Пока помним …

Хан Чан Гер Григорий Елисеевич (1892 – 1938 гг.) Командир корейских партизанских отрядов, Член Корреввоенсовета Приморья (1922 г.). На момент ареста 3 сентября 1937 г. начальник (ВРИД) 3-го отдела (контрразведка) НКВД по Биробиджанской области. 9 февраля 1938 года Хан Чан Гера расстреляли в хабаровской тюрьме. Родным же сообщили, что он умер в 1944 году от крупозного воспаления легких. В 1958 году уголовное дело на Хан Чан Гера прекратили за отсутствием состава преступления. В 2007 г., посмертно, награжден орденом “За строительство государства”, высшим орденом Республики Корея.

Ким В. Н. (Ким Ёнг Тхек)

Владимир КИМ (Ёнг Тхек)

Путевой очерк  с отрывками из нового романа «Спецпереселение».

(Продолжение)

26 июля.  Принципиальный спор с пастором. Озеро Байкал.  

Руководящее звено  группы «Поезда памяти-80» состояло из трех человек. Первая скрипка  – профессор И Чанг Дю, две другие – бывший  депутат Национальной ассамблеи РК господин   И Бу Ёнг и  пастор католической церкви Хам Се Унг. Если  я,  по выражению Сталина,   «инженер человеческих душ»,  то их тоже можно определить. Как  «повелитель», «слуга» и «целитель»  тех  же «человеческих душ».  На многих мероприятиях троица выступала в той очередности, которую я назвал. И в целом получалось неплохо, поскольку каждый говорил сквозь призму своего призвания. Пастор часто ходил по разным купе, умел быстро заводить беседу, направляя ее в нужное русло. В торжественные моменты произносил молитву. И на третий  день пути вечером забрел в мое купе.

Кажется, я из соседей по полкам назвал только  Ким Пен Хака. Но был еще профессор Тё Гю Ик и писатель из Пусана Тё Гап Санг. Мы как раз поужинали, естественно, приняв немного на грудь: водка свободно продавалась в    буфете вагона-ресторана и была отменного качества. Ким Пен Хак  ушел куда-то, писатель Тё Гап Санг  стоял в коридоре, а в купе набились  желающие послушать беседу пастора со мной.

Профессор Тё Гю Ик, зная мое принципиальное мнение о переселении, не раз говорил мне об осторожности в разговорах с южанами на эту тему.

– В Республике Корея все думают, что переселение  коре сарам в 37-году было величайшей трагедией. Потому что такой был  советский режим. Разубеждая их в этом, вы выставляете себя сторонником этой деспотической власти. А это не есть хорошо.

– Но нам не нужна эта напрасная жалость, – восклицал я.

– Я согласен с вами. Но многие  мои соотечественники этого не понимают. Они хотят жалеть.

Но, помня слова профессора, я все равно многим говорил, что переселение проходило не так, как они представляют. И,  видно, мои еретические слова  дошли до пастора, и он пришел лично убедиться в этом.

Наша беседа началась издалека. Он спрашивал, откуда родом мои родители, знаю ли я имена дедушки и бабушки. Чего не знаю, того не знаю – честно признался я.

Вот,  видите,  говорит пастор, это все насильственное переселение. Оно обрывает связь поколений.

Ничего подобного, отвечаю я, беспамятство по линии генеалогии рода у коре сарам от того, что мы, большей частью, являемся потомками младших сыновей, которые за неимением наследства тронулись на чужбину. А наследство и «чокпо» (семейный документ о генеалогии рода) достались первенцу.

Может и так, соглашается он. Но, как  такое возможно, чтобы  ни с того ни с сего, насильно, почти  без предупреждения, взять и выселить людей с насиженного места? Под конвоем погрузить в грузовые вагоны  и везти месяц с лишним, не давая возможности похоронить людей, умиравших сотнями и тысячами в пути от холода и голода. Все это пастор произносит с надрывом в голосе и чуть ли  не со слезами на глазах.

Да, соглашаюсь я, трудности, конечно, были. Но сказать, что переселяли ни за что, ни про что нельзя, потому что причина была. Опасность войны с Японией, которая постоянно засылала своих лазутчиков, а все они были корейцами, у которых  на Дальнем Востоке была отличная защитная среда. И вот, чтобы лишить ее, приняли решение о переселении коре сарам.

Как же так, ваши родители воевали за Советскую власть, а она так жестоко поступила с вами? Свои слова  пастор сопровождает пытливым взглядом, не в нокауте ли я.

Удар, конечно,  под дых, это действительно  самый болезненный вопрос  в этом насильственном переселении. Но я хочу верить, что, принимая вопрос  о выселении, наверху  думали и об этом. Но  перевешивала сумма других обстоятельств. Каких? Вот ими-то я и нанесу  сокрушительный удар  пастору.

Да, наши родители воевали за  Советскую власть. Так же, как и воевали против японских интервентов. Еще до революции, сформированные в Приморье вооруженные  отряды  корейских патриотов, совершали рейды в Корею. Больше всего они мечтали, что  их поддержат на родине, что там они смогут разжечь огонь всенародного восстания. Увы, каждый раз они возвращались разбитые и разочарованные. А потом  пришло время, когда Корея полностью покорилась под игом иноземцев. К 37-му году уже все жители полуострова носили японские имена  и повсеместно изучали чужеземный язык. Мало того, тысячи корейцев служили в  японской армии не только рядовыми, но и офицерами, считая за честь участвовать в экспансионистских  завоеваниях  самураев. И вот в такой ситуации, разве не могли возникнуть   у советского правительства сомнения по поводу лояльности у коре сарам  в случае войны с милитаристской Японией? Конечно, могли. Как  тут не вспомнить  примеры  пятой колонны во  французской  Лотарингии, в чешских Судетах, где  немецкая диаспора встречала  гитлеровскую армию с цветами. И потому, когда стоит вопрос  о безопасности, все меры приемлемы.  Когда началась американо-японская война,  власти США интернировали всех иммигрантов из Страны восходящего солнца. А заодно с ними и  всех азиатов. Корейцы, возмущенные, что их сравняли с японцами, носили на груди таблички – «Я – кореец».

А в самой Корее? Когда началась война на полуострове режим Ли Сын Мана  (глава Южной Кореи  с 1948 по 1960гг) без суда и следствия стал расстреливать десятки тысяч коммунистов и сочувствующих им. Этот довод бы моим последним нокаутирующим ударом.  После него пастор сник и перевел разговор в другое русло. С тех пор он уже не улыбался мне дружески, и смотрел при встречах как буржуазия на Ленина.

Помните, я говорил, что написал открытое письмо журналисту Ким Хо Дюну по прочтению его книги «Корейцы Евразии: 150 лет многострадальной  истории диаспоры».  В нем я уже высказывал  все то, что говорил пастору. Письмо называлось «Нам есть, чем гордиться»  и хочу привести отрывок из него:

«В истории инсургентского движения есть  замечательный пример, связанный  с национально-освободительной борьбой итальянского народа против австрийского владычества. Когда маленький отряд Гарибальди вошел в Италию, то он,  подобно бикфордову шнуру,   разжег пожар  всенародного восстания.  С Кореей этого не произошло, поскольку местное  население не поддерживало  движение «ыйнбен».  В моем романе «Кимы»  один из героев так объясняет причину пассивного и даже отрицательного отношения  простых корейцев  к вооруженным рейдам:  «… совершая набеги из-за рубежа, бойцы “ыйбен”  не только воюют с японцами. Они грабят банки, уничтожают склады с продовольствием, сжигают заводы и фабрики, взрывают мосты. Это не вызывает радости у местного населения. Потому что в этих банках хранятся их деньги, на складах – их продовольствие, по мосту они ездят, а на заводах и фабриках работают, чтобы иметь средства к существованию. Тем более, что после ухода отрядов начинаются репрессии».

То есть своими рейдами отряды «йынбен» вносили сумятицу и разрушали тот порядок, который навели японцы. А ведь до аннексии  Корея была на грани хаоса и  развала, о чем свидетельствуют, например, строки из доклада русского дипломата А. Н. Шпейера, составленного в 1897 году:   

«То безобразное состояние, в котором находится в настоящее время Корея, высшие классы коей, не исключая короля, возводят взятки на степень необходимого, если не единственного фактора внутренней политики, тот поголовный обман и та беспросветная ложь, которые царят ныне во всех слоях корейского общества, приводят меня к тому грустному убеждению, что никакие старания наши не смогут поставить нашу несчастную соседку на ту нравственную высоту, ниже которой самостоятельное существование государства немыслимо и не может быть допущено его соседями».

 

Горько корейцу читать такие строки. Но еще горше  знать, что за весь  колониальный период  в Корее не произошло  ни одного полномасштабного вооруженного восстания.   Похоже, страна  полностью смирилась со своим положением: корейцы поголовно стали изучать японский язык и принимать японские фамилии и имена, поскольку это сулило определенную выгоду. А сколько наших соплеменников служило в вооруженных силах Страны восходящего солнца?  Я раньше думал, что  корейцев насильно мобилизовали только во вспомогательные тыловые  части. Ан,  нет, они  служили во всех родах войск, среди них было немало офицеров, и все они активно участвовали в агрессивных войнах милитаристской Японии. Ведь ни для кого не секрет, что  в 50-80 гг. прошлого столетия в Республике Корея  весь высший комсостав, включая и генерала Пак Чхон Хи, состоял из выпускников японских военных училищ и академий. И в свое время, эти выпускники, наверное, гордились этим. Как гордились корейцы – чемпионы олимпийских игр, что имели честь выступать под японскими именами, хотя сегодня нас пытаются уверить, что они были вынуждены так поступать. Разве можно заставить кого-то насильно выступать в спортивном состязании? А вообще,  интересно бы знать, какой положительный  вклад внесла Япония  в Корею за десятилетия своего колониального господства, и есть ли  на этот счет объективные научные труды? Мне говорили, что  лет двадцать назад, южнокорейского ученого, работавшего над этой темой, заклевали и чуть не довели до самоубийства. 

Совсем по-другому обстояло дело на Дальнем Востоке. Корейцы-переселенцы  поголовно выступили за Советскую власть. Большевики обещали землю  и равноправие, а также свободу  всем порабощенным народам.  И еще – на стороне белых были японцы, а они, как известно, заклятые враги корейцев.  Землю беднота получила, но потом ее обобществили, проведя  коллективизацию, национальные воинские части, а с ними корейцы связывали будущий освободительный поход в Корею, расформировали. Мало того, решили и самих «коре сарам» выселить с Дальнего Востока. О причинах этого переселения сказано в самом начале постановления, подписанного Сталиным и Молотовым  21 августа 1937 года: «В целях пресечения проникновения японского шпионажа в Дальневосточный край провести следующие мероприятия…». 

Политика, вообще, странная штука, имеет свои невообразимые зигзаги. В описываемое время в Китае ширилось движение «гоминдан», и Советский Союз щедро помогал этому буржуазно-национальному фронту  оружием и военными советниками.  Если бы  Корея вместо того, чтобы исправно поставлять  японской  разведке кадры  шпионов и диверсантов, активно оказывала вооруженное сопротивление, кто знает, может,  и не было  бы пресловутого постановления».

 

Я, конечно, мог бы принять позицию пастора в оценке переселения. Считать, что действительно в 37-м году был издан бесчеловечный приказ, по которому всех корейцев, почти без предупреждения, под конвоем и с собаками загнали в вагоны, в которых возили скот, и повезли неизвестно куда. Что по пути переселенцы тысячами умирали от голода, холода и болезней, и  трупы просто скидывали из вагонов под откос.  Что по приезде на места вселения, а это, как правило, были, дикие необжитые места, выгружали и оставляли одних – выживайте, как можете. И снова тысячи и тысячи  умерших.  Вот такая, мол,  была проявлена жестокость к корейцам. Так что, прими я  точку зрения пастора, то должен был бы всей душой ненавидеть эту  страну под названием СССР, его коммунистический режим, его народ, в конце концов, допустившего  такое беззаконие.

Возможно, я ненавидел бы существовавший строй, если бы с детства слышал от родителей или  родственников такие страшные рассказы, если бы попались мне неопровержимые документы о массовой гибели брошенных на произвол судьбы переселенцев от голода, холода или эпидемии, если бы мне передалось от старшего поколения генетическое неприятие советской власти. Если бы  я, и вся корейская диаспора, все эти 80 лет влачила бы жалкое существование,  и не выдвинула из своей среды сотни героев труда, ученых, инженеров, деятелей культуры и искусства.

В 1992 году я впервые попал на родину предков, в Республику Корея, с группой преподавателей корейского языка. Ночью нас повезли на экскурсию в Донгдэмун, где раскинулся  ночной базар. И вот, бродя по невиданному ранее скопищу разнообразных товаров, я вдруг услышал  как одна из моих коллег, с характерным акцентом коре маль, просит хозяйку лавки скосить цену. При этом она чуть ли не с рыданием жаловалась:

– Мы приехали с Советского Союза. У нас денег нет. Мы столько страдали, нас так обижали…

Нет, не скосила торговка цену: бизнес не знает жалости. А может, чувствовала сеульчанка в словах сытой приезжей из Советского Союза некую фальшь и лицемерие. А мне было нестерпимо стыдно за то, что среди нас, потомков героической корейской диаспоры СНГ, есть такие предатели.

Я не оговорился. Забвение сродни предательству. И поэтому принять позицию пастора означало  бы для меня – то же самое, что охаивать перед торговкой свою страну. Предать старшее поколение,  мужественно сражавшееся за Советскую власть, поколение, которое с горечью, но с достоинством приняло переселение и выстояло перед всеми невзгодами и лишениями.  Предать наших родителей, которые, несмотря ни на какие трудности и превратности судьбы, воспитывали нас быть честными, трудолюбивыми и законопослушными гражданами. И, наконец, предать самого себя, свою жизнь, большая часть которой прошла в Стране Советов, где самым великим завоеванием было право на бесплатное образование.

Нет, ни за какие блага нельзя предавать свое прошлое, свою страну.

 27 июля. Утро. Озеро Байкал. 

Когда за окном впервые показалось   озеро Байкал, а было это солнечным утром, весь вагон разразился восторженными криками. Так вот  какое оно – самое крупное в мире хранилище пресной воды!  Озеро то отдалялось, то приближалось почти до самого Иркутска. Иногда берег оказывался в метрах всего  тридцати-сорока. Именно в таком месте останавливался поезд, на котором я ехал 60 лет назад. И мне довелось омыть руки в байкальской воде и ощутить ее вкус. Почему же я буду отказывать в этом своим героям в далеком  37-м году? Тем более, что поезда действительно останавливались у берегов озера. Но в тот день у моих героев было не только это событие, так что приведу  главу почти полностью.

На снимке: славное море, священный Байкал.

Из  романа «Спецпереселение»:

«Ночь и поезд, несущийся к рассвету. Такое ощущение, что вагон  качается под стук колес.  Словно танцор, совершающий движения,  в такт музыки. Ин Чоль и Ок Дя сидят перед буржуйкой: считается, что они присматривают за огнем. Это так, но предложи им каждый день  дежурить поодиночке, они вряд ли согласились бы. А вместе хоть десять раз, сто раз  подряд.

Как хорошо быть вдвоем, когда все спят,  беседовать, или молча смотреть на огонь, трогать руку любимой  и мысленно шептать ей самые нежные слова. А темой для разговора может быть что угодно:  им интересно все, любое высказывание, любая мысль, ибо они исходят от дорогого сердцу  человека.  В какой-то момент Ин Чоль задал такой вопрос:

– Страшно принимать роды?

– Вначале было страшно, – призналась Ок Дя. – Но я все время думала, что пациенты не должны видеть  волнение врача. Только уверенность.  Но страх есть всегда. А вдруг будет такая ситуация, когда ты не в силах помочь. Нет  нужного лекарства, условий для операции, но самое страшное нет умения, нет квалификации. А на кону жизнь, нет, две жизни. Сколько врачей  ломалось после неудачи, сосчитать трудно. Слабым в нашей профессии делать нечего.

– Странная ваша работа, – Ин Чоль поворошил палкой огонь. – С одной стороны, надо  быть бесчувственным, а с другой,  как лечить больных, не сострадая им. Чувствовать безнадежность, но  стараться сделать все возможное, бояться, но не подавать виду.  В медтехникуме  отсев был большой?

– После первого курса  из всего потока ушло человек пятнадцать. Кто-то не смог привыкнуть  к трупам, к запаху больницы, к человеческой боли. Но ведь суть профессии врача не только в этом, должно быть  еще чувство  сострадания, желание помочь и великая радость при виде исцеления больного. Вот вчера родился мальчик, какое это счастье для матери, отца, всех нас. И какое хорошее имя ему дали – Амур. Всю жизнь он будет помнить, где родился, и кто дал ему имя.

 – И кто помогал ему родиться, – улыбнулся Ин Чоль. – А ведь мы тоже можем сделать себе в этом путешествии памятный подарок?

Ок Дя  глянула на него вопросительно.

 – Мы можем  пожениться прямо здесь, в поезде.

– Как? Разве это возможно?

– А почему бы и нет. Председатель сельсовета у нас есть, родственники и гости  тоже. Завтра подадим заявление. И будем всю жизнь вспоминать нашу, может быть, самую необычную свадьбу.

– Хорошо ли это, нас переселяют,  у кого-то горе, страдание, а мы…

– А что переселение? Да  мы и не собираемся  устраивать пир на весь мир.  Просто зарегистрируем брак  и отметим сами.

– Все же неудобно как-то. Разве не достаточно того, что я согласна, что мы уже, как муж и жена…

– Нет. Нужны признание, свидетели, официальный документ. И тогда мы с этого поезда сойдем законными супругами.  Утром я сообщу об этом дяде.

Дядя Гун Даль воспринял новость о женитьбе племянника с удивлением.

– Не можешь подождать окончания пути? К чему такая спешка?

Только что закончилась утренняя трапеза, мужчины  собирались  покурить, а женщины  мыли посуду и  убирались  в вагоне.  Ок Дя  подметала пол возле буржуйки, время от времени  поглядывая на Ин Чоля.

– Это не спешка, дядя, – Ин Чоль улыбнулся. – Хочу, чтобы у нас с ней осталась память на всю жизнь.

Гун Даль покачал головой  и, было непонятно,  то ли осуждал, то ли одобрял.

– Но надо  сначала сделать  «уси»? Или вы хотите совсем пренебречь корейскими обычаями?

Честно говоря, Ин Чоль  не думал о таких  тонкостях, но он сумел извернуться:

– Так  поэтому и обращаюсь к вам. Чтобы вы с тетушкой  отправились на «уси».

–  Куда это мы отправимся, мы же в одном вагоне едем, – удивился, было, дядя, но потом лицо его прояснилось. –  Надо же, как  хорошо!  Никуда ехать не надо, перешел на ту сторону вагона и можно сватать невесту. Ебо!

Дядя подозвал жену и  завклубом. А Ин Чоль поспешил к Ок Дя.

– Ина, я думала, что ты вчера шутил. Надо же маму предупредить, – заволновалась девушка.

Она прошла на женскую половину вагона. И тут  раздался зычный голос завклубом:

– Уважаемые! Сегодня четвертого октября  1937 года в вагоне номер пять эшелона 500-12 состоится  «хонсе маль»  между  родственниками  Ин Чоля  и Ок Дя. Начало  «хонсе маль» в два часа, место действия – обеденный стол, который будет накрыт, как всегда,  общими усилиями.

Много раз завклубом выступал со сцены, открывая и закрывая концерты,  поздравляя с праздником или юбилеем, просто объявляя о каких-то новостях.  Но впервые он возвестил, как впоследствии признавался, о событии, в котором все присутствующие будут  одновременно и участниками и зрителями предстоящего  действа. 

Снова, как и в первый день отправки,  столики –   мужской и женский – сдвинули вместе, хотя все последующие приемы пищи проходили раздельно: сильному полу женщины подавали еду не только отдельно, но и в первую очередь. Только потом сами садились трапезничать вместе с детьми и старухами. Так было заведено исстари. Но веяния  времени, обычаи других народов уже вторгались в патриархальный быт корейской семьи. 

Не было особых разносолов на столах, но ведь  праздничность это не только еда. Главное, настроение участников древнего обычая под названием «хонсе маль». А радость ощущалась по улыбкам  на лицах, праздничной одежде. Мать  невесты – в национальном платье    из сиреневой шелковой кофточки и длинной темно-синей юбки. Невеста – в светлом сарафане из разноцветного ситца. Дядя Гун Даль  по такому случаю надел  китель «а ля Сталин», а тетя облачилась  в серый шерстяной  костюм, привезенный некогда мужем  из Москвы и надеваемый  всего лишь в третий раз. В ней  она походила на  иностранку.

– Когда утром  племянник Ин Чоль сказал, что хочет жениться прямо в поезде, я неизвестно почему испугался.  И меня это удивило, и я подумал, что нас всегда пугает? Необычное, что-то выходящее за рамки наших будничных дел. Вот жили мы  себе спокойно на Дальнем Востоке, и вдруг решено перебросить нас за тысячи километров. Испугались мы? Конечно. Как это мы будем ехать в такую даль  на поезде? И вот мы едем вторую неделю и ничего. Вроде как привыкли, словно всю жизнь  ездили так. Помните, лет пять назад в нашу деревню забрела группа цыган?

– Да, да, конечно, помним, – закивали все. Видно, воспоминания эти были связаны с чем-то смешным, поскольку на лицах появились улыбки. – Как забудешь этих мошенников! 

– Кто-кто, а я точно не забуду их, – заявил завклубом,  и тут уже все засмеялись. – Особенно, этого чревовещателя, который все обещал меня научить, но так и не выполнил своего обещания. А я пять дней сладко поил и кормил его…

Были и другие обманутые цыганами люди, но история с завклубом  была самой смешной. Захотелось ему на старости лет выучиться искусству чревовещания: да и то сказать, ведь десятки лет  выступает на сцене, трудно выдумывать каждый раз что-то новое, а тут такой шанс. Цыган показал  специфическую дыхательную гимнастику и  заверил, что  через двадцать дней интенсивных тренировок в чреве завклубом  объявится голос.  Голос не объявился, но с тех пор к нему намертво прилипла прозвище «пхан сори» (голос низкой тональности). Хорошо, что еще не «бе сори» (голос живота).

– Так вот, – продолжил Гун Даль после минутного  всплеска веселых воспоминаний, – эти цыгане всю жизнь проводят в дороге.  Из поколения в поколение, вот уже тысячи лет. Вот мы, всего  второй раз  куда-то переселяемся, а сколько страхов и волнений. Это при том, что нынешнее переселение никак не сравнить с тем, как мы шли в Россию. Тогда мы шли пешком, груз давил нам плечи, руки уставали нести детей.  Голодали, спали на сырой земле, ели коренья… Кто-то из женщин, помните, сказала, что до сих пор ей сниться этот переход через леса и реки.  А сейчас? Нам по происшествию многих лет будет даже нечего вспомнить, разве что этот глухой вагон, эта тряска и паровозные гудки.  И эта свадьба Ин Чоля с прекрасной девушкой. Товарищ Дин Бон, бери командование в свои руки и начинай «хонсе маль».

Не один раз завклубом участвовал в подобных церемониях, и мог бы с ходу начать действо, к которому прибегали наши предки, бог знает, с каких времен, чтобы обручить детей – получить согласие и назначить день бракосочетания. Все бы ничего, но обстановка уж больно была необычная, еще более  способствующая к театральности, поскольку все понимали, что данный церемониал есть дань традиции, некая условность, которую все хотят соблюдать и в которой все хотят участвовать.

– Всегда волнительно участвовать в «хонсе маль» потому, что ты  соприкасаешься с молодостью, с любовью, зарождением новой семьи, новой жизни.  И  будто сам молодеешь душой, будто вернулось то состояние, когда сам сидел, словно во сне, за таким столом, и не верил, что пройдет какое-то время и  она, твоя невеста, станет женой. Я верно говорю, Ин Чоль донму?

– Верно, Дин Бон донму?

Все засмеялись.

После такого начала  завклубом вернулся на обычную колею предсвадебных переговоров –  на какой день назначить день торжества. Но Ин Чоль слушал краем уха. Он неотрывно смотрел на Ок Дя: она казалась ему прекрасной как никогда. Говорят, если хочешь знать, какой будет невеста на старости лет, взгляни на тещу.  Он посмотрел на мать Ок Дя:  если верно говорят, что все пороки человека в старости  появляются на его лице,  то про эту женщину можно сказать и другое – что и знаки достоинства тоже. Что можно сказать, глядя на чело матери любимой девушки?  Добрая, не ворчливая, рассудительная, ласковая.  Чего еще желать от будущей спутницы жизни?

Сватовство и веселье длилось до позднего вечера. Можно сказать, растянулось на сотни километров.

Через день эшелон с переселенцами остановился возле озера Байкал. От высокой насыпи до воды метров тридцать. Из теплушек высыпаются все, кто может. Многие бегут к берегу с радостными криками. Кое-кто сбрасывает обувь и лезет в воду, но тут же с криком «а-игу, какая холодная!» выскакивает. Люди набирают воду в чайники, котелки, фляги.

Юный Ан Ир, сидя у открытой двери, рисует озеро, далекие горы, фигуры людей. В проеме показываются председатель с женой.

– А-игу!- восклицает женщина. – Какое же это озеро, это же целое море!

– Такая страна без конца и края. Поэтому здесь и озера как моря, – отвечает весело Гун Даль и спрыгивает на землю. Кто-то  подает ему  флягу с водой. Он пьет и говорит:

– А-а, байкальская вода действительно вкусная.  Жена, попробуйте…

Та тоже делает глоток.

– Вода как вода. Если бы можно было помолодеть от нее…

– А вы уже помолодели, – Гун Даль протягивает руки. –  Давайте, жена, помогу спуститься…  

– И вы, видно, помолодели уже, что силы прибавилось в руках,  – говорит она, смеясь, когда он бережно опускает ее на землю».  

(Продолжение следует)

***

  1. Пока помним … Путевой очерк с отрывками из нового романа «Спецпереселение».
  2. Пока помним/2
  3. Пока помним/3
  4. Пока помним/4
  5. Пока помним/5
  6. Пока помним/6
  7. Пока помним/7
  8. Пока помним/8
  9. Пока помним/9
  10. Пока помним/10
  11. Пока помним/11
  12. Пока помним/12
  13. Пока помним/13
  14. Пока помним/14
Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

комментариев 11

  • Лишкин:

    Лишкин. Двумя руками подписываюсь под абзацем, где ты с благодарностью пишешь о стране, которая дала нам все, в том числе и бесплатное высшее образование. Это я говорю от имени девятерых моих братьев и сестер, детей обыкновенного рядового колхозника, закончивших в те годы различные технические и гуманитарные вузы.

  • Владимир Ли - Букинский:

    Дорогой тёзка! Учитель корейского языка моих детей в ТГПИ, друг, который два года назад, когда я был в Ташкенте, предложил перейти на “ТЫ”, как ровесникам, сейчас после прочтения очерка, повести или романа “Пока помним…” хочу обратиться на “ВЫ” в знак величайшего уважения к тебе за это произведение. Для меня. оно, как свежий ветер с Востока, родины наших предков, в затхлом мире, в каком пребываю в последние годы, когда многие историки-конъюктурщики переписывают историю, политики искажают факты, всякого рода пасторы-антисоветчики, экзальтированные дамочки-кореяночки пытаются переделать образ гордого, умного. талантливого. трудолюбивого советского корейца, патриота страны Советов в жалкого, униженного. оскорблённого и никчёмного человечка. Мне стыдно читать или слышать всякие небылицы о многотысячных жертвах репрессий из-за голода. холода и болезни в пути по железной дороге и в первые годы пребывания на новых местах в степи или в болотах. Это чушь собачья, которая не соответствует фактам гостеприимства и хлебосольности узбеков, казахов и др. Эшелоны шли долгие недели и месяцы с многочисленными стоянками на станциях, разъездах и полустанках, где и когда давали возможность хоронить (закапывать) мёртвых. Моя мама была очевидцем трёх случаев и не более того. Рассказы о тысячах мертвецов, которых выбрасывали под откос, это сказки про белого бычка.

  • Владимир Ли - Букинский:

    (Продолжение). Я не хочу, чтобы меня жалели, тем более унижали. Незаконная унизительная репрессия к советским корейцам была, но есть и реабилитация, которая от имени государства была принята, как признание факта репрессий – незаконной. Что ещё надо, милости, подаяния к тому, что даёт сегодня власть по мере возможного? Зачем кровавыми или горячими слезами обливаться и рвать волосы на себе в год 80-летия насильственного переселения и эту дату считать трауром для российских корейцев?! Полноте, господа демократы-либерасты! Это событие надо считать фактом историческим и не более того. Факт незабываемый и сделать всё возможное, чтобы такие события больше не повторялись в жизни любого поколения. Настраивать людей к ненависти к тому государству, которого сейчас нет, но которому так преданно служили наши отцы и старшие братья, это ли не предательство?!. Что, они были дураками, когда рвались на фронт, хотя корейцам было запрещено? Зачем они проявляли массовый трудовой героизм во время и после войны? А ведь трудились лучше всех, наличие больше всего Героев Социалистического Труда из числа корейцев тому доказательство. Пусть южаки не жалеют нас, наоборот мне их жалко, кода они позорно легли под японцев, забыв свои имена и фамилии.

  • Владимир Ли - Букинский:

    (Продолжение). О том, что факт насильственного переселения, а не депортации, как стало модно называть сейчас этим коротким, благозвучным и удобным словом, есть событие, означающее, как траур, пока я не слышал и не читал, однако критиков, что люди, общественные организации, которые отмечают, как праздник, к сожалению есть. Если это не траур, то почему нельзя отмечать? В истории человечества, практически все государственные праздники связанны с трагедиями, смертями, убийствами и войнами. Взять, хотя бы наш Великий праздник Победы 9 мая, разве он не праздник со слезами на глазах?! Я считаю, что правильно делают люди, празднуя это событие застольем, песнями, танцами и концертами. Это доказательство гордости, достоинства и героизма народа, выжившего из того ужасного времени. В Узбекистане, Казахстане, да и в России тоже, мои соотечественники живут наравне со всеми другими народами и пользуются большим уважением и авторитетом. Не надо унижаться бесконечным плачем о том, как нам было плохо при Советской власти, которая репрессировала наших предков. Они-то так не считали, более того, большинство были сталинистами. Не надо нам подачек от кого-либо, тем более от Ю. Кореи, которая смотрит на нас свысока, как к людям 18 сорта. Мы достойное поколение наших отцов и дедов. Надо работать, учиться и жить лучше других и будет уважение. Всё, хватит ныть!

  • Георгий Сон:

    Какие бы доводы не приводились в оправдание насильственного переселения всего корейского населения с дальнего востока все равно это бесчеловечно.Конечно массовых расстрелов не было и это лишь только потому что корейцы законнопослушный и доверчивый народ.Об этом говорит вся история многострадального корейского госуударства.То ее спасают китайцы от японцев,то наоборот японцы от китайцев.Отсюда и безропотность при переселении,а какие мучения они испытали при этом. Представьте себе,что вы 2мес.едете с семьей с маленькими детьми в товарном вагоне.где нет туалетов,негде умыться нет никаких бытовых условий для нормальной жизни,а если учесть,что люди болели и к сожалению умирали,а где их хоронить.Настоящий ад испытали наши предки,всем нам надо низко поклониться все тем кто прошел через этот ужас..Я уж не говорю об оставленных могилах родных и близких,разве это не трагедия.Об этом мы должны всегда помнить!.

    • Владимир Ли - Букинский:

      Дорогой Георгий!
      Какими доводами, кто и где оправдывает акт насильственного переселения советских (российских) корейцев?! Даже от имени государства подписан акт о реабилитаций российских корейцев, признав насильственное переселение незаконной репрессией.

  • Тэн Евгения Георгиевна:

    Владимир:
    02.06.2017 в 08:51
    Моисей Ирбемович!
    Спасибо за статью! Интерес к ней проявило рекордное количество посетителей, но удивляет, что нет пока комментариев. Видимо, пока размышляют. Из первой части статьи я вижу трагизм положения советских корейцев, а во второй части прослеживается оптимизм. Насильственное переселение всё-таки ТРАГЕДИЯ!!!
    Владимир:
    02.06.2017 в 08:47
    Продолжение.
    Меня удивило выступление на Конференции некоторых участников в попытке отрицания или умаления трагизма тех событий. Десятки примеров из семейной жизни моих родителей могу привести, чтобы доказать, что это была ужасная ТРАГЕДИЯ!!! Весь 1937 год признан трагическим в истории России!

    • Владимир Ли - Букинский:

      Уважаемая Евгения! Вы зря иронизируете, приводя мои прошлые комментарий, пытаясь доказать в моей непоследовательности взглядов на одно и то же событие. Я всегда считал, считаю и буду считать, что насильственное переселение это не благо, а ТРАГЕДИЯ! Государство признало, что эта мера была незаконной репрессией и оно извинилось перед российскими корейцами в виде принятия акта о реабилитации. Большего требовать от него нельзя и плакаться тоже больше не надо. Тем более спекулировать на трагедии, которое пережили наши предки, считаю безнравственным и позорным делом. У писателя В.Н. Кима в путевых очерках масса тому примеров. Недавно я читал статью нашей кореянки, которая пишет, что по дороге из Приморья от голода и болезни умерло 100 тыс. чел.,это из 172 тыс. чел.? Это, что очередная слеза вызвать жалость, чтобы выпросить подачку от кого-то или незнание исторических фактов?! Стыдобища позорище!

  • Владимир Ли - Букинский:

    Евгения, я говорил, говорю и буду говорить, что насильственное переселение было не благо, а ТРАГЕДИЯ! Репрессия признана государством незаконной и потому оно извинилось перед российскими корейцами в виде издания акта о реабилитации. От государства большего требовать нельзя. Плакаться тоже не надо, но помнить событие и знать историю своего народа надо. Эту трагедию сполна испытали мои родители и родственники. Более того, уже в Казахстане в 1938 году мой дядя И.М. Ли был репрессирован второй раз в виде лишения свободы на 10 лет за шпионаж. Это тоже была трагедия нашей семьи. Правда, через два года был освобожден, благодаря моего отца, который писал множество раз всем руководителям Партии и Правительства, Прокуратуру и Верховный Суд. Но, мусолить или спекулировать на этом трагизме, я считаю безнравственным и предательством по отношению тех людей, которые были жертвами. Почитайте, пожалуйста, внимательно путевые очерки В. Н. Кима, где он выпукло описал сцену, где наша соотечественница торговала своей совестью, взывая к жалости со стороны капиталистки, чтобы та уступила в цене за товар. Такие случаи бывали часто, я слышал от других очевидцев в разные годы, посещавших Корею группами, как это стало возможным. Я считаю это позорным и постыдным делом, получать подачки от людей, которые сами страдали не меньше, а может быть больше, чем мы, но только из-за японцев, которые издевались всячески. Недавно читал статью одной кореянки, которая пишет, что по дороге в Казахстан и Узбекистан от голода и болезни умерли 100 тыс. чел. Это из 172 тыс. чел. переселённых из Приморья?! Как не возмущаться после прочтения таких горе-статей?! Это попытка вызвать жалость или просто незнание факта истории?
    Стыдобища позорище!

  • Владимир Ли - Букинский:

    Уважаемый Владимир Наумович!
    У этого пастора, ненавистника Советской власти надо было спросить, знает ли он он, что благодаря СССР и Китая, Корея была освобождена от японского ига и кем были бы сейчас корейцы, которые за 35 лет превратились в полуяпонцев? Существовало бы корейское государство на полуострове, хотя знаю, что история не приемлет сослагательного наклонения?
    Пишите писатель дальше о нашей прошлой жизни, от вас больше пользы чем от историков. Успехов вам , здоровья и не уставать! Удачи!!!

  • Алексей:

    “Возможно, я ненавидел бы существовавший строй, если бы с детства слышал от родителей или родственников такие страшные рассказы, если бы попались мне неопровержимые документы о массовой гибели брошенных на произвол судьбы переселенцев от голода, холода или эпидемии, если бы мне передалось от старшего поколения генетическое неприятие советской власти. Если бы я, и вся корейская диаспора, все эти 80 лет влачила бы жалкое существование, и не выдвинула из своей среды сотни героев труда, ученых, инженеров, деятелей культуры и искусства.”

    Хотел бы отметить, что во времена и после распада СССР многие народы по сей день “влачат жалкое существование”, очевидно появление множества выдающихся корейцев заслуга не Советского режима, а скорее генетических свойств народа выстоявшего и не поглощенного на протяжении многих веков империями и варварами расположенными по периметру.
    Автору нужны неопровержимые документы о МАССОВОЙ гибели и эпидемиях, т.е. просто факт насильственного переселения целых народов оправдан ради более великих задач. В этом и заключается жизнь “винтика” тоталитарной машины, когда проблемы решаются экстенсивно, когда есть только массы.
    Это и есть ЗАБВЕНИЕ каждой отдельной героической личности.
    Например личности моей бабушки, маленькой девочкой пережившей депортацию на пустую землю и личным трудом поднявшей ее, а потом собиравшей под страхом тюрьмы остатки зернышек на поле для младших сестер, отказ от сулившего ордена героя труда ради поступления в ВУЗ и трудный путь на крыше поезда, страх быть отчисленным по доносу парт. активиста о подделке документов (добавила 2 года)
    Позже Ветераном в 90е потерять все накопления за десятки трудовых лет в ср.азии, приморье, сибири, и центральной России.
    Нет никакого оправдания той преступной депортации!
    Я не призываю к ненависти, но никогда не предавайте ЗАБВЕНИЮ и не давайте оправдания этой истории.
    ВСЕМ МИРА!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Translate »