“Полярная звезда” – после трудового фронта

"Полярная звезда", 1946 г. Из архива Хегая С. И. (второй справа)

“Полярная звезда”, 1946 г. Из архива Хегая С. И. (второй справа). После трудового фронта.

Хан В. С. “Корё сарам: кто мы?”: “…Если говорить о трудовой мобилизации корейцев, то она, безусловно, явилась по отношению к ним актом политического недоверия со стороны властей. Корейцы готовы были защищать Родину с оружием в руках так же, как они это делали в случае иностранной интервенции на Дальнем Востоке. Однако Сталин видел в них «пятую колонну», как и в некоторых других этнических группах. Мобилизация в «трудармию» по этническому признаку означала дискриминацию — отказ представителям некоторых этнических групп в праве носить оружие и сражаться на фронте. Она принципиально являлась незаконной, т. к. нарушала статью 123 Конституции.

… По воспоминаниям бывших трудармейцев Ухто-Ижемского лагеря Коми АССР, многие из них из-за постоянного голодания и тяжелой работы находились на грани выживания. Известны жалобы на имя начальника лагеря, генерал-лейтенанта С. Бурдакова, на тяжелые условия. По документам архивов Коми, в январе 1944 г. корейцы устроили забастовку. В течение двух дней до 200 человек не выходили на работу из-за ненормальных жилищно-бытовых условий. После ареста 7 руководителей забастовки работа была возобновлена. [92]

Несколько лет назад, я записал рассказы 6 трудармейцев (Угая Черсика, Хегая С. И., Кима А. И., Ли К. М., Тяна Е. Н., Кима К. А.). Чтобы себе представить трудармейские годы, проведенные в Коми АССР, я привожу рассказ одного из них, Хегая Сергея Ильича:

«В октябре 1943 г. из «Полярной звезды», где жила моя семья, по повестке мобилизовали 17 молодых корейцев (1926 г. рождения). Я тоже хотел на фронт и пошел добровольцем, сказав, что потерял документы. В военкомате сказали, что мы идем в армию: сначала пошлют в Куйбышев на обучение, а затем — на фронт. Всех наголо постригли как солдат, каждый вечер в колхозе проводы, концерты — так, как провожают на фронт.

В середине октября 18 человек с колхоза на грузовике повезли в Ташкент. Загрузили в товарняк, около 700 человек, все корейцы. Через 2-3 суток приехали в Куйбышев. Два дня жили в вагоне. Затем загрузили в поезд, но не сказали куда едем.

Ехали почти месяц (иногда целые сутки находились на станциях). Приехали в Коми АССР, г. Ухта, в Ухт-Ижимский лагерь. Прибывших распределили по местам работы: нефтяные месторождения, либо строительство дороги. Меня распределили на строительство автомобильной дороги.

Ночью погрузили на студебеккеры (машины открытого типа) по 30 человек. Было холодно, температура — около 25 градусов. Когда приехали, никто не мог встать — замерзли. Нас стали как полена заносить в избу. В избе было жарко. Отмерзшие лица стали течь. 1-1,5 часа отдохнули, приказ — выходить. Шли пешком 8 км, снег — по пояс, затем на пароме через реку.

На берегу стояли срубы. Нас провели в большой дом, в нем — двухъярусные нары на 100 человек. В других бараках жили заключенные. Территория не охранялась, так как бежать было некуда — везде лес.

На следующий день нас разобрали по отделениям — по 23 человека. Меня назначили командиром отделения. Прорабом был заключенный. Дали топоры, двуручные пилы и лопаты. Валили лес, корчевали, забивали колья, выравнивали (опускали и поднимали полотно). Так мы работали 1943-1944 гг. Работали по 12 ч. в сутки.

В сутки выдавали по 700 грамм «хлеба» — черного и сырого суррогата. В первые дни в столовую не ходили: там дважды в день давали «щи» из соленой капусты и ячменную или овсяную кашу, мясо не давали, изредка — картошку. Ели продукты, взятые из дома, прежде всего, рис. Покупали также продукты на деньги, взятые из дома. Продукты (хлеб и крупу) покупали у одного корейца-заключенного, который приходил к нам в барак. Он был в числе тех, кого арестовали в 1938 г., и работал в Ухте оператором нефтяной вышки. Он играл в карты и предложил нам играть на деньги. Скоро он выиграл у нас все деньги и перестал приходить.

С декабря начали есть то, что давали. Многие стали худеть. В феврале стало еще хуже — суточная норма стала 300 грамм хлеба и баланда. Многие из-за ослабления перестали вырабатывать норму. В марте от недоедания все не смогли вырабатывать норму. Люди не могли поднять даже топор. Его привязывали к веревке и несли на спине. От сильного ветра многие не могли удержаться на ногах.

В апреле приехала комиссия. Всех разделили на три категории: ЛФТ — легкий физический труд, СФТ — средний физический труд и ТФТ — тяжелый физический труд. Из 100 человек — 26 попали в ТФТ, в том числе и я, поскольку до этого 2 месяца работал хлеборезом. Всех ЛФТ и СФТ увезли на машинах. Нас 26 человек отправили в ОЛП № 10, в каменоломню для добычи гипса для радиопромышленности. Работали вместе с заключенными. Взрывали гипсосодержащий камень и грузили на машины. Жили в бараках с двойными нарами.

В октябре 1944 г. меня одного направили на пункт разгрузки и погрузки камней, в 5 км от каменоломни. Рядом было болото. Работал там вместе с 2-мя заключенными — грузином и белорусом. Жили в кибитке. Машина с ОЛПа по замерзшему болоту привозила камни с каменоломни, мы ее разгружали, складывали в штабеля, затем приезжала другая и мы ее загружали. Так работал всю зиму до апреля 1945 г. Зимой я стал опухать от недоедания. Мне давали на 10 дней сухой паек: хлеб — 7,5 кг. За неделю я все съедал, а 3 дня ходил голодный. Когда я брал камни, в глазах темнело.

Когда болото растаяло, меня снова направили в каменоломню. С мая 1945 г. нас перевели в населенный пункт «Водное», нечто типа рабочего городка, рядом с ОЛПом. Работал в сельскохозяйственном секторе, заготавливал корм скоту (ветви березы).

Затем меня направили на «углежжение». Говорили, что оттуда живыми не возвращаются. Место находилось в 50 км от ОЛПа на берегу реки. Моя работа состояла в следующем. На 6 лошадях нужно было волокушками расчистить площадку (от мха и глины) размером в 3 х 5 м. Затем привезти полена 0,5 на 2 м. Сложить из полен куб 40 куб. м. Внутри куб пологий (диметр шахты — 0, 5 м.), и внутри него костер. Затем весь куб закрыть мхом, сверху все замазать желтой глиной. Внутри все тлеет. В результате получался ценный древесный уголь. Потом все заливалось водой.

Так работал 20 дней. Кормили хорошо, даже выдавались «премиальные» блюда. Но за день так уставал, что не хотелось даже есть. От усталости сразу шел спать. Вскоре я отказался работать и слег. Думали, что я заболел. Температура нормальная, а я все равно не выхожу. Поставили другого, но он не справлялся с работой. 6 дней не выходил на работу. Начальник стал угрожать, что отправит в тюрьму за то, что отлыниваю от работы в военное время.

Отправили снова в ОЛП на медицинское обследование на трудоспособность. Неделю лежал в больнице. После больницы меня снова должны были послать на «углежжение». Я сказал, что не поеду. Поставили меня на сплав, из реки доставать бревна. А через несколько дней меня послали на «углежжение», но каптёром — заведовать промышленным и продуктовым складом. С июня по декабрь 1945 г. я здесь и проработал.

За время пребывания в Коми АССР я написал одно письмо, но письма не получал. В 1944 г. получил две посылки из дома — по 8 кг риса

В декабре 1945 г. получил вызов из дома (через военкомат) в связи с тем, что родители старые и у них нет кормильца. Я написал заявление в ОЛП. Сдал каптерку и прибыл во 2-ю часть (отдел НКВД). Мне выдали пропуск домой (с красной диагональной полосой). При мне были деньги, продукты. Возвращался по маршруту Ухта-Котлас-Чкаловск-Ташкент».

Позже корейцы, работавшие в трудовой армии, были признаны участниками трудового фронта в годы войны. В связи с юбилеями победы они стали получать правительственные награды. Также на них распространялись определенные льготы”.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »