Поворот

Юн Сонхи

Перевод Татьяны Акимовой
Иллюстрация Ким Сихун

На восьмидесятилетии дяди все родственники наперебой говорили мне, что я хорошо выгляжу. Я каждый раз отвечал: в прошлом году я бросил курить. Это решение я принял на предыдущий Новый год и с тех пор не курил. Никто не справлялся о матери. Если бы кто-нибудь из её братьев спросил, как она, я бы ответил: “Всё в порядке, она ещё и помолодела лет на десять. Даже морщины разгладились. Так она скоро будет выглядеть младше отчима”. Мать просила передать, что лежит с гриппом, но я не сказал. Никто из моих дядюшек так и не спросил, как поживает их младшая сестра, которую они так любили когда-то. Потому что это они опрокинули стол и ушли. Брызги красного бульона разлетелись во все стороны, а отчим потом целый день отмывал обои. Он даже спрашивал в Интернете: “Подскажите, как отмыть красные пятна от супа на обоях”. Кто-то ответил: “Переклейте обои”. А самый смешной ответ был: “Повесьте рамку с фотографией, чтобы закрыть это место”. Смешно, правда? “Я подумал, и вправду, не закрыть ли всю ту стенку рамками? Должно получиться неплохо”, — с улыбкой сказал отчим. Мать не улыбалась. А я тоже улыбнулся. Ничего смешного не было, но я улыбнулся. Следы на стене были начисто смыты. Тем не менее я купил сразу десять рамок и подарил матери. Но оказалось, что дома нет фотографий, которые можно было бы повесить на стену, и мать с отчимом решили начать путешествовать, а когда красивых фотографий становилось всё больше и больше, они начали докупать красивые рамки. В конце концов, все стены гостиной были завешаны фотографиями. Мамины братья и не догадываются, что благодаря тому, что они тогда опрокинули стол, их сестра с мужем проводят минимум десять дней в месяц в путешествиях. Им не о чем было со мной разговаривать, поэтому, увидев меня, они лишь говорили, что я хорошо выгляжу.

Жёны, сидевшие рядом с ними, подхватывали: “Может, у тебя есть хорошие новости? У тебя же лицо светится”. Мои двоюродные братья и сёстры, которые со временем становились всё больше похожими на своих родителей, а также их жёны и мужья, приветствовали меня одними и теми же словами: “Как дела? А ты хорошо выглядишь!” — “У меня всё хорошо. Я просто в прошлом году бросил курить”. Я встал в туалете перед зеркалом и долго рассматривал своё отражение. Я совсем не выглядел хорошо.

Двоюродный брат, с которым мы сидели за одним столиком, принёс себе со шведского стола полную тарелку говяжьих рёбер. Его зовут Санхён, он младший сын третьего брата моей матери. Он сказал, что бросил работу с зарплатой 70 миллионов вон в год и уехал в провинцию разводить кефаль. Мне было любопытно, как выглядит эта рыба, но я не спросил. Санхён выпил бутылку сочжу, закусывая мясом. На тарелке остались одни кости. Я ел салат с лососем. После того как мне столько раз сказали, что я хорошо выгляжу, у меня рука не поднималась положить себе на тарелку мясо. Я спросил у Санхёна: “Знаешь, благодаря кому я впервые попробовал спиртное?” Санхён ответил, что не знает. Я указал на него. “Я? Не помню такого”, — ответил Санхён и встал из-за стола. Мне было лет десять-одиннадцать. Не помню, что это был за день, но отчётливо помню, как Санхён дал мне попробовать пиво — после каждого глотка он клал мне в рот арахис. Санхён вскоре вернулся с закуской из сырого мяса. Мы выпили бутылку сочжу, закусывая мясом. “Приезжай как-нибудь в гости. Кефаль гораздо вкуснее твоего лосося. Дам тебе наесться вдоволь”. Санхён протянул мне визитку. Я положил её в чехол телефона.

Четвёртый брат матери, который работал директором школы, встал со своего места и начал петь. Это была песня “Когда ты и я были молоды, Мэгги”. Песня ещё не закончилась, когда самый старший брат матери, именинник, начал плакать. “Надо скорей умереть, чтобы встретиться с сыном”. Это повторялось каждый раз, когда он выпивал, за 30 лет все уже привыкли и даже не пытались его успокоить. У меня есть фотография того сына, моего двоюродного брата, который в двадцать семь лет поехал с друзьями на море и утонул. Когда я учился во втором классе средней школы, мать попала в аварию и лежала в больнице. У неё был перелом голени и бедра.

Больница находилась недалеко от дома этого дяди, его второй сын и невестка уехали жить отдельно, и в доме появилась свободная комната, поэтому я жил у дяди, пока маму не выписали. Когда мне лень было идти в школу, я прятался в комнате покойного брата и спал весь день. Проснувшись, я рылся в ящиках письменного стола. Тогда я и стащил эту фотографию. На ней брат стоял на большом валуне, скрестив руки на груди. Снято было с нижнего ракурса, поэтому его ноги казались длинными. В кадр попал палец человека, который снимал. Этот палец я рассматривал даже более тщательно, чем лицо брата. Палец был тонким. Это точно была девушка. Плакала ли она, когда он погиб? Пришла ли на похороны? Это всё произошло, когда я ещё не родился.

Перед тем, как уйти, я вручил имениннику конверт. “Ты что, тебе самому деньги нужны!” — наотрез отказался дядя. “Мама просила передать”, — сказал я, сложил конверт пополам и засунул его дяде в карман пиджака. Потом я пожал руку Сухёну, младшему брату утонувшего: “Рад был тебя видеть”. “Тебя? Почему не на «вы»?” — пошутил Сухён. Когда я родился, он был уже подростком, поэтому я принимал его за дядю, а не за двоюродного брата. Я всегда называл его дядей, но он не поправлял меня, все родственники хихикали, а я не мог понять, почему они смеются. Им нравилось потешаться надо мной, и никто не говорил мне, в чём дело. И только на похоронах дедушки я узнал, что он мне не дядя, а двоюродный брат, самый старший из всех. “Неужели ты до этого сам не мог догадаться: у братьев же имена похожие”, — подтрунивали надо мной остальные двоюродные братья. Я плакал. Потому что в тот день можно было плакать. “Ладно, пока! Молодец, что бросил курить”, — похлопав по плечу, сказал мне каждый из двоюродных братьев и сестёр, которых у меня было целых тринадцать. Потом ещё их жёны и мужья. Я подумал, что бросить курить было самым значимым делом в моей жизни, и почувствовал себя полным неудачником. Я почувствовал себя ребёнком, которого никогда не хвалили. Когда пришёл автобус, я не сел в него, а остался на остановке. Было холодно и хотелось чего-то… Хотелось плакать. Хотелось кого-то встретить. Хотелось спать. Хотелось уйти. Хотелось куда-нибудь уехать… Я перечислил всё, чего мне хотелось. «Апчхи!» Я чихнул. Приехал седьмой по счёту автобус, и, бормоча про себя: “Уехать, уехать…”, я сел в него.

Вернувшись домой, я увидел спящего на моей кровати Чжо. В комнате было очень жарко, видимо, Чжо включил отопление на полную катушку. Я пнул его ногу. “Какие люди!” Чжо не проснулся. Когда мать вышла замуж во второй раз, и я сказал, что буду снимать себе отдельную квартиру, больше всех радовался Чжо: теперь после ссоры с родителями ему не нужно будет каждый раз отсиживаться в интернет-кафе. На новоселье он подарил мне электронный дверной замок. Каждый раз, приходя ко мне, он вспоминал, как специально пошёл подрабатывать, чтобы скопить деньги на новый замок. В качестве кода он установил свой день рождения. Я убавил мощность отопления и открыл окна, чтобы проветрить. Мальчик с синим рюкзачком остановился и присел посреди дороги, что-то рассматривая. Перед ним остановилась машина. Она не двигалась, пока ребёнок не встал. И не сигналила. “Наверное, водитель — добрый человек”, — подумал я. Номер машины 1732. Пусть это будут счастливые цифры на этой неделе. Я решил, что, когда буду покупать лотерею, обязательно впишу 1, 7, 3 и 2. “Апчхи!” Я чихнул. “Простыл?” — спросил Чжо. Я закрыл окно. “Апчхи!” — опять чихнул я. “Нет. Всё в порядке. Ну что, проснулся?” Я обернулся, но Чжо по-прежнему лежал. “Нет, я и не спал. Я слышал, как ты пришёл”, — ответил Чжо с закрытыми глазами. Чжо всегда приходил ко мне, как к себе домой, но этим летом заявил, что больше не придёт, пока я не куплю себе кондиционер. Хотя дело было не в кондиционере. У него появилась девушка.

Ему нужны были деньги, чтобы водить её в рестораны, в кафе, в кино. Поэтому он каждый день вставал в шесть утра, шёл в ресторан родителей и работал на кухне. Он жарил блины — с тыквой, перцем, горохом, кунжутным листом, кимчхи, а также мясные котлеты. Всё упаковывалось в коробочки и развозилось по всей стране. Он работал, потом бежал на свидание, ложился спать, работал, бежал на свидание, ложился спать. Незаметно пролетело лето, осень и уже половина зимы. Я не обижался. Благодаря этому я хотя бы последний семестр закончил без единого пропуска.

“Где ты был?” — спросил Чжо. Я сказал, что был на юбилее у дяди. “Там был шведский стол? Повезло. Я тут сижу голодный, а он по ресторанам ходит”, — пробормотал Чжо с по-прежнему закрытыми глазами. “Там, наверное, говяжьи рёбрышки были, суши, запечённые креветки…” Я натянул одеяло ему на лицо.
“Замолчи уже”. — “Если сваришь рамён, замолчу”.

Когда я открыл холодильник, чтобы взять яйцо, я обнаружил оставшиеся на тарелке рыбные клёцки. Я добавил их в кипящую воду, потом положил рамён. “Иди, ешь”. Я поставил переносной столик с изображением Снупи, который лежал на крыше своего дома, а на него падал снег. Когда я ел за ним один, я считал снежинки. Тогда у меня не случалось несварения. Я вообще-то хотел купить стол с изображением хозяина Снупи, Шродера, играющего на фортепиано, но не нашёл такого. Когда я поставил кастрюлю с лапшой на красный домик Снупи, Чжо встал. “Что ты туда добавил?” — недовольно буркнул Чжо, выуживая из тарелки морковку, которая попала туда вместе с рыбными клёцками. “У меня в холодильнике были рыбные клёцки. Ты же любишь”. Чжо сказал, что он любит и рыбные клёцки, и рамён, но не любит рамён, сваренный с объедками. Но тем не менее он ел с удовольствием. Глядя на него, я тоже почувствовал голод. “Я чуть-чуть”. Захватил палочками побольше лапши и сунул в рот.

Прожевав, я захотел ещё — опять запустил палочки в тарелку и набрал полный рот лапши. Чжо показал на кастрюлю, где осталась одна жижа, со словами: “Мне вообще ничего не досталось”. Я добавил в кастрюлю немного воды и сварил ещё одну пачку. Приправы я добавил только половину. Я смотрел, как ест Чжо, а потом опять приложился к лапше. “Бессовестный! Сам только что из ресторана, а отбирает у меня еду!” — возмутился Чжо. Когда всё было съедено, я достал из ящика письменного стола сложенный пополам листок. “Сегодня засчитывается как один раз”, — сказал Чжо, но я сделал две чёрточки. Они завершили очередную группу из пяти чёрточек, которых уже было девятнадцать. Мы договорились, что, если я сварю для Чжо рамён сто раз, он что-нибудь мне подарит. “Хочешь ещё?” Но Чжо вернулся в постель и накрылся одеялом. Мне было лень мыть посуду, и я отодвинул столик в угол.

Я сел прислонившись спиной к кровати, и продолжил играть во вчерашнюю игру. Я уже второй день не мог пройти двадцать пятый раунд и выйти на следующий уровень.

“Ём!” — позвал меня Чжо. Я обернулся. Чжо достал из-под головы подушку и протянул её мне: “На, подложи под спину, чтоб не болела. И если хочешь пройти этот уровень, надо относиться к этому проще, тогда всё получится”. Подушка была только одна, поэтому, когда Чжо ночевал у меня, мне приходилось подкладывать под голову полотенце. Чжо очень громко храпел, но, как ни странно, с моей подушкой под головой он спал молча. Я перевернул телефон вверх ногами и долго смотрел на перевёрнутое изображение. Но ответ так и не мог найти. Потом вдруг подумал: с чего это он отдал мне подушку? Раньше он никогда так не делал. Я прикоснулся к его носу. “Спишь? Ты, случайно, не болен?” Я почувствовал, что он специально не дышал. Я вышел из игры, зашёл в Интернет и просмотрел список популярных запросов в поисковике. “Чжо, знаешь, что твоя А встречается с парнем на два года младше неё?” А — певица, которая нравилась Чжо. Года три назад он даже ходил на её рождественский концерт, в одиночку. Я был ему благодарен, что он не позвал меня с собой. “Ага”, — ответил Чжо. “Чжо, один подросток украл в магазине хлеб, а потом покончил с собой, — зачитал я. — Хозяин магазина сказал, что не заявит в полицию при условии, если парень заплатит ему в 100 раз больше, чем стоит хлеб”.

“Ага”, — ответил Чжо. “Чжо, один вор украл сейф, а когда попытался скрыться, его этим же сейфом и придавило насмерть. Смешно, да?” “Ага”, — ответил Чжо. “Причём оказалось, что денег там не было. Совсем смешно, правда?” “Не-а”, — ответил Чжо. “Чжо, представляешь, один террорист сделал бомбу и отправил её в посылке. Но марок оказалось недостаточно, и посылка вернулась. Он не знал, что это была та самая посылка, открыл, взрывчатка сработала, и он погиб. Смешно, правда?” Чжо ничего не отвечал. “Чжо, ты спишь?” Он ответил: “Не сплю. Как-то это очень странно. Кто же, отправляя бомбу, будет указывать свой адрес?” После его слов мне и вправду это показалось странным. “Странно, странно”, — бормотал Чжо. “Если повторять слово «странно» много раз, оно становится вообще каким-то странным”, — сказал я. Я ввёл в строку поиска на экране “Странные случаи”. Я перешёл на несколько страничек, которые выдал мне поиск, но много где странными назывались совсем банальные вещи.

Солнце село. В комнате стало темно, но нам обоим было лень вставать, чтобы включить свет. В результате поиска была одна песня под названием “Странная вещь”, и я включил её. Потом ещё один раз. Когда она закончилась, зазвенел будильник, который стоял на кровати. Его подарил мне учитель в старшей школе, потому что я постоянно опаздывал на занятия. Восемь таких же, как я, тоже получили в подарок будильники, но по-прежнему опаздывали на занятия. Чжо встал и стукнул рукой по будильнику. Звук выключился. Будильник, не проработав и двух лет, сломался. Но к тому времени я окончил школу, и вставать рано уже было не нужно. Сломанный будильник звонил, когда ему заблагорассудится, но тем не менее продолжал быть полезным: когда он звонил, я каждый раз вспоминал о чём-нибудь — выключить огонь на плите, купить подарок маме на день рождения, включить телевизор, чтобы посмотреть передачу, которую обязательно собирался посмотреть. Может быть, именно это и можно назвать странной вещью. Я постарался вспомнить, не забыл ли чего-нибудь сегодня, а Чжо в это время встал с кровати. “Ты куда? Хочешь включить свет?” Чжо щёлкнул выключателем. “Нет, я домой”. Сказав это, он опять выключил свет. Противный. Я встал и опять нажал на выключатель. Чжо обувался, повернувшись ко мне спиной, и мне очень захотелось его шлёпнуть, но я сдержался. Всё-таки на прошлый Чхусок он отправил моей матери посылку со своими блинами. Мать явно ждала, что и на лунный Новый год он опять что-нибудь пришлёт. “Я провожу тебя”. Я поднял куртку, которая валялась на полу. Она нагрелась от тёплого пола. Чжо пытался отказаться. “Мне всё равно нечего делать”. Я надел кроссовки на босую ногу.

Мы пошли по узкой тёмной улице, до остановки было больше десяти минут ходьбы. Когда я пришёл смотреть эту квартиру, перед тем как снять её, хозяин сказал, что поэтому она и дешёвая. “Странный район. Где в наше время ещё увидишь, чтобы на каждом доме эти таблички висели?” Мы шли, читая на каждой табличке имя владельца дома. Чжо сказал, что всегда, когда идёт ко мне, специально выбирает дорогу по самому дальнему переулку, потому что там на одном доме висит табличка с таким же именем, как у него. На разветвлении дорог я вслед за Чжо повернул направо. Ногам было холодно. “Вот мой дом. Как тебе?” Мы заметили красный таз из пластика на крыше. “А это что такое?” Чжо задумался, потом ответил: “Я летом в нём моюсь”. — “Везёт. Ещё тридцати нет, а уже свой дом”. Я похлопал Чжо по плечу.

Как только мы пришли на остановку, приехал автобус, который шёл до дома Чжо. Он не сел в него. Мы сидели на остановке и рассматривали обувь прохожих. Три пары туфель. Пять пар кроссовок. Четыре пары сапог. Одна пара шлёпанцев. Шлёпанцы зимой? Было холодно смотреть, и я почувствовал, что моя пятая точка замёрзла. Пришёл ещё один автобус. Он остановился, проехав немного дальше остановки. Чжо медленно пошёл в сторону автобуса. “Чжо!” — неожиданно для себя позвал я, глядя ему вслед. “Что?” — обернулся он. В это время автобус уехал без него. “Пойдём выпьем?” — предложил я. Чжо расплылся в улыбке.

Мы заказали два бокала пива и курицу. Мы были в этом баре весной прошлого года. Тогда он в одиночку съел две курицы. Нам принесли кукурузные палочки, они были в форме шариков. Чжо брал с тарелочки только зелёные. Эти шарики были красного, жёлтого и зелёного цвета, поэтому мы называли их “светофор”. Я положил в рот красный шарик. И выпил пива. Слегка постреливая, шарик растворился во рту. Курицу ещё не принесли, а Чжо уже выпил весь бокал. “Официант”, — махнул рукой Чжо в сторону бара. Когда подошёл официант, он поднял и опустил бокал. Спустя несколько минут нам принесли курицу и ещё один бокал пива. Я допил своё пиво и протянул бокал официанту. “Похоже, они жарят на чистом масле. Вкусно”. Чжо по одному запаху мог определить качество масла, на котором готовилась курица. Он уже эксперт. Я предложил ему участвовать в телепередаче, где соревнуются эксперты. Если он победит, ресторан его родителей, возможно, станет известным на всю страну. Мы по-братски взяли каждый по куриной ножке. После первого бокала мы допили второй, потом заказали по третьему. За соседний столик сели девушки в школьной форме.

“Одну курицу в соусе и два бокала пива по пятьсот”. Официант, не спросив у них документы, принёс пиво. Они громко чокнулись бокалами так, что пиво чуть не выплеснулось. Одна ела только красные шарики, другая только зелёные. “Хозяин, а можете принести ещё “Вишенок”, но только красных и зелёных?” Хозяин ресторана, высунувшись из кухни, недовольно ответил: “Не могу”. Девушки быстро опустошили бокалы и заказали по второму. Чжо наклонился и прошептал мне: “Они же несовершеннолетние”. А я сказал: “Оказывается, эти шарики называются не “Светофор”, а “Вишенки”. И причём тут вишенки? Совсем на вишню не похоже. “Какая разница, “Светофор” или “Вишенки”? За продажу алкоголя несовершеннолетним у них могут отобрать лицензию”. Я хотел напомнить Чжо, во сколько лет мы с ним впервые попробовали спиртное, но передумал. А это было как раз в ресторане родителей Чжо. Конечно же, сам ресторан был в то время уже закрыт, и никто не знал, что мы там. Одна из девушек искоса посмотрела на меня — похоже, она услышала наш разговор. “Не волнуйтесь. Мы не школьницы”. Девушки сказали, что они вместе учились в школе, а после окончания иногда встречаются и идут в школьной форме выпить пива. Якобы так им вкуснее. Чжо извинился. Девушки быстро осушили по пять бокалов и съели одну курицу, после чего встали из-за столика. “Они, что ли, в школьной форме пойдут так до ночи по барам ходить?” — пошутил Чжо. “Как людям может захотеться надеть школьную форму?” — “Вот именно”. Чжо, видимо, что-то вспомнил и улыбнулся. “Вообще не хочу в школу. Спроси меня почему”, — сказал Чжо.

“Почему?” — спросил я. “Разве обязательно должна быть какая-то причина?” — раздражённо ответил Чжо. Его голос прозвучал так громко, что люди за соседними столиками обернулись. Мы прикрыли рты руками и беззвучно рассмеялись. Это была шутка наших школьных лет. “Я не хочу обедать. Спроси меня почему”. — “Почему?” И нужно было раздражённо ответить: “Разве обязательно должна быть какая-то причина?” Мы называли это “пародией на Чарли Брауна”. Мы с Чжо познакомились в школьном клубе “Пинатс”. На рекламном плакате были нарисованы герои этого комикса — Чарли Браун и Снупи, и мы подумали, что это клуб любителей комиксов, но оказалось — по изучению английского, где эти комиксы читали в оригинале. Чжо постоянно задавал глупые вопросы, например, почему у Снупи нет геморроя, если он целыми днями сидит на крыше. Через полгода нас оттуда выгнали. За это время мы стали лучшими друзьями, узнали коронные фразы Чарли Брауна и его друзей и подражали им. Например, встречаясь в столовой, мы говорили: “Мой поднос всегда на расстоянии шестидесяти сантиметров, но иногда мне кажется, что он на расстоянии девяноста сантиметров”. “Может, и нам пойти выпить в школьной форме?” — предложил Чжо. “А что, она у тебя ещё есть? Хотя ты всё равно в неё не влезешь”. Я сказал, что школьная форма и военная — это два вида одежды, которые я бы ни за что больше не хотел надеть. “Точно, есть же ещё военная”. Чжо скрестил руки на груди и о чём-то задумался.

Поразмышляв какое-то время, он наконец сказал: “Тогда пойдём выпьем в военной форме”. Я бросил в лицо Чжо красный кукурузный шарик. “Придурок!” Шарик, отскочив от его лица, упал в бокал. “Давай наденем военную форму, но договоримся: ни слова об армии. Как тебе? А кто проговорится, тот и платит”. Чжо отпил глоток пива.

Мне это показалось неплохой идеей. Потому что в пари я был силён. “Тогда давай пусть проигравший целый месяц платит за пиво”. “По рукам”, — ответил Чжо. “Никогда не проигрывал в спорах”, — как-то написал я в резюме, когда пытался устроиться в компанию, которая занималась разработкой компьютерных игр. Я считал, что этап заочного отбора точно пройду, но мне так и не позвонили.

Перед тем как надеть форму, я понюхал её. В прошлом году после сборов я её бросил в шкаф, не постирав, но, к счастью, она не пахла потом. Но всё-таки я обильно обрызгал её ароматизатором для белья. Уже в прихожей я вспомнил, что оставил бумажник в кармане куртки. Возвращаться или нет? Я ведь точно выиграю спор. Я колебался. Мне было лень развязывать ботинки, и я на коленках дополз до своей комнаты. Я достал из книги спрятанную заначку и положил в бумажник.

Потом достал из бумажника фотографию и положил в левый внутренний карман армейской куртки. Потом слегка похлопал рукой по карману, где лежала фотография. И тогда вдруг вспомнил другой снимок — моего покойного двоюродного брата, — который я в своё время прятал в рамке за фотографией с моего первого дня рождения. Я открыл альбом и нашёл этот снимок. Достал тот, что был в кармане, и положил туда фотографию брата. Потом опять два раза хлопнул по карману.

Я пришёл на остановку, но Чжо ещё не было. Я написал ему: “На месте!” “Скоро!” — ответил он. И действительно, вскоре прямо передо мной остановилось такси, из которого вышел Чжо. Это тот самый Чжо, который раньше, если автобусы уже не ходили, жалел денег на такси и добирался домой пешком. “Дожарился блинов, что вон рожа как блин стала”, — сказал я, показывая на его лицо. “Я сегодня толстяк.

И вчера я был толстяком. Завтра я, скорее всего, тоже буду толстяком”, — сказал Чжо. Я улыбнулся. Это была реплика Снупи, нашего общего любимого персонажа. “Сегодня я собака. И вчера я был собакой. Завтра я, скорее всего, тоже буду собакой”. Одно время в нашем классе это было модной фразой: “Сегодня я двоечник. И вчера я был двоечником. Завтра я, скорее всего, тоже буду двоечником”.

Чжо предложил пойти в кафе выпить кофе. “Пока ехал на такси, на глаза сплошь попадались кафе. И вот я подумал, что никогда не видел военных в кафе”. Я подумал, что и вправду даже в кино никогда не видел такой сцены. “Ну давай, пойдём выпьем кофе”. Нам не пришлось долго искать — оглянувшись по сторонам, мы насчитали пять кафе. Чжо заказал американо. Я долго рассматривал меню и выбрал карамельный макиато. Чжо ухмыльнулся. Он явно смеялся надо мной. Мы сели друг напротив друга у окна. Карамельный макиато был слишком сладким. “Интересно, почему, если надеть военную форму, так тянет на сладкое?” Такие скучные мысли вертелись у меня в голове. За окном я увидел молодую парочку в одинаковых пуховиках, отличающихся только цветом, они стояли у перехода и ждали зелёного сигнала светофора. Когда загорелся зелёный, парень отпустил руку девушки и побежал. Я увидел, как мотоцикл проехал по дороге на красный свет. Я увидел, как мужчина в роговых очках выбросил окурок в клумбу. Увидел, как старики в экипировке для прогулок в горах остановились перед уличной лавкой и ели рыбные клёцки на палочке. «Десять», — сказал Чжо, который до этого молча смотрел в окно. “Прошло десять человек в красных шарфах”. Я помешал ложкой кофе на дне чашки. “Знаешь, сколько там калорий? Всё равно что порция риса”, — сказал мне Чжо. Я сказал ему, чтобы он не волновался, потому что с завтрашнего дня собираюсь заняться спортом. Иногда мы за рюмкой проводили ночи напролёт, а за кофе разговор почему-то не клеился. Поэтому мы просто смотрели в окно. “Если увидим кого-нибудь в шортах, сразу отсюда уйдём”, — сказал Чжо. Вдруг посреди улицы остановилась девушка с походным рюкзаком и не двигалась. Прохожие тоже останавливались и что-то спрашивали у неё. “Что с ней?” — “Если интересно, иди сам спроси”. — “Не хочу”. Чжо встал. “Пойдёшь спросить?” — “Нет, я в туалет”. К возвращению Чжо обступившие девушку люди уже разошлись. “Уже всё? И что это было?” — спросил Чжо. Я не ответил. Как и можно было предположить, конечно же, ни одного прохожего в шортах мы не увидели. Мы остались одни во всём кафе. Мимо прошёл работник с пакетом для мусора. “Пойдём лучше выпьем чего покрепче”, — сказал Чжо, вставая. “И зачем было зимой искать человека в шортах”, — недовольно сказал я. Чжо указал на работника с пакетом для мусора. Тот был в шортах.

Выйдя на улицу, я задрожал от холода. Пока сидел в кафе, я думал о пиве с улитками в остром соусе, но, оказавшись на улице, вдруг захотел горячего супа. Чжо указал на бар через дорогу. Перед входом висели красные фонари. Посмотрев по сторонам, Чжо побежал через дорогу. Я достал телефон и снял нарушителя на видео. Дождавшись зелёного, я медленно перешёл улицу. “Досадно было бы попасть под машину в военной форме”, — сказал я Чжо, ждавшему меня у перехода. “Ты зато такой правильный”, — с издёвкой ответил Чжо. Когда мы открыли дверь бара, нас бодро поприветствовали официантки. “Добро пожаловать”, — сказали они хором так громко, что я вздрогнул. Когда мне принесли папку с толстым меню, я опять вздрогнул. В меню было страниц двадцать. Пролистав его от начала до конца, я понял, что ничего не хочу. На фотографиях блюда выглядели так, как будто их снимали через несколько часов после приготовления. Я спросил, что из меню заказывают чаще всего. Официантка порекомендовала острый суп из мидий и похлёбку со свиными хрящами. Похлёбка была острой, а суп из мидий, как и следовало из названия, был ещё острее. Чжо хрустел морковкой, которую принесли помимо заказанных блюд. Он сказал, что в последнее время не ест острое — не нравится потеть и плакать от острой пищи. Я специально для него попросил принести омлет. Мы чокнулись. Выпив рюмку сочжу, я съел ложку супа с мидиями. Потом попробовал мясо из похлёбки. Чжо каждую рюмку закусывал кусочком омлета. Мы опустошили одну бутылку и заказали вторую. Я жевал хрящи и вдруг задумался, из какой части туши они берутся. Чжо сказал, что не знает, из какой они части, но знает, что слово “хрящ” образовано от слова “хруст”. Пережёвывая хрящ, я прислушался, хрустит ли он. Вроде бы хрустит, а вроде бы и нет. Мы выпили и вторую бутылку. Я в одиночку съел всю похлёбку. “Помнишь того террориста, который подорвался на своей собственной посылке? На самом деле его жалко, — сказал захмелевший Чжо. — Я как-то отправил посылку девушке, которая незадолго до этого предложила расстаться. В ней была клетчатая рубашка. Через несколько дней я сам получил посылку. А там — точно такая же рубашка”. Чжо подумал, что это девушка в знак примирения купила точно такую же для него. Потому что раньше она иногда говорила, что мечтает отправиться с ним в путешествие в одинаковых рубашках. Но когда Чжо попытался её надеть, она оказалась такой маленькой, что рука не пролезла в рукав. Тогда он догадался, что это та самая посылка, которую он недавно отправил бывшей подруге. Она просто поменяла местами адреса отправителя и получателя. “Подорваться на собственной бомбе. Придурок!” — сказал Чжо и осушил рюмку. Потом съел несколько ложек супа с мидиями: “Какой ядрёный. И запах сигарет тоже ядрёный. И зимний ветер ядрёный, — пробормотал Чжо. — И она тоже ядрёная”. Я наполнил рюмку Чжо. “Давай, чокнемся”. Чжо не чокнулся.

Чжо зевнул. У него была особенность — он частенько засыпал прямо за столом. Приходил в себя, когда все уже прилично выпили, и предлагал пойти ещё выпить где-нибудь в другом месте. “Вот бы в такой день, как сегодня, пошёл снег!” Я посмотрел в окно. Улицы не было видно, я увидел лишь отражение интерьера. Была уже глубокая ночь, а посетители продолжали приходить, официантки их громко приветствовали. Судя по тому, что головы вновь приходящих были сухими, снег не шёл. “В прогнозе обещали снегопад”. Чжо кивнул. Глядя, как Чжо дремал, уронив голову, я выпил рюмку. Потом доел омлет, который он оставил. “Чжо, хочешь на следующей неделе познакомлю тебя с одной девушкой?” Чжо кивнул. “Чжо, давай поедем куда-нибудь. В Африку. Ну или, если слишком далеко, хотя бы в Таиланд”. Чжо опять кивнул. “Чжо, только не становись богатым раньше меня”. Он кивнул. “Чжо, в следующем месяце мой день рождения, ты мне подаришь что-нибудь? Я присмотрел часы”. Он кивнул. Мне было забавно подшучивать над Чжо. Я достал телефон и начал записывать видео. “Чжо, в следующий раз будешь платить мне тридцать тысяч вон за ночлег”. Чжо кивнул. “Чжо, я тебе нравлюсь?” Он кивнул. Я продолжал снимать видео. “Чжо, ты счастлив?” После этого я выключил телефон. Дожидаясь, пока Чжо проснётся, я сам провалился в сон. Мне приснилась мама, которую папа привёл в телестудию на запись комедийной программы. Мать была на восьмом месяце, но так развеселилась, что не заметила, как начал болеть живот. Потом она, наконец, почувствовала схватки и крепко сжала руку отца. Его лица не было видно даже во сне. Была видна только рука. Новость о том, что я родился прямо в телестудии, была показана в тот день в вечерних новостях. “Ём, с первой зарплаты купишь мне костюм”, — услышал я невнятный голос Чжо. Я еле держал голову, чтобы не уронить её. “Ём, можно я буду жить у тебя?” Я покачал головой. Послышался смех Чжо. Я открыл глаза. Чжо заплатил за кофе, поэтому была моя очередь платить за ужин. “Странно, что ты так и не заговорил про армию. Стоит тебе выпить, всегда сразу про службу вспоминаешь”.

Мы вышли на улицу. “Ну что, домой?” Чжо посмотрел на часы и сказал, что через час уже начнут ходить автобусы. Он сказал, что не может два раза в день ездить на такси, хотя ему пришлось бы заплатить только за посадку. “Кажется, снег пошёл”. Чжо посмотрел в небо. Похоже, он и вправду пошёл. Но когда мы прошли несколько шагов, он прекратился. Чжо вернулся. Оказывается, снег падал только в том месте. Когда мы осмотрелись, оказалось, что он просто летел с крыши, сдуваемый ветром. Мы постояли на месте. “Чжо, а снег — он идёт, падает или летит?” Он поднял руку вверх к небу. “В смысле? Это же одно и то же”. Я признался Чжо, что ни разу не лепил снеговика. Чжо сказал, что часто оставался с младшими, когда родители работали, поэтому снеговиков он налепил много. Снежинки больше не летали в воздухе — похоже, весь снег уже сдуло с крыши.

Чжо опять пошёл. Я шёл в шаге позади него. Чжо остановился у входа в один жилой комплекс и спросил: “А ты когда-нибудь гулял во дворе такой поздней ночью? Очень даже ничего”. Мы ходили между домами и считали окна, где горел свет. Насчитали всего два. “Неужели они встают в полпятого? Наверное, старики живут”. На мои слова Чжо ответил, что не обязательно это так. “А может, они ещё не ложились”. На детской площадке ещё лежал снег. Чжо потрогал его. Снег покрылся коркой льда, так что даже палец не продавливал его. “Снеговика не получится”. Мы сели на качели, но сиденье было холодным, и мы сразу встали. Рядом с парковкой кто-то слепил снеговика. Увидев его, Чжо побежал вперёд. У снеговика были глаза и рот, а носа не было. Я порылся в карманах. Там была монетка, я приставил её вместо носа. Было некрасиво. Я убрал монетку обратно. Потом оторвал от куртки пуговицу и вставил вместо носа. Получился нос с ноздрями. Чжо сказал мне встать рядом и сфотографировал. “Ты ему приделал нос, так что можешь считать, что это ты его слепил. Потому что это называется “завершающий штрих”, — сказал Чжо, фотографируя. Я показал Чжо фотографию покойного двоюродного брата, которая лежала у меня во внутреннем кармане. Чжо встал на бордюр в такой же позе, как брат на снимке. Я присел на землю и сфотографировал его снизу. Чтобы ноги казались длинными. Так, чтобы мой палец попал в кадр. Чжо смотрел то на фотографию брата, то на свою, потом спросил: “А это кто?” Я сказал, что это двоюродный брат, который был самым умным из всех наших родственников. “А сколько ему?” — “Двадцать семь”. — “Так он наш ровесник?” — “Во даёшь! Это же чёрно-белая фотография. Ему было двадцать семь. Тогда, на снимке”. Чжо взял фотографию и стал ближе к свету. Стоя под фонарём, Чжо долго рассматривал её. Я наблюдал за ним издалека, у меня вдруг навернулись слёзы. Мне стало неловко от этого, и я пнул снеговика. Вновь замёрзший после оттаивания, снеговик не развалился. Чжо подошёл и положил фотографию обратно ко мне во внутренний карман. Потом похлопал меня по груди. Из паркинга выехала машина. Этот человек раньше всех соседей выезжает на работу. Нас заметил охранник и спросил, что мы тут делаем. Мы сказали, что идём на военные сборы. И побыстрее ушли с территории.

На автобусной остановке не было ни одного человека. Мы сели на лавку и смотрели, как дворники загружают полные пакеты в мусоровоз. Не было ощущения начала нового дня, казалось, что день пролетел мимо. “Поздняя ночь — это начало дня или конец?” — спросил я у Чжо. К чему относится время от заката до восхода? Чжо, скрестив руки на груди, на время задумался, потом ответил: “Ну как, начало или конец? Это просто время, когда конец встречается с началом. Поэтому это время выпить рюмочку”. Мусоровоз с грохотом проехал перед нами. “Слушай… Тут это… — осторожно начал Чжо. — Я решил работать в ресторане родителей. Не подрабатывать, а полностью взять его на себя. Мне кажется, было бы неплохо”. Я представил себе Чжо в фартуке с логотипом ресторана “Счастливые блины”, который, как с гордостью рассказывают родители Чжо, ни разу не закрывался на выходной за двадцать пять лет. “Вот так за блинами я и состарюсь. Как и мои родители”. Чжо вздохнул. Я согласился, что это неплохой вариант. “Я на твоём восьмидесятилетии спою песню. Я пел на 80 лет матери, на 80 лет отчима, так что спою и на твои 80 лет. Буду петь всем”. Я промурлыкал “Когда ты и я были молоды, Мэгги”. Не успел допеть до конца, как подошёл автобус. Чжо встал. “Чжо, пойдём ко мне, я сварю тебе рамён”. Чжо ненадолго задумался, но отказался. Не оборачиваясь, он сел в автобус. Я сидел на остановке, продолжая петь.

Я ходил кругами по переулкам в поисках дома, где было написано имя Чжо. Хотелось спать. Я зевнул. Я подумал: “Вот бы несколько дней подряд шёл снег. Чтобы было непонятно, где вчерашний снег, где сегодняшний, а где завтрашний”. Я подумал: “Я буду идти, не оставляя следов. Я всю зиму буду ходить, наступая ровно в чужие следы, чтобы не оставлять своих”. Наконец я нашёл дом с именем Чжо. Я поднял голову — над красным тазом взошло солнце.

***

Источник: KOREANA BECHA 2018 TOM.14  Nº.1

Мы в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »