Р.К. Тангалычева. Преодоление стереотипов восприятия и поведения в российско-корейской межкультурной коммуникации

2012_4_big_coverР.К. Тангалычева

ПРЕОДОЛЕНИЕ СТЕРЕОТИПОВ ВОСПРИЯТИЯ И ПОВЕДЕНИЯ В РОССИЙСКО-КОРЕЙСКОЙ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ[*]

Статья посвящена анализу стереотипов восприятия и поведения в российско-корейской межкультурной коммуникации. Стереотипы рос­сийских студентов о Корее и корейцах выявлены в ходе опроса студентов СПбГУ в 2011 г. Преодоление стереотипов рассматривается на основе модели развития межкультурной восприимчивости М. Беннетта, вклю­чающей этноцентристские и этнорелятивистские этапы.

Ключевые слова: российско-корейская межкультурная коммуника­ция, стереотипы, поведение, восприятие, модель развития межкультурной восприимчивости.

Keywords: Russian-Korean intercultural communication, stereotypes, behavior, perception, developmental model of intercultural sensitivity.

Под стереотипами в социальных науках понимают стандартизиро­ванный, устойчивый, эмоционально насыщенный, ценностно-опреде­ленный образ, представление о социальном объекте. В таком смысле термин был введен У. Липпманом (Липпман 2004). В основе социально­го стереотипа лежит реальный психологический феномен генерализа­ции, обобщения, схематизации данных своего и чужого опыта (Шиха- рев 1998: 538). В межкультурной коммуникации стереотипы понимают как обобщенные представления о типичных чертах, характерных для какого-либо народа или его культуры. Стереотипы являются опреде­ленными убеждениями и «привычными знаниями» людей относительно качеств и черт характера других индивидов, а также событий, явлений, вещей. По этой причине стереотипы существуют и широко использу­ются людьми. В зависимости от характера объекта и его места в социаль­ной структуре различают групповые, профессиональные, этнические, возрастные и другие стереотипы.

Общечеловеческие нормы и модели поведения детерминированы биологическими свойствами человека, но существенно коррелируют с социокультурными механизмами. Где бы человек ни жил, он должен есть, спать, одеваться и т. д. В разных культурах, у разных народов это происходит по-разному. Стереотипы поведения диктуют как форму, так и содержание действий. Стереотипное поведение не нуждается в моти­вации. Самым весомым аргументом в пользу такого способа действия служит ссылка на закон предков. Такое поведение в определенном смысле сформировано, по П. Бурдье, габитусом (Бурдье 2005), по Э. Гидденсу, рефлексивным практическим сознанием (Гидденс 2005).

Наряду со стереотипами поведения выделяют стереотипы восприя­тия, под которыми обычно понимается упрощенный, схематизирован­ный, эмоционально окрашенный и чрезвычайно устойчивый образ ка­кой-либо этнической группы или общности, распространяемый на всех ее представителей. С помощью этнических стереотипов формируется значительная часть представлений о разных народах.

Формирование и усвоение стереотипов происходит различными пу­тями. Во-первых, они усваиваются в процессе социализации и инкуль- турации. Во-вторых, они приобретаются главным образом в процессе общения с теми людьми, с которыми чаще всего приходится сталки­ваться (родители, друзья, сверстники, учителя и т. п.). В-третьих, стерео­типы могут возникать через ограниченные личные контакты (например, единичный негативный опыт переносится на более широкий круг си­туаций и людей). В-четвертых, особое место в образовании стереотипов занимают средства массовой информации (Грушевицкая, Попков, Са- дохин 2002: 220).

В отличие от этнического стереотипа поведения, предполагающего соответствие определенным социальным нормам, этнический образ представляет собой краткое описание, в котором выделяется какое-то одно типическое свойство и которое основывается на чувственном вос­приятии представителей других этносов. Этнический образ, акцентируя внимание на какой-либо специфической черте внешнего поведения ин­дивида, формирует общее представление об облике представителей того или иного этноса в целом (Садохин, Грушевицкая 2003: 216—217).

Когда произносят слова «русский» или «кореец», в них обычно вкла­дывают гораздо больший смысл, чем просто название представителя того или иного народа. Говорящие подразумевают какие-то специфи­ческие черты внешности, черты характера, темперамента, принадлеж­ность к определенной религиозной конфессии. Важное место в форми­ровании этнического образа занимает нрав — характер ограничения своевольных импульсов личности (зона ненормированных и психиче­ских состояний: любви, ненависти, ревности и т. п.). Это социально ограниченное проявление темперамента, способ регулирования био- психических реакций (Там же: 217), играющий особую роль в формиро­вании типичного этнического образа: бесшабашный русский, прагма­тичный кореец и т. д. Истинность этих образов-стереотипов не так уж значима. Важно, что такие образы существуют и работают в межкуль- турных контактах: люди склонны воспринимать представителей других народов прежде всего в рамках этнического образа и нередко удивляют­ся, что конкретный человек под этот образ не подпадает.

Стереотипами русского (российского) поведения и мышления зани­мались многие исследователи. Прежде всего, стоит отметить работы таких выдающихся мыслителей, как Н. Бердяев (Бердяев 2012), Н.Я.Данилевский (Данилевский 2011), Л.П.Карсавин (Карсавин 1922), Н. Лосский (Лосский 1957), Л.Н. Гумилев (Гумилев 2008), Д.С. Лихачев (Лихачев 1999). Среди современных авторов эти темы освещались А.О. Бороноевым (Бороноев, Смирнов 2001), П.И. Смирновым (Смир­нов 2004), А. Карминым (Кармин 2001), З.В. Сикевич (Сикевич 1995; 1996), П.Н. Шихаревым (Шихарев 2000), Ю.А. Прохоровым, И.А. Стер- ниным (Прохоров, Стернин 2002), А.И. Пригожиным (Пригожин 2006), Н. Тихоновой (Тихонова 2006), А.В. Сергеевой (Сергеева 2004) и др. Од­ним из обстоятельных современных трудов, посвященных историческо­му развитию русского народа с Х в. и до наших дней, формированию историко-культурных ареалов, семейному и общественному быту, рели­гиозным верованиям, народной этике, является книга «Русские» из се­рии трудов Института этнологии и антропологии РАН «Народы и куль­туры» (Русские 1999). Известны также работы западных исследователей. К примеру, можно сослаться на описание стереотипов русского поведе­ния николаевской России Маркиза де Кюстина (Кюстин де 2008) и на популярное описание российского стиля делового поведения Р.Д. Лью­иса (Льюис 2001). Любопытное исследование современного южно­корейского образа России проведено американским корееведом С. Ип- стейном (Epstein 2011: 529—535).

Корейская традиционная культура также изучалась российскими учеными, начиная с конца XIX в. Именно на восточном факультете Санкт-Петербургского Императорского университета в 1897 г. впервые началось систематическое преподавание и изучение корейского языка и культуры в Европе. Во второй половине XX в. в рамках отечественной школы корееведения разрабатывалась самая разнообразная проблема­тика, включающая и изучение советских (российских) корейцев. Осо­бенно можно отметить работы известных российских корееведов-этно- графов Р.Ш. Джарылгасиновой и Ю.В. Ионовой. Работы Р.Ш. Джарыл- гасиновой стали первыми в отечественном корееведении фундамен­тальными исследованиями этнографии корейцев. Без них невозможно понимание частных явлений корейской культуры, к которым относится и поведение. Особенно ценны в этом отношении работы, посвященные быту корейцев Средней Азии, позволяющие сопоставить некоторые по­веденческие формы (Джарылгасинова 1979; 1980; 1996). В монографии Ю.В. Ионовой «Обряды, обычаи и их социальные функции в Корее. Середина XIX — начало XX в.» впервые были рассмотрены обряды жизненного цикла с точки зрения их социальной значимости. В этой монографии даются развернутые описания корейских обрядов (Ионова 1963; 1982).

Изучением культа предков и категории «сыновней почтительности» в традиционном корейском обществе занимается С.О. Курбанов. В его работах неоднократно подчеркивалась социальная значимость культа предков и ее роль в формировании базовых мировоззренческих устано­вок корейцев, которые, безусловно, существенно влияют на их поведе­ние (Курбанов 2007). Различные аспекты традиционной корейской культуры рассматриваются также и в работах М.И. Никитиной (Ники­тина 1982; Никитина, Троцевич 1969), А.Ф. Троцевич (Троцевич 2004), Л.Р. Концевича (Концевич 2003), В.Д. Аткнина (Аткнин 1999), Т.М. Симбирцевой (Симбирцева 2000), А.Н. Ланькова (Ланьков 1995; 2000), Д.А. Самсонова (Самсонов 2007) и др.

Традиционная и современная культура корейцев всегда привлекала внимание и многих западных специалистов. Работы американских и западноевропейских ученых, будучи подкреплены богатым материа­лом полевых исследований, проведенных в 1960-1980-х гг. в корей­ских деревнях и городах, дают полезный и интересный материал по традиционному поведению корейцев (Janelli 1982; Brandt 1971; Kendal 1996).

Среди современных исследований выделим анализ принципов ко­рейской культуры Дж. Ферранте (Ferrante 1992), обзор ключевых поня­тий деловой и культурной коммуникации Бойе де Менте (De Mente 1998), сопоставительный обзор американских и корейских паттернов и ожиданий С. Оак и В. Мартин (Oak, Martin 2001). Американский образ Кореи на основе изучения СМИ, телевидения и кинематографа был всесторонне представлен К. Коулманом (Coleman 1997). Конечно, и сами корейцы уделяют немалое внимание разработке темы своих куль­турных паттернов и стереотипов (Myung-Seok Park 1994; Korean Anthropology… 2010).

Переходя к анализу стереотипов в области российско-корейской межкультурной коммуникации, а также их преодолению, обратим вни­мание на важное для нас обстоятельство. Во многих контекстах термин кросскультурная коммуникация используется как синоним термина межкультурная коммуникация. Д. Мацумото пишет, что в контексте комму­никации разницы между этими терминами нет, «однако имеется важное различие между кросскультурным и межкультурным исследованием. Кросскультурное исследование относится к сравнению двух или более культур по некоторой интересующей переменной. Межкультурное ис­следование имеет отношение к изучению интеракции между представи­телями двух конкретных культур» (Мацумото 2008: 464). Следуя этому разграничению, можно сказать, что в российской науке сложился со­лидный пласт исследований, посвященных как изучению автостереоти­пов русского (российского) поведения, так и стереотипов корейской традиционной культуры. Вместе с тем практически отсутствуют работы по межкультурной коммуникации между россиянами и корейцами, пусть даже опосредованной СМИ. Отчасти это можно объяснить тем, что реальные контакты россиян с корейцами носили ограниченный ха­рактер, распространяясь в основном на местных корейцев, прожива­ющих на территории и России и стран СНГ. Понятно, что эти контакты происходили в рамках доминирующей российской культуры (на базе основного компонента культурной коммуникации — русского языка) и советской идеологии интернационализма, стирающей значимые культурные различия. Дипломатические отношения между Российской Федерацией и Республикой Корея были установлены только в 1990 г., и Южная Корея для жителей европейской части России до сих пор явля­ется далекой экзотической страной, информация о которой редко про­сачивается по телевидению и в других СМИ и путешествия в которую затруднены из-за слишком большого расстояния и, следовательно, до­роговизны.

Для характеристики стереотипов восприятия в области российско- корейской межкультурной коммуникации обратимся к представлени­ям российской молодежи о Корее и корейцах, которые были выявлены в ходе опроса по теме «Корея и корейцы глазами российских студен­тов». Опрос проводился в апреле-мае 2011 г. на факультете социологии СПбГУ. В нем приняли участие 300 студентов разных факультетов СПбГУ в возрасте от 19 до 25 лет, из них 48, 3 % — девушки и 51, 7 % — молодые люди. Один из основных вопросов анкеты был посвящен пе­речислению образов, характеристик или идей, которые приходят на ум респондентам, когда они думают о Корее и корейцах. Сразу следует сказать, что респонденты, участвовавшие в опросе, никогда не посе­щали Южную Корею, и их достаточно скупые знания о Корее и корей­цах, на наш взгляд, скорее попадают в категорию стереотипных пред­ставлений.

Если сгруппировать наиболее часто упоминаемые ответы на этот во­прос, то можно выявить преобладание следующих представлений:

—      кулинарные особенности («морковь по-корейски» — 60 %, «собаки, едят собак» — 12,6 %, «корейская кухня» — 12 %, «острая пища» — 7 %, «экзотическая кухня» — 3,3 %);

—      идеология, последствия «холодной войны» («разделение нации на Юг и Север» — 12 %, «коммунизм» — 9 %, «ядерное оружие» — 5 %, «Ким Чин Ир» — 4,3 %, «ядерный конфликт» — 2,6 %);

—      внешние характеристики корейцев («узкие глаза» — 14,3 %, «малень­кий рост» — 8,7 %, «характерная азиатская внешность» — 8,7 %, «темные, черные волосы» — 3,7 %);

—      технологические достижения («техника» — 7 %, «автомобильная промышленность» — 6,7 %, «технологические достижения, про­гресс, развитие, техника» — 3 %, «высокий уровень технологическо­го развития» — 2,3 %);

—      характеристики менталитета корейцев («трудолюбие» — 5 %, «вос­точный склад ума» — 4,7 %, «добрый, дружелюбный, улыбчивый на­род» — 4 %, «традиции» — 3,7 %).

Также можно привести образы Кореи, несводимые в группы: «кра­сивая природа» — 6,7%, «боевые искусства, тхэквондо» — 4,7 %, «ма­ленькая страна» — 3 %. 2,3 % опрошенных студентов ассоциируют Корею с футболом («футболист Пак Джи Сунн, тренер российской и корейской сборной Гус Хиддинк», «чемпионат мира по футболу 2002 г.»). В ходе опроса были обнаружены и абсолютно противополож­ные представления: у 2 % студентов Корея ассоциируется с «бедностью», а у 1,7 % — с «хорошим уровнем жизни».

Как видим, петербургские студенты имеют размытое, смутное пред­ставление о Корее и корейцах. Образ Кореи и корейцев не ассоциирует­ся строго с Южной Кореей, поскольку, как уже говорилось, дипломати­ческие отношения между двумя странами были установлены чуть более двух десятилетий назад, и численность южных корейцев, проживающих в Санкт-Петербурге, невелика (по данным Генерального консульства Республики Корея в Санкт-Петербурге — около 1000 чел.). До этого на протяжении целых десятилетий Советский Союз имел тесные много­сторонние отношения с КНДР. Старшее поколение россиян до сих пор воспринимает Корею, прежде всего, как идеологического союзника прежних лет. Кроме того, на территории СНГ проживает около 1,5 млн. корейцев, из них 500 тыс. — в России.

Поскольку ниже мы будем рассматривать механизм преодоления стереотипов в российско-корейской межкультурной коммуникации, и нам следует оперировать примерами обоюдных (и российских, и ко­рейских) гетеростереотипов, то сошлемся также на исследование, кото­рое было проведено автором данной статьи в Сеуле. Южнокорейским студентам было предложено в свободной форме изложить их впечатле­ния о российских городах, контактах с россиянами, работе различных учреждений, любопытных случаях из их жизни в России и т. д. Все эти студенты прожили от полугода до полутора лет в разных российских го­родах, главным образом в Москве, Санкт-Петербурге, Владивостоке, Туле, Новосибирске. Их пребывание в России, как и для других ино­странцев, было связано с переживанием в разных формах «культурного шока», в ходе которого были поставлены под сомнение многие ценно­сти и нормы их собственной культуры. Кроме того, как отметили прак­тически все авторы сочинений, после сравнительно длительного пребы­вания в России у них появился обостренный интерес к своей собственной культуре. Поскольку в своих сочинениях корейские студенты затронули многие аспекты жизни в России, и в данной работе нет возможности остановиться на каждом из них, мы выбрали в качестве объекта рассмот­рения восприятие корейцами категории времени в российской повсед­невной культуре (Тангалычева 2012).

Используя примеры мнений и оценок корейских студентов о России и русских, остановимся коротко на характеристике особенностей мыш­ления студентов, определивших специфику изложения их впечатлений от пребывания в нашей стране. Дело в том, что Корея относится к тем культурам, в которых открытое декларирование конфликта не принято. Считается, что вынесение конфликта наружу связано не с его разреше­нием, а, напротив, с его искусственным разжиганием. Такого рода уста­новка приводит корейцев к необходимости выработки (во всяком слу­чае, на уровне вербального общения) позитивного взгляда на события и явления окружающей реальности. Эта черта корейцев, как, впрочем, и других представителей дальневосточных культур, нашла свое кон­кретное проявление в тех мнениях и суждениях относительно России и русских, с которыми мы будем иметь дело в данной работе. Кроме того, поскольку студенты писали сочинения по просьбе российского преподавателя, то именно этой установкой корейцев на бесконфликт­ность можно объяснить их утверждение о том, что между корейцами и россиянами много сходства, по крайней мере, гораздо больше, чем между ними и американцами.

Преодоление стереотипов и формирование адекватных представле­ний (и соответствующего поведения) зависят от уровня знаний о куль­туре и ее носителях, а также от наличия непосредственных межкуль- турных контактов между разными людьми. В теории и практике межкультурной коммуникации разработаны общекультурные и куль­турно-специфические методы преодоления этнических стереотипов и предрассудков, среди них когнитивные тренинги, полевые экскурсии и «классные комнаты», тренинги по технике культурного ассимилятора и др. На наш взгляд, последовательность преодоления стереотипов по­ведения и восприятия российско-корейской коммуникации можно проанализировать на основе модели развития межкультурной воспри­имчивости Милтона Беннетта (DMIS — Developmental Model of Inter­cultural Sensitivity). Он разделил процесс освоения инокультурной сре­ды на два этапа: этноцентристский, когда индивид стоит на позициях исключительно своей культуры и всеми силами дистанцируется от дру­гой культуры, и этнорелятивистский, когда индивид начинает осваивать другую культуру вплоть до полной интеграции с ней (Bennett 1986; 1993). Для этноцентристского этапа характерны такие проявления, как отри­цание культурных различий, защита от них и их минимизация. Для эт- норелятивистского — принятие различий, адаптация к ним и интегра­ция двух культур.

Отрицание культурных различий свойственно людям, не имеющим никакого опыта общения с представителями других культур и знакомых только с монокультурной средой. Различия между культурами не осозна­ются и сводятся в лучшем случае к немногим формальным признакам из крайне обобщенных стереотипов. Собственная культура считается един­ственно возможной. Отрицание может проявиться в форме изоляции, которая понимается, прежде всего, как физическая изоляция народов и культур друг от друга. Примером изоляции может быть и поведение многих туристов за границей, где они замечают только хорошо знакомые символы своей культуры. Корейцам и россиянам тоже свойственно ис­кать контакты со своими соотечественниками за рубежом, питаться в ре­сторанах и кафе своих национальных кухонь и т. д. Однако такого рода поведение характерно для непродолжительного пребывания в другой стране. Чем дольше человек живет в инкультурной среде, тем сильнее он интересуется местными обычаями и стилями. В целом, для российско- корейской межкультурной коммуникации такая ситуация несвойствен­на по двум причинам. Во-первых, в современной России проживает бо­лее 140 народностей и этнических групп, среди которых есть и корейцы, постоянно живущие здесь. Поэтому среднестатистический россиянин привык жить в поликультурном контексте, хотя с учетом доминирования русского языка и российских культурных привычек. Южная Корея, в свою очередь, хотя и являлась на протяжении столетий моноэтничной страной, в современных условиях глобализации проводит политику мультикультурализма: страна открыта для иностранцев, в ней размеща­ются представительства крупнейших международных компаний, учатся иностранные студенты, заключаются браки с иностранцами и т. д.

Отрицание культурных различий также может выступать в виде се­парации, т. е. возведения физических и социальных барьеров для созда­ния дистанции от всего, что отличается от собственной культуры. Это характерно для людей, не имеющих никакого опыта общения с предста­вителями другой культуры. Различия между культурами не осознаются и сводятся в лучшем случае к немногим формальным признакам из крайне обобщенных стереотипов. Так, в российско-корейской комму­никации это может проявляться как высказывания россиян по поводу корейской культуры типа: «маленькая страна», «красивая природа», «острая пища», «морковь по-корейски» и т. д. Корейцы в свою очередь могут говорить о России и русских: «огромная страна», «холодные зимы», «мрачная погода», «хмурые люди» и т. д.

В случае защитной позиции индивид воспринимает ценности и нор­мы, принятые в родной культуре, как единственно «правильные», цен­ностные. При этом поведенческие системы других культур отвергаются и уничижаются. Первой формой защитной реакции является диффама­ция (клевета) — негативная оценка различий, формирование негатив­ных стереотипов, распространяемых на этнос, пол, религию, бытовые привычки («едят мясо собак», «узкие глаза», «доминирование мужчин», «зависимость от США» и др.). Для российской культуры характерно концентрироваться на внешних, физических различиях между людьми, принадлежащими к разным этносам. Со стороны корейцев можно услышать разговоры о пристрастии россиян к алкоголю, о легкомыс­ленном поведении российских женщин, о военной угрозе, о низком уровне жизни в современной России (бедности) и др. В качестве при­мера можно привести описание гендерных стереотипов корейцев о рос­сиянах, тиражируемых в корейских СМИ. Так, символом российской маскулинности для корейцев, согласно американскому корееведу Сте- фену Ипстейну, выступает Владимир Путин, блестяще занимающийся различными видами спорта, даже дзю-до, рыбалкой, и ставший не­сколько лет назад обладателем специально ему посвященного молоды­ми российскими женщинами календаря. Этот образ воспроизводится в корейских СМИ, по мнению исследователя, без малейшей доли иро­нии. В корейских сериалах российские мужчины часто изображаются как грубоватые, сильно курящие люди, включенные в рискованные ме­роприятия, не брезгующие даже работорговлей. Женские образы Рос­сии ассоциируются в корейских СМИ с Анной Чапман, одним своим ликом позирующей в журнале «Максим», а другим — изображающей «Джеймса Бонда в юбке», женщину с сильной склонностью к авантю­ризму (Epstein 2011: 529—535).

На второй стадии представители определенной культуры подчерки­вают превосходство своей культуры, свой «более высокий» статус в об­ществе и т. п. Обратимся к сочинениям корейских студентов за конкрет­ными примерами. Практически все студенты пишут о медлительности работников сервиса в России — ресторанов, кафе, банков, офисов по продаже билетов на железнодорожных вокзалах и в отделениях аэропор­тов, учреждений образования и т. д. Всем без исключения студентам во время своего пребывания в российских городах пришлось столкнуться с таким явлением, как очередь. Особенно большие очереди были заме­чены ими в банках и офисах по продаже билетов междугороднего сооб­щения. Даже в случаях, когда в очереди стояло всего лишь несколько человек, ожидание могло продолжаться, по мнению корейцев, изнури­тельно долго. Как они отмечают, часто медлительность в работе персо­нала российского сервиса бывает связана с недостаточно современным уровнем технического оснащения учреждений и компаний. Используе­мые компьютеры часто выходят из строя или просто работают слишком медленно. Следует заметить, что южнокорейские студенты, будучи представителями, так сказать, «модернизированной» страны, в повсед­невной жизни у себя на родине никогда не сталкивались с подобными проблемами.

По мнению корейцев, в очередях корейцы и русские ведут себя со­вершенно по-разному. В своей стране корейцы проявляют нетерпели­вость и всем своим видом стараются показать, что ситуация «очереди» совершенно ненормальная и следует принять срочные меры. Обычно откуда-то внезапно возникают дополнительные работники и быстро об­служивают скопившихся людей. В случае необходимости даже менедже­ры компании могут выйти к клиентам и обслужить их. Россияне же, как заметили корейцы, напротив, проявляют огромное терпение в подоб­ных ситуациях. Во-первых, они не рассчитывают ни на какую мобили­зацию со стороны работников сервиса. Более того, россияне терпимо относятся к тому, что их вообще часто игнорируют. Порой работники сервиса оказываются погруженными в решение своих внутренних за­дач, а то и в обсуждение своих личных бытовых и дружеских / романти­ческих забот и волнений в гораздо большей степени, чем в выполнение своих профессиональных обязанностей. Комментируя это обстоятель­ство, южнокорейские студенты часто вспоминают выученную ими рус­скую пословицу: «работа не волк, в лес не убежит» — и полагают, что она до сих пор характеризует отношение многих людей к своей работе в Рос­сии. И, во-вторых, как показалось иностранцам, российские потребите­ли «сервисных услуг» вовсе не в обиде на нерадивых работников. Они, как добродушно полагают южнокорейские студенты, «наслаждаются» общением друг с другом, стоя в очереди или дожидаясь внимания со стороны обслуживающего персонала. Корейцы обратили внимание и на то, что русские очень разговорчивы в общественных местах. Провести час-другой, обсуждая вопросы семьи, быта, пересказывая друг другу истории из жизни своих знакомых, давая многочисленные советы по поводу приготовления пищи, ведения хозяйства и др. для русских, по мнению корейцев, — сплошное удовольствие. Как видим, корейцы «чи­тают» контекст российской повседневности не так, как понимают его сами россияне, т.е. с позиций этноцентризма.

На последней стадии этноцентризма происходит минимизация куль­турных различий. Эта фаза предполагает, что человек признает за други­ми культурами право на определенные различия в поведении и вос­приятии, однако считает, что ценностные системы, т. е. представления о том, к чему необходимо стремиться в жизни и чего необходимо избе­гать, во всех культурах совпадают.

Первой формой минимизации является физический универсализм, исходящий из того, что все люди, независимо от их этнической или культурной принадлежности, имеют общие физические характеристи­ки, которые обеспечивают одинаковые материальные потребности и требуют поведения, понятного любому другому человеку. Логичным следствием из этих посылок будет утверждение, что все культурные раз­личия сводятся к нескольким не очень существенным характеристикам («в Корее принято сидеть на полу»). Своеобразным аналогом физиче­ского универсализма является трансцендентальный универсализм, предполагающий, что все люди являются продуктом некоего единого принципа или подхода (чаще всего Бога). В российско-корейской ком­муникации эту роль долгое время играла идеология. Приверженность коммунистическим принципам КНДР рассматривалась как универ­сальная платформа, на базе которой различия минимизировались. В на­стоящее время, наоборот, доминирующей идеологией в России являет­ся установка на рыночные отношения, что сближает ее с Республикой Корея. Как показал опрос петербургских студентов, самые живые реак­ции у них вызвали вопросы о корейских компаниях. Почти половина респондентов смогли назвать такие корейские компании, как «Хендэ», «Самсунг», «Киа» и «LG». Данное обстоятельство, на наш взгляд, свиде­тельствует об определенной универсализации восприятия молодежи разных культур вокруг ценностей современного общества потребления. На этой основе вполне возможна минимизация культурных различий: если люди пользуются товарами одних и тех торговых марок, они, веро­ятно, найдут какие-то точки соприкосновения и в своих непосредствен­ных контактах.

Этнорелятивистский этап начинается с постепенного признания культурных различий. Разница между поведением и мировоззрением представителей разных культур четко осознается и в то же время не под­вергается ярко выраженной положительной или отрицательной оценке. Вначале признается различие в поведении, затем — в культурных ценностях. Самое очевидное различие в культуре — это различие языка.

Человек начинает осознавать, что два разных языка — это не только раз­ные коды общения, но и разные средства формирования мышления. Изучение корейского языка способствует принятию корейских взглядов на мир, их ценностей, образцов мышления и поведения. То же самое происходит, когда корейцы изучают русский язык.

На стадии адаптации к культурным различиям человек начинает варьировать свое поведение в зависимости от культурной специфики ситуации, в которой он находится, адекватно истолковывать поведение партнера по коммуникации и реагировать на него таким образом, чтобы коммуникация была успешной. Эмпатия означает возможность испы­тывать разные ощущения в процессе коммуникации на основе своих представлений о потребностях другого человека. На этой стадии люди часто ищут сходства в поведении у представителей своей культуры и той культуры, к которой приходится адаптироваться. Так, корейские сту­денты обнаружили общее между собой и россиянами в отношениях между друзьями и близкими. Они единодушно отметили отзывчивость и сердечность россиян. Например, люди в России не жалеют своего вре­мени для проведения совместного досуга, организации совместных мероприятий. Причем, по мнению корейцев, в этой сфере взаимоотно­шений русских проявляется склонность к спонтанности — люди не рас­считывают заранее время, которое они собираются потратить на встречу с друзьями или знакомыми. В России можно прийти в гости к знакомым без предварительной договоренности или по внезапному звонку по те­лефону в последний момент. Эта черта россиян показалась корейцам очень привлекательной, и почти все они написали, что в этом смысле между россиянами и корейцами много сходства. Вместе с тем многие из них отметили, что эта черта национального характера абсолютно отсут­ствует, скажем, у американцев. Последние, на взгляд корейских студен­тов, излишне расчетливы даже во время проведения своего досуга в кру­гу друзей: встречи назначаются чуть ли не за месяц, спонтанность ни в каких формах не приветствуется и т. д.

Можно привести и другой пример эмпатического чувства. Без пре­увеличения можно сказать, что корейцев восхищает то, с каким энтузи­азмом наши соотечественники рассказывают об основании своих горо­дов, о российских императорах, знаменитых зодчих, композиторах, художниках, полководцах, ученых. Удивляет корейских студентов и хо­рошее знакомство обычных горожан с музеями, театрами, садово-пар­ковыми ансамблями, а также та гордость, которую испытывают наши соотечественники по отношению к прошлым достижениям страны. Отчасти эти удивление и восторг корейцев можно объяснить тем, что музеи и театры как учреждения культуры не получили особого рас­пространения в традиционной Корее и развиваются только в последние десятилетия. В этой связи можно в качестве примера привести следу­ющее. Один студент написал о событии, которое больше всего его пора­зило в России: бабушка и внук в той русской семье, в которой он жил в Санкт-Петербурге во время учебы в университете, периодически ходили в театр на оперы и балеты. Он отметил, что в его стране подобное встреча­ется исключительно редко. Обычно корейские бабушки в гораздо боль­шей степени озабочены удовлетворением основных жизненных потреб­ностей своих внуков, и они редко проводят время вместе вне дома.

Эмпатическое чувство развивается у человека долгие годы, обретая форму все возрастающих знаний о других культурах, изучения ино­странных языков, понимания разных коммуникативных стилей. Более глубокая адаптация связана с плюрализмом, под которым имеется в виду полное понимание различий в конкретных культурных ситуациях. Фак­тически результатом плюрализма является бикультурализм или мульти- культурализм.

Интеграция культурных различий подразумевает, что человек не толь­ко обладает способностью подстроиться под ситуацию межкультурного общения и адекватно реагировать на поведение партнера из другой культуры, но и может как бы «переключать» свое восприятие и поведе­ние между двумя или несколькими культурами, чувствовать себя в за­висимости от обстоятельств представителем либо одной, либо другой культуры.

Первая фаза интеграции — контекстуальная оценка — описывает механизм, который позволяет человеку анализировать и оценивать ситуацию наличия нескольких вариантов культурного поведения, т. к. на уровне адаптации возможна такая ситуация, когда человеку все альтернативные модели поведения кажутся одинаково хорошими. Кон­текстуальная оценка позволяет человеку выбрать наилучшую модель поведения в конкретной ситуации: где-то поступить по-русски, где- то — по-корейски.

Некоторые люди идут дальше и овладевают так называемой кон­структивной маргинальностью. На этом уровне появляется мультикуль- турная и даже маргинальная личность. Она находится вне культурных рамок в силу возможности подняться на метауровень анализа ситуации. Достижение этого уровня характерно для людей, которые долгие годы жили и работали в Корее или в России, может быть, даже вступили в брак с представителем другой культуры и имеют общих детей. П. Бур- дье в очерке «Кодификация» следующим образом описывает подобное поведение. «Кодифицировать — это одновременно придавать форму и соблюдать формальности. Существует собственное свойство формы. И культурное освоение есть всегда освоение форм. Это одна из причин, по которой этнология очень трудна: такое культурное освоение не со­вершается в один день. Все эти игры с приданием форм, как можно видеть на примере эвфемизмов, являются в той же мере и играми с пра­вилами, а через это — двойными играми, делом виртуозов. Чтобы держаться в рамках правил, нужно чувствовать кончиками пальцев пра­вила, противников, игру. Если бы нужно было предложить транскуль­турное определение совершенства, я бы сказал, что это умение играть по правилам игры до предела, вплоть до нарушения, полностью оставаясь в границах правил» (Бурдье 1994: 121).

Справедливости ради стоит заметить, что стереотипы могут не толь­ко создавать препятствия в коммуникации, но и приносить определен­ную пользу (Грушевицкая, Попков, Садохин 2002: 224—225). Это воз­можно в следующих случаях:

—      если их сознательно придерживаются. Индивид должен понимать, что стереотип отражает групповые нормы и ценности, групповые черты и признаки, а не специфические качества, свойственные от­дельно взятому индивиду из данной группы;

—      если стереотипы являются описательными, а не оценочными. Это предполагает отражение в стереотипах реальных и объективных ка­честв и свойств людей данной группы, но не их оценку как хороших или плохих;

—      если стереотипы точны. Это означает, что стереотип должен адек­ватно выражать признаки и черты группы, к которой принадлежит человек;

—      если стереотипы представляют собой лишь догадки о группе, но не прямую информацию о ней. Это означает, что первое впечатление о группе не всегда является достоверным знанием обо всех индиви­дах данной группы;

—      если стереотипы модифицированы, т. е. основаны на дальнейших наблюдениях и опыте общения с реальными людьми или исходит из опыта реальной ситуации.

Вместе с тем стереотипы могут и препятствовать межкультурной коммуникации. Это происходит в тех случаях, когда:

—      за стереотипами не удается выявить индивидуальных особенностей людей. Стереотипизация предполагает, что все члены группы обла­дают одинаковыми чертами. Такой подход применяется ко всей группе и к отдельному индивиду на протяжении определенного про­межутка времени, несмотря на индивидуальные вариации;

—      стереотипы повторяют и усиливают определенные ошибочные убеж­дения и верования до тех пор, пока люди не начинают их принимать за истинные;

—      стереотипы основываются на полуправде и искажениях. Сохраняя в себе реальные характеристики стереотипизируемой группы, стерео­типы при этом искажают действительность и дают неточные пред­ставления о людях, с которыми происходят межкультурные контакты.

Представляется, что дальнейшее изучение формирования и преодо­ления стереотипов российско-корейской коммуникации будет способ­ствовать интеграции двух культур и успешному межкультурному обще­нию россиян и корейцев.

Литература

Аткнин В.Д. О корейских терминах родства // Алгебра родства. 1999. № 4.

БердяевН. Русская идея. М., 2012.

Бороноев А.О., СмирновП.И. Россия и русские. СПб.: Санкт-Петербургская панорама, 2001.

Бурдье П. Кодификации // Бурдье П. Начала. М.: Socio-Logos, 1994.

Бурдье П. Социология социального пространства. СПб.: Алетейя; М.: Ин-т экспериментальной социологии, 2005.

Гидденс Э. Устроение общества: очерк теории структурации. 2-е изд. М.: Академический Проект, 2005.

Грушевицкая Т.Г., Попков В.Д., Садохин А.П. Основы межкультурной комму­никации / Под ред. А.П.Садохина. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2002.

Гумилев Л.Н. От Руси до России. М.: Эксмо, 2008.

Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Институт русской цивилизации, Благословение, 2011.

Джарылгасинова Р. Ш. Этногенез и этническая история корейцев. М.: Нау­ка, 1979.

Джарылгасинова Р.Ш. Основные тенденции этнических процессов у корей­цев Средней Азии и Казахстана // Этнические процессы у национальных групп Средней Азии и Казахстана. М.: Наука, 1980. С. 43—74.

Джарылгасинова Р.Ш. Послесловие и комментарии к статье Н. И. Конрада «Очерки социальной организации и духовной культуры корейцев на рубеже XIX-ХХ веков» // Конрад Н. И. Неопубликованные работы. Письма. М.: РОССПЭН, 1996. С. 449-464.

Ионова Ю.В. Корейцы // Народы Средней Азии и Казахстана. Т. II. М.: Из­дательство АН СССР, 1963. С. 564-581.

Ионова Ю.В. Обряды, обычаи и их социальные функции в Корее. Середина XIX — начало XX в. М.: Наука, ГРВЛ, 1982.

Кармин А. Культурология. М.: ЮНИТИ, 2001.

Карсавин П.Л. Восток, Запад и русская идея. Петроград, 1922.

Концевич Л. Р. Избранные работы. М.: ИВ РАН, 2003.

Курбанов С.О. Конфуцианский классический «Канон сыновней почтитель­ности» в корейской трактовке. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2007.

Кюстин де А. Николаевская Россия. М.: Вира-М, 2008.

Ланьков А. Н. Политическая борьба в Корее XVI-XVII вв. СПб.: Петербург­ское востоковедение, 1995.

Ланьков А. Н. Корея: будни и праздники. М.: Международные отношения, 2000.

Липпман У. Общественное мнение / пер. с англ. Т.В. Барчунова, под ред. К.А. Левинсон, К. В. Петренко. М.: Институт Фонда «Общественное мнение», 2004.

Лихачев Д.С. Раздумья о России: Сборник. СПб.: Logos, 1999.

Лосский Н. Характер русского народа. М.: Посев, 1957.

Льюис Р.Д. Деловые культуры в международном бизнесе. От столкновения к взаимопониманию. М.: Дело, 2001.

Мацумото Д. Человек, культура, психология. СПб.: Прайм-Еврознак, 2008.

Никитина М. И. Древняя корейская поэзия в связи с ритуалом и мифом. М.: Наука, ГРВЛ, 1982.

Никитина М. И., Троцевич А. Ф. Очерки истории корейской литературы до XIV века. М.: Наука, 1969.

Пригожин А.И. Российский этос: обогащение или лечение? // Обществен­ные науки и современность. 2006. № 3.

Прохоров Ю.А., Стернин И.А. Русское коммуникативное поведение. М.: ФЛИНТА, 2002.

Русские. М.: Наука, 1999.

Садохин А.П., Грушевицкая Т.Г. Этнология. М.: Издательский центр «Акаде­мия», 2003.

Самсонов Д.А. «Этнические стереотипы поведения корейцев». Автореф. дисс. … канд. исторических наук. СПб., Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН, 2007.

Сергеева А.В. Русские: стереотипы поведения, традиции, ментальность. М.: Флинта Наука, 2004.

Сикевич З.В. Система этностереотипов в массовом сознании русских // Вестник Российского гуманитарного научного фонда / Вестник РГНФ. 1996. № 3. С. 53-58.

Сикевич З.В. Национальный характер русских // Вестник Санкт- Петербургского университета. 1995. Вып. 4. С. 58-64.

Симбирцева Т. М. Корея на перекрестке эпох. М.: Муравей-Гайд, 2000.

Смирнов П.И. Слово о России. Беседы о российской цивилизации. СПб.: Химиздат, 2004.

Тангалычева Р.К. Время в российской повседневной культуре глазами юж­нокорейских студентов // Тангалычева Р.К. Теории и кейсы межкультурной коммуникации в условиях глобализации. СПб.: Алетейя, 2012. С. 157-167.

Тихонова Н.Е. Россияне на современном этапе социокультурной модерни­зации // Общественные науки и современность. 2006. № 1.

Троцевич А. Ф. История корейской традиционной литературы (до XX в.). СПб.: Изд-во СПбГУ, 2004.

Шихарев П.Н. Стереотип социальный // Российская социологическая эн­циклопедия / Под общ. ред. акад. РАН Г.В. Осипова. М.: Норма-Инфра-М, 1998.

Шихарев П.Н. Введение в российскую деловую культуру: учеб пособие. М.: АСТ, 2000.

Bennett M.J. A developmental approach to training intercultural sensitivity // J. Martin (Guest Ed.). Special Issue on Intercultural Training, International Journal of Intercultural Relations. 1986. Vol. 10. No. 2. Pp. 179-186.

Bennett M.J. Towards ethnorelativism: A developmental model of intercultural sensitivity (revised) // R.M. Paige (Ed.). Education for the Intercultural Experience. Yarmouth, Me: Intercultural Press, 1993.

Brandt V. A Korean Village between farm and sea. Cambridge, 1971.

Coleman C.S. American Images of Korea. Seoul, Hollym Corporation, 1997.

De Mente B. NTC’s dictionary of Korea’s business & cultural code words. USA, NTC Publishing Group, 1998.

Epstein S. From Russia with Love: Contemporary South Korean Images of Russia// 25th Biennial AKSE Conference. Moscow, June 17-20, 2011. Pp. 529-535.

Ferrante J. Culture. With Emphasis on the Republic of Korea / Ferrante J. Sociology. A Global Perspective. Belmont, California, 1992.

Janelli R.L. Ancestor worship and Korean society. Stanford, 1982.

Kendal L. Getting Married in Korea: of gender, morality and modernity. California, 1996.

Korean Anthropology: Contemporary Korean Culture in Flux. Seoul: Hollym International Corp., 2010.

Myung-Seok Park. Communication styles in two different culrures: Korean and American. Seoul: Han Shin Publishing Co., 1994.

Oak S., Martin V. American / Korean Contrasts. Patterns and Expectations in the U.S. and Korea. Seoul, Hollym International Corp., 2001.



[*] Данное исследование проведено по гранту Академии Корееведения (Респуб­лика Корея) в 2012 году (AKS-2010-CAA-2101).

Источник: ЖУРНАЛ СОЦИОЛОГИИ И СОЦИАЛЬНОЙ АНТРОПОЛОГИИ  2012. Том XV № 4 (63)

 

Тангалычева Римма Камильевна

Тангалычева Римма Камильевна

Тангалычева Римма Камильевна

доцент Кафедры социологии культуры и коммуникации Санкт-Петербургского государственного университета , директор Института Восточных и Западных обществ

Сфера научных интересов:
Социология культуры, межкультурная коммуникация, глобальная и сравнительная социология

Читаемые курсы:
«Социология культуры»
«Этнокультурные коммуникации»
«Методология социального познания: Глобальная социология»
«Межкультурная коммуникация в условиях глобализации»

Текущие научные проекты:
2010-2011 «Трансформация общества в Корее и в России в условиях глобализации: сравнительный анализ» в рамках гранта «Расширение дисциплинарного поля исследований Кореи в Санкт-Петербургском государственном университете», поддержанного Академией корееведения (Республика Корея) (AKS-2010-САА-2101), руководитель.
2011-2013 «Новые культурные практики в условиях глобализации: формирование межкультурной компетентности» – НИР СПбГУ (10.38.185.2011), руководитель.

Организационная деятельность:
2004 – Директор Института восточных и западных обществ факультета социологии СПбГУ
Информация о деятельности института https://www.soc.spbu.ru/rus/science/centers/w_e/
2006 – Руководитель магистерской программы «Глобальная социология: сравнительные перспективы»
Информация о деятельности магистерской программы https://globalsociology.ucoz.ru/

Основные публикации:

Тангалычева Р.К. Теории межкультурной коммуникации в условиях глобализации. СПб.: Алетейя, 2012 – 15 п.л.

Тангалычева Р.К. (Отв. ред.) Межкультурные взаимодействия в условиях глобализации: опыт России и Кореи / Отв. ред. Р.К.Тангалычева, И.А.Коргун.  СПб.: Скафия-принт, 2012 – 28 п.л.

Тангалычева Р.К. Преодоление стереотипов восприятия и поведения в российко-корейской межкультурной коммуникации // Журнал социологии и социальной антропологии. 2012, № 4. С.127-143.

Тангалычева Р.К. Проблемы аккультурации временных мигрантов в курпном российском городе: культурные различия в невербальной коммуникации // Социологический журнал, 2011, № 3, С.24-39.
Тангалычева Р. К. (Отв. ред.) Межкультурная коммуникация и проблемы аккультурации в крупном городе / Отв. ред. Р.К.Тангалычева, Н.А.Головин и М.С.Куропятник. СПб., Изд-во С-Петерб. Ун-та, 2010 – 17 п.л.
Тангалычева Р.К. (Отв. ред.) Культурный ассимилятор. Тренинг адаптации к жизни в Санкт-Петербурге / Отв. ред. Р.К.Тангалычева и Н.А.Головин, СПб., Петрополис, 2009 – 25,5 п.л.
Тангалычева Р.К. Культурный ассимилятор как средство адаптации иностранных граждан к жизни в российском мегаполисе (на примере Санкт-Петербурга) // Журнал социологии и социальной антропологии. 2009. Т. 12. № 1 – 1,2 п.л.
Тангалычева Р.К. Особенности межкультурной коммуникации в условиях глобализации: расширение дисциплинарных границ // Вестник СПбГУ. Сер. 12, 2010, вып. 2 – 1,0 п.л.
Tangalycheva R. Contemporary Rationality in the Context of Russian Business Culture. In: Max Weber and Russia / Vesa Oittinen (ed.). Helsinki, Aleksanteri Series 2/2010 – 1 п.л.
Тангалычева Р.К. Межкультурная коммуникация в обществе знания / Общество знания: от идеи к практике. Коллективная монография: В 3-х частях. Часть 2 / Под ред. В.В.Васильковой, Л.А.Вербицкой. СПб., 2009 – 1 п.л.
Тангалычева Р.К. Этнокультурная коммуникация / Основы теории коммуникации. Учебное пособие. Часть 2. Отв. ред. Д.П.Гавра. СПб., Лаборатория оперативной печати факультета журналистики, 2006 –1,9 п.л.
Тангалычева Р.К. Американская и дальневосточная модели образования: своеобразие «ответов» на вызовы современности / Тангалычева Р.К. Межкультурные взаимодействия и формирование единого научно-образовательного пространства. Под ред. Л.А.Вербицкой, В.В.Васильковой. СПб., Политехника-сервис, 2005 – 1,7 п.л.

Знание иностранных языков – английский
Членство в профессиональных организациях:
Международная академия межкультурных исследований

 

Публикации:

 

Источник: https://www.kspg.spbu.ru/persons/tangalycheva-rimma-kamilevna

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »