Полиментальность авторского видения мира в романе Анатолия Кима «Остров Ионы»

Анатолий Ким на встрече с ташкентскими художниками 31.01.2012 г. Фото Светланы Тен

Анатолий Ким на встрече с ташкентскими художниками 31.01.2012 г. Фото Светланы Тен

Миркурбанов Н.М.

профессор кафедры русской и зарубежной литературы

ТГПУ  имени Низами

Остров Ионы

Остров Ионы

Уже много лет в Узбекистане, в странах Содружества работают и, надо отдать должное, очень плодотворно, различные южнокорейские фонды, ряд культурных центров и ассоциаций. С их помощью и при содействии очень внимательно и заинтересованно изучается литература корейской диаспоры (коре cарам), т.е. художественная литература, создаваемая корейцами на русском языке. Это очень ограниченный круг писателей и поэтов, иногда талантливых и достаточно своеобразных. Конечно, главным изучаемым автором является Анатолий Ким, который уже давно пишет не только о корейцах, героями его произведений, как правило, стают представители различных наций и национальностей мира. Сам Анатолий Ким, не отрицая корейского происхождения и древних корейских корней, время от времени в различных интервью и статьях упорно убеждает своего читателя в том, что он русский писатель, так как не только пишет на русском языке, но ощущает окружающий мир и мыслит по-русски: «По-моему, принадлежность к литературе определяется только языком. На каком языке человек пишет и наиболее полно выражает себя, к той национальной литературе он и принадлежит. Дело не в расовой принадлежности, а в принадлежности к слову…»[1]   Свою «русскую ментальность» писатель объясняет тем, что в условиях вынужденного проживания в русскоязычной среде, после трагического выселения из мест постоянного проживания, каждому корейцу необходимо было адаптироваться в новых условиях, приобрести некую «полноценность» в глазах окружающих его людей.  По мысли писателя «Надо было устремиться к чему-то, что должно быть свободным от эмигрантского комплекса национальной ущемлённости»[2]. Но более искренен, или скорее более точен А. Ким, когда признаётся в том, что ««Душу человека формируют ландшафты той страны, которую впервые увидел он в самом раннем детстве. В дальнейшем она не может измениться. Душа может только расшириться и дополниться другими картинами мира. Я навсегда останусь огнепоклонником солнца, яростно пылающего над раскалённой бескрайней степью. Никогда не перестанет шуметь и мельтешить в моей душе многоязыкий пёстрый базар народов. Я стану человеком множественного, полиментального склада характера» [3].

Эта полиментальность видения и восприятия мира легла в основу всех произведений писателя, начиная с первых небольших рассказов, до последних крупных прозаических полотен. К примеру, история старухи-кореянки, прожившей тяжелую жизнь, вырастившей пятерых детей и с горечью наблюдающей, как не складываются их судьбы, и как уже её дети  мучаются в этой жизни, изложена писателем в небольшом рассказе «Невеста Моря». По мнению критики, Анатолий Ким в рассказе достигает необычного эффекта: «… он пишет на прекрасном русском литературном языке, но впечатление такое, что герои (а иногда и автор) говорят на ином, каком-то древнем языке, что звучит древняя, странная нашему слуху речь – и это чудесным образом раздвигает рамки происходящего…»[4].  Вот эта самая «странная нашему слуху речь» продолжает звучать и в последних, мистико-философских произведениях Кима, таких как роман «Онлирия» и «метароман» «Остров Ионы». Писатель сам говорит о том, что в мистических проявлениях сказываются его восточные корни, генетическая память. И, тем не менее, что-то новое, неожиданное  начинает звучать в языковой симфонии его повествований. Здесь, наверное, в первую нужно отметить некий новый поворот в тематике прозы Кима: «Анатолий Ким,- замечает писатель и литературовед Борис Евсеев,- заново эволюционирует от крепкой «природоохранной» прозы к построениям мистического порядка, не порывающим, однако с реалистической манерой. Демоны, ангелы, токийские сумасшедшие и русские «тронутые» грибники так же, как музыка и заклинания, — равновеликие и равнодействующие силы в его прозе (романы «Онлирия», «Сбор грибов под музыку Баха» и др.)»[5]   Последний же роман «Остров Ионы», как утверждает Павел Басинский,– отчаянная попытка написать не просто большой и сложный для прочтения роман. Это попытка написания великого романа. То есть такого романа, который может стоять на полке рядом с «Улиссом» и «Волшебной горой», рядом с «Шумом и яростью» и «Чевенгуром» – великими романами ХХ века. В нынешнем контексте такая попытка – настоящее безумие, всё равно, что выйти в открытый космос без скафандра… Ким как заблудился в космических протуберанцах ХХ века, так и не вышел из них»[6].   Наверное, не всё в последнем романе  Анатолия Кима получилось так, как задумывал автор. Критика уже отмечала некоторую композиционную рыхлость и не достаточную повествовательную ясность в романе «Остров Ионы», но несомненную философскую глубину, оригинальность и неожиданность сюжетной интриги, талантливо выписанные образы героев, заметили все. Некоторые исследователи отмечают сложность поэтики  произведений писателя, уникальность художественной картины мира, которая моделируется в них. Причину недостаточной изученности творчества писателя часто видят как раз в своеобразной писательской манере Кима, которая представляет собой «Сочетание разных культурных кодов: восточного и европейского (христианского), причудливое переплетение идей разных философских, религиозных систем, поэтики реализма, модернизма и постмодернизма, если говорить о последнем метаромане»[7].

         Роман Анатолия Кима «Остров Ионы» – это своего рода попытка вновь переосмыслить классические коллизии мировой художественной прозы. И потому, на наш взгляд, роман состоялся как эксперимент в своих довольно искренних попытках ответить на сложные философские вопросы бытия. Не будет преувеличением, сказать, что проблемы, которые берется осмыслить писатель, беспокоят человечество с сотворения мира. И каждое поколение, всякий человек сознательно или не совсем делают попытку разыскать тот единственный Остров, на котором можно будет получить готовые рецепты богатства, счастья и бессмертия. Печально то, что странник, пришедший на остров со своим вопросом, ответа на него, как правило, не получает или получает философский, что почти одно и то же. История литературы в таких случаях предлагает только ответы-намёки, ответы-знаки, расшифровать которые не в силах литературные герои даже самых гениальных писателей. Что делать, не поддаются они земному осмыслению! Вспомним хотя бы героев Рабле, достигших заветного острова и получивших в ответ на свой многосложный вопрос лишь одно слово «Drink!» -пей! Ни сам писатель, ни огромное количество читателей и критиков за прошедшие пятьсот лет расшифровать ответ то ли не захотели, то ли не смогли. Современники автора «Гаргантюа и Пантагрюэль» утверждают, что   последними словами писателя перед уходом в мир иной, были: «Я иду искать великое «Быть может». Кто знает, а не единственное ли это место, где можно получить исчерпывающие ответы на все волнующие человечество вопросы? Ведь остаются без ответа и сегодня горькие, и глубоко искренние вопросы Принца Датского, обращенные к небу и людям. Всё ещё ждут ответа, казалось бы, потешные, но на самом деле очень серьёзные вопросы вольтеровского Кандида, ибо вывод о том, что каждый должен возделывать свой сад, как известно, не способствовал прекращению в мире межевых войн за границы, да и за право владеть урожаем из этих садов.

Герои   нового метаромана писателя «Остров Ионы» отправляются на поиски далекого острова, где надеются найти ответы на «вечные философские вопросы».[8] В отличие от, кажущихся на первый взгляд, скоморошьих проблем Панурга из романа Рабле, у персонажей мистико-философского повествования А.Кима вопросы если и не приземлены, то достаточно конкретны: о предназначении человека, о смысле творчества, о счастье.  Но по ходу развития сюжета эти простые вопросы превращаются не столько в вопросы, сколько в размышления-диалоги некого Хранителя – Гения и писателя, коему предназначено описать странствия группы «безсмертных»[9], направлявшихся к Острову Ионы. Размышления эти о тайнах человеческого бытия и природе, бессмертия духа, первопричинах неблаговидных деяний и добродетелей человеческих, об истоках и сути творческого начала. Словом, роман-путешествие постепенно перерастает в мистико-философское повествование, вбирающее в себя широкое метафорическое отображение странствий Человеческого Духа в поисках Истины.  Вопрос героя романа, писателя А.Кима, обращенный к Ионе в конце странствия уже на самом острове «…что ты приобрел для себя за три тысячи лет жизни, что получил от Господа своего, удалившись от всего человеческого мира?»[10] казалось бы, остаётся без ответа, но это только на первый и не вдумчивый взгляд. На самом деле ответ прозвучал. «Ты ничего уже не можешь сделать,- говорит писателю Иона,- вот, в чем дело. Ты взял да и умер. Ты не можешь своими руками ни к чему прикоснуться. Ни червяка с моего затылка снять, ни золота, ухватить, которое я готов был тебе отдать. Твои руки не прилежат ни к чему в этом мире, ничего не смогут удержать. И напрасно ты явился ко мне». Как видим, ответ, мягко говоря, получился философским. Смертному, по мысли Ионы, не дано постичь божественное и потому серьёзного отношения к себе ни писатель, ни его вопросы не заслуживают. Автор «Острова Ионы» на удивление точно повторил прием своих великих предшественников, не удостоив вопрошающего вразумительным ответом.  И, похоже, не только в этом следует писатель классическим образцам.

       Само наказание Ионы Всевышним на последних страницах романа очень смахивает по форме на наказание Прометея Зевсом.       Правда, сознательно или нет, Анатолий Ким низвел здесь греческую трагедию до фарса: орел, клюющий печень Прометея превратился под пером писателя в червя, грызущего выю Ионы. Все остальные атрибуты олимпийской казни налицо: это и далёкий остров  в океане на краю современной Ойкумены и нераскаявшийся, но притворившийся божий ослушник. Повторюсь, это своеобразная реминисценция, превратившаяся из трагедии в комедию, ироническая калька: Зевс-Прометей и Орёл, клюющий печень. А на вопрос писателя, обращенный к Ионе о смысле жизни, звучит ответ, по сути, напоминающий ответ Оракула Божественной Бутылки из романа Рабле. И после этого раздраженный Иона отправляется на тюленье лежбище, продолжать своё унылое и, как видится читателю, бессмысленное существование.   В чём смысл путешествия героев в пространстве и времени? К чему, в конце концов, приходят персонажи романа? В пустоту? При чтении романа, читателя не оставляет чувство, что повествование серьёзно сдобрено иронией. Автор (не персонаж романного действа) Анатолий Ким иронизирует и над своими героями, и над самим собой. К примеру, серьёзный,  почти трагический эпизод исполнения китом божественного повеления о наказании Ионы, писатель перегружает деталями, которые напрочь стирают драматизм ситуации и привносят в повествование лёгкий иронический налёт:«Киту было велено проглотить его (Иону – НМ), но, поскольку у китов очень узкая глотка, способная глотать лишь некрупных рыб да полужидкую кашицу из мельчайших рачков, нежную массу из зоологического планктона, гигант смог только со вздохом смирения взять в рот Иону и засунуть его под язык. Затем он выгнул этот язык над прилегшим Ионой, образовав надежную теплую крышу, и пустил в рот из своих непомерных легких через многочисленные альвеолы, трахеи и бронхи теплого ароматного воздуху, пахнущего свежим огуречным соком, — чтобы потерявший сознание человек не задохнулся». Задумывал это так писатель или нет, но чисто медицинское перечисление внутренних органов кита и ситуация, в которой герой находится, очень похожа на аллюзию, отсылающую к уже упомянутому выше роману Рабле (родовые схватки Гаргомеллы при рождении Гаргантюа). В результате получилась лёгкая ироническая пародия на очень известный эпизод из классической литературы. Рассказывая о муках Ионы в утробе кита, писатель умышленно «загружает» текст натуралистическими деталями, усиливая комизм ситуации, в которой находится герой: «А с мягкого самодвижущегося потолка стекала теплая слизь, напоминающая по вкусу овсяный кисель, и этой обильной жижей Иона вполне благополучно утолил жажду»[11].  Ирония писателя проявляется и в интерпретации образа святого Ионы, несколько удалённого от евангельского прототипа.  В поступках, в импульсивных движениях души святого в романе Кима налицо сочетание черт характера   трикстера[12] и культурного героя. Возьмём, к примеру, следующий комментарий писателя: «…местечковый пророк Иона видел в Боге абсолютную силу всех действий и всепроникновений, но в то же время простодушно полагал, что и Бога можно на время отстранить от себя, обвести Его вокруг пальца и не послушаться…». Правда у А.Кима Иона, по своему «креативному потенциалу, не мыслится как отрицательная персонификация» и не является «предвестником спасителя»[13], но многие необдуманные движения Ионы в романе, заставляют не только Бога, но и читателя усомниться в уравновешенности и здравости   деяний пророка. Ослушавшись Спасителя, Иона прячется на корабле, идущем в греческий порт Фарсис. Кораблю по воле Господа угрожает крушение, чтобы избежать катастрофы Иона сам предлагает выбросить себя за борт, но вот когда моряки начинают осуществлять его предложение он, «несмотря на свое добровольное желание умереть, крепко ухватился за натянутый канат и не хотел быть выброшенным за борт. Он кричал и отбивался пинками, но все равно его оторвали от каната и ногами вперед бросили в подскочившую гигантскую волну». Почти трагический по своей сути эпизод под пером писателя приобрёл комическое звучание. Нелогичность поведения пророка как бы постоянно подчеркивается писателем и потому образ Ионы в романе скорее чудаковат, нежели одухотворен. Да и в целом несколько карнавальным, чтобы не сказать скоморошьим, получилось в романе ослушание и наказание пророка. Противоречит ли писатель А.Ким христианину А.Киму? Конечно, нет. Не сотвори себе кумира – одна из заповедей христианства. Иона человек и ничто человеческое ему не чуждо, он всякий.  По мысли писателя, высказанной в одном из интервью «в человеке с претензией на духовную сущность содержится столько примитивного и низменного, животного, что мы находимся в плену звериных инстинктов»[14]. Но, пройдя трудный путь осознания себя в вере, Иона стаёт пророком, святым. Избранность предполагает обязательность самых сложных испытаний на пути к истине.  Определяя основы своего творчества, Анатолий Ким сказал, что главное для него: «Искать истину через обычные, незапрограммированные человеческие действия, выдающие божественность»[15].  Образ пророка Ионы в романе в полной мере демонстрирует вот эти самые  поиски писателем истины в самом обычном, заурядном и в то же время непредсказуемом явлении, называемом человек.

Мир  людей, в котором обретаются герои писателя,  на самом деле  не совсем  такой, каким видится нам. Он полон неожиданностей, – утверждает А.Ким,- в нём извечно сосуществуют рядом, не пересекаясь совершенно разные параллельные миры. Время не движется в этом мире прямолинейно, оно зигзагообразно и спиралевидно,  так как позволяет человеку вернуться в тот или иной уже, казалось бы, давно ушедший  или ещё не наступивший временной отрезок.  Время от времени всё можно начинать сначала, лишь в другом обличье, потому что ничто в жизни не имеет основательности, наоборот, всё трансформируется, причем по законам, смертным непонятным.  Но есть общая великая святыня у всех времен и народов, которая является созидающей, примиряющей и жизнеутверждающей силой  – это любовь. Великий Кусиреску, почтовый голубь, через века и миры пронесший в своём крохотном сердце не только души, но и чувства влюбленных, освобождает Иону от зловредного червя, и распространяет вокруг себя ауру добросердечия, делится со всеми любовью. «Таким образом,- заключает автор романа,-  треугольный калейдоскоп любви опять повернулся, и в нем образовался новый цветистый узор». А значит, всё было не напрасно, мир движется согласно извечному закону природы, установленному Всевышним, жизнь продолжается и «всё опять повторится сначала».

[1] Интервью Анатолия Кима журналу «Молоко» 29. 09.2001.https://www.hrono.info/proekty/moloko/.

[2] А.Ким. Моё прошлое, повесть

[3] Цитируется по: С.Ананьева. Переосмысление трагических страниц истории в корейской романистике Казахстана, Голоса Сибири. Литературный альманах. –Вып. 6. – Кемерово: Кузбассвузиздат, 2007. – 1472с.

[4] См: Виталий Камышев. Российское зазеркалье, 20.05.2006, № 10.

[5] Цитируется по: В.Огрызко. Мистик ,верный реализму, газета «Литературная Россия», 11. 11. 2005, № 45

[6] Там же.

[7] В.А. Суханов. Литературная ситуация конца XX века (заметки читателя), АlmaMater (газета Томского университета),06.12.2002, №2336

[8] Мишель Ульбек в сборнике коротких эссе «Мир как супермаркет» заявляет, что люди «в своей жизни задаются вопросами, которые – за отсутствием более точного определения – следует назвать философскими». AdMarginem; Москва; 2004, https://lib.aldebaran.ru .

[9] Правописание А.Кима. В романе писатель доказывает  правомерность такого написания слова и, надо сказать, довольно убедительно.

[10] Здесь и далее роман  А.Кима «Остров Ионы» цитируется по: ж. Новый мир, 2001, № 11

[11] Здесь и далее текст романа цитируется по: А.Ким. Остров Ионы, метароман, ж. Новый мир, 2001, № 11 https://magazines.russ.ru/novyi_mi/2001/11/kim.html

[12]Trickster – психологически обозначает бессознательные теневые тенденции амбивалентной деятельной переменчивой натуры. (В. Зеленский. Словарь аналитической психологии.).

[13] См. об этом: https://mirslovarei.com/content_psy/TRIKSTER-2978.html

[14] За Анатолием Кимом – большая тайна.  Газета «Литературная Россия», 07.09.2001, № 36

[15] Там же.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »