Процессы этнической идентичности корейского населения Нижнего Поволжья

Pictures47

И. А. Ким, к.с.н,
г. Волгоград

В сокращении. Опубликовано: Национальная идентичность в проблемном поле интеллектуальной истории. Материалы международной научной конференции, Ставрополь-Пятигорск-Москва, 2008. С. 456-464.

  1. Исторический аспект. Проблемы этнической идентичности возникают перед этносоциальной группой в кризисные периоды, результатом которых являются радикальные изменения в привычной картине мира. События последнего столетия дали подобную возможность для переосмысления собственной истории многим народам в границах советского государства. Политическая реализация права народов на самоопределение создала некоторое множество этнотерриториальных образований, объединенных в едином государственно-правовом пространстве с некоторыми государственными гарантиями. Одним из методов социального и политического контроля над группами населения являлся метод «превентивного наказания» народов, что заключало в себе реальную угрозу для нормального развития этноса. Подобные травмы, связанные с насильственным переселением и поражением в гражданских правах, получили многие репрессированные народы, в числе которых оторванная от материнского этноса диаспорная группа «российские корейцы» (корё сарам).

История российских корейцев богата драматическими событиями. Немногочисленная группа переселенцев начала осваивать российские приграничные земли в 60-х годах XIX века под покровительством генерал-губернатора Восточной Сибири, отличаясь «необыкновенным трудолюбием и склонностью к земледелию» (4, с.27-30). В переписи населения 1926 г. было учтено 86854 чел. корейской национальности (11).

Корейские переселенцы показали высокий уровень готовности к адаптации в условиях иноэтничной среды, что вызывало благосклонные отзывы как российских чиновников, отвечающих за данные территории, так и исследователей, отмечающих нравственность, скромность и трудолюбие как основные черты народа. «Вообще корейцы трудолюбивы, опрятны, скромны и послушны… К русским они очень расположены. При переходе к нам они обрезывают косы, стараются научиться говорить по-русски, и, вообще, сблизиться с русским населением» (цит. по: 5, с. 43), – отмечал дореволюционный писатель Вагин. Хотя были и противоположные отзывы, вызванные опасением утраты государственного контроля над корейской колонизацией в Приморье в силу того, что корейцы «не поддаются ассимиляции и тем самым создают внутри России «свое государство» (5, с.77).

В Дальневосточном крае русские составляли этническое большинство; корейцы представляли вторую по численности этническую группу. Другой заметной соседствующей этнической группой, более малочисленной, были китайцы (45 тыс. чел.), автохтонно проживающие народы Севера (63 тыс. чел.) и др. (5, с.42). По опубликованным данным Учетно-информационного отдела Президиума ВЦИК, в Дальневосточном крае в Приморской области в некоторых районах корейцы составляли до от 15 до 90% всего населения (1, с.27-41). По тем же данным, количество корейцев, проживавших в Дальневосточном крае (до 1925 г.) составляло 204 тыс. человек (1, с.27-42), что резко контрастирует с приведенными выше цифрами первой всесоюзной переписи населения 1926 г. Разница объясняется тем, что не все корейское население Дальневосточного края состояло в «русском подданстве»: вопрос о необходимости «выделения корейского населения в автономную единицу» поднимал в Наркомнаце Советской республики заместитель председателя Корейского бюро Восточного отдела ИККИ Г. Войтинский (1, с.40).

К началу 1930-х гг. в сельской местности проживали 92% дальневосточных корейцев (1, с.27-41), оказывая «сильное влияние на развитие сельского хозяйства Приморья и Приамурья в смысле придания ему специфического дальневосточного направления и по новым видам культивируемых растений…, и по технике обработки земли…, и даже по организационным методам ведения хозяйства» (6, 178).

Таким образом, активно расселяющееся корейское население меняло этнический ландшафт российского Дальнего Востока и воздействовало на технологические основы ведения сельского хозяйства. Корейские иммигранты, компактно проживая в сельской местности, сохранили многие элементы традиционной материальной культуры и устойчиво придерживались народных обрядов, обычаев и традиций (2). Традиции, обычаи и духовная культура корейских переселенцев – предков нынешних поколений корейцев СНГ – представляли тип «деревенской» культуры (10, с.51).

Несмотря на «деревенский» тип культуры, корейцы старались обучать детей – там, где не хватало государственных школ, функционировали школы с родительским денежным содержанием; при этом в 20-е годы уровень грамотности взрослого корейского населения равнялся 21,7% (5, с.198); в 30-е годы стремление к получению высшего образования способствовало созданию слоя корейской советской интеллигенции. В 1932 г. в корейских деревнях работало более 200 библиотек; в регионе открывались корейские театры, развивалась корейская литература; росли тиражи печатной продукции на корейском языке (5, с.235-237).

Малообразованная в прошлом маргинальная иммигрантская этническая группа приобретала черты, присущие устойчиво развивающимся городским этносам, а культура трансформировалась в «индустриально-городской» тип (10, с.51). Процесс социокультурной адаптации корейских переселенцев в условиях российского Дальнего Востока приобретал черты интеграции, а повышение социального статуса позволило продолжить формирование новой этносоциальной общности – «советских» или «российских» корейцев.

Последовавшая в 1935-1937 гг. трагическая депортация приморских корейцев в республики Центральной Азии подробно описана в воспоминаниях современников и исторических исследованиях (5). Укрепляющаяся позитивная доминанта в социальной и этнической идентичности корейцев была сметена аффективным компонентом, оставившим в национальной памяти горький след гнева и униженности, в то же время послужившим сильнейшим импульсом для этнической мобилизации в условиях необходимости физического выживания. Исследователи обращают внимание на «трудолюбие и умение корейцев организовать производственный процесс, имевшиеся богатые навыки занятия сельскохозяйственным трудом», которые постепенно давали свои положительные результаты (5, с.276).

Навязанная негативная этническая идентичность не явилась определяющим фактором развития этноса на новых землях. В Узбекистане трудовые успехи корейцев позволили им уже в 40-е годы улучшить экономическое положение, а также открыть Корейский национальный театр; в последующие годы многие из них стремились получить высшее образование, работать специалистами сельского хозяйства, получать ученые степени. Корейские колхозы в Средней Азии имели возможность укреплять единство фронта и тыла, добровольно внося в Фонд обороны заработанные на полях миллионы рублей. История корейских колхозов и возникновения специфической формы сельскохозяйственной кооперации «кобонджиль» («гобонди») подтверждают высокий уровень адаптивности корейцев как этносоциальной группы.

С принятием в 1993 г. постановления Верховного Совета РФ «О реабилитации российских корейцев» и усложнением внутриполитической обстановки во вновь образованных государствах Центральной Азии началась массовая эмиграция корейского населения в Россию. Всего в Советском Союзе по данным последней всесоюзной переписи 1989 г. проживало 439 тыс. корейцев, из них в республиках Средней Азии – 321 тыс. человек, на Украине почти 9 тыс. представителей корейского этноса. Количество корейцев в России увеличилось с 107051 (1989 г.) до 148556 человек (2002 г.). Последние цифры представляются неточными по причине отсутствия на момент переписи российского гражданства у многих среднеазиатских корейцев (11).

В постсоветском российском пространстве проявилась некоторая закономерность новейшего расселения корейцев. Для основного числа регионов характерно мелкодисперсное расселение корейского населения (примерно четверть всей российской диаспоры). Особым регионом является Москва и Московская область, где перепись 2002 г. фиксирует проживание 16800 корейцев, что составляет 11% всей российской корейской диаспоры. Большая часть – около 40% – корейского населения страны оказалась вновь сосредоточена на дальневосточных территориях.

Одним из направлений массового расселения корейцев стал Юг России (Кабардино-Балкария, Ростовская область, Ставропольский и Краснодарский края), включая Нижнее Поволжье (Волгоградская, Астраханская, Саратовская области, Республика Калмыкия). В общей сложности здесь по данным переписи проживает около 40 тыс. корейцев, что составляет 25% всего учтенного корейского населения России.

Обращает на себя внимание тот факт, что современная корейская диаспора расселяется на территориях, имеющих существенные природно-климатические и социально-экономические различия и географически удаленных друг от друга. Очевидно, при анализе адаптационных и аккультурационных процессов, переживаемых корейским населением в регионах с разным национальным составом, климатическим разнообразием, особенностями экономического развития, возможностями для трудовой деятельности, следует предполагать некоторые различия в получаемых результатах, формирующих кластерные группы корейской этнической общности.

Особые группы, или «региональные общности», по определению проф. Г.Н. Кима, уже образованы корейским населением, не покинувшим пределы малой родины в среднеазиатских республиках, например, в Казахстане в силу успешной интеграции в его социум. Озабоченность ученых и общественных деятелей вызывают новые реалии, которые «могут привести к тому, что корё сарам как целостность потеряют свое лицо и начнут трансформироваться в новые этнические образования – корейцы Узбекистана, корейцы Казахстана и т.д. с соответствующим новым направлением ассимиляции, …[которые] уже начинают ощущать разницу между собой и другими корейцами СНГ» (10, с.55). По мнению В. Хана, процесс трансформации исходной этнической идентичности корейцев «зашел настолько далеко, что вместе с ним получила жизнь и новая национальная культура советских корейцев, переплавившая в себе пласты корейской, европейской, русской, советской и среднеазиатской культур» (10, с.50).

  1. Социологический анализ. Некоторые предварительные наблюдения указывают на реальность складывания на Юге России и в Нижнем Поволжье социально сплоченного, экономически активного и развивающегося кластерного очага корейского населения, начинающего обрастать собственной региональной спецификой. Об этом говорят результаты нескольких социологических исследований проблем социокультурной адаптации иммигрантов корейского происхождения – выходцев из Средней Азии, потомков репрессированных и переселенных корейцев Дальневосточного края, проведенных на территории Волгоградской области с начала 2000-х гг. (к.с.н. Ким И. А. и пастор Ли Хен Кын).

В исследовании 2005-2006 гг. (3, с.120-150) опрошено ок. 500 респондентов корейской национальности и членов их семей. Среди респондентов, в основном из Волгоградской области, а также Астраханской и Саратовской областей, Калмыкии 42% мужчин, 58% женщин. Большая часть представлена взрослым трудоспособным населением, доля лиц в возрасте от 55 лет и старше – около 25%. Уровень образования соответствует среднероссийским показателям. Несмотря на разнообразный набор указанных в анкетах специальностей (от техника-строителя до хореографа, музыканта и филолога), третья часть респондентов на момент опроса занята исключительно в земледелии; большинство живет в сельской местности. Среди участников опроса есть пожилые люди, родившиеся и прожившие часть своей жизни на территориях первоначального заселения корейцев России – на Дальнем Востоке.

Этническая идентичность любого народа динамична и способна меняться под воздействием внешних обстоятельств, которые «могут толкать человека любого возраста на переосмысление роли этнической принадлежности в его жизни, приводить к трансформации этнической идентичности» (8, с.220). Этническая идентичность имеет большое значение для кластерной группы, образующейся на территории Нижнего Поволжья: в общей сложности 64% опрошенных признают национальную принадлежность как высшую ценность, значение которой возрастает. Поколение 45-55-летних, родившихся в условиях этнической мобилизации, являет пример наиболее этнически ориентированных: национальность – высшая ценность для 67% из них. Показателем отсутствия комплекса этнической неполноценности при наличии высокой социокультурной интеграции является факт гордости своей этнической принадлежностью среди большинства (78%) респондентов.

Говоря о средствах и условиях реализации этнической идентичности, к которым относится в первую очередь национальный язык и проживание на общей территории (7, с.160), приходится отметить, что территориальный фактор имеет все меньшее значение для развития корейской общности. Третья часть опрошенных в Нижнем Поволжье корейцев считала более оптимальным способом сохранения собственной идентичности создание национально-культурной автономии (32%), не имеющей территориальной границы. Территориальный принцип развития корейской диаспоры приемлем для 25% опрошенных, из них предпочитают национально-территориальные автономии 12%, компактные национальные поселения или национальные районы 13%. Считали, что достаточно создания консультационных пунктов для иммигрировавших корейцев, 22% участников опроса, затруднились с выбором развития около 20%.

Родным корейским языком в той или иной степени владеет большинство: «знают хорошо» 15% опрошенных; «знают слабо» 49%; «практически не знают» 31%; не ответили на вопрос 4%. Практически не знает родного языка, по данным исследования, молодое поколение, особенно до 25 лет. В старших возрастных группах число знающих язык больше, но «знает его хорошо» лишь некоторая часть самых взрослых респондентов. При этом надо иметь в виду, что язык российских корейцев «коре маль» значительно отличается от современного южнокорейского «хангуго». Поэтому владение архаичным и «бытовым» родительским корейским языком, вероятно, является маркером сохранности традиций и национального самосознания, а изучение южнокорейского варианта служит средством модернизации российской корейской этнической группы. На курсах по изучению корейского языка были готовы заниматься 35% опрошенных корейцев; обучать своих детей 54%; для 11% потребность неактуальна; затруднились с принятием решения 18%.

На успешный исход социокультурной интеграции влияет оптимально реализованный правовой статус. На момент опроса 28% опрошенных корейцев были озабочены проблемой получения российского гражданства, которое напрямую влияет на их социально-экономическое положение. Половина корейцев-неграждан РФ не имело собственного жилья и хуже обеспечено материально, что осложняет процесс социальной адаптации.

Большая часть (75%) семей опрошенных корейцев является моноэтничной, тенденция к сохранению моноэтничности среди корейцев сохраняется, хотя и не в жесткой форме. Четверть опрошенных (26%) корейцев считает правильным ограничивать добрачные и брачные отношения корейской молодежи своим этническим кругом. В добрачных отношениях национальность не имеет особого значения, но при этом браки должны заключаться только между корейцами, для 39% опрошенных. Таким образом, 65% корейцев считают необходимым практиковать брачные отношения внутри своей этнической группы, что позволит избежать антропологической и культурной ассимиляции.

Представление этнической группы о «себе» и «других» также очень важно для формирования идентичности. Коллективный этнический автопортрет нижневолжской корейской диаспоры получился достаточно позитивным (75 % характеристик положительны). В качестве основных положительных характеристик корейского народа названы трудолюбие и доброжелательность; в качестве основной отрицательной черты – разобщенность и индивидуализм. Эти негативные характеристики обозначают осознаваемую угрозу для развития этноса. Национальный русский характер описан на 65% позитивно; чаще отмечаются положительные качества – дружелюбность, доброта, трудолюбие. Общая толерантность, выражающаяся в положительном гетеро- и автостереотипе, усиливается с течением времени, проведенного в российском регионе. Среди корейцев, проживших в Нижнем Поволжье в течение 1-5 лет, дают положительные характеристики своему народу 67%; среди проживших 6-10 лет – 88%. Подобное соотношение указывает на формирование этнической идентичности корейского населения Нижнего Поволжья по типу «нормы» (8, с.230).

Опрошенные корейцы не обнаруживают стремления к моноэтническому общению, к минимизации контактов с иноэтничной средой или к увеличению социокультурной дистанции. В целом отношения корейских переселенцев с коренным местным русским населением сложились вполне благополучно – о проявлениях недружелюбия или враждебности со стороны местного населения сообщили лишь 11% участников опроса. Эта немногочисленная группа выделяется психологической доминантой, указывающей на социальную дезадаптацию и которую можно обозначить как «этническое одиночество».

Углубленный анализ показал, что для представителей данной группы характерно обостренное чувство этничности, принадлежности к особой изолированной группе, находящейся, по их мнению, в не слишком доброжелательном окружении: 90% корейцев данной группы недовольны и уровнем удовлетворения их национальных потребностей. Представители этой группы в большей степени склонны возвышать этничность человека как высшую ценность в жизни человека. За последние пять лет проживания в российском регионе практически все (94%) почувствовали на себе проявления неприязни на национальной почве. Поэтому, видимо, и тональность оценок качеств русского национального характера более критична именно в этой группе.

Этническая группа, вынужденная развиваться в условиях неоднократных перемен среды обитания, включая географические и климатические перемещения, необходимость экономической и социально-психологической адаптации, имеет основания для пересмотра собственной идентичности и переживания кризиса ментальности. Так, среди корейцев, критично оценивающих характер своего народа, особенно много представителей возрастной группы 45-54-летних, одновременно среди них заметна более позитивная оценка русского национального характера.

Как кризисное явление следует рассматривать утрату некоторых семейных традиций, которая проявляется в отсутствии выраженного интереса к родовой и семейной истории. Почти треть опрошенных корейцев заявила, что ничего не знает о своей семейной истории или не ответили на данный вопрос, «более или менее» знают и изучают родовую историю около 4%. Насильственные перемещения, потеря семейных архивов, утрата информированных или осведомленных в семейной истории родственников определила незнание многими корейцами имени бона (пон, пой) своей фамилии, без чего раньше невозможно было заключение брака. Потомки тех корейцев, которые в единичном порядке обосновывались в Нижнем Поволжье задолго до 90-х годов, не особенно ощущают принадлежность к корейской общности, в отличие от среднеазиатских групп иммигрантов. В условиях некоторой этнической разобщенности оценили как недостаточные имеющиеся возможности для удовлетворения национальных потребностей 65% респондентов, а в структуре национальных потребностей наиболее востребована связь с исторической родиной, включая возможность поездок на Корейский полуостров, поиск родственников.

Для молодых корейцев, выросших в многонациональной среде, этнические ценности несколько размыты: в меньшей степени, чем для старших возрастных групп, национальность признается высшей ценностью в жизни человека. По оценкам молодых корейцев, они подвергались этнической и религиозной дискриминации чаще, чем другие возрастные группы; придают уровню межнациональной напряженности в регионе проживания более высокое значение. Среди опрошенных молодых корейцев (до 30 лет) преобладает мнение о необходимости создавать свои будущие семьи только внутри собственной этнической группы. Возможно, именно реализация молодежью выбранной этнической брачной стратегии будет способствовать дальнейшей сплоченности российских корейцев, почти полтора столетия сохраняющих свою этническую идентичность на территории России.

Таким образом, корейский кластерный очаг в Нижнем Поволжье представляет успешно интегрирующуюся этносоциальную и этнокультурную общность с позитивной этнической идентичностью. Вся сложная и трагичная история корё сарам – этнической евразийской русскоязычной группы корейцев, проживающих в странах СНГ и характеризующихся синтетическим культурным генофондом, включающим в себя компоненты традиционной корейской, русской, советской, среднеазиатской и европейской культур (10, с.50), доказала высокий уровень адаптивности и способности к модернизации и обновлению. Новый этап становления этноса сопровождается определенными кризисными явлениями, выражающимися в замене некоторых традиционных ценностей более соответствующими вызову времени. Это позволит сохранить «корё сарам» как этническую общность, состоящую из групп с территориально-кластерным своеобразием, но объединенную идеей «мы – корейцы». Данная идея отражает позитивную этническую идентичность, включающую «не только объективные этнические характеристики, но и позитивные ощущения принадлежности к корейскому этносу» (9), что является предметом повышенного внимания со стороны международного сообщества ученых-корееведов.

Литература:

  1. Бугай Н. Ф. Корейцы в Союзе ССР – России: XX век. История в документах. – М.: «ИНСАН», 2004. – С. 27-30.
  2. Ким Г. Современные этнические процессы. Опубликовано на: Сервер «Заграница». Корейцы. Корееведение – htpp://world.lib.ru/
  3. Ли Хен Кын, Ким И.А. Корейское население Нижнего Поволжья. – Корейцы в России, радикальная трансформация и пути дальнейшего развития. – Материалы международной конференции, посвященной 70-летию депортации корейцев с Дальнего Востока в Среднюю Азию и Казахстан. – М.: «Первое марта», 2007. – С. 120-150.
  4. Пак Б. Д. Историческая справка «О времени начала переселения корейцев в Россию» // Бугай Н. Ф. Корейцы в Союзе ССР – России: XX век. История в документах. – М.: «ИНСАН», 2004. – С. 27-30.
  5. Пак Б. Д., Бугай Н. Ф. 140 лет в России. Очерк истории российских корейцев. – М.: ИВ РАН, 2004.
  6. Пак Б.Д. Корейцы в Советской России (1917 – конец 1930-х годов). М.- Иркутск – СПб, 1995. – С. 178.
  7. Садохин А. П., Грушевицкая Т. Г. Этнология. – М., 2000. – С. 160.
  8. Стефаненко Т. Этнопсихология. – М., 2000. – С. 220.
  9. Хан Валерий. Корейское международное сообщество: утопия или перспектива? Опубликовано на: Сервер «Заграница». Корейцы. Корееведение – htpp://world.lib.ru/
  10. Хан В. Какие традиции мы возрождаем в поисках своей идентификации // Десять лет спустя: (К 10-й годовщине Ассоциации корейских культурных центров Республики Узбекистан) / Отв. ред. В. С. Хан. Ташкент-Сеул: Ассоциация корейских культурных центров Республики Узбекистан, 2001. – С. 51.
  11. www.demoscop.ru
Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.