Пятый день я сама не своя / Пятый день дует ветер с востока

Диана Кан: Даже не могу уже сказать, какое из этих двух, столь разных стихотворений, было первым в моей творческой судьбе. Это в то время, когда я, потеряв в 1983 году свою азиатскую родину, вдруг к неожиданности своей, стала писать стихи. Поначалу даже не поняла, что за строчки стали крутится в голове почти 24 часа в сутки…

Диана Кан

Диана Кан

ДИАНА КАН

***

Пятый день я сама не своя.
Пятый день дует ветер с востока.
И шумят за окном тополя,
И плоды наливаются соком.

И какая-то жалость и грусть
К тем, когда-то покинутым людям.
И – надежда на то, что вернусь.
И – уверенность: встречи не будет!

О, треклятое чувство вины
Перед городом нынешним этим,
Что не вхож в мои песни и сны,
Не любим, хоть согрел и приветил.

Как волчица, корми, не корми,
Неславянскими злыми глазами
В это небо в закатной крови
Пялюсь долгими вечерами.

И ловлю настороженный взгляд
Милой русской и ласковой мамы…
Это ветер во всём виноват –
Душный бешеный страстный упрямый!

Это снова, поддавшись ему,
Я себя ощущаю приблудной,
Разменявшей восточную тьму
На российские серые будни.

***

Поздравленья так кратки и редки.
Росчерк букв оскорбительно твёрд.
Содержанье почтовых конвертов
Мне известно, увы, наперёд.

На открытке широкие вязы.
Тишина. Ледяной перезвон.
Древнерусской загадочной вязью
Разрисованы стёкла окон.

«С Новым годом!».. Неужто короче
На год жизнь?.. Занемеет рука.
О, никчёмность затверженных строчек:
«Очень занят. Целую. Пока!»

Раздражённая и неживая,
Между них пустота залегла…
Ведь давно понимала – чужая!
Понимала. И всё же – ждала!

***

Даже не могу уже сказать, какое из этих двух, столь разных стихотворений, было первым в моей творческой судьбе. Это в то время, когда я, потеряв в 1983 году свою азиатскую родину, вдруг к неожиданности своей, стала писать стихи. Поначалу даже не поняла, что за строчки стали крутится в голове почти 24 часа в сутки…

Когда я говорю журналистам, что я ничего не писала до 19 лет, времени переезда в Оренбург из Термеза, я, наверное, кривлю душой. В школьные годы я писала прозу – романы с содержанием, как можно определить, палеонтологическим (в детстве я мечтала быть палеонтологом!) с эротической-куртуазной составляющей. Эротику я ввела, конечно, подсознательно, но сделала интуитивно весьма верный, как я понимаю сегодня с позиций уже профессионально литературных, весьма верный ход. Сверстникам было не всегда интересно читать только про динозавров, которыми я была не на шутку увлечена, и эротическая компонента в пору нашего «байства пубертатного гемоглобина» увеличивали читабельность. Как я «повенчала» эти два, весьма относительно сочетающихся, жанра – познавательно-экстремальный и фривольный – не имею сегодня представления, но одноклассники ждали продолжения моих историй. За это мне давали списывать алгебру и геометрию, т.к. я дюже тупа была в точных науках.

А ещё я, помимо этой, так называемой, прозы, писала, как сейчас бы сказали, тролевые-стёбовые эпиграммы на знакомых, весьма злые, кстати. Некоторые были стилизованы под стихи Маяковского, которыми нас явно перекармливали в рамках школьной программы. Ну если на Есенина и Блока по два уроках, а на Маяка почти две четверти, то сами понимаете… Может, такой перекорм Маяковским и стал причиной того, что я при его имени долгое время прямо скучать начинала. И лишь недавно как-то иначе взглянула на Владимира Владимировича, кстати, пардон, после того, как прочитала его похабные стихи. Подумала: ба, да Маяк-то живой, из плоти-крови мужчина, а не каменный истуканище!

Для меня остаётся загадкой, как я от более «низких» жанров – прозы и эпиграмм – вдруг перескочила спустя 10 лет на лирику. Думаю, что расставание с родиной стало для меня таким ударом, эта трагедия в некоем душевном тигле на очень высоких температурах плавления переплавила низменные прозу и эпиграмму в лирический стиль. Но в принципе, это во многом и помогает мне писать самые разные стихи. Это моё творческое разнообразие и, я бы даже сказала, всеядность в определённом смысле слова, почему-то всегда изумляет критиков и коллег. Но жизнь столь разная, чего изумляться?

Фривольность и куртуазность стали у меня одним из направлений, которое из-за моего увлечения поэзией Серебряного века, приняло несколько другой характер. Но я, признаюсь, терпеть не могу пошлости, а вот «мужские стихи» классиков читаю с удовольствием! Стремление к архаике (динозавры) тоже люблю, крепкую корневую систему стихам даёт именно это. Стремление к авангарду проистекают, думаю, из моих юношеских стилизаций под Маяка. Ну и хлёсткость я взяла, видимо, от своего эпиграммичества, эта хлёсткость помогла мне написать стихи о поруганной России пост-советского времени так, чтобы стихи не оставляли ощущения плача в стиле: «Шеф, всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает». Ну и мои стихи о некоторых так называемых коллегах тоже имеют корни моего юношеского тяготения к эпиграммам.

Ну а если о прозе, как о жанре, тут посложнее… Вообще последнее время я как-то перестала осуждать (а раньше осуждала, чего греха таить!) поэтов, которые вдруг периодически «срываются» на прозу. Думаю, что «срывы» человеку, который летает, иногда даже полезны. Хотя сама прозу ПОКА не пишу… Ключевое слово – ПОКА.

***

Источник: Диана Кан

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »