Пока помним … Путевой очерк  с отрывками из нового романа «Спецпереселение».

«Поезд памяти-80» по маршруту Владивосток – Новосибирск – Алматы, на котором я имел честь совершить поездку,  был организован  Международным корейским форумом в честь 80-летия  насильственного переселения «коре сарам» с Дальнего Востока в республики Средней Азии и Казахстан.

Ким В. Н. (Ёнг Тхек)

Вместо предисловия

Писатель Ким В. Н. (Ёнг Тхек)

Такой поезд уже был 20 лет назад. Инициатором проекта  тогда выступила Ассоциация корейцев России, но большую часть пассажиров составляли южнокорейские бизнесмены. Не знаю, сколько человек участвовало со стороны СНГ, но среди них  оказался и писатель Анатолий Ким. Я читал его пронзительно-грустное повествование  об этой поездке. И принял его мысли и чувства всем сердцем. Только с одним эпизодом не мог согласиться. Вот он пишет: «Их  (родителей писателя) везли в эшелоне, часть вагонов которого предназначалась для студентов и преподавателей ГДУ, Государственного дальневосточного университета, корейцев по национальности. Родители к тому времени были женаты, имели двухлетнего ребенка, мою старшую сестру, отец учился на факультете русского языка и литературы. Он рассказывал, что конвой в их эшелоне был не особенно строгим. Исполняя роль своеобразного агитпоезда, состав этот подкатывал к какой-нибудь большой станции под звуки духового оркестра, вагоны останавливались, из них высыпали на платформу жизнерадостные студенты и студентки, которые тут же разбивались на парочки и принимались отплясывать модные тогда фокстрот или тустеп, кружиться в вальсе. Все это происходило под бдительным оком конвойно-эшелонного начальства, отвечавшего за организацию массового энтузиазма корейской молодежи, комсомольцев, которые «добровольно» и с великой радостью отправлялись на новые места обитания… И случайный зритель, привокзальный народ на станциях с удивлением взирал на черноволосых молодых людей и девушек, весело плясавших самые модные танцы».

А я от своего дяди слышал другую версию этих танцев. Когда эшелон надолго застревал на каком-нибудь крупном железнодорожном узле, молодые переселенцы – юноши и девушки  добровольно без кавычек наряжались и шли  на привокзальную станцию, чтобы потанцевать или пошиковать в буфете. И местный люд, сплошь в телогрейках и сапогах действительно с удивлением  смотрел на молодых  корейцев и кореянок, одетых  в модные костюмы и платья, обутых как на подбор в лакированные туфли. Эти лакированные туфли дядя упоминал особо.

Чья же версия верна?  Обе  со слов очевидцев. Мне рассказ дяди нравится больше: он достоверен уже тем, что в нем нет фальши. И  больше подходит для корейского форсистого  характера.  А вот в рассказе писателя есть лукавство. Например, точно известно, что корейскую городскую интеллигенцию – учителей, артистов, совпартслужащих и даже рабочих так далее  везли в пассажирских вагонах.  Из очерка же Анатолия Кима все-таки непонятно, в каких вагонах перевозили корейский коллектив ДГУ. Поскольку он ни разу не употребил слов – «пассажирский», «товарный», «плацкартный»  или «купейный». Тем более, «людской».  Чаще говорит «эшелон» нежели «поезд», потому что под эшелоном мы всегда подразумеваем грузовой поезд. Мастера слов даже недомолвками могут сгустить краски.

Читатель может спросить, с чего это я начал свой очерк с такой мелочи. Так ли важно – добровольно или под принуждением плясало на станциях  наше старшее поколение?  Важно.  Потому что за последние двадцать-тридцать лет столько нагородили ужасов и страхов  о переселении, что даже сами очевидцы, которым в 37-м было лет пять-десять, уже и не знают, как все это было на самом деле. Я не раз рассказывал о ташкентском художнике Владимире Сергеевиче Ане. Ему было  восемь лет, когда  началось переселение. В 90-е годы, когда рухнула  стена молчания, он нарисовал картину, где показана сцена посадки коре сарам в товарный вагон. С двух сторон конвоиры с примкнутыми к винтовкам штыками, а посередине с испуганными лицами мечутся женщины с детьми, старики. Я спросил его:

– Ан сонсенним, это действительно было так?

– Нет, конечно, – смеялся он в ответ. – Но так же интереснее.

На снимке: «интересная» картина  художника Владимира Ана.

Копию этой «интересной» картины я видел во многих уголках Республики Корея, где действительно верят, что переселение происходило именно так. Не менее «интересные» картины рисовали школьники, принимавшие участие в конкурсе сочинений на тему  «Судьба моей семьи в судьбе страны». Его  проводило Ташкентское городское отделение АККЦУз, и   мне довелось быть председателем жюри.  Кто-то пишет, что в 1937 году его  дедушку и бабушку везли целый год, другой, что людей набивали в вагоны так, что ехали стоя. И те и другие о том, что в пути переселенцы умирали сотнями, и трупы выкидывали прямо  из вагонов. Кто им это сказал? Наверное, родители, которые уже родились после переселения. А им кто? Верится с трудом, чтобы  наши дедушки и бабушки плели такие небылицы. Да, несомненно, были трудности, страдания, горе, и именно они запомнились больше, и они превалировали в воспоминаниях. А дальше, перекатываясь к новому поколению, все эти рассказы обрастали  ужасно «интересными» деталями. Но нужна ли нам такая «интересная» история? Разве без этого не хватает в ней  слез, отчаяния, унижения и тоски. Не лучше ли помнить о  борьбе,  преодолении трудностей, о мужестве и стойкости  нашего старшего поколения, вынесшего все физические и духовные тяготы переселения  и сумевшего стать одной из образованнейших народностей  на постсоветском пространстве?

В конце прошлого года я завершил второй том романа «Кимы» –  «Переселение».  В ней я старался придерживаться документальных фактов, не сочинять  «интересных» деталей. Вот как я обозначил для себя концепцию книги:

 «Когда я думаю о переселении корейцев с Дальнего Востока в республики Средней Азии, во мне борются два мнения. Как человек, пишущий исторический роман  и потому обязанный  объективно подходить к фактам, я признаю, что данное мероприятия, возможно, было целесообразным накануне второй мировой войны и агрессивных притязаний милитаристской Японии на Дальнем Востоке. Но как писатель, повествующий о своих художественных героях, не могу не быть пристрастным к ним, не сопереживать им и не пройти вместе с ними все тяготы этого физически  тяжелого и морально-унизительного переселения. С одной стороны, блестяще проведенная операция  по переброске огромной массы людей с пограничной полосы вглубь страны, без особых жертв и столкновений. С другой – тысячи исковерканных судеб, расставаний, потерь и разочарований. Конечно, если сравнить то, как переселяли корейцев и, скажем, крымских татар, поволжских немцев, прибалтов, тут есть большая разница. Но не будем забывать, что корейцы поголовно сражались за Советскую власть и всегда ее поддерживали. Даже после переселения, в лихую годину войны, тысячи корейцев вносили деньги в фонд обороны. И еще, наши отцы и матери были первыми, кто прибыл на целинные земли Казахстана и Узбекистана, последующим переселенцам – крымским татарам, туркам-месхетинцам, немцам было гораздо легче идти проторенными дорогами. Конечно, есть и такие, кто сегодня считает, что переселение явилось, чуть ли, не благом для корейцев, ибо дало толчок к развитию, образованию. Резон в этих словах есть, но из несчастья выводить благо хорошо только в пословицах. В жизни же это просто кощунственно,  ибо одно несопоставимо с другим. Это все равно, что утверждать,  мол, тысячелетнее гонение на евреев было для этого народа благом, ибо закалило его и сделало  жизнестойким. И потому, оставив  споры ученым, политикам и философам, я хочу просто воспеть подвиг моего народа, пронесшего через огромное пространство и  время свою мечту о лучшей доле для себя и своих детей. Воспеть то мужество, с каким переселенцы, живя в землянках, осушали болота, превращая их в плодородные земли, которая прославит их потом высокими урожаями на всю страну. И отношение к труду даст им самую высокую награду – авторитет и уважение  народов Средней Азии, с сострадательным участием принявших переселенцев.

И, наверное, все было не так просто во встрече двух народов. Давайте пристально всмотримся в то далекое время, когда эшелоны с тысячами переселенцами двинулись в Среднюю Азию, чтобы на долгие годы,  если не навсегда, связать их с новой родиной, с новыми соотечественниками».

И вот когда передо мной стоял вопрос, как издать книгу, мне позвонил профессор из Казахстана Герман Ким  и сказал, что он и другие организаторы «Поезда памяти» по маршруту Владивосток – Алматы в честь 80-летия переселения «коре сарам» приглашают меня принять участие в этой поездке. Согласен ли я? Ответ «да» вырвался моментально. Что может быть замечательнее, чем пройтись по следу своей же  книги, увидеть то, что видели твои герои, ощутить то, что они ощущали. И все время сопоставлять  художественный вымысел с реальностью,  вылавливать  фальшивую ноту.

Но одно дело – дать согласие, другое – оформить документы. Первым делом нужна была рекомендация   Ассоциации корейских культурных центров Узбекистана.  Председатель АККЦУз Виктор Николаевич Пак без лишних вопросов дал задание  секретарше подготовить бумагу и подписал ее.  И тем самым не только благословил меня  на поездку, но и на последующий  письменный отчет о ней.  Так и сказал – будем ждать  интересного рассказа. Я ответил, что буду стараться.

23 июля в аэропорту Инчон  в 7.00 утра был назначен общий сбор участников «Поезда памяти», чтобы  прямо оттуда десятичасовым рейсом вылететь во Владивосток.

19 – 22 июля. Прилет в Сеул. Встреча с Рустамбеком.

Я  прилетел в Корею на три дня раньше  назначенного срока по простой причине – встретиться с другом и насладиться  общением с н им. Он живет в Пучоне – это миллионный город-спутник Сеула. Зовут его Пак Че Сан. Лет десять мы работали вместе в Ташкенте,  в СП по созданию наружной рекламы. Тогда же мистер Пак попросил дать ему узбекское имя. Помню, был даже составлен целый список имен.  Имя «Рустамбек» понравилось всем и ему тоже. Особых денег мы не заработали, но то время вспоминаем с удовольствием. В Пучоне  Рустамбек тоже занимается рекламным бизнесом,  у него одноподъездный  четырехэтажный дом, в котором находится и квартира, и офис, и магазин. А в просторном подвале – протестантская церковь. Хотя мой товарищ  не имеет высшего образования, он обладает и острым умом, и здравым смыслом, которых не заменит ни один диплом.  И есть еще одна черта характера, которую я, и все, кто с ним сталкивался, очень ценим. Это умение заботиться о других.

Когда тебе за семьдесят, и ты давно не летал, то, естественно, дальняя дорога в одиночку несколько  тревожит. Поэтому еще в зале ожидания в Ташкентском аэропорту я  «подцепил» такого же одиночного, на вид лет пятидесяти пассажира-соплеменника, и разговорил его. Он, оказывается, работает в Корее и регулярно летает туда и обратно. Но в самолете мы оказались на разных местах и потому, когда стюардесса  на подлете к Сеулу дала мне только таможенную декларацию без иммиграционной карточки, я подумал, что так и надо. Уже в аэропорту при прохождении пограничного контроля меня заставили заполнить  эту карточку, и пока я ее заполнял, мой попутчик скрылся впереди. Спустившись в зал, я заспешил  к несущейся  ленте транспортера, чтобы выхватить свой чемодан. Но он что-то никак не появлялся. Не сразу сообразил обратиться к сотруднику аэропорта, а когда обратился,  он посмотрел на квитанцию багажника и  показал на другой конец зала.

Чешуйчатая лента нужного транспортера была неподвижной и свободной от грузов. Рядом сиротливо стоял мой чемодан, к ручке которого было прикреплено  некое устройство, похожее на лобзик, которое и мигало, и попискивало. Я подумал, что это сделано, чтобы  привлечь внимание хозяина. Но оказалось, что эта световая и звуковая метка  для особого таможенного досмотра, которую надо было пройти   в стороне от основного потока пассажиров. Впереди меня досматривали узбека: у него изъяли две полуторалитровые  баклажки насвая,  и он  все пытался втолковать молодой таможеннице, что это не наркотик. Я вмешался и тоже стал объяснять, что это такой вид  жевательного табака, который кладут под язык. Женщина, ни слова не говоря, отсыпала часть насвая в пакетик, отдала узбеку и занялась моим чемоданом.  Я удивился, что предметом пристального внимания к моему грузу оказались четыре бутылки  самаркандского коньяка. Несколько лет назад ничего подобного не творилось, я тогда, помнится, тоже вез подобные сувениры. И потому больше боялся за дыню, которую зафиксировал, как ручной багаж.

Итак, мне оставили лишь одну бутылку. Но сказали, что если я заплачу за остальные три налог в 160 долларов, то, пожалуйста, забирайте и проходите. Легко сказать «заплатите», это было бы в десять раз дороже номинальной стоимости, и я, естественно, платить  такие деньги  не стал. Но спросил, а на выезде могу их забрать? Да, уплатив за хранение около десяти долларов. И таможенница тут же выписала мне необходимую квитанцию. Вот и получилось, что, пока то да се, в зал ожидания я вышел последним из пассажиров ташкентского рейса, но первым, кого увидел, был  Рустамбек.  Все такой же бодрый, улыбающийся и внимательный. Как хорошо встретить товарища на другом конце света!

Уже на следующий  день вместе с ним я посетил Форум корейцев мира – организатора проекта  «Поезда памяти». Офис Форума  находился  в одном из высотных зданий в центре Сеула, который сам бы я нашел с превеликим трудом.  Там я встретился с председателем форума профессором И Чанг Дю, который  поведал мне вкратце о  сложностях организационного периода. Затем мне вручили  причитающуюся мне  нагрудную карточку, фирменную голубую куртку  с капюшоном и книгу-путеводитель по нашему маршруту с фотографиями всех участников.

После Форума мы посетили редакцию «Сеульской газеты», где я договорился встретиться со старейшим журналистом Ким Хо Дюном. Он не раз приезжал в Ташкент, и  итогом его поездок стала книга «Корейцы  Евразии. 150 лет многострадальной истории диаспоры».  Она вызвала во мне живейший отклик, и я, помнится, сразу же сел писать  открытое письмо автору книги. Оно выставлено на сайте «Коре сарам»  под заголовком «Нам есть, чем гордиться», так что любой желающий может прочитать его.  Я лишь приведу концовку письма, где снова утверждаю, что нас не надо жалеть:       «О 150-летней истории корейцев СНГ, наверное, можно  сказать – «многострадальная».  Но я думаю, что  история моей диаспоры достойна больше гордости, чем  жалости. Потому что  в летописи  великих событий ХХ века, происходивших на одной шестой части планеты,  есть  яркая и достойная строка  корейцев Евразии».

Ветеран газеты устроил нам  экскурсию по редакции и типографии, и меня особенно  поразил секретариат, где дюжина сотрудников вела  компьютерную верстку  полос очередного номера. А потом журналист пригласил нас на ужин к себе домой. Мы добирались до него на метро, а потом на автобусе, который завез нас по узкой дороге на склон горы. Транспортные неудобства компенсировались прекрасным видом  на город, особенно, со второго этажа, где мы пили кофе после вкусного ужина, приготовленного супругой журналиста.          Машину свою Рустамбек припарковал возле какой-то станции метро.  Так делают многие, поскольку найти стоянку автомобиля в центре города очень сложно.  Через полчаса мы были в Пучоне, где я перед сном записал в блокнот: «Все хорошо и даже этой изнуряющей влажной и непривычной жаре не испортить мне праздничного настроения перед поездкой».

Международный аэропорт Инчхон. Фото: Commons Wikimedia

23 июля. Аэропорт Инчон. Неурядицы перед посадкой. Возвращение самаркандского коньяка.

По подъездному пути машина поднялась вверх и оказалась вровень с третьим этажом аэропорта Инчона.

– Вон твой отсек «А»  и, видишь, справа твои спутники в голубых куртках, – сказал Рустамбек. Он помог достать чемодан из машины, и мы обменялись крепким рукопожатием. – Счастливого пути!

Будь я один, он бы проводил меня до последнего барьера, а так, понятно, что дальние проводы – лишние хлопоты.  Накануне мы засиделись за прощальным ужином,  допили самаркандский коньяк, рассмотрели собранный им «сухой паек». Дело в том, что меня  предупредили: в поезде будут кормить только обедом, а завтрак и ужин, как говорится, дело рук самих участников путешествия.

– Вот запечатанный «марын пап» (сухой вареный рис), положишь его в  полиэтиленовый пакет и зальешь горячей водой. Через пять-десять минут будет готово, – объяснял Рустамбек. – Это «досирак», его ты ел не раз, так что знаешь, как готовить. Вот банка маринованных чесноков. Пахнет, но ведь будут все свои. А они, насколько я знаю соплеменников, столько возьмут еды, что голодными не останетесь.

Забегая вперед, скажу, что он как в воду глядел.   И  среди изобилия продуктов моя доля, благодаря заботе друга, выглядела вполне достойной.

Перейдя дорогу, я оглянулся: машина Рустамбека уже умчалась вперед и вскоре скрылась за поворотом. Спасибо, друг! Каждый раз, когда я бываю в Корее, всегда ощущаю тепло твоей нежной заботы. Так что ты тоже приезжай время от времени в Ташкент, чтобы дать мне возможность для ответной благодарности.

С такими мыслями я, катя чемодан, вошел в здание аэропорта, повернул направо и тут же увидел  возле буфета  Ким Пен Хака.  Еще накануне, знакомясь со списком участников поездки, я с радостью обнаружил двух знакомых. Одним из них был преподаватель корейского языка, поэт, и переводчик Ким Пен Хак, который двадцать пять лет прожил  в Казахстане. А началось все с того, что в начале 90-х группа активистов его родного города Кванджу решила организовать  ряд школ корейского языка на территории  Казахстана и Узбекистана.  Тогда же объявили набор учителей-добровольцев. Так, Ким Пен Хак оказался в Уштобе, где стал учить детей корейскому языку. Потом перебрался в Алматы, где не переставал в свободное время заниматься преподавательской деятельностью, хотя работал в разных местах. Неистово учил русский язык, стал переводить стихи и прозу литераторов из числа коре сарам. Помогал издавать книги: среди них двухтомник песен, которые сочинили и пели представители нашего старшего поколения. Это поистине уникальный труд, заслуживающий низкого поклона всех коре сарам человеку, выбравшему для себя вот такую подвижническую стезю. И сам не уставал писать свои стихи.  Несколько лет назад  приезжал в Ташкент, тогда мы и познакомились. А потом  встречались на праздновании 90-летия газеты «Коре ильбо», где он тоже успел поработать. И я еще тогда остро позавидовал казахстанским корейцам, имеющим в своих рядах  такого энтузиаста.

Я подошел к Ким Пен Хаку сзади и дотронулся до плеча. Он обернулся, и радостная улыбка осветила его худощавое  лицо. Отсутствие удивления говорило, что он тоже информирован  о  моем участии в поездке.

– Кофе будете?

– Спасибо, нет.

– Вон там стоит твой тезка. Сейчас куплю кофе и тоже подойду к вам.

В списке участников поездки значились  четыре «коре сарам» – редактор казахстанской газеты «Коре ильбо» Ким Константин, журналист из Киргизии Пак Артем, ваш покорный слуга  и, что удивительно,  мой тезка по имени и фамилии из южнокорейского   города Кванджу. Я его, конечно,  узнал по фотографии, и мы сразу разговорились, будто были знакомы сто лет. Естественно, больше вопросов задавал я – откуда он, давно ли в Корее, не тяжело ли и так далее.

– Сам я ташкентский.  Живу на Чиланзаре. Здесь арбайтером  уже лет пять. Сначала было тяжело, все-таки мне уже за шестьдесят. Сейчас я больше на легких работах, преподаю русский язык, а также занят в нашем общественном центре. И пишу стихи.

Его стихи мне не попадались, в чем я откровенно признался.

– Я печатался в разных журналах и изданиях. А первый сборник вышел здесь в Корее.  Взял с собой два экземпляра, так что сможете прочесть.

Забегая вперед, скажу, что стихи мне очень понравились. Сборник был издан на двух языках, и,  что интересно,  переводчица   Чжон Мак Не тоже была в нашей команде, с которой меня тезка тут же и познакомил. Но о ней будет разговор чуть ниже.

Тем временем экипаж «Поезда памяти» собрался почти в полном составе. Не хватало  только представителей Казахстана и Киргизии. Сказали, что они присоединятся во Владивостоке.

Начали собирать паспорта на оформление билетов. В это время подошел еще один знакомый южнокореец – профессор Тё Гу Ик.  С ним я тоже  познакомился в Ташкенте. Как-то мне звонит Виктория Никифоровна Ким, она тогда была завкафедрой корееведения  в Университете восточных языков, и предлагает мне познакомиться с гостем из Республики Корея, который изучает культуру и творчество корейцев, живущих за рубежом. Такой человек может о многом рассказать, и я, конечно, согласился.

Мы встретились,  разговорились. И мне захотелось показать ему перевод  моей книги «Ушедшие вдаль» на корейский язык, сделанный  десять с лишним лет назад. Что  мне хочется знать, как воспримет мое произведение  корейский читатель. На другой день он позвонил мне. Сказал, что прочитал книгу и, если я не возражаю, он хотел бы издать ее в Корее. Как я мог возражать против такого зигзага удачи? Через три месяца он привез десять авторских экземпляров изданной книги и гонорар. Вместе ездили в Самарканд, и я видел, с каким неподдельным интересом он расспрашивает, разглядывает, фотографирует и записывает древнюю историю города, пробует янтарный плов и морщинистую дыню, которая привела его в восторг не только сладостью, но и названием – «сорок вдов». Когда я ему показал фотоальбом «И фотографий связь времен», изданный  моим братом Игнатом Наумовичем, он захотел с ним встретиться и договориться о подобном издании в Корее. Спустя два года мы с братом  вылетели в Сеул, и профессор Тё  встретил нас в аэропорту.  Меня он отвез в колледж Менгди, где должна была состояться писательская конференция, на которую я был приглашен. А потом,  завершив с братом издательские дела,  проводил до автостанции, откуда  Игнат мог доехать  до дочери, вышедшей замуж за южнокорейца лет десять назад. Я же по окончании конференции повидался с сыном, обитавшем в то время в Кимхе, что в тридцати километрах от города Пусана. До отъезда в Ташкент  мне надо было  написать  предисловие к фотоальбому профессора, и прочитать лекцию студентам, которую он организовал в своем университете.

Когда общаешься с такими людьми, как  профессор Тё, всегда стараешься быть на высоте.  Я считаю удачной начало своей первой лекции перед южнокорейскими студентами,  и концовку предисловия к фотоальбому именно благодаря этому высокоинтеллектуальному человеку.

Начало лекции перед студентами университета Сунсиль:

 «Наверное, все вы знаете имя Юрия Гагарина, первого космонавта планеты. Всемирно известный человек  объездил много стран, был гостем президентов, королей, премьер-министров.  На обеде у королевы Англии  произошел такой случай: увидев сложную сервировку стола, Юрий Гагарин  с непосредственной прямотой  сказал: «Ваше высочество! Я вырос в обыкновенной крестьянской семье и потому не знаю, как со всем этим управляться». На что королева Елизавета тут же ответила: «Ну что вы, не стоит беспокоиться. Я выросла в королевской семье и то не знаю, как с этим  управляются».  Да, они выросли в разных социальных слоях, но они прекрасно понимают друг друга и ведут равный диалог. Что делает их равными? Образование. Вот вы, сидящие передо мной, такие разные – кто из богатой семьи, а кто из бедной, у кого-то дворянские корни, а у кого-то – крестьянские – вы все сейчас на  одинаковой стартовой площадке. И успеха добьется тот, чьи знания  будут обширнее, чей ум – острее и практичнее. А главное, вы  должны понимать одну простую истину, что из всех богатств на земле, самое ценное – духовное богатство». 

Концовка предисловия к фотоальбому о «коре сарам»:

«Мы возвращаемся на родину предков не только  фотографиями и книгами, но и сами. На самолетах и паромах,  буквально за считанные часы,  покрывая   то огромное пространство, по которому  брели наши предки долгими месяцами и с тяжкими лишениями. Уже сегодня тысячи «коре сарам» работают в Республике Корея, и пусть их труд из-за незнания языка самый неквалифицированный, но придет время, и мы (в который раз!) преодолеем языковой  барьер. Нам удалось это сделать в чужой стране, так неужели мы не сумеем сделать это у себя дома? И тогда нам удастся в полной мере показать, чего мы достигли и приобрели вдали от родины предков.

Мы возвращаемся, не нажив  особых материальных состояний. Но за плечами у нас огромный опыт выживания среди многих национальностей, добротное  знание  языка, культуры и быта других стран,  и считаем это не только нашим достоянием, но и достоянием всей корейской нации.

Мы возвращаемся, снискав  большое уважение и высочайший рейтинг среди многих народов   своим  трудолюбием, толерантностью и тягой к знаниям. И мы по праву гордимся, что все эти годы были достойными первопроходцами  Кореи, ее истинным форпостом на дальних и ближних рубежах  будущего экономического и духовного пространства Страны Утренней Свежести.

Мы возвращаемся домой. Так что,  будьте любезны,  шире распахнуть  дверь!».

Когда в большой кампании, собравшейся путешествовать,  знаешь хотя бы одного человека, то ты уже не чужой в ней. А если рядом два-три хороших знакомых, с которым тебе интересно общаться, то любая дальняя дорога может стать удовольствием.

Я уже говорил, четвертым человеком, залетевшим в мою орбиту знакомых, оказалась переводчица Чжон Мак Не. Уже потом  узнал, что она окончила филологический факультет МГУ. И там же защитила докторскую диссертацию по творчеству Булгакова.  Тогда же, в аэропорту, я и подумать не мог, что она пятнадцать лет отбарабанила в «универе» и имеет профессорское звание. Ни важности в осанке, ни строгости во взгляде. Выглядит как девчонка  без макияжа.

Когда Владимир сказал, что она переводила его стихи, я сразу вспомнил классическую фразу Карамзина: «Переводчик  в стихах – соперник». Так оно и оказалось,  ее имя известно многим любителям  поэзии в Корее.

Она  сразу показала себя человеком, готовым  без лишних слов оказать помощь.  Так получилось, что тезке и мне вернули паспорта и сказали, что мы, как иностранцы, проходим по другой  линии оформления багажа. А где – непонятно, этих линий было до черта. И пассажиров за это время скопилось в зале немало: везде змеились длинные очереди.  Мы кинулись  то в одну линию, то в другую.  И, если бы не Мак Не, кто знает,  могли бы так и остаться в аэропорту. Она как-то сумела уговорить  одного из операторов найти наши  электронные билеты. Мы сдали багаж и вошли за пограничный кордон. Но мне еще надо было забрать  свой коньяк, а тезке обменять воны на доллары. А куда идти –  не знаем. И снова Мак Не оказалась рядом. Надо было тащиться в другой конец огромного зала. Там они оставили меня одного, и пока я выстоял очередь (оказывается, таких, как я, отдавших таможне свой груз на хранение, было немало), пока  уплатил за хранение, пока нашли  коньяк, весь изнервничался, поскольку посадка на мой рейс шла уже давно. Схватив авоську с бутылками, я помчался обратно.   Хорошо еще,  в двух местах оказался   тротуарный  эскалатор.  Еле успел к хвосту очереди, которую проглатывало чрево самолета.

Я пишу  обо всех   превратностях в аэропорту Инчон с одной целью,  чтобы впервые  прилетающие в Корею пассажиры  знали о правилах и порядках, принятых здесь. И что хорошо иметь человека, готового по первому зову придти на помощь.

(Продолжение следует.)

  1. Ссылки:
    1. Пока помним … Путевой очерк с отрывками из нового романа «Спецпереселение».
    2. Пока помним/2
    3. Пока помним/3
    4. Пока помним/4
    5. Пока помним/5
    6. Пока помним/6
    7. Пока помним/7
    8. Пока помним/8
    9. Пока помним/9
    10. Пока помним/10
Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

1 комментарий

  • Андрей-Сергей Ким:

    Владимир Наумович, замечательные заметки!
    Спасибо большое за переданные эмоции и ощущения, юмор и ваш язык!)
    Не болейте, пожалуйста, и пишите чаще!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Translate »