Русские и корейцы: семидесятые и восьмидесятые годы

slide_17

Селищев А. С. Русские и корейцыПосле отставки Михаила Павловича Пуцилло, обязанности по расселению корейцев были возложены на полковника Геор­гия Федоровича Черняева, 2 декабря 1871 года газета «Иркутские губерн­ские ведомости» опубликовала поста­новление генерал-губернатора Восточ­ной Сибири от 25 ноября за № 3828, в котором говорится: «Признавая не­обходимым возложить на особое лицо заведывание крестьянским населением Уссурийского края и переселяющихся в этот край из других местностей Импе­рии, а также и корейцам, я возлагаю ис­правление этой обязанности на состо­ящего при мне для особых поручений полковника Черняева, о чем и поста­новляю объявить г. Черняеву. Генерал- губернатор Синельников» [1].

По своему характеру полковник Черняев, вероятно, был пол­ной противоположностью Михаилу Павловичу Пуцилло. Он до­служился до должности губернатора Якутии. Нелицеприятную характеристику Черняеву даёт в своих воспоминаниях амурский казак Роман Кирикович Богданов. Он пишет, что осенью 1858 года, при пер­вом же своём посещении казачьего посе­ления на Амуре, штабс-капитан Черняев высказал нерасположение отцу Романа Кириковича, отец попросился в отстав­ку, но лично граф Муравьёв этому вос­противился. Далее Богданов пишет сле­дующее: «К счастью для переселенцев, а также и для самого Черняева, к нему в полковые писаря попал урядник Лука Федосеев, человек толковый и опытный в хозяйстве и как писарь, знающий веде­ние всего делопроизводства, а также и хозяйственной части, тем более в новом заселении, но как человек благоразумный, не гну­шался советами людей, ниже его поставленных: он заметил в Фе­досееве знание дела по обеим этим отраслям, расспрашивал его и, убедившись в справедливых его советах, полюбил Федосеева за его правдивые взгляды, учился у него правильному ведению делопроизводства…, а также слушал и верил всем его советам по хозяйственной части. Не прошло и года, как и Черняев, в сле­дующий свой приезд, показал себя опытным хозяином, и было видно, что это усвоено им от опытного человека. …Г.Черняев, усвоивши весь быт и необходимость своевременных работ пе­реселенцев, стал энергично и добросовестно относиться к делу, начальство нашло, что он человек подходящий, утвердило его впоследствии командиром амурской конной казачьей бригады и не ошиблось, потому, что если бы на это место попал другой человек, имевший взгляд военного офицера, неизвестно как от­разилось бы на переселенцах.После отставки Михаила Павловича Пуцилло, обязанности по расселению корейцев были возложены на полковника Геор­гия Федоровича Черняева, 2 декабря 1871 года газета «Иркутские губерн­ские ведомости» опубликовала поста­новление генерал-губернатора Восточ­ной Сибири от 25 ноября за № 3828, в котором говорится: «Признавая не­обходимым возложить на особое лицо заведывание крестьянским населением Уссурийского края и переселяющихся в этот край из других местностей Импе­рии, а также и корейцам, я возлагаю ис­правление этой обязанности на состо­ящего при мне для особых поручений полковника Черняева, о чем и поста­новляю объявить г. Черняеву. Генерал- губернатор Синельников» [1].

Федосеев, в чине зауряд-хорунжего, бывший бригадным каз­начеем, по ошибке в счетах, за растрату казенных денег, был со­слан в Якутск с лишением прав. Вероятно, Черняев возненави­дел Федосеева и постарался отправить его туда. Впоследствии ошибка эта была открыта в контрольной палате, когда уже мино­вал срок ссылки, а через несколько лет Федосееву были возвраще­ны некоторые права и он поступил в Якутск на государственную службу. Затем, бывши там заседателем какого-то участка, Федо­сеев встретился с г. Черняевым, который приехал туда губерна­тором, и ему опять пришлось служить с ним. Снова Черняев по­любил его. Во время болезни Черняева, Федосеев помогал ему в деле и даже проводил с ним последние дни его жизни, бывши его душеприказчиком. Научил и похоронил» [2]. В этом изложе­нии казак Богданов пытается быть объективным, показать поло­жительные черты полковника Черняева, но обида, затаенная горь­кая обида на этого человека всё же проявляется. «После проезда генерал-губернатора [Н.Н. Муравьёва. —А.С.] г. Черняев ещё бо­лее стал нападать на моего отца. …Не лишним считаю привести факт стеснения Черняевым моего отца. В 1858 г. отец мой спла­вил дом и в 1860 году поставил его в Албазине; недалеко от этого дома, на горе, где Муравьёв указал место, была выстроена цер­ковь, от которой наш дом был в 36 саженях. Черняев нашёл, что дом наш по закону следует перенести на другое место, потому что нет 40 сажен от церкви. Делать было нечего, приходилось строить другой дом, так как прежний почти нельзя было пере­нести, потому что во время его передвижения из Усть-Стрелки, много было поломано и растеряно углов. Я просил Черняева раз­решить нам поселиться на горе, выше церкви, но он положитель­но отказал и приказал строить новый дом внизу на берегу, где в 1861 году, местность эту заливало водой почти на 1 1/2 аршин. Приводимые против этого доводы он и слушать не хотел, а про­сто приказал исполнить.

Делать было нечего, исполнили приказание, а старый дом продали зауряд-хорунжему Тонких, которому Черняев разрешил ку­пить за дешёвую цену: всю постройку с огородами и дворами про­дали за 40 рублей. Построенный новый дом стоял до 1873 года, когда наводнением в 1872 году, берег подмыло и наш дом унес­ло совсем»[3]. Таков один из портретов Г.Ф. Черняева, человека, сменившего Пуцилло на его должности чиновника по обустрой­ству корейского населения. Комментарии излишни. Именно Чер­няеву генерал-губернатор Синельников поручил переселить око­ло 500 корейцев в Амурскую область, в село Благословенное, по­дальше от русско-корейской границы.

Это был первый (и как потом оказалось, последний шаг) в программе ассимиляции корейских иммигрантов. В начале августа 1871 года переселенцы прибыли на место. Администрация прило­жила немало усилий и выделила немало средств для обустройства корейских переселенцев. Однако мы не станем описывать этот процесс, так как это уже сделано весьма квалифицированно про­фессором Б.Д. Паком на основе тщательной обработки Государ­ственного Архива Иркутской области [4]. Мы же здесь приведём свидетельства очевидцев об обустройстве и адаптации корейского населения на Амуре и вблизи корейской границы в сравнении.

Вот как описывал в 1887 году село Благословенное П. Першин.

«Миновали устье р. Самары, которая теперь заселена корейцами в двух селениях, одно из них большое, под именем Благосло­венного, имеет церковь, двести дворов и более 1000 душ жителей. Они занимаются скотоводством, хлебопашеством и сеноко­сом. Хлебопашество ведут по китайскому способу — грядками; во время произрастания хлебов очищают их от сорных трав и во­обще пашней занимаются тщательно и с любовью. Кроме того, имеют большую наклонность к торговле и уже многие ведут это дело не без успеха. Додумались даже до ассоциации в деле тор­говли. Собрали со всех жителей деньги, выбрали доверенных лиц и, вручив им деньги, поручили вести торговлю. Доверенные сна­чала торговали очень хорошо, прибыльно: капитал рос и община радовалась; но по проекту доверенных требовалось капитал уве­личить и повести правильную торговлю скотом. Вкладчики, а их вся деревня, поощренные успехом, не задумались сделать новые вклады денег. Таким образом, как говорят, капитал составился в 5000 руб., на которые решено было купить в Маньчжурии скот и, доставив в Хабаровку, продать, имея в виду громадные бары­ши. Проект приступил к исполнению и двое доверенных уеха­ли с деньгами. Долго ждали их возврата с гуртом скота, но увы! и до сих пор не дождались. В Благословенном эти артисты оста­вили свои семьи.

Корейцы в этом селе, да и вообще находящиеся в русском подданстве, все христиане. Они охотно исполняют все обряды право­славной церкви, при богослужении посещают церковь, да только не могут понять, что в церкви курить нельзя, поэтому трапезни­ку или псаломщику немало стоит хлопот ходить в толпе и отби­рать трубочки, уже набитые табаком. Говеют ежегодно и приоб­щаются Святых Тайн. И настолько понравилось им это таинство, что многие приобщаются по два и по три раза, пользуясь боль­шой массой приобщающихся и тем, что священник не знает их в лицо. Если кореец, приехавший с работы, услышит, что в церк­ви приобщаются Св. Тайн, то бросив все, бежит туда же и в чис­ле других приобщается. Конечно, это не могло быть долгое время неизвестным, и теперь священник во время совершения литургии церковь запирает на замок.

В соблюдении своих национальных обычаев, они очень стро­ги и за малейшее поползновение детей к заимствованию чего-нибудь русского строго наказывают. Женят родители своих де­тей, не спрашивая их согласия. Во имя такого обычая поставлен в крайне трагическое положение один образованный кореец, кон­чивший курс в Иркутской учительской семинарии, усвоивший уже все европейское и получивший иные вкусы, женился по при­казанию отца на безобразной кореянке. Отец на сопротивление его воле грозил сыну отрубить голову.

Земли, находящейся в пользовании корейцев, превосходны как для хлебопашества, так и для сенокоса. Словом, они находятся во всех благоприятных условиях, чтобы идти к полному благо­состоянию» [5].

Немалую активность развила в местах поселения корейцев православная камчатская миссия. Главное внимание миссионе­ров обращалось не столько на увеличение количества крещенных корейцев, сколько на переводы Св. Писания на корейский язык, на увеличение числа учащихся мальчиков в миссионерских шко­лах. Так, в селе Благословенном под руководством управляющего миссией священника Д. Трусова, переведено на корейский язык Св. Евангелие от Матфея, Марка и Луки, а также литургия [6].

В первую половину 1880-х годов газета «Владивосток» опубликовала несколько статей православных миссионеров, пропове­дующих среди корейского населения. Было организовано три ко­рейских стана: Средне-Амурский (в селе Благословенном), Корсаковский и Янчихэский. Вот что писал в 1884 году по этому поводу священник Д. Трусов. «На реке Самаре, составляющей приток Амура, ниже станицы Пузиной, разбросано несколько своеобраз­ных корейских фанз, обмазанных глиной. Каждая фанза, окружён­ная небольшим полем, засеянным будой, овсом, картофелем, бо­бами и т.п. — составляет как бы отдельную ферму. Это — село Благословенное. Летом, утопая в свежей зелени своих полей, при разрозненности построек, оно обладает весьма чистым, свежим воздухом. Наружный вид села очень выигрывает ещё тем, что на длинном, по-видимому, насыпанном валу, стоит благолепная по внешнему виду церковь. Очень жаль, что по условиям непроч­ности здешнего леса, из которого выстроен упомянутый храм, он приходит уж в ветхость и требует капитальной ремонтировки, в Амурском крае стоящей довольно дорого.

Корейцы села Благословенного уже давно все крещённые. Ведя оседлую жизнь, они никогда не отлучались от миссионерского стана, а, следовательно, не удалялись и от благотворных влияний миссионера. Молодёжь вся без исключения бросила ко­рейские традиции или, лучше сказать, она к ней никогда и не при­вивалась. Близкое соседство с русскими селениями, в границах коих замкнуто село благословенное, вращение корейской моло­дёжи в кругу русских людей, привело в некоторых из них много русских обычаев, так, например, почитание праздников, именин и т.п. Самый костюм, который усвоили себе корейские юноши, можно назвать русским, принятым у нас в простонародьи. Глав­ным же двигателем к таким благотворным переменам в обрусе­нии корейцев служило ежегодное обучение в миссионерском учи­лище корейской молодёжи и приохочивание её к посещению хра­ма в праздничные дни. В текущем году даже и старики корейцы села Благословенного, до сего времени, крепко державшиеся сво­их национальных привычек, сделали большой шаг к обрусению. Именно: они обрезали неприглядную и обременительную шиш­ку волос на голове, которая служила внешним знаком языческого культа, и которой корейцы весьма дорожили. Можно сказать, что храм посещается не одной молодёжью, но и стариками, хотя по­следними с меньшей охотой и по предварительному официаль­ному извещению их о том, что в данное время такой-то царский или церковный праздник.

При тех же условиях своеобразной земледельческой жизни и построек корейцы населяют Корсаковский и Янчихэский ста­ны: но оба эти станы представляют характер противоположный тому, который мы видели в селе благословенном. Они находят­ся в постоянном сношении с языческой Кореей, по близкому со­седству с последней, и поэтому ещё до сего времени не усвоили себе русской веры, языка, обычаев, и плохо поддаются ассими­ляции; словом, корейцы обоих этих станов ничуть не обрусели. Обрусение на востоке заключается, главным образом в приви­тии православной веры, а для этого требуется взаимодействие двух сил: миссионерской и административной. Ни миссия без ад­министрации, ни последняя без первой, ничего не успеет в этом деле. Даже и сами инородцы рефлективио понимают, что привле­чение их к русской вере, — есть дело не только церкви, но и госу­дарства. Так, например, на вопросы миссионеров предложенные инородцам — отчего последние не принимают русской веры и обычаев, — они часто отвечают, что «нет ещё царского на то указа». — «Если бы, — они продолжают, — русский царь захотел, чтобы мы сделались русскими, то исправники объявили нам об этом, а то кто знает, может быть нас ещё прогонят с русской зем­ли…» Для обрусения инородцев до сих пор ничего не предприни­малось к содействию миссии. В Корсаковском стане для богослу­жения существует пока ветхая, бедная часовня; но взамен её будет построена церковь, для которой уже заготовлен и лес. Училище до сего времени помещается в фанзе, занимаемой самим миссио­нером; однако есть надежда, что в скором будущем построят для него новую фанзу. Деятельность обоих миссионеров весьма труд­ная и условия их жизни вообще незавидны.

В Янчихэском стане миссионер Ф. Т[ипцов] по переводе сво­ём туда, два с половиной года тому назад, застал лишь открытое поле, на которое ему и пришлось высадиться со своим семейством. Ни церкви, ни школы, ни миссионерского дома, — ничего не было. Личным своим трудом и усиленной энергией — хоть сколько- нибудь сносно устроить свой стан, при самом ничтожном пособии от миссии (в 1200 руб.) — священник Т[ипцов] умел построить три капитальных здания: 1) церковь, 2) училище и 3) фанзу для мис­сионера, в которой в настоящее время он помещается. Проповед­ническая деятельность и обучение мальчиков в школе идёт весьма успешно. Но надо заметить, что в то время, когда миссия заботит­ся о деле проповеди к обрусению корейцев, — выходцы из Кореи, миссионеры шаманизма, тоже работают в пользу язычества. Посто­янно являясь из Кореи, они удерживают движение своих родичей к обрусению. В том и другом станах эти выходцы состоят препода­вателями в языческих нештатных школах и, обучая языческим тра­дициям до 500 человек корейской молодёжи, конечно, приготовля­ют из неё в будущем элемент враждебный христианству и, следо­вательно, противоборствующих обрусению» [7].

Вышеупомянутый миссионер Типцов также оставил воспоми­нания о своей деятельности. Он, в частности, писал. «Состоя мис­сионером прихода, в котором находится 10 деревень, населенных корейцами, я хочу поделиться с читателями моими наблюдения­ми над духовной жизнью моих прихожан-корейцев.

Принятие ими христианства отразилось, прежде всего, на том, что число разных обрядов сократилось. Осталось, да и то в редком месте, одно шаманство — умилостивление злых духов, к которым принадлежат, между прочим, и души усопших. По убеждению корейцев, последние наносят вред живущим, почему и считают необходимым прибегать к шаманству в случае тяжёлой болезни одного из членов семейства. Умилостивления обходятся, одна­ко ж, в таких случаях очень недёшево, так как умилостивитель не стесняется забирать у своего пациента всё, что ему только взду­мается; деньги, скот, чумизу и т.п. Подобного рода эксплуатация начинает отталкивать от обряда шаманства даже и некрещённых корейцев, так как они начинают понимать, что «мёртвые души» не так вредят здоровью людей, как шаманы хозяйству.

Кроме шаманства, остались ещё поминки и языческие браки; первые я не считаю особенно предосудительными; что же ка­сается вторых, то они, действительно, совершенно несогласны с догматами христианской церкви, но число их уменьшается, что может засвидетельствовать администрация, которой приходится часто сталкиваться с подобными делами. Любопытно то значе­ние, которое имеет в глазах корейцев женщина, — значение осо­бенно поддерживается стариками. Она считается носительни­цею нравственного идеала, почему кореец никогда не позволяет себе всматриваться в проходящих женщин, тем более вступать с нею в разговор. При встречах со знакомыми женщинами, ко­реец выражает своё уважение низким приседанием и прибавле­нием к каждому почти слову выражения «опше кума», что соот­ветствует нашему «с». Подобное почитание оказывается только старикам и высокопоставленным лицам. В каждом дому имеет­ся отдельная комната для женщин, куда вход посторонним муж­чинам не дозволяется.

Подобное положение женщин, на мой взгляд, вредно, о чем я поговорю впоследствии, теперь же только замечу, что благо­даря ему женщины считают невозможным посещать христиан­скую церковь, где им пришлось бы стоять рядом с мужчинами. Я слышал, однако ж, от чуи-лам (духовенства), что в самой Ко­рее имеются молитвенные дома, в которых женщины молятся ча­сто с мужчинами.

Чуи-ламы получают от корейского правительства земельный надел, рис и прочее, почему они не так корыстолюбивы, как ша­маны, из которых не все даже понимают слово «буддизм». Чуи- ламы ведут довольно строгую жизнь: не имеют жён, не едят мяса и не курят табаку, что составляет редкое исключение в стране, где курят молодые девушки.

Влияние чуи-ламы однако ж постепенно падает, даже и не по собственным их словам. Консервативным элементом, как вез­де, являются старики; молодёжь же, если и придерживается ещё кое-каких обрядов, то эти обряды или искажены, или прямо не со­гласны с законом. Чуи-ламы стараются однако ж не терять сво­его влияния на корейцев. Так, прошлым [1883 г. —А.С.] летом ко мне заходили, походом в Никольское, двое из них, шедших под предлогом повидаться с родственниками. На самом же деле, как мне кажется, имевших миссионерскую цель; не думаю, однако ж, чтобы их старания увенчались успехом. В общем, всё-таки я дол­жен сказать, что обращенные корейцы ещё более язычники, чем православные; считаю нужным оговориться, что корейцы, о ко­торых я говорю, живут на самой границе. Существуют признаки, по которым можно сказать, что христианство всё-таки делает кое- какие успехи. Так, в 1882 году корейцы пожертвовали на построй­ку церкви 240 рублей; или же на Янчихэ, для образования своих детей, построена школа; по праздникам они покупают свечи. Кре­щёные корейцы начинают исполнять христианские обряды, как то: похороны и т.д. Так, в прошлом 1883 году на вновь открытом мною корейском кладбище было похоронено два корейца; при по­хоронах процессии второго присутствовало до 100 человек; по­сле похорон обоих, по просьбе их родственников мною были от­служены панихиды на 9, 20 и 40 день, причём многим пришлось для этого приходить за 20 вёрст.

Подобные данные и позволили мне выразить надежду, что мис­сионерские старания чуи-ламы останутся безуспешными» [8].

В другом своём газетном сообщении из Новокиевска Ф.Типцов жаловался, что близ корейских деревень Тяпигау и Тезинхэ масса шатающихся манз, не имеющих никаких занятий, которые начали преследовать корейцев и всячески их обижать. Были случаи, про­должает далее Типцов, что корейцев, отправляющихся в пригра­ничный китайский городок Хунчун для покупок, манзы захваты­вали на дороге, грабили, а часто и избивали. В газете «Владиво­сток» было сообщение, что в часовне деревни Тезинхэ корейцы украли колокол. Однако, возражает Типцов, эта кража произве­дена не корейцами [9].

Многие наблюдатели выражали скептицизм по поводу рас­пространения православия среди корейцев. Вот что писала газе­та «Владивосток» по этому поводу в 1885 году: «Переселившие­ся в наши пределы корейцы искали у нас защиты и гостеприим­ства. Они, видимо, отдались безвозвратно в наше владычество. Но с чем мы должны были их встретить и с чем встречали? На первых порах их должен был осветить кроткий луч Евангель­ского учения, должны были появиться среди них умелые миссио­неры, которые бы с любовью отнеслись к своему призванию, ко­торые, вооружившись чистым словом проповеди, привлекали бы к церкви больше поклонников креста. А между тем уже прошло более 20 лет, как большинство этого пришлого люда считает Рос­сию своим новым отечеством, а дело христианского учения при­вивается в весьма слабой степени.

Проезжая по корейским деревням, нередко можно встретить фанзу на курьих ножках, только деревянный крест, почерневший уже от времени, указывает, что это — церковь, или местная ча­совня. Подходя ближе, путешественник увидит небольшую толпу корейцев, — это прибыл священник и служил обедню.

Если полюбопытствовать, часто ли ездит священник для служ­бы, то получается отрицательный ответ; между тем, в книге по­мечены все дни службы. Если же путешественник словоохотлив и пустился в подробные расспросы по поводу житья-бытия корей­ских переселенцев, учения слову Божьему, исполнения христиан­ских обрядов, то получит далеко не лестные ответы.

– А много вас, христиан-корейцев? спросил кто-то. Есть, да все ропщут на новые порядки, дурное обращение. Чрез это неохотно переходят в христианство и другие…

Очевидец передаёт, что он осматривал в Корсакове церковь; и что за убогий был вид этой церкви! Вместо стёкол, микроско­пические рамы были заклеены бумагой, а местами и той не было. Бедно, невзрачно, уныло! И это — храм Божий для корейцев- новокрещенцев, на которых, как вообще на необразованных, нужно действовать внешним блеском, хотя бы даже мишурным. Вблизи над двумя насыпанными могилами покосились два дере­вянные креста; один строителя убогого храма Божьего для своих единоплеменников-новообращенцев, и ещё кого. А тут же неда­леко манзовская кумирня с более изящной внешностью и с чудо­вищным бурханом» [10].

Современники отмечали также сложность взаимоотношений между корейскими и китайскими переселенцами в России. Почти во всех описанных случаях китайцы притесняли корейцев эконо­мически и социально, часто наносили моральные и физические оскорбления. Вот что, к примеру, писала газета «Владивосток»: «Верстах в 25 к западу от села Никольского есть несколько ко­рейских селений, утопающих летом среди зелени высокой куку­рузы, «чумизы» и других злачных растений, перемежающихся с огородами, засеянными всевозможными овощами — арбузами, капустой и т.д. Деревьев только не видно нигде. Когда смотришь с высоты окрестных холмов, окаймляющих долину, на которой рассыпаны эти селения, то не можешь уловить границы — отку­да начинается одно селение и где кончается другое. Между тем по этой долине их целых пять, из которых самое большое Корсаковское. Между корейскими постройками местами можно видеть и манзовские фанзы, которые нетрудно отличить по их большим размерам и по своеобразной внешней архитектуре. В этих-то фан­зах живут манзы-кулаки. Они играют не последнюю роль в эко­номической жизни корейцев, всегда подчиняющихся невольно влиянию этих манз. Они, поселившись среди корейцев, эксплуа­тируют их беспощадно, открывая в деревнях их сулевые (водоч­ные. —А.С.) заводы. Манза, без сомнения, несравненно выше ко­рейца стоит по своей природной сметке, и поэтому нравственное давление первого над вторым всегда будет ощутительно на эконо­мическое состояние корейцев. Эти присоединившиеся манзы воз­делывают землю в большинстве случаев корейским трудом, этим же трудом они и снимают свои пашни и огороды, которые под ру­ководством и присмотром манзов же всегда дают более плодот­ворные результаты, чем посевы корейцев, хотя последние и возде­лывают землю с теми же агрономическими орудиями и приёмами, как и первые. Главная причина этой разницы кроется в ленности корейцев, составляющей характерную черту этого народа. Зато корейцы с замечательным радением ухаживают за рогатым ско­том, который у них всегда бывает примерных качеств. При всём том, смотря на апатичного и сонного корейца, вечно сосущего свою трубку, не верится в присутствие в нём какой бы то ни было энергии. Посмотрите, как он неохотно принимается за работу, ко­торая для него составляет, повидимому, величайший труд, как бы легка не была эта работа. Одной лопатой они работают вдвоём, движения их медленны.

Вследствие такого отношения к труду, проявляющемуся в са­мых примитивных приёмах, он не имеет возможности конкури­ровать с трудом манзов, которые приурочивают свою работу по всевозможным отраслям труда, потребным в крае. Вследствие та­кой же неравной борьбы с трудом манз, плата за корейский труд стоит баснословно низко, как низко стоит и качество самого тру­да» [11].

Ещё в более резких тонах о характере корейского труда пи­сал автор, подписавший свою статью «С корейской границы»

«К….. а». Он сетовал, что корейцы, постоянно проживающие в Уссурийском крае, почти вовсе не занимаются сельским хозяй­ством, в особенности более или менее зажиточные. Они обыкно­венно нанимают корейцев заграничных на 7 и даже до 9 месяцев в году. В течение этого времени работник должен обработать пол­торы десятины земли, то есть вспахать, засеять, прополоть, убрать и сдать хозяину урожай; затем, заготовив на зиму дров и покрыв фанзу и амбар, работник отправляется на родину с девятью или десятью кусками бязи. Так как хозяин весьма мало обращает вни­мание на своё хозяйство, то работник и того меньше — обрабаты­вая землю, он наблюдает только за внешней чистотой, чтобы толь­ко было хорошо прополото, Чтобы ему было после удобнее жать, то он сеет на грядке хлеб кучками, бросая столько зёрен, чтобы можно каждую кучку враз обхватить горстью.

Удобрение земли, отмечает далее «К…..а», корейцы и знать

не хотят. Вместо того чтобы держаться одного участка, они, ско­пив лёгким трудом копейку, высматривают новые места и, иногда даже бесцельно, перекорчёвывают. Праздность и страсть к лёгкой наживе — вот отличительная черта пограничных корейцев и при­чина неуспеха возделывания земли. В 1883 году для переселенцев были закуплены рабочие быки, но вследствие недосмотра приём­щиков, корейцев-новоселов, скот ещё в дороге стал выбиваться из сил, заболевал и падал, больше, впрочем, от голода.

«К……а» пишет, что между деревнями Рязановка и Гладкой

он лично наблюдал пасшихся быков, которые по четыре, один за другим, были привязаны за кольца, продернуты чрез ноздри: первого быка, привязанного у куста тянет второй, второй третье­го, а того — четвёртый. Автор стал спрашивать провожатых ко­рейцев, почему они не пасут быков — каждого порознь; они от­ветили, что заняты варкой завтрака.

–         Кормили ли вы быков ночью?

–         Ничем не кормили, потому что темно — тигров боимся; а сена корейские быки не едят.

–         Для чего вы травы не нарезали? Ведь это делаете же для сво­их быков?

–         Нечем; мы серпов с собой не взяли.

«Продолжаю свой путь. В версте от первых провожатых попа­лись мне другие; у каждого из них тоже по 4 быка.

За последними быками шли, громко разговаривая, шесть приёмщиков-переселенцев, которым я заметил, что если так да­лее будут смотреть за быками, то многих не досчитаются, а коли живы останутся все, то будут заморены.

На станции Славянка пал один бык. Я спрашивал потом, какая тому причина, не чума ли?

Какая чума! Пал с голоду — заморили; кабы от чумы пал, так и чужой бы скот падал…

Закончим своё письмо тем, что, по несомненным сведениям, между переходящими через границу к нам корейцами большой процент беглых из их тюрем, воров, игроков в карты; этот без­нравственный люд портит корейцев, живущих в наших преде­лах» [12].

Эту негативную информацию подтверждает анонимная статья, автор которой писал, что корейцы плохо ведут своё хозяйство; сеют самое незначительное количество, хотя и выбирают луч­шие для этого места; скотоводством почти не занимаются и ред­кий домохозяин имеет 1-2 быков; а других домашних животных и птиц корейцы истребляют под предлогом, что он вредят посе­янным около дворов чумизе и различным овощам. Нередко воз­ле заборов можно видеть привязанных по одной чушке (свинье) и курице. «Вообще корейцы крайне нерадивы и домохозяева ни­когда не работают, а нанимают работников; сами же, сложа руки, ходят из фанзы в фанзу и по целым ночам играют в карты. С на­ступлением зимы у них почти ничего не остается от летних зара­ботков, тогда они принимаются за наш лес, который уничтожают хищническим способом. Поэтому жизненных продуктов можно достать с большим трудом и то за солидную цену! Так, напри­мер, в Новокиевске и Посьете за пуд плохого овса нужно платить 1 рубль, за картофель — 40 копеек и т.п.» [13].

Негативное отношение к корейским иммигрантам особо рез­ко обозначилось на съезде губернаторов Приморской, Амур­ской и Забайкальской областей в Хабаровке в январе 1885 года. На съезде отмечалось следующее: «Корейцы имеют за собой не­сравненно меньше хороших качеств, чем китайцы. Корейцы сла­босильны, беспечны и лукавы; с русскими не смешиваются, язы­ка русского не изучают и принимают православную веру только наружно — из выгод. Если переселившиеся в Южно-Уссурийском крае корейцы и приносили ему в начале пользу, как производите­ли хлеба, то теперь, с увеличением здесь русского элемента, на­добность в них уменьшается из года в год, к тому же и способ об­работки ими почвы совершенно хищнический; они выпахивают почву до того, что на ней перестает родиться даже трава, после чего они бросают её, переходя на новое место. Поселившиеся сре­ди корейцев китайцы имеют на них громадное влияние и снабжа­ют их китайскими товарами, так что русская торговля от корей­цев ничего не имеет. Допускать вновь корейцев селиться не следу­ет, а поселившихся раньше, не в далёком расстоянии от границы, следует постепенно выселять внутрь края, и расселить их среди русских, приписав по несколько дворов к деревням. Поселение японцев и прочих иностранцев, не китайских подданных, в видах развития в крае ремесленных и технических средств, было бы же­лательно, но без предоставления им права приобретать от казны в собственность земли» [14].

В другой статье той же газеты сообщалось, что корейцы де­ревень Корсаковки, Кроуновки, Пуциловки, Синеловки и на реке Лефу упорно и очень ловко уклоняются от русского влияния во­обще, и от административного в особенности. В отбывании ими повинностей постоянно случается, что они опаздывают подвода­ми или рабочими на дорогу, или исправляют дорогу так, что она становится хуже, чем была, оправдываясь непониманием: «бутун- да» — и всё тут [15].

Резкую отповедь решениям хабаровского съезда дал М. Гре­бенщиков в статье «Корейцы или японцы?» Позиции съезда о вре­де корейцев Гребенщиков противопоставил статью Всеволода Кресовского в «Русском вестнике» (1882. № 2), в которой корейцы характеризовались совершенно иначе. Крестовский писал: «Все вообще корейцы оказались прекрасными, трудолюбивыми и уме­лыми земледельцами. Они живут в единобрачии, хорошие семья- не, честные, трезвые, чистоплотные и, что всего замечательнее, сделались добрыми русскими патриотами: охотно изучают рус­ский язык и многие уже говорят на нём, охотно принимают право­славие и, будучи все грамотными по-корейски, добровольно заво­дят у себя русские школы». И вот теперь, пишет далее Гребенщи­ков, после благоприятных отзывов Крестовского, Пржевальского и Буссе, корейцы оказываются нежелательными иммигрантами. По словам Гребенщикова, ему неоднократно приходилось разго­варивать с местными старожилами, и все они единогласно выска­зывали о корейцах мнение, сходное с отзывом Буссе и Крестов­ского. Что касается японцев, пишет далее Гребенщиков, то они ничем себя на Амуре не заявили. Живут они здесь временно, го­ворить о масштабной эмиграции из Страны восходящего солнца проблематично. Ни ремесленников, ни купцов они пока русскому востоку не дали. Да и вообще, заключает Гребенщиков: не будет ли привлечение японцев меной «кукушки на ястреба»? [16].

20 января 1886 года в Хабаровке открылся второй съезд губер­наторов и сведущих людей Приамурского края. При обсуждении вопроса о корейском населении на втором съезде были почти еди­ногласно высказаны ещё более резкие взгляды, чем годом ранее. На втором съезде отмечалось, что постоянных корейцев в При­амурском крае к 1886 году — 7907 человек, из них 6663 прожива­ют в Южно-Уссурийском крае в 18 деревнях, 420 — во Владиво­стоке и 720 человек в селе Благословенном на Амуре. К тому же около 3000 корейцев ежегодно приходят в Россию на заработки. Все они из бедной провинции Хам-кион-до, народ бедный, заби­тый, ленивый, с минимальными потребностями. По своему харак­теру, говорилось далее на съезде, кореец лжив, труслив и апати­чен. Хорошее качество только одно — смирен. «В общем, относи­тельно корейского населения можно заметить, что хотя оно и не станет никогда в открыто враждебные отношения к русскому эле­менту, не будет политически опасно нашему влиянию, но зато и не окажет нам никакой поддержки, в особенности благодаря китай­цам» [17]. На съезде также отмечалось, что по своим качествам корейский труд гораздо ниже русского и хуже китайского. «Масте­рового и ремесленного люда между корейцами не встречается во­все; из них не бывает ни каменщиков, ни столяров, ни пилыцков». Корейцы могут выполнять лишь труд простого чернорабочего, они не выше среднего роста, «слабогруды», не выносят тяжёлого продолжительного труда, работают вяло, лениво, с поминутными перекурами. Во Владивостоке им платят на 20 копеек меньше, чем китайцам. Новая характеристика корейских иммигрантов, сделан­ная хабаровским съездом, заключает газета, настолько расходится с прежними отзывами, что возбуждает сомнение в своей досто­верности. Однако «нам кажется, что правда ближе у съезда» [18], В результате решений хабаровских съездов, дальневосточные вла­сти с конца 1880-х годов начали предпринимать меры по ограни­чению как китайской, так и корейской иммиграции.

В 1887 году на страницах газеты «Владивосток» появилась серия статей «Рабочий вопрос и колонизация в Приамурском крае» [19]. Автор, скрывающийся за инициалами «В.П.», провёл подробное и очень профессиональное исследование социально- экономических и политических последствий китайской и ко­рейской иммиграции на Дальний Восток. Он выступил против общераспространенного предубеждения о том, что китайская и корейская рабочая сила вредна, так как, якобы, уносит свои за­работки за рубеж и сбивает заработки русских рабочих, а также против «преувеличений от опасностей наплыва жёлтой расы». В статьях говорилось, что заработки американцев в текстильной промышленности на 100-400 % выше, чем у московских рабочих (у женщин — на 300 %), что англичане получают, соответствен­но на 50-300 % больше, что заработки сельскохозяйственных ра­бочих в Америке в 5-10 раз превышают российские [20]. Прове­дя собственные исследования, автор сопоставил стоимость рабо­чей силы русских, китайских и корейских рабочих. В европейской части России, писал автор, обыкновенный рабочий выкладывает в день не менее 1200 шт. кирпичей, а хороший от 1500 до 2000 шт., даже при поденной плате (по существовавшему положению рабо­чий должен был выкладывать 1000 кирпичей в 2 1/4 дня). В то же время во Владивостоке китайцы кладут только от 150 до 200 шт. в день. Клепальщики из Кронштадта во Владивостоке ставят 400 заклепок в сутки, китайцы — 100-120.

Что касается корейцев, сообщает далее автор, то от них от­казываются даже золотопромышленники, сильно нуждающиеся в рабочих, а южно-уссурийские крестьяне заявляют, что «кореец больше съест, чем наработает». По своей производительности ко­рейский труд даже в лучших случаях стоит вдвое ниже китайского и неизмеримо ниже русского. Очень может быть, что в машинном производстве китайцы и корейцы дадут большее количество рабо­ты, но там где требуется сильное физическое напряжение и при­том быстрая трата мускульной энергии, а также опытность, как это имеет место во всех работах 1880-х годов, китайско-корейский труд оказывается в высшей степени непроизводительным. Подоб­ную отсталость в работе автор объяснял, с одной стороны, срав­нительно худшим питанием и физической слабостью, а с дру­гой — недостатками техники и плохой подготовкой китайского и корейского рабочего. Так, при строительстве дома купца Чури- на во Владивостоке пять занятых на земляных работах корейцев в течение 10 дней успели выкопать и вывезти всего лишь 100 та­чек земли! «К этому же присоединяется ещё обычная лень и апа­тия, замеченная среди корейцев — часто вследствие природных свойств, неподвижности, — частью же, как результат постоян­ной нужды и пришибленности. Апатия до того сильна между ко­рейцами, что они совершенно не думают о завтрашнем дне и, за­работав по два, три рубля, валяются на боку в своей фанзе, пока нужда снова не заставит искать работы и нищенствовать. По от­ношению к ним китайцы, сильнее и сплоченнее и менее нужда­ющиеся, выглядят несравненно бодрее, но кто видел китайца на работе, тот согласится с нами, что работа эта, по своему количе­ству, значительно отстает от русской» [21].

Рабочие Подённая плата (средняя в руб.) Месячная плата (в руб.)
миним. максим. средн.
А. Чернорабочие
1) корейцы 0,5-0,6 10,5 17,67 14
2) китайцы 0,7-0,8 15 30 20
3) русские 1,25-1,5 20 40 30
Б. Мастеровые и ремесленники (в казенных предприятиях)
1) китайцы 0,75-0,80 14,5 24-29 18-

19,25

2) русские 1,25-1,5 20 75 30-36
(в частных предприятиях)
1)китайцы 1,25-1,5 (до 2) 24 30 27
2) русские 2,5-3,00 (до 5) 50 100-120 60-70

Среди корейских иммигрантов практически не встречается ре­месленников и мастеровых, в квалификационном отношении они стоят ниже не только русских рабочих, но и китайских. Подённая плата русских, китайских и корейских рабочих, по мнению ав­тора, составляет отношение; 2,5 : 1,5 : 1 [23], то есть корейский рабочий получает в два с половиной раза меньше, чем русский и в полтора раза меньше, чем китайский. Тем не менее, автор де­лает вывод, что он не видит особой опасности для русского рабо­чего в конкуренции китайцев и корейцев. По его мнению, имми­грантский труд способствует оживлению экономической актив­ности в регионе.

Однако, не все исследователи корейского вопроса после хаба­ровских съездов изменили свою точку зрения относительно ква­лификационных характеристик корейских иммигрантов. Некото­рые авторы по-прежнему отмечали их высокое трудолюбие в об­ласти ведения аграрных работ. Приведём несколько выдержек из статьи автора, скрывавшегося под инициалом «Ц», о корейских поселенцах в Верхнеуссурийском крае.

«— Как живёте здесь? — спрашивал я крестьян, казённых переселенцев деревни Ивановки (в 50 верстах от Никольского на реке Лефу).

–                 Да ничего, живём.

–                 Давно ли здесь?

–                 Уже лет пять.

–                 Что же, — хорошо живёте, разжились скотиною, хлевом?

–                 Нет, скотиною плохо, прошлую зиму чума много сгубила.

–                 Откуда она тут?

–                 Да, надо понимать, от корейцев, они тут в Лоренцовой близ­ко живут; а больше думаем, что чума идёт по той же дороге, по ко­торой гонят скот в Анучино…

–                 А хлебом как?

–                 И хлебом никак не можем разжиться. Многим недостаёт на год, и приходится покупать у корейцев и у манз…

–                 Как же у ваших соседей — корейцев и манз — и хлеб родит­ся, и на мышей они не жалуются, хлеба достаёт им ещё и на про­дажу, да и о чуме они не говорят?

–                 А они, вишь ты — как бьются около хлеба целое лето, ока­пывают его в грядках, траву побивают, и он у них не глохнет, не вымокает и колосом хорош. Нам так биться с хлебом не вмо- готу» [24].

Автор пишет далее: «Суйфунские корейцы всё больше Вань­ками называются. Здесь же, несмотря на то, что их сравнитель­но весьма мало (в Лоренцовом 37 фанз и в Анучном 19), попа­даются Мишки, Сашки, Кирюшки, Алешки. Меня удивляло, как это они здесь больше помнят христианские имена. Но оказалось, что корейцы переселились сюда в большинстве из той деревни на Лянчихэ (Денисовки, если не ошибаюсь), где они признавали китайское владычество и где с миссионерами и властями они име­ли больше столкновений. Казалось бы, что христианские имена вполне удостоверяют, что всё это наш новый православный народ, но в действительности ничего нет похожего на это, так как никто из здешних крещённых корейцев своих детей не крестит и вооб­ще уклоняется от религиозных обрядов, не понимая их и не при­давая им никакого значения…

Нельзя не отметить случая корейского самосуда, на который случайно пришлось натолкнуться. Пять дней тому назад был я у одного зажиточного, хорошо обруселого корейца и видел его совершенно здоровым; теперь же он лежит больной. Оказалось, что оскорбил каким-то неповиновением собрание стариков; за эту вину его привязали к столбу и вздули палками, да так, что он не скоро поднимется с постели. Наказанный хотел было жаловать­ся русскому начальству, но оно далеко, да и хлопот много с писа­ниями, марками и т.п. Между тем, старики снова собрались, при­гласили мать побитого, и убедили её уважать в этом наказании силу традиционных обычаев; она и согласилась с такими дово­дами. А ослушаться матери не рискнет самый обруселый право­славный кореец» [25].

О другом подобном случае писала газета «Дальний Восток». Мы поместили эту статью в приложении (См.: «Корейский суд в России»).

Русские журналисты на страницах дальневосточной периоди­ки немало писали о судьбе корейских иммигрантов, используя и жанр рассказа. Мы сочли уместным поместить в приложении две таких литературных зарисовки: «Ирбо» и «Кореец-носильщик и лошадь». Примечательно, что в обоих этих произведениях порт­рет корейского переселенца практически один и тот же: это жес­токо угнетаемый местным населением нищий носильщик, бес­правный, гонимый, и, наконец, погибающий под ударами жесто­кой судьбы. Такой портрет корейского иммигранта оставили нам наши предки, живущие во второй половине XIX-го века. Как же всё изменилось с тех пор.

Примечания

  1.  См.: Иркутские губернские ведомости. 1871. № 74. С. 1.
  2.  См.: Богданов Р.К. Воспоминания амурского казака о прошлом с 1849 по 1880 год // Записки Приамурского отдела императорского русского геогра­фического общества. Хабаровск, 1900. Т. 5. Вып. 3. С. 58-59.
  3.  Там же. С. 66—67.
  4.  См.: Пак Б.Д. Корейцы в Российской империи. М., 1993. С. 38-44. В упо­мянутом архиве сохранились и поименные списки всех корейских переселен­цев. Возможно, имело бы смысл эти списки опубликовать. См.: ГАИО, ф. 24, оп. 10, д. 202, л. 161-173.
  5.  Цит. по: П. Щершин]. По Амуру // Владивосток. 1887. № 44. С. 4-5.
  6.  Владивосток. 1884. № 29. С. 5-8. Рукопись этой работы хранится в архи­ве Института востоковедения РАН в Санкт-Петербурге.
  7.  Трусов Д. Из записок миссионера // Владивосток. 1884. № 50. С. 8.
  8.  Типцов [Ф.] Успехи православной миссии // Владивосток. 1884. № 9. С. 3.
  9.  См.: Владивосток. 1884. № 13. С. 4-5.
  10.  Владивосток. 1885. № 9. С. 3.
  11.  Владивосток. 1885. № 7. С. 2.
  12.  Владивосток. 1884. № 19. С. 4-5.
  13.  Владивосток. 1884. № 47. С. 6.
  14.  Владивосток. 1885. № 9. С. 6.
  15.  Владивосток. 1885. № 15. С. 8.
  16.  Владивосток. 1885. № 23. С. 4. Михаил Григорьевич Гребенщиков во вре­мя пребывания во Владивостоке в качестве секретаря переселенческого управле­ния, сотрудничал с газетой «Владивосток», издал в Петербурге книгу «На Даль­нем Востоке», утонул 17 июля 1888 года в Неве («Владивосток». 1888. № 39. С. 5.).
  17.  Восточное обозрение. 1886. № 31. С. 7-8.
  18.  Там же. С. 8. О втором хабаровском съезде см. также следующие номера «Восточного обозрения» за 1886 год: № 21-24, 26-28, 30-31, 33-34, 36-37, 41.
  19.  См.: Владивосток. 1888. № 48-50.
  20.  См.; Владивосток. 1888. № 48. С. 4.
  21.  Там же.
  22.  Там же.
  23.  Там же. С. 5.
  24.  Владивосток. 1888. № 4. С. 5-6.
  25.  Владивосток. 1888. № 7. С. 7.

Источник: С. А. Русские и корейцы. Опыт первых контактов 1854 – 1884. Санкт-Петербург, 2013 г.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »