечи широкие, а шея тонкая?

– Вода есть вода, сынок.

Так и здесь – листья есть листья, это  не какой-нибудь  редкий деликатес, а самый настоящий ширпотреб.

Уже в 90-е годы, обслуживая в качестве переводчика южнокорейскую чету бизнесменов и живя у них дома, я видел, как растет это кунжут. Ну, натуральная конопля. И тогда же выяснил, что это не тот кунжут, который мы все знаем и любим, а кунжут круглый, который считается лечебным. И закономерен вопрос, почему корейцы не сажали его и не употребляли в Узбекистане? Ответ прост – а не было нужды. У нас и без него столько съедобных растений. Мой двоюродный брат Иннокентий, большой любитель дикорастущей и огородной зелени, не раз заявлял: «Хотите,  сейчас выйду на улицу и найду десять съедобных растений?».  Взять, к примеру,  шпинат. Стоит весной  от Ташкента проехать в сторону Ангрена километров двадцать, как начинается богарная (холмистая) зона, и там, на этих холмах,  дикий шпинат можно косить косой. Что я и проделывал не раз, собирая мешками эту съедобную траву, чтобы  с кем-то поделиться или заготовить на зиму. Интересно, что в молодые годы никогда не видел шпинат на базаре, отсюда было мнение, что узбеки и другие  народы его не едят. Я даже не знал, что  по-корейски «сигумчи»  означает  «шпинат», тот самый, что   ценится европейцами.

Все эти вышеописанные вещи, я выдавал своим южнокорейским попутчикам, чтобы не просто дать информацию о жизни коре сарам, а чтобы они ясно понимали, в 37-м году  корейцев переселили не в пустынные места Средней Азии, а оазисы, где была вода, солнце и поливное земледелие, являющееся  вершиной сельскохозяйственного производства. «Можете себе представить, что в Узбекистане  летом  вообще не бывает дождей, – вещал я им. –  Мало того, дожди не просто не нужны, они вредны, ибо после них земля покрывается корочкой и надо делать прополку». Им это было трудно понять, как это можно без дождей.  Ладно, рис, он в воде растет (хотя есть сорта риса суходольные), но другие виды растений… Чтобы убедить их, мне пришлось на салфетке чертить схемы огородов колхозников, каждый из которых питался водой арыка, который проходил между участкам.  А брал он воду из большего арыка, называемого уже коллектором, а туда вода попадала из канала.  Да что колхоз, весь Ташкент  до 60-х годов был  пронизан ирригационной сетью, благодаря которой  город мог пить и быть зеленым все лето.

И после всех этих рассказов я задавал им главный вопрос – могли ли в такой благодатной стране переселенцы умирать с голоду? Нет, конечно. Поэтому ни в одном документе не зафиксирован ни один случай не то что, массовой, но и даже просто групповой  смерти от голода. Поэтому не верьте тому, что, якобы, переселенцы умирали сотнями и тысячами от голода после переселения.  А если голода нет, то остальные беды  не так уж и страшны.

Об этом южане знают и сами.  Ибо кто-кто, а они познали голод. Когда после корейской войны им приходилось поедать  даже кору деревьев. Поэтому не стоит удивляться  их пиетету в  отношении  еды. В начале 90-х годов, когда я впервые попал в Республику Корея с группой преподавателей корейского языка, на обеде, который  был представлен шведским столом,  куратор нашей группы сказал: «Мы пережили такой голод, что нам просто невыносимо видеть, когда  на тарелках остается  много еды. Прошу вас уважать наши чувства и брать столько, сколько сможете съесть».  Мы, кореины,  старались уважить его  просьбу, но  не у всех это получалось.

Мой отец уроженец 19-го  века, а мать – ровесница 20-го.   Оба они в детском возрасте покинули Корею, и одной из причин был  голод. И я как-то не могу себе представить, чтобы  они, отправляясь в далекий путь, не заготовили еду на дорогу. Моя мать,  могла  из пустяка сварить  что-нибудь вкусное.   Просто поджарить муку и добавить толику сахара. Получалось  «мисикару» – одну ложку в кипяток, помешать, выпить, и ты уже не так зверски голоден.  А в Узбекистане, за порогом дома, десять видов съедобных растений, которых можно засушить, замариновать, засолить. Захочешь и то с голоду не помрешь.

Но они, южане, жалеют нас так сильно и нежно, что поневоле начинаешь верить, что – да, мы потомки чудовищно пострадавшего поколения, которых ни за что, ни про что в одночасье сорвали с Дальнего Востока, под конвоем загнали в  товарняки и повезли на другой край земли. Что по пути от холода и голода переселенцы умирали тысячами, многих даже не хоронили, просто выкидывали из вагонов. А по приезду, часто это были безлюдные места, оставляли прямо в голом поле. И как же выжили? – возникает закономерный вопрос.  Все благодаря своему трудолюбию и помощи местного населения. Вроде хороший ответ, но, когда вдумаешься, то начинаешь понимать, что одно не состыковывается с другим. С одним трудолюбием на голом месте  не выжить. С другой стороны, к людям, которых власть бросила на голое место, местное население просто побоится прийти.

В начале 70-х годов прошлого века мой старший брат Павел Наумович защитил кандидатскую диссертацию. Ученая работа  давалась ему с  трудом, поскольку и возраст уже переваливал  за пятьдесят, да и жизнь до этого была посвящена не научным поискам.  Но в его биографии есть такие факты, которыми могут гордиться его потомки. В 16 лет мой брат, за год до переселения корейцев, приехал в Ташкент и поступил пединститут. Через год  он выехал на станцию Арысь, и там встретил эшелон с нашей семьей, привез ее на Куйлюк, где купили дом  и стали жить-поживать. Окончив институт, Павел Наумович учительствовал, а когда в 46-м году объявили набор добровольцев в Северную Корею, он шагнул вперед.  Строил КНДР, участвовал в  войне. В 1955 году вернулся в СССР.  За плечами чин бригадного генерала корейской народной армии, плюс звание полковника запаса Советской Армии, но он сел за парту высшей партийной школы, окончил ее с отличием и стал преподавать в Ташкентском государственном университете. И начал  работу над диссертацией, которая в окончательном виде имела такое название: «Борьба КП Узбекистана за становление материально-технической базы переселенческих колхозов  1937-1941гг.». Мы, его меньшие братья, помогали, чем могли. Я  тогда  делал первые шаги   в журналистике,  и печатание его рукописей  на машинке было лишь на пользу моей будущей профессии. Но не только в этом была польза: сегодня я понимаю всю значимость и важность той работы, которую проделал мой брат, роясь в архивах. А тогда, честно говоря, недоуменно пожимал плечами –  кому это нужно и кому это интересно? Переселенческие колхозы, как их принимали и обустраивали, цифры гектар, материальной помощи, стройматериалов и так далее и тому подобное. Благодаря этой работе брата я могу уверенно  сказать, что переселенцам помогал обустраиваться весь Узбекистан –  от  самых верхов советской и партийной власти до низов.  И потому не надо было вымучивать себя, когда я писал  об этом.

Глава 18-я из  романа «Спецпереселение»: 

«Они не так часто встречались в узком кругу – только  втроем. Все больше на людях – во время  всенародных празднеств, партийных форумов и съездов Совета. Но чуть ли не ежедневно общались  между собой   по телефону. У каждого был свой участок работы, каждый отчитывался перед своим вышестоящим союзным  руководством. Но  лидером тройки был партийный вожак республики – первый секретарь ЦК КП(б) Узбекистана  Усман Юсупович Юсупов. Второй член тройки Файзулла Ходжаев возглавлял Совет Народных Комиссаров республики. Третьим был Юлдаш Ахунбабаев – председатель ЦИК Узбекской ССР. Собрались, как обычно, по звонку  Усмана Юсупова, который, вопреки сложившейся практике, на этот раз не счел нужным объяснять причину срочного сбора. Это означало, что, возможно, будет обсуждаться очень секретный вопрос, или некое предложение, или инициатива, родившаяся в голове у хозяина кабинета. В любом случае – очень важный вопрос, который требует общего обсуждения и решения. Именно в таких случаях, учил товарищ Сталин, не надо собираться большим активом, ибо это есть прямой путь утопить решение вопроса в дебатах. Тройка – вот оптимальное число. Информация и предложение – кто «за», «против»  – и  решение принято.  

Усман Юсупов был моложе всех в тройке, и он своим подчеркнутым вниманием показывал, что не забывает об этом. Вот и на этот раз он встречал своих старших товарищей у двери кабинета.

После обычных объятий со словами приветствия и пожеланиями расселись за столом. Приглашенные с чуть тревожным интересом ждали, что скажет хозяин кабинета, и пытались по выражению его лица определить плюсы  или минусы ожидаемой информации. Усман Юсупов неторопливо раскрыл папку и достал лист бумаги. 

–  Не знаю даже, товарищи, обрадую я вас или огорчу этой новостью, но нам необходимо посоветоваться до того, как мы поставим вопрос на бюро. В нашу республику переселяют с Дальнего Востока корейцев. По предварительным данным около пятидесяти тысяч человек. Вот постановление об этом.  Всю ее я зачитывать не буду, ознакомлю вас только с пунктом, касающегося нашей республики. Вот, обязать Совнаркомы Казахской ССР и Узбекской ССР немедленно определить районы и пункты вселения и наметить мероприятия, обеспечивающие хозяйственное освоение на новых местах переселяемых, оказав им нужное содействие. Сроки очень жесткие, первые эшелоны могут прибыть уже в середине октября. Ситуация осложняется тем, что впереди зима. Мы с вами должны решить главное – районы их расселения, а уже в соответствии с этим организовать нужное содействие, учитывая имеющиеся на местах ресурсы жилья и прочих условий. Какие будут вопросы?

Ни Файзулла Ходжаев, ни Юлдаш Ахунбабаев не ожидали ничего подобного и поэтому не сразу откликнулись на вопрос Юсупова. Первым опомнился Ходжаев. Из зачитанного абзаца он выхватил главное, что касалось его. Это то, что вся ответственность за прием переселенцев  ложится  на  СНК республики. А значит лично на него.

– Причины переселения указаны в постановлении?

– Здесь сказано коротко. В целях пресечения проникновения японского шпионажа в Дальневосточный край. Я так понимаю, что это зачистка границы и создание чистого коридора. Для нас  причина переселения не так важна, главное, принять, разместить и дать им возможность сразу начать  нормальную жизнь.

– Социальный состав известен? Сколько колхозников, рабочих, интеллигенции? – Ходжаев не случайно задал этот вопрос, ведь от социального состава зависел главный вопрос, где их селить.

Юсупов кашлянул в кулак и покачал головой.

– Разнарядки нет как таковой. Но есть секретная установка – независимо от профессии всех  без исключения расселить в сельской местности.

Пауза, во время которой  они обменялись понимающими взглядами. Никому даже в голову не пришло обсуждать этот момент.  

– Корейцы отличные рисоводы, – вставил Ахунбабаев. – Кстати, где-то под Ташкентом есть корейское поселение. Там они тоже занимаются рисоводством.

 – А ведь верно, – вскинул голову Юсупов. – Еще в Средазбюро партии был подотдел по корейским меньшинствам. Потом при размежевании* (имеется в виду разделение Туркестанского края на союзные среднеазиатские  республики в 1922 году)  он исчез. И много там живет корейцев, Юлдаш-ака?

– Семей двадцать насколько я помню.

– Надо будет встретиться с ними. Или лучше пригласить сюда нескольких корейских товарищей. Можете этим заняться, Юлдаш-ака? Вот и отлично. А сейчас о местах вселения. Чтобы уже потом сразу вызвать местных руководителей. Ваше мнение, товарищ Ходжаев?

– Думаю, мы должны руководствоваться в первую очередь их специализацией в сельском хозяйстве. Раз у них рисоводство, значит, селить их нужно поближе к воде. Это снимает сразу самый больной вопрос – вопрос о земле. Орошаемые земли в таком количестве мы не можем им выделить по той причине, что она наперечет и является колхозной собственностью. Заболоченная пойма реки, которую можно освоить, вот что им нужно. Вы согласны?

Ходжаев  заметил, что собеседники откинулись на спинки стульев и удовлетворенно  закивали головой. Целесообразность превыше всего и должна оправдывать любые действия.

– Конечно, конечно. Вы это очень верно заметили, товарищ  Ходжаев. Именно заболоченные места, – поддержал Ахунбабаев. – Там и Ферганский канал не нужен.

Его собеседники невольно улыбнулись. Юлдаш-ака  много дней провел на строительстве этого канала и всегда очень гордился этим.  

– Сырдарья?- предположил Юсупов.

– Предпочтительнее Чирчик, товарищ Юсупов. Вдоль реки Сырдарьи  есть немало земель для освоения под рисоводство, но уж больно места отдаленные.  А ведь переселенцев надо снабжать стройматериалами, продуктами и много чем другим. Вдоль же реки Чирчик  между аулами есть хорошие дороги, да и Ташкент рядом. Тем более, мы там начали строительство ряда риссовхозов, их можно передать переселенцам.

Юсупов прошел к карте, и остальные последовали за ним. С минуту все трое  разглядывали  географический облик Узбекистана, похожий на кораблик, качающийся на волнах. Территория большая, ничего не скажешь, а вот  людей кот наплакал. Да и расселены они с древнейших времен рядом с водой, а водные артерии вон какие тонюсенькие. Все остальное – выжженные солнцем степи, пустыни да горы. 

Две могучие реки прорезают республику  с востока на запад. Полноводная Амударья, за свою своенравность, прозванная  Джейхуном, что означает на фарси Бешенная. Вначале пути, спустившись с гор, она  питает  Сурхандарьинскую долину, а потом, пройдя  вдоль афганской границы, набирает все большую силу и врезается в пески знойных и страшных Кзыл-Кумов, чтобы выйти на древний Хорезм и Каракалпакию, прежде чем влиться в Аральское море. Там, где беснуется Джейхун, проваливаются в воду деревья, холмы и даже кишлаки, неосмотрительно возникшие у зыбких берегов реки. В народе это грозное  поведение реки прозвали «дейгишем»

 Параллельно Амударье извивается Сырдарья, на пути которой тоже уготованы места не столь отрадные – Голодная степь и Арнасайская впадина, а после казахского города Кызыл-орда и вовсе дикие места. Но в верховье своем именно эта река дает жизнь Ферганской долине – жемчужине Средней Азии. Сколько сюда совершали набегов вороги, чтобы овладеть ею. И Александр Македонский со своими непобедимыми легионами, и арабские кочевники, наслышанные о богатствах этой долины, и монгольские орды, которые вообще хотели завоевать всех и все. 

У  Сырдарьи есть главный приток под названием Чирчик, который образуется из соединения пяти  горных рек в местечке Чарвак, что находится в отрогах  Чимганских гор. Короток путь этой реки  до местности Чиназ, где сливается с  Сырдарьей. Но на своем пути эта она питает всю долину, которую называют Ташкентским оазисом. Издавна здесь селились не только узбеки, но и казахи, таджики. Именно сюда пришли первые русские переселенцы, а город  Ташкент впоследствии стал столицей Туркестанского края.

Но пойма реки Чирчик  – это еще и тысячи гектаров болот, заросших стеной камыша. Весенний паводок постоянно подпитывает эти болота, прибежище диких уток, шакалов и другой живности.  Летом вода в этих болотах становится тухлой, что, впрочем, не мешает мириадам комаров жить и размножаться.

И вот сюда по воле партии и правительства будут расселены корейцы.

– Район поселка Янгибазар, – Юсупов ткнул пальцем в карту и очертил эллипс, захватив черную жилку реки. – Верхний Чирчик. Городок Той-Тепа – средний Чирчик. И поселок Солдатский – нижний Чирчик. В этих трех районах можно поселить основную массу. Эшелоны ведь будут прибывать поочередно. Так что по мере заполнения будем готовить резервные места  в других местах.

– Какие еще доводы есть в пользу  поймы Чирчика? – спросил Юсупов. И сам же ответил: – То, что здесь живет много национальностей. Кроме узбеков – казахи, таджики, татары, и, главное, много русских. А корейцы ведь привыкли жить среди русских.

– Может,  часть переселенцев направить  в Самаркандскую область? – предложил вдруг Ходжаев.

– Почему? – нахмурил брови Юсупов.

– Корейцы не только хорошие рисоводы, но они также очень хорошие овощеводы. А в Пастдаргомском районе есть земли для овощеводства.

Юсупов нехотя, но согласился. В конце концов, Ходжаев – руководитель правительства, ему виднее, как развивать сельского хозяйство. Чего греха таить, для Юсупова это было тяжелым решением – поселить переселенцев в непосредственной близи от древнего Самарканда. Как осквернение мечети  вторжением иноверца. 

Тройка еще заседала с полчаса. Наметили день заседания бюро ЦК республики, прием руководителей Ташкентской области, которые должны приехать с представителями корейской национальности.

В тройке старший по возрасту – Юлдаш Ахунбабаев. Он вырос   в крестьянской семье, и хорошо представлял себе, что такое освоение болот. Его не терзали тонкости душевных мук, когда чувство вины надо было заглаживать какими-то мотивами. Он  просто-напросто сочувствовал переселяемым корейцем, и сразу решил про себя, что сделает все, чтобы помочь им.

Но больше всех был доволен решением  председатель СНК республики Файзулла Ходжаев. Во-первых, что он нашел решение главной проблемы – места заселения, а во-вторых, что переселенцы помогут в решении  задачи, стоящей перед сельским хозяйством Узбекистана, и являвшееся  головной  болью  партийных и советских руководителей на селе. Речь шла о рисоводстве.

Как ни удивительно, но в описываемый период из всей рисовой площади Советского Союза половина находилась  в Узбекистане. Такое положение сложилось по той причине, что большая часть земель в республике засолена и требует постоянной промывки. Рисосеяние давало двойную выгоду – и зерно, и промывку полей. По этой причине освоение земель начиналось с сева этой культуры. Но рисоводство всегда было делом трудоемким. 

В странах юго-восточной Азии, где рис является основной культурой, ее выращивают в два этапа.  Сначала получают рассаду, а потом после провокации и уничтожения  сорняков высевают ее  вручную на чистом, залитом водой чеке. Но такой способ недоступен для Узбекистана из-за малочисленности колхозников. А при прямом севе семенами нежным росткам окультуренного растения приходится пробиваться сквозь гущу диких трав. И осенью часто было трудно понять, где рис, а где сорняк. 

– Надо делать прополку, – убеждали специалисты, но дехкане, не привыкшие работать по колено в воде, всячески отлынивали от этого дела.

Если бы только прополка. Ни одна культура не требовала столько ручного труда. Вспашку, как в старину, производили  омачом,  поскольку тракторы не могли развернуться на маленьких рисовых чеках. Из-за отсутствия рисоуборочных комбайнов урожай собирали тоже  вручную. Стебли срезали ураком, вязали в снопы, а потом уже свозили на ток.

Год назад председатель СНК Уз ССР Файзулла Ходжаев поставил свою подпись под постановлением партии и правительства республики, в котором  намечалось уже к 1942 г. удвоить урожайность риса и довести ее  в среднем до 40 центнеров с гектара, а также увеличить посевные площади под рисом с 62 тысяч гектаров  до 85 тысяч. Он не раз с горечью думал, что навязанные сверху рубежи никогда не будут выполнены, потому что ему не раз доводилось бывать в хозяйствах, где собранный урожай даже не превышал количества затраченных семян.

И тут нежданно-негаданно возникли корейцы, породив массу проблем. Но эти же корейцы помогут республике решить задачу по подъему рисоводства. Об этом Файзулла Ходжаев подумал сразу, когда узнал о переселении. Конечно, создать нормальные условия для обустройства стольких людей за такой короткий срок – задача немыслимая. Уж кто-кто, а он –  руководитель правительства – хорошо понимал это. Главная проблема – отсутствие свободного жилья. В принципе построить дом на селе большого труда не стоит. Глина и солома под рукой, окна и двери сделает любой столяр. Крыша тоже из глины, потолок подбивается камышом. Пол земляной. Не хоромы, конечно, но основная масса дехкан живет так. В аулах есть прекрасный обычай – хашар, это, когда всем миром строят кому-нибудь дом. Два-три дня и готово. Интересно, есть ли у корейцев подобные традиции? Наверное, есть.

Он вспомнил  просьбу Юсупова –  организовать встречу с корейцами, проживающими в низовьях Чирчика, и почувствовал укор совести, что сам  не додумался об этом. Ведь на базе их артели можно и нужно было создать передовую школу рисоводства.  Он позвонил  председателю Ташкентского облисполкома и объяснил ему причину своего звонка. Тот обещал, что через три дня несколько корейцев будут сопровождены в  Ташкент.

Ходжаев был доволен приезду корейцев не только как хозяйственник, радующийся новым пополнением рабочей силы. Много лет назад, состоя в партии младобухарцев, молодой Файзулла вел яростные споры о том, что узбекский народ не должен идти по пути пантюркизма, потом что этот путь ведет к изоляции, что, в конечном счете, всегда чревато  или религиозным мракобесием, или диктаторским режимом. Он ясно понимал, что двигало Петром Первым, когда он брил бороды боярам. И Ататюрка, запретившего туркам носить феску. Ибо и борода, и фески были атрибутами тех традиций, что служили косности и изоляции, которые затрудняют  людям принять новые веяния. Именно такое мировоззрение привело его в 1918-м году к разрыву с той части младобухарцев, которая исповедовала джадизм и пантюркизм, и со своими приверженцами примкнуть к коммунистам. Приезд корейцев он расценивал, как новое веяние, которое всколыхнет какую-то часть узбекского  дехканства, научит новым  приемам земледелия, заставит по-новому посмотреть на себя, оценить свои достоинства и понять недостатки. Так бывает всегда, когда сравниваешь себя с другими, не похожими на тебя людьми. Не случайно, бывая на всесоюзных форумах, праздниках  он всегда старался отметить те национальные черты, которые были родственны узбекскому народу. Потому что именно сближение дает возможность и перенимать то лучшее, что есть в каждой национальности.   И он был доволен, что настоял на вселение корейцев в Пастдаргомский район, где жили сплошь узбеки и таджики.

Последний год выдался трудным для Ходжаева. По каким-то мелким штрихам он однажды, проснувшись посреди ночи, вдруг выстроил картину своего ареста и гибели. В памяти всплывали фамилии и лица тех, кто уже сгорел в застенках НКВД, объявленные врагами народа, предателями и шпионами. Можно было не обращать внимания на эти мелкие штрихи: ну, не в духе был Вождь и потому резок, а то,  что наркомвнудел так отстраненно посматривает его, так на то он наркомвнудел, чтобы так смотреть. Но раньше-то было не так? Друзьями не были, но была теплота и уважение в отношениях. И потом эта чехарда с его двумя заместителями, которых ему в последнее время стали навязывать сверху. Оба они были с подмоченными репутациями: сняты с прежних должностей, как не справившиеся с работой. А их почему-то подсунули ему.

Он чувствовал, как невидимая петля сжимается вокруг него. Пытался отмахнуться, делать вид, что ничего не происходит, но тревогу и страх отогнать  было трудно. И потому  все чаще замечал, что нет в нем той прежней радости и воодушевления,  с каким  он каждое утро спешил на работу, доброжелательно здоровался с сотрудниками,  интеллигентно наклоняя голову.  Теперь на его лице чаще бродила  задумчивость, и подчиненные  невольно сдерживали улыбку при встрече с ним.

Вот и сегодня он вошел в здание ЦИК и, машинально здороваясь с сотрудниками,  медленно поднялся на второй этаж. Широкий коридор служил одновременно проходом и приемной для посетителей. Для их удобства вдоль стен поставили  скамьи. Напротив его кабинета устроились несколько человек в халатах и тюбетейках. Ходжаев поздоровался с ними:

– Салам алейкум, уртоклар! 

Они встали, и один из них ответил:

– Алейкум салам, урток Ходжаев!

– Вы ко мне?

– Да, мы приехали из Ташкентской области.

– Хорошо, сейчас приму вас.

Ходжаев вошел в кабинет, где уже находился его секретарь.

– Что новенького?

Секретарь глянул в тетрадь:

– Письмо от товарища Загвоздина,  пакет из Наркомзема, телеграмма из Сурхандарьи о начале уборки хлопка и делегация из Ташкентской области.

– Я видел эту делегацию. По какому вопросу?

– Это корейцы, их направил к вам товарищ Ахмедов.

– Как корейцы? – удивился Ходжаев. Не случайно у них был несколько странный вид: халаты топорщились, тюбетейки надеты неровно. И на приветствие они ответили неразборчиво. Он еще подумал, что так бывает, когда попадаешь к высокому начальству: в памяти невольно всплыла картина ожидания Сталина на одном из заседаний ЦИК СССР.  Как все вскочили, кто-то крикнул здравицу, ее подхватили хором, и гул оваций не утихал до тех пор, пока вождь не сел на свое место. Коллективная эйфория – прямой путь к безумию.

Ходжаев хотел позвонить Юсупову, но вовремя вспомнил, что тот в Москве. А Ахунбабаев вчера уехал в Каракалпакию.  Он открыл дверь. Делегация снова вскочила с места.

–  Входите, товарищи.

Первым прошел тот, кто разговаривал с ним. Он, скорее всего сопровождающий,  несомненно, узбек. А вот остальные три человека, что шли следом, отличались от него – ростом невысоки, лица скуластые, а глаза узкие.

– Садитесь. По-русски говорите?

– Да, товарищ Ходжаев, – ответил сопровождающий.

– Представьте  мне их, и сами представьтесь.

– Пак Алексей, Лигай Григорий и Хан Николай. Николай-ака –  председатель сельхозартели «Красный коммунар». Сам я – председатель Нижнечирчикского райисполкома Гулямов Хамидулла.

Каждый названный вставал и кланялся, прежде чем пожать руку хозяина кабинета. Алексей и Григорий  выглядели лет на тридцать, а вот Николай явно постарше. Лицо, правда, гладкое, а вот волосы  скоро совсем станут белыми. Но ладони у них были одинаково жесткими и шершавыми от мозолей.

– Рад познакомиться с вами, – сказал Ходжаев по-русски. – Но для начала, давайте, снимем халаты и тюбетейки. Жарко. Вот так лучше. 

Да, теперь видно, что они не узбеки. Удивительно, как одежда может изменить человека. Или сделать похожими  друг на друга.

– Фахруддин, – позвал он секретаря, – организуй нам чай. Я очень извиняюсь, что много слышал о вас, а встретился только сейчас. Как вы вообще попали в наши края?

Вопрос невольно  адресовался к старшему корейцу.  Тот хотел встать, но Ходжаев движением руки усадил его обратно.   

–  В конце гражданской войны  набирали добровольцев в кавалерийский полк для отправки в Туркестан. У нас в партизанском отряде был парень, который спал и мечтал попасть в Среднюю Азию. Говорил, что его далекий прапрадед   давным-давно совершил путешествие в эти края  по шелковому пути. Он показывал нам монету с дыркой, которую привез его предок.  Такую агитацию провел, что целый корейский эскадрон набрался. Все мы тогда были молодые. Так попали на Туркестанский фронт. Кто-то погиб, кто-то ушел дальше воевать на польский фронт, а я остался здесь. Раненый был, да и друг у меня здесь пропал без вести.  Потом другие приехали с женами. Так мала-мала артель организовали. Рис сажаем, овощи. Арбуз, дыня научились выращивать. Виноград.

– А вот какая у вас урожайность шалы с гектара?

Хан Николай задумался, и Ходжаев подумал, что тот не понял вопроса и повторил его:

– Ну, сколько риса получаете с гектара?

– Когда как, – осторожно  ответил Николай. – Один раз двадцать центнеров, другой раз – тридцать. Середина – двадцать пять  центнеров.

Ходжаев откинулся на спинку стула. Получалось, что у корейцев урожайность в два с лишним раза  больше чем по республике. Эх, надо было раньше встретиться с ними.

– Что главное в рисоводстве? Ну, что надо сделать, чтобы урожайность была высокой?

И тут легкая улыбка пробежала по лицу Николая. Может быть, ему не раз задавали этот вопрос? Или видел не раз, как узбеки пытаются выращивать рис.

– Главное – прополка. Мы три раза прополку делаем. Июнь, июль, август. Все выходим на поле – женщины, старики, дети. После первой прополки, где пусто, еще раз сеем.

Три прополки, и все это по колено в воде. Разве узбека заставишь все лето торчать в воде? А женщин с паранджой тем  более.

Секретарь принес  поднос с традиционным набором – чайник, колотый нават* (комковой прозрачный сахар),   орехи, изюм. Не торопясь, как водится, каждому поднесли пиалушку с чаем. Глоток, второй, можно продолжать беседу.

– А живете как? На родину не тянет? – спросил Ходжаев и тут же поправился: – На Дальний Восток не тянет?

– Вначале тянуло, а сейчас нет.

– Они живут хорошо, товарищ Ходжаев, – врезался в беседу Гулямов. –  Это он скромно сказал насчет урожайности. В хорошие годы до сорока центнеров шалы получают. Рядом с их артелью есть русский поселок  Солдатский. Дети туда ходят в школу. Там есть кинотеатр, стадион.

– Вы, товарищ Гулямов, в курсе того, что в Узбекистан переселяется большое количество корейцев с Дальнего Востока?

– Да, товарищ, Ходжаев, два дня назад райисполком получил такую телефонограмму. Я уже сообщил им, когда ехали сюда.

Ходжаев перевел взгляд на корейцев.

– Как вам эта новость? Вы довольны, что ваши земляки едут сюда?

– Нам все еще трудно поверить в это. Но где они будут жить?

– Мы думаем над этим. Партия и правительство сделает все, чтобы хорошо принять их.

– Мы очень рады, что они приедут. Будем тоже встречать их и помогать.

– Вот и хорошо. Товарищ  Гулямов,  мой секретарь поможет вам устроиться в гостинице. Покажите нашим корейским товарищам столицу, а завтра поедете домой, – Ходжаев чуть помедлив добавил уже по-узбекски: – И больше так не делайте. Не одевайте корейцев в узбекские халаты. У них есть свои национальные платья, и, я думаю, они не хуже наших.

Судя по тому, как переглянулись корейцы, Ходжаев понял, что они понимают узбекский зык. И сказал по-русски:

– Каждый народ должен быть самим собой. Рад был встрече с вами.

Подготовка к приему корейских переселенцев шла, но по  всем правилам социалистической бюрократии, особенностью которой являлось то, что никто не смел, без согласования с вышестоящими инстанциями, проявлять инициативу. Поэтому, когда на места были спущена команда – разработать мероприятия, они, конечно, были разработаны  и пошли в обратном направлении, чтобы получить одобрение.  Естественно, все это время  мало кто непосредственно занимался делом. 

Планы были прекрасные. Строители готовы возвести сотни  типовых двухквартирных домов, торговые организации – покрыть сетью магазинов места поселения. Не отставали от них медики, работники образования, словом, все, кто был задействован.  Но пока все это только на бумаге.

Между тем, эшелоны уже тронулись с Дальнего Востока. Первые переселенцы прибудут   в начале октября. Эта информация была как гром небесный для руководства республики. Уже нет времени переделывать планы, корректировать и утверждать их. Свистать всех наверх – аврал. В экстренном порядке издается постановление Совета народных комиссаров УзССР.  Каждая строка этого документа пронизана жестким приказным тоном. И конкретным указанием срока исполнения. Времени на раскачку  нет. Ведь остались чуть больше двух недель до прибытия первого поезда

Из постановления СНК УзССР от 16 сентября 1937 года:

«Шесть тысяч корейских переселенческих хозяйств общей численностью 30 тысяч человек вселить:

– в Нижнечирчикский  район Ташкентской области, на территорию бывшего совхоза Новолубтреста – 1200 хозяйств, с направлением – разведение риса;

– в Среднечирчикский район Ташкентской области, на земли бывшего подсобного хозяйства – 1800 хозяйств, с направлением – разведение риса;

– в Гурленский район Хорезмского округа, на земли бывшего совхоза – 1000 хозяйств, с основным направлением – разведение риса и подсобным – рыбоводство;

– в Пастдаргомский район Самаркандской области, на землях ликвидированного хлопкосовхоза им. Стрелкова – 2000 хозяйств, с направлением – зерновое хозяйство и овощеводство.

Наркомзему республики в десятидневный срок произвести определение земельных участков для переселенцев, выслав на места бригады землеустроителей»

          И наконец, самое главное:

«Создать чрезвычайную  комиссию по приему и размещению переселенцев, назначить уполномоченных СНК по пунктам вселения переселенцев, возложить на них обязанности по организации  размещения и строительства.

Чрезвычайная комиссия имеет право по мере надобности привлекать к работе все учреждения, организации  и  отдельных работников. Всем наркоматам, организациям, управлениям, трестам, безусловно, выполнять распоряжения комиссии СНК УзССР».

Председателем Чрезвычайной  комиссии  был назначен зампредседателя СНК УзССР Гуревич. Его заместителем – нарком земледелия республики Исламов. 

Через десять дней после выхода постановления собралось бюро ЦК КП(б) Узбекистана, чтобы заслушать первый отчет о работе Чрезвычайной комиссии.

Из ничего не получится ничего. Эта восточная мудрость невольно пришла на ум  Ходжаеву, когда он слушал доклад Гуревича. Председатель комиссии попросту пересказывал содержание постановления СНК республики с той лишь разницей, что пересыпал текст, словно солью,  фамилиями областных и районных руководителей. А так, все те же – «информировать», «организовать», «обязать», «поручить» и тому подобное. Было от чего испытывать  чувство неловкости за то, как его заместитель, солидный взрослый человек, пытается оплести членов бюро паутиной из слов и заставить поверить, что из ничего можно получить нечто. В душе Ходжаева кипело желание оборвать Гуревича, заставить его привести  реальные примеры сделанного, назвать конкретные цифры подготовленной жилплощади для приема переселенцев. Но он  молчал, потому что в душе побаивался  своего хитрого и изворотливого зама. С тех пор, как ему навязали этого человека, у него не пропадало чувство, что он имеет дело с карьеристом, которому глубоко наплевать на существо дела, нужды страны и народа. Его интересовали только личная выгода.

Отчет наркома земледелия Исламова был как две капли воды похож на отчет Гуревича.

– Вопросы есть? – спросил секретарь ЦК КП(б) республики Яковлев, проводивший бюро. – Кто хочет добавить? Товарищ Ходжаев?

– Хотел бы спросить. Если завтра начнут прибывать эшелоны, то, сколько хозяйств будут сразу обустроены?

– Две с половиной тысяч, – не моргнув глазом, ответил Гуревич. –  Поскольку  переселенцы будут прибывать партиями, то эти промежутки  дадут нам возможность поэтапно подготовить все необходимое жилье. Составлен график такой поэтапности, и он строго выполняется.

– Так, кто еще  хочет сказать?

– Разрешите мне, – произнес единственный военный, присутствующий на бюро. Это был  нарком внутренних дел республики.

– Пожалуйста, товарищ Загвоздин.

Нарком раскрыл блокнот и  глубоко вдохнул воздух в грудь, словно готовился к трудному испытанию.  Начал говорить неторопливо, но весомо.  

– Двадцать эшелонов с шестью тысячами корейских хозяйств  с первого сентября находятся в пути следования. Их прибытие в Узбекистан ожидается уже в начале октября. Кроме того, сегодня мною получена телеграмма о дополнительном расселении двенадцати тысяч человек. – Пауза наполнилась такой тишиной, что было слышно жужжание мух. – Комиссия, ее члены Исламов, Алиев, Саитханов и лично товарищ Гуревич, по-видимому, не уяснили себе политической важности этого мероприятия, – при этих словах  все замерли, лишь Яковлев жестко усмехнулся. –  Проявили полную бездеятельность,  ни разу не собрались обсудить  данный вопрос, не дали четких указаний организациям, занятым в работе по этому делу, вследствие чего, надо прямо сказать, что прием переселенцев не подготовлен. Стоит прямая угроза выгрузки людей под открытое небо. Вопреки утверждению председателя комиссия мы располагаем сведениями, что лишь семь сотен хозяйств могут получить крышу над головой.

Строительство временных жилищ и юрт, ремонт старых зданий, выявление свободных помещений и подготовка их  не развернуто, несмотря на то, что денежные средства на это имеются в достаточном количестве. Комиссия и лично товарищ Гуревич должны  были возглавить эту работу, мобилизовать аппарат Наркоматов и учреждений, связанных с переселением, учесть наличие стройматериалов у различных организаций и изъять их с последующим возвратом для возведения временных жилищ. Положение же с основным строительством   двух с половиной тысяч домов,  двадцати школ, пяти больниц, пяти пекарен и пяти бань еще в худшем положении. Никто и не думал начинать работу по  заготовке материалов и строительству.

Прошу членов бюро вынести оценку работу комиссии и  заставить ее немедленно приступить к практической подготовке к приему переселенцев, а значит, в первую очередь, постройке временных жилых помещений. У меня все, товарищи.

– Кто еще хочет выступить? Вы, товарищ Ахунбабаев?

– Не понимаю, как за десять дней можно ничего не предпринять, – развел руками председатель ЦИК республики. – Можно было хотя бы просто мобилизовать дехкан в тех местах, куда хотим поселить  переселенцев. Наши дехкане очень отзывчивые, они бы устроили не один хашар. Уж временные жилища можно возвести из подручных материалов, а юрты тем более. Наверно, товарищ Гуревич, не посчитал нужным привлечь на помощь наших дехкан.

– Предлагаю работу комиссии за отчетный период признать неудовлетворительной, – сказал Юсупов. – Это первое. Второе – вывести  товарища Гуревича из состава комиссии, а на его место назначить заместителя председателя СНК товарища Ковалева. Какие будут мнения, товарищи?

– Прошу ввести в состав комиссии моего помощника товарища Меера, – предложил Загвоздин.

– Никто не возражает против этого предложения?  Итак, голосуем  за первое и второе предложение. Единогласно. Вы свободны, товарищ Гуревич.

Через два дня  заместитель СНК Узбекистана Гуревич и нарком  земледелия республики Исламов  были арестованы и впоследствии осуждены как враги народа. А еще через пять дней на  узловую станцию Арысь прибыл первый эшелон с переселенцами».

И тут хотел бы прибегнуть к авторской ремарке.  Я вполне допускаю встречу   предсовнаркома республики с корейцами накануне переселения, но были ли мои соплеменники  тогда одеты в узбекскую одежду – вопрос, конечно, более, чем спорный. Это обычный авторский вымысел, но навеян был он мне далеким воспоминанием из детства. Я уже говорил, что до 12 лет жил в Северной Корее и относился к колонии высокопоставленных советских корейцев, направленных туда СССР для строительства социалистического государства.  Для их детей была даже открыта специальная школа на русском языке. Так вот, в классе  четвертом, у нас появилась новая ученица, приехавшая из Узбекистана. Это событие я описал  в автобиографической повести «Там, где плачет жаворонок»:

«Но настоящий фурор произвела девочка с экзотическим именем Эра. Ее семья приехала в Корею из Узбекистана в 1955 году. Представьте себе худенькую смуглую девочку-кореянку с тюбетейкой на голове, с десятком косичек, и одетой в платье из хан-атласа. То есть чистейший образец коренного населения той  страны, где жили раньше наши родители, и где поныне оставались многочисленные родственники. И мы наивно полагали, что в далеком Узбекистане дети наших сородичей ходят  именно в таких одеждах. Впоследствии, будучи журналистом молодежной газеты «Комсомолец Узбекистана», я объездил нашу солнечную республику вдоль и поперек. Во многих местах встречал корейцев. Конечно, есть  и такие соплеменники, кто носит чапан. Так называется  халат, обычно простеганный ватой, очень удобный  и теплый. По-узбекски многие хорошо говорят, и плов за кампанию руками классно едят. Но чтобы узбекская национальная одежда стала для корейцев повседневной? Нет, такого я не замечал. И до сих пор для меня загадка, где жила семья Эры, что могла так ассимилироваться в республике, где по отношению к корейцам никогда не велась политика добровольной или насильственной ассимиляции?».

Теперь вам, наверное, понятно,   из чего у меня родился  этот эпизод  национальной  одеждой.

Продолжение следует.

***

  1. Пока помним … Путевой очерк с отрывками из нового романа «Спецпереселение».
  2. Пока помним/2
  3. Пока помним/3
  4. Пока помним/4
  5. Пока помним/5
  6. Пока помним/6
  7. Пока помним/7
  8. Пока помним/8
  9. Пока помним/9
  10. Пока помним/10
  11. Пока помним/11
  12. Пока помним/12
  13. Пока помним/13
  14. Пока помним/14
Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Translate »