С. Аносов. Корейцы в Уссурийском крае. 1928

загруженноеКорейцы в Уссурийском крае. 1928

Полное отсутствие в течение последних 15-20 лет новой литера­туры о корейцах в Уссурийском крае ставит часто работников, соприка­сающихся в процессе практической работы с этим вопросом, в затрудни­тельное положение. Не все имеют возможность познакомиться с наибо­лее крупными исследованиями по корейскому вопросу – трудами Мень­шикова, Унтербергера и Амурской Экспедиции, а периодическая местная пресса лишь изредка освещает экономическое положение корей­цев, какая бы то ни была литература по этому вопросу отсутствует.

Предлагаемый вниманию читателей историко-экономический очерк нельзя рассматривать, как нечто законченное. Ряд вопросов освещен не­достаточно полно, например, в главе “Роль корейцев в революционном движении” почти не затронут вопрос о революционном движении в Ко­рее, которое тесно связано с революционным движением в Уссурийском крае. Не освещена фракционная борьба среди корейских коммунистов и т. п. Чрезвычайно важная проблема о японизаиии Кореи и кореизации Уссурийского края затронута только вскользь. Современнаядиференци-ация корейского крестьянства в крае также совершенно не освещена, за отсутствием проверенных данных. Эти вопросы предположено разрабо­тать в отдельном очерке. Кое-какие материалы, рисующие экономиче­ское положение корейцев, несколько устарели, но полное отсутствие достаточно проверенных более новых материалов заставило пользоваться почти исключительно данными сельскохозяйственной переписи 1923 года.

Различные комиссии по изучению корейского вопроса, создаваемые партийными и советскими организациями, собрав значительный материал, рисующий современное положение корейцев в Уссурийском крае, не под­вергали его окончательной обработке, благодаря чему эти материалы не­доступны желающим познакомиться ближе с корейским вопросом.

В основу этой работы как-раз и положены эти материалы, собранные различными организациями.

Почти не представлялось возможным установить персонально работ­ников, собиравших тот или иной материал, поэтому приходится выразить свою признательность только т. т. Пак-Ай и Ким-ман-гем за пре­доставление мне имевшегося у них материала и ряд ценных указаний по отдельным вопросам и сотруднику Окрстатбюро т. Астафурову за проработку бюджетного материала корейских хозяйств.

Сем. Аносов.

Исторический очерк.

Заключенный в 1858 году Айгунский договор предусма­тривал, что Уссурийский край остается в общем владении Китая и России.

Но уже в 1860 г. русскому послу в Пекине удалось полу­чить формальное признание за Россией всего Уссурийского края “от Уссури до морских портов” на восток и юг, а за­падная граница определялась по Уссури и Сунгачу и далее, через озеро Ханка по водоразделам, на устье реки Тумень-Ула. Эти границы сохранились до сих пор.

Основная задача царской России, при завоевании новых областей, сводилась к созданию в них крепкого русского крестьянства и казачества, за счет местного коренного насе­ления. Но эту политику на Дальнем Востоке проводить было трудно. Русские имели чрезвычайно смутное представление о крае и совершенно не знали местных особенностей его. Да и сейчас, пробыв несколько десятков лет в крае, только по­сле советизации фактически вплотную подошли к его изучению.

Желающих добровольно ехать на Дальний Восток цар­ское правительство найти вначале почти не могло. Только сектанты, преследуемые за религиозные убеждения, шли на Дальний Восток из Воронежской, Вятской, Пермской, Там­бовской и Астраханской губерний. Но они оседали в боль­шинстве на Амуре, и только единицы проникали в Уссурий­ский край. В 1862 году но Амуру уже раскинулся целый ряд казачьих станиц и крестьянских селений, а в Уссурийском крае еще совершенно не было русского населения.

Жившие в крае маньчжуро-тунгузские племена в XVII веке были покорены Китаем и выселены. С тех пор край опустел. Во второй половине XIX века коренное население состо­яло из инородцев – бродячих гольдов, орочей и тазов. С ними-то в первую очередь и пришлось столкнуться русским при колонизации края.

По данным Ф. Ф. Б у с с е, в первое двадцатилетие рус­ских переселилось в Уссурийский край:

1860 45 1869 252 1876 16
1863 361 1870 651 1877 61
1864 382 1871 78 1878 21
1865 95 1872 211 1879 12
1866 731 1873 13 1880 78
1867 230 1874 20 1881 82
1868 360 1875 40 1882 110

                                                                                                                             Всего: 5 186

Как видно из таблицы, начавшееся медленное заселение края с 1871 года резко падает, почти прекращаясь. Основная причина этого – т. н., “манзовская война”, начавшаяся с ли­квидации шаек хунхузов и вылившаяся в почти поголовное истребление манз.

Но в эти же годы усиливается заселение края корейцами. Уже в 1864 году корейцы имеют в районе Посьета селения: Тизинхэ, Янчихэ, Сидими, Адими, Чапигоу, Краббе и Фу-дувай.

В 1869-70 гг. в результате голода в Северной Корее пере­селилось в край 6 500 корейцев.

К 1870 году, по исчислению Максимова, перешло гра­ницу около 9 000 чел, по данным же Ф. Ф. Буссе – 8 000.

В результате дипломатических осложнений в Китае в 1882 году, русское правительство решило заселять Уссу­рийский край, использовав для этой цели не сухопутный, а морской путь. И в 1883 году первая партия переселенцев при­была во Владивосток. Чтобы привлечь переселенцев из южных российских губерний, правительство, помимо стодесятинных наделов, предоставляло переселенцам бесплатный проезд, выдавало рабочий скот, инвентарь, безвозвратные ссуды на обзаведение. В среднем каждое переселенческое хо­зяйство обходилось государству до 1 300 руб. Эти заманчи­вые условия привлекали не только “казенно-коштных”, но и крестьян, за свой счет переправлявшихся через море.

Эта категория добровольных морских переселенцев, со­стоявшая из наиболее обеспеченных крестьян, сразу по при­езде в Уссурийский край, прочно поставила свое хозяйство. С 1883 года и начинается, по существу, развитие русской колонизации. В край прибыло новых переселенцев:

1884 – 1 948 1890 – 1 138 1896 – 2 052
1885 – 2 706 1891 –     755 1897 – 2 631
1886 – 3 017 1892 – 2 309 1898 – 4 517
1887 – 1 178 1893 – 2 947 1899 – 9 013
1888 –    490 1894 – 3 487 1900 – 10 703
1889 – 2 308 1895 – 1 809 1901 – 11 364
                                                                                                                              Всего:     66 065

Корейцев же, по официальным данным, насчитывалось к этому времени 32 298 человек.

С 1901 г. отменяется стодесятинный надел и на смену ему приходит установленная законом 1900 года норма по 15 деся­тин на мужскую душу.

Массовое переселение в новый незнакомый край ставило русских переселенцев в чрезвычайно тяжелые условия. Не зная ни почвенных, ни климатических условий, ни иных осо­бенностей края, русский переселенец с большим трудом при­спосабливался к новым для него условиям. А в это время корейцы уже экономически были крепче, и хозяйство их было менее подвержено капризному климату, так как с ним они вполне освоились.

Русские переселенцы получили значительный опыт от ко­рейцев и, самое главное, русское население получило дешевую рабочую силу, при помощи которой большинство переселен­цев и начало обрабатывать свои наделы. Таким образом, корейское население с самого начала колонизации является крупным фактором в развитии экономики края.

Вначале переселение корейцев носило единичный хара­ктер перехода границы, но сильное наводнение в Корее и не­урожай, вызвавший голод, дали первый толчок к эмиграции в Уссурийский край.

Густота населения Кореи и связанный с этим недостаток свободных земельных площадей является устойчивой причи­ной эмиграции, особенно в районе провинции Сев. Хамгендо – наименее плодородной и удобной для земледе­лия и расположенной в непосредственной близости к Уссу­рийскому краю х).

Учет корейцев, проживающих в Уссурийском крае, всегда был очень неточным, в силу того, что значительная часть корейцев переходила границу нелегально. Поэтому досто­верных данных найти не представляется возможным, и только в качестве ориентировочных цифр можно привести данные губернаторских отчетов:

В 1897 году корейцев было . . . . . . . . . . 23 000 чел.

В 1899 году корейцев было . . . . . . . . . . 27 000 чел.

В 1901 году корейцев было . . . . . . . . . . 32 298 чел.

*) Провинция Хамгендо является родиной почти 90% всех корейцев, живущих в крае, как выяснено проведенным японцами в период интер­венции обследованием корейцев в 1922 году.

Неудачная для России война с Японией создает положе­ние, при котором на Корею фактически распространяется протекторат Японии, и последняя в своем поступательном движении на материк экономически и политически давит на Корею, подготовляя окончательную аннексию, последовав­шую в 1910 году и в том же году декларированную. – Скупка земель японцами, усиление японского капитала толкают все новые массы корейцев искать убежища и зара­ботка вне Кореи, и эмиграция в Маньчжурию и в Уссурий­ский край увеличивается. В 1907 году официальные данные определяют количество корейцев в крае в 46 430 человек ‘), в 1910 году, по данным Областного правления – 51454.

Аннексия Кореи и, в связи с этим, новый политический и экономический режим, экспроприация земель усилили эми­грацию. В то же время и отношение к корейцам-эмигрантам в пределах России было несколько улучшено, и дальнейший рост эмиграции определяется такими цифрами: в 1901 г.- 32 298 чел., в 1907 г. – 46 430 чел., в 1910 г. – 51 454 чел. (без учета корейцев на казачьих землях) и в 1914 г. – 64 309 чел. Наконец, после 1919 г. толчком к некоторому усилению эмиграции, теперь уже главным образом – политической, явилось неудавшееся восстание в Корее 1 марта 1919 года, подавленное японцами с обычной жестокостью и придавшее эмиграции годов революции в России чисто политический характер, вынуждая революционную часть корейцев искать убежища в соседних странах. В частности, на территорию России в 1920 году перешло свыше 3 000 корейских партизан из Кандо, после неравного боя с японскими оккупационными войсками. Перепись 1923 года дает уже 106 000 человек ко­рейцев.

В первом десятилетии взгляд краевой администрации на пребывание корейцев в крае был благожелательным. Это вызывалось тем, что корейцы, осевшие в крае, положили на­чало земледелию, давали дешевую рабочую силу как в го­роде, так и в качестве арендаторов и батраков в новообразо­вавшихся хозяйствах стодесятинников и казаков, лишенных физической возможности обрабатывать своим трудом слиш­ком большие площади, и тем, что корейцы частично обес­печивали продовольствием и фуражом гарнизоны Переселенцев. Кроме того, они являлись элементом лойяльным и стремились к принятию русского подданства.

В то же время, по исчислению чиновника особых поручений Казаринова, корейцев насчитывалось с официально незарегистри­рованными до 62 000.

1869 год – год первого массового перехода границы,- вызвал некоторые опасения, как бы корейцы не заменили “манз”, и администрация начинает принимать меры к ограни­чению дальнейшего переселения корейцев. Однако, отсутствие достаточной пограничной стражи не дает возможности регу­лировать движение их в Уссурийский край. Политические неудобства поселения в приграничных районах заставляют администрацию прибегать к политике оттеснения их вглубь края и частично вкрапливать корейцев в русские селения. В начале семидесятых годов часть корейцев оттесняется на реки Суйфун, Шуфан, Лефу, и позднее в Сучанскую долину. В. этих местах образуются корейские селения: Синельниково, Корсаковка, Пуциловка, Кроуновка, Казакевичево, Андреевка, Николаевка, Романовка.

В 1871 году ген.-губернатором Восточной Сибири Синель­никовым 103 корейских семьи в количестве 431 чел., принятых в российское подданство, отправляются на Амур, наделяются стодесятинными наделами по закону 1861 года, в результате чего и образовалось селение Благословенное в устье р. Самарки в Амурской области.

В дальнейшем такие опыты уже не повторялись, в виду их дороговизны, и эти 103 семьи – единственные, наделен­ные по обще-переселенческой норме.

Непрекращавшееся переселение корейцев принуждает, наконец, администрацию регулировать этот вопрос дипло­матическим путем. В 1888 году заключается с корейским правительством частное соглашение, по которому все ко­рейцы, перешедшие границу до 1884 года, признаются име­ющими право на прием в русское подданство. Все корейцы были разбиты на следующие 3 категории:

1. Корейцы, предназначенные к принятию в русское под­данство, т.-е. приобревшие оседлость в области и переселив­шиеся в нее до 25 июня 1884 г.-дня заключения первого торгового договора с Кореей.

2. Корейцы, также приобревшие оседлость, но после на­званного срока, а равно переселившиеся до 1884 г., желающие перейти в русское подданство, или обязавшиеся исполнять правила, установленные для первой категории.

3. Корейцы, временно проживающие в крае.

Корейцы первой категории привлекаются к исполнению денежных и натуральных повинностей на одинаковых осно­ваниях с крестьянами, прожившими в крае не менее 20 лет, наделяются землей по расчету 15 десятин на семью; корейцы второй категории обязуются в течение 2-х лет ликвидировать свое хозяйство, получить годовые русские билеты и в течение 2-х лет привлекаться к натуральным и денежным повинностям наряду с корейцами первой категории. Ко­рейцы третьей категории, как временно проживающие в крае, должны выбирать русские билеты, не имеют права селиться на государственных землях и устраивать на них хозяйства, привлекаются к уплате поземельных и оброчных податей на­ряду с русскими.

Это положение уже было принято после состоявшегося в 1885 году совещания в Хабаровске, созванного для разре­шения корейского вопроса ген.-губ. Корфом, выработавшим ряд ограничительных по отношению к корейцам мер, что сказалось и при определении положения корейцев при раз­бивке их на категории.

Корф, считаясь с корейцами, как элементом политически непригодным для заселения края, не торопился с принятием корейцев первой категории в подданство.

В 1893 году ген.-губернатор Духовской являлся сторон­ником использования корейцев для колонизации края и при­ема их в подданство с наделением землей и последующим применением к ним руссификаторской политики. В резуль­тате этого корейцы первой категории были приведены к присяге, получили наделы. Корейцам второй категории пре­доставлена отсрочка и приступлено к пересмотру их прав на принятие в подданство, им также разрешается аренда госу­дарственных земель, преимущественно в отдаленных от гра­ницы районах – по р. Хору, где и образуется в 80-ти верстах от Хабаровска дер. Александро-Михайловка, и по Иману – дер. Лукьяновка и Августовка.

Ген. Гродеков, продолжавший политику ген. Духовского, в 1898 году принимает в подданство еще непринятых корей­цев первой категории И <]^РЩЯРт?рррйпямптдрпйуятрго-

   рии. прожиншим r крярнрдур нее Я лет, прием в подданство.

Корейцам третьей категории разрешается селиться по pp. Иману, Хору, Кие я^ Дщру

С вступлением в должность ген.-губернатора Унтербергера начинается новая полоса в отношении к корейскому вопросу. Унтербергер и сменивший его Гондатти являлись представителями двух различных точек зрения на корей­ский вопрос, нашедший свое отражение в трудах Унтербергера и Амурской экспедиции, возглавляемой Гондатти. На этих двух трудах, как основных точках зрения на корейский вопрос в условиях царской России, следует остановиться подробнее.

Унтербергер, отмечая ценность корейцев на первых порах колонизации края для русских переселенцев и призна­вая за ними скромность и трудолюбие, основным злом счи­тает, что корейцы стремятся осесть на землю прочно, не под­даются ассимиляции, в связи с чем создают внутри России свое государство и условия, при которых русская колониза­ция тормозится, так как ослабляется земельный фонд для русских переселенцев.

Если и терпимы, по его мнению, уже переселившиеся ко­рейцы, то как элемент, легко эксплоатируемый, который “мы можем использовать, как это будет отвечать нашим интере­сам”. В силу этого Унтербергер – решительный противник приема корейцев в русское подданство, так как тогда при­дется наделять их землей и этим самым делать их положение в крае более прочным. Вместе с тем Унтербергер считает, что стремление корейцев к переходу в русское подданство чисто внешнее и даже в качестве русско-поданных они остаются более близкими Японии, а потому стратегически выгоднее оставлять пустопорожние земли, чем заселять их неблагонадежным элементом.

Еще более резкая постановка у Любатовича: (Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье, стр. 101)

 “Посьетский участок, с заселением его корейцами, печаль­ный исторический факт, похожий на тот, когда евреи пере­селились в Египет и не ассимилировались: египтянам евреи почти ничего не оставили, кроме опустошенной земли; то же повторяется здесь с корейцами. После лишения корейцев земли они превратятся из земледельцев в новый вид желто­лицых “жидов”, вид еще более страшный, чем желтолицые земледельцы, а потому надо хорошенько подумать, прежде чем жечь жилища и выселять – куда?”

Унтербергер в своем отзыве на имя министра внутренних дел от 8 марта 1908 г. N 2205 пишет: “Характерным свой­ством корейцев является то, что они при первой возможно­сти оседают на земле; поэтому корейцы – русские подданные, распространяясь по мере переполнения своих надельных зе­мель по краю и арендуя землю, создают повсюду новые очаги для переселения корейцев – корейских подданных. Борьба с этим чрезвычайно осложняется, так как нельзя рассчиты­вать на содействие русского населения, которое, видя в ко­рейцах удобную и дешевую рабочую силу или выгодных арендаторов, весьма охотно принимает их на свои земли. Между тем, в виду крайней важности для России заселения Приамурья русским людом, захват значительных площадей корейцами равносилен ослаблению нашего положения на берегах Тихого океана. Рассчитывать, что корейцы, даже перешедшие в наше подданство и принявшие православие, будут ассимилироваться с русским населением, нет ника­кого основания, так как опыт показал, что проживающие в Южно-Уссурийском крае уже 40 лет корейцы, за немно­гими исключениями, сохранили свою национальность в пол­ной мере и остаются во всех отношениях чуждым нам наро­дом. Нельзя также надеяться на верность этого элемента в случае войны с Японией или Китаем: напротив того, они тогда представят из себя чрезвычайно благоприятную почву для широкой организации нашими врагами шпионажа. На­конец, практикуемый ныне способ ведения хозяйства путем отдачи земель в аренду корейцам развращает наше сельское население, которое, отвыкая от самостоятельного труда, пре­дается безделью и пьянству”.

В своей книге “Приморская область 1856-1898 г.” (стр. 114-115) Унтербергер так характеризует корей­цев: “Корейцы, проживающие на нашей территории более 30 лет, выяснили нам непригодность их, как колонизацион­ного элемента, в тех частях Приморской области, где нам нужно коренное русское население для оплота и противовеса мирному нашествию к нам желтой расы, и как опору нашего морского и военного могущества на берегах Тихого океана. По верованиям, обычаям, привычкам, миросозерцанию и условиям экономической жизни корейцы совершенно чужды нам и чрезвычайно туго поддаются ассимиляции с русским населением. Хотя между ними по числу обращенных в пра­вославную веру и замечается успех миссионерской деятель­ности, но это только по наружности, да иначе и быть не мо­жет, так как подавляющее большинство осевших у нас земле­дельцев-корейцев не знает русского языка, а из миссионеров только очень немногие знакомы с корейским языком. Устро­енные во многих селениях корейские школы заводятся обще­ствами тоже только для вида, большинство же мальчиков обучается корейской грамоте. Постоянным общением с ко­рейцами, приходящими из-за границы на временные зара­ботки, поддерживается у нас живущими корейцами непре­рывная связь со своими соотечественниками в Корее, а тем самым сохраняются старые обычаи и привычки”. “Для ко­рейцев вопрос подданства имел только значение обеспечен­ности их материального положения, на случай же каких-нибудь политических осложнений, они, вернее всего, стали бы на сторону более сильного и вообще действовали бы не с сознанием, что они русские, а так, как им показалось бы выгодным”.

По показаниям В. В. Граве, генерал Унтербергер в бе­седе с ним в 1910 г. сообщил ему: “Желтая опасность сильно грозит краю, поэтому необходимо принимать против нее ра­дикальные меры, стараясь всеми силами бороться с предста­вителями желтой расы, будь то китайцы, корейцы или японцы. Но нельзя принимать против них резких мер, а надо постепенно вытеснять их из края”.

“Легко можно будет освободиться от присутствия в крае китайцев, так как они бродячий элемент, являющийся к нам лишь только тогда, когда они нужны. Надобность прошла, и китайцы ушли. Другое дело с корейцами: они имеют стре­мление оседать, не довольствуются одной работой и, кроме нее, устраивают огороды, пашни, строят фанзы и, поэтому, тогда, когда будет запрещено пользоваться их трудом, они все-таки останутся. Вот причина, почему Унтербергер строг к корейцам и податлив по отношению китайцев. Генерал не отрицает способности корейцев разрабатывать такие пло­щади, которые с точки зрения русских крестьян совершенно неудобны, но в этом есть отрицательная сторона, так как, раз­рабатывая неудобные места, корейцы захватывают соседние лучшие, за первыми идут их родственники и знакомые, и у нас получаются новые корейские поселения”.

“Я не враг корейцев, как это принято думать”, говорил ге­нерал, “но не могу согласиться с мнением моих предшествен­ников, считавших, что пустынный край нужно прежде всего заселить, хотя бы и корейцами. Я предпочитаю пустыню, но русскую, чем край возделанный, но корейский. Придет время край заполнится русскими, запасы земли будут возделаны, но уже ими, а не корейцами. Правда, это произойдет может быть и через 100 лет, но, по крайней мере, у меня не будет на душе, что я дал расхитить русскую землю каким-то желто­лицым”.

В политике Унтербергера этот взгляд проводился им по­следовательно за весь период его правления краем.

Несколько иначе подходит к корейскому вопросу Амур­ская экспедиция, производившая также специальное обсле­дование корейского вопроса.

“Забота государства о нуждах своих подданных корейцев оправдывается еще тем, что они почти единственный элемент из всех инородческих племен, населяющих Россию, который при малейших усилиях со стороны правительства поддается обрусению и ассимилируется. Корейцы – слабо­характерный народ, быстро поддающийся влиянию силь­ного, исповедывающий фактически учение непротивления злу, сам не сознавая этого, любящий подражать до мель­чайших подробностей всем тем, с которыми он входит в со­прикосновение, и, наконец, сильно склонный к политикан­ству, которое ведет его к расчленению на отдельные партии и вместе с тем и к ослаблению в целом (История Кореи), или скорее история владычества Китая и Японии в Корее, слу­жит тому доказательством. Перейдя в наши пределы, ко­рейцы сохранили особенности своего характера, и нужно удивляться тому, как местная администрация недостаточно оценила описанные свойства корейцев и в полной мере не использовала их, помогая их стремлению к обрусению. А стремления эти велики, особенно там, где корейцы нахо­дятся в постоянном соприкосновении с русскими; напротив, ассимиляция крайне ничтожна в местностях, пограничных с Кореей, где постоянный приток новых выходцев из последней поддерживает связь жителей по обе стороны границы и вместе с тем влияет на сохранение ими отцовских нравов и обычаев”.

Амурская экспедиция,. “командированная по высочай­шему повелению”, пришла к заключению, что корейцы облегчили русским первые дни пребывания в крае, их тру­дами разработан и приведен в состояние, годное для земле­делия, весь Посьетский участок, масса казачьих земель до оз. Ханка, крестьянских вокруг Никольска, церковных и лес­ных по всему Южно-Уссурийскому краю и даже севернее – к Хабаровску и по Амуру.

Положительными сторонами пребывания корейцев в крае, по ее мнению, являются следующие моменты:

   1) Развитие сельского хозяйства, что выгодно для эко­номической жизни края; 2) оставление корейцами всех своих заработков здесь, в противоположность китайцам, которые отправляют свои заработки на родину и в повседневной жизни пользуются обычно продуктами китайского происхо­ждения; 3) доставление корейцами дешевой рабочей силы в сельском хозяйстве в качестве батраков, необходимых для русского крестьянства, имеющего излишки земли; 4) приме­нение корейской рабочей силы в тех отраслях труда, куда русский рабочий идет неохотно и где нет особенной нужды ставить русского рабочего; 5) нахождение в крае элемента трудолюбивого, нетребовательного и законопослушного и, наконец, 6) доход казне от выдачи билетов и визирования паспортов.

Отрицательные строны формулируются так: 1) ущерб казне от безбилетного проживания значительного числа ко­рейцев; 2) ущерб развитию русского сельского хозяйства, которое находится фактически в руках арендаторов-корей­цев иностранцев; 3) бесхозяйственное истощение земель арендаторами; 4) ущерб и соблазн доброй и служебной гра­жданской нравственности низших чинов администрации, вы­званный легкой возможностью получения взяток с бесправ­ной массы, и 5) возможность политических трений, вызван­ных неясностью международно-правового положения ко­рейцев.

Очевидно, из всех отрицательных сторон – первая и че­твертая вызваны непосредственно политикой администра­ции в корейском вопросе, а вторая и третья тем, что корейцы поставлены в условия аренды неприемом их в гражданство.

Выводы Амурской экспедиции послужили отправным пунктом политики, проводимой в дальнейшем Гондатти. В пе­риод управления Гондатти краем выявилось отношение его к китайцам, как элементу нежелательному, в противовес точке зрения Унтербергера. В части вопроса о приеме корейцев в русское подданство Гондатти считает необходимым этому приему содействовать и не останавливаться даже перед при­емом в подданство корейцев без наделения их землей.

 Как видно из этого беглого обзора, в корейском вопросе не было одной, до конца выдержанной политики, и с каждой сменой администраторов она более или менее резко менялась. Меры, проводившиеся для руссификации корейского населения, сводились к миссионерской деятельности, откры­тию церковно-приходских школ с преподаванием на рус­ском языке, с изучением церковно-славянского и запреще­нием изучения и преподавания на родном языке и, наконец, попыткам вкрапливать корейское население в русские де­ревни. Все эти мероприятия если и достигали цели, то как-раз обратной той, которая была поставлена. Принятие правосла­вия являлось обязательным условием приема в подданство, и внешний успех миссионерской деятельности являлся чисто формальным, что было отмечено даже Унтербергером. Мис­сионер, в глазах корейского населения, являлся одним из правительственных чиновников, находившимся под охраной и защитой полиции. Вкрапливание корейцев в русские селения тоже не достигло цели, так как, по мере скопления в селе­нии достаточного количества корейских семей, создавалась параллельная корейская деревня с тем же названием.

Обычно корейцы прибывали в край без инвентаря, без денег, обремененные семьей, и обосновывались первое время на совершенно еще нетронутых и трудно поддающихся обра­ботке пустопорожних землях. Только огромными усилиями можно было превратить землю в состояние, возможное для посева, и в ожидании первого урожая корейцу приходилось голодать. Только прием в русское подданство давал надежду на получение надела, но колеблющаяся политика админи­страции и в некоторых случаях необязательность наделения русско-подданных корейцев заставляли ждать этой возмож­ности годами.

 Получение земель корейцами, непосредственно перешед­шими границу, совершалось зачастую в порядке захвата, иногда же оседание на землю санкционировалось случай­ными представителями даже военной власти, как, например, видно из донесения окружного исправника 28 октября 1884 года, когда он, при объезде округа, нашел вновь обра­зованную у границы корейскую деревню, построенную с раз­решения хорунжего – начальника караула.

Корейцы, не нашедшие земли, должны были искать пропитания в качестве рабочих и батраков. Однако, крестьяне и казаки, не имевшие возможности своим трудом обрабаты­вать крупные наделы, предпочитали найму батрака более выгодный для них способ эксплоатации земли путем сдачи этих земель в аренду. В особенности это относится к каза­честву, которое предпочитало всю землю сдавать на выгод­ных арендных условиях корейцам, само ничего не делая. Ко­рейцы-иностранцы, поставленные в условия бесправного существования, должны были волей-неволей соглашаться на любые условия аренды, а эти условия обычно были таковы, что давали максимум выгоды землевладельцам, в среднем получавшим половину всего урожая. С другой стороны, эксплоатация корейцев-иностранцев низшими чинами адми­нистрации, под угрозой высылки облагавшими корнаселение всякого рода поборами, еще более ослабляла экономическое состояние корейцев.

 Нерешительная политика администрации, вызванная, с одной стороны, желанием использовать максимально корей­цев и, с другой — боязнью, чтобы корейцы не пустили проч­ных экономических корней, – все время отражалась на ко­рейцах, создавая постоянную угрозу их благополучию.

При таком положении кореец не мог строить своего хо­зяйства, не зная, будет ли он более или менее продолжитель­ное время находиться в данном месте, и, с другой стороны, кратковременность аренды заставляла корейца как можно интенсивнее использовать землю, не останавливаясь перед полным истощением почвы. Другая часть корейцев-ино­странцев шла на промыслы в качестве батраков. Принятие ряда корейцев в российское гражданство и наделение их зе­млей создавали более обеспеченную категорию корейцев, хотя самый надел в 15 дес. земли по качеству был часто хуже, чем у русского казачества и крестьянства. Но с увеличением семьи и ее раздроблением дробился и надел, понижая отно­сительно благосостояние даже русско-подданных корейцев. Наконец, в условиях царской России существовала и тонкая прослойка экономически привилегированного элемента в лице корейцев подрядчиков, кулаков, купцов и частично служащих переводчиков и проч.

Общая характеристика условий пребывания корейцев в крае сводится в немногих словах к следующему:

Корейцы, в главной массе иностранцы, являлись самым удобным элементом для эксплоатации всеми, начиная от высших администраторов и миссионеров и кончая корей­цами же русско-подданными. Нетребовательность и покор­ность корейца-бедняка делали его еще более удобным и же­лательным объектом эксплоатации для кулачества и мелких администраторов. Полная необеспеченность и часто отсут­ствие документов и в связи с этим невыборка русского би­лета, легализировавшего пребывание корейца в крае, делали его совершенно беззащитным от всякого рода насилия и про­извола.

В лучшем положении находилась сравнительно небольшая группа русско-подданных корейцев, но и она была в усло­виях несравненно худших, чем все остальное русское кре­стьянство.

Достаточно красочно описывает положение корейцев В. Песоцкий (В. Д. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье, стр. 27, изд. 1913 г.): “Безземельное корейское население края стоит вне закона, и жизнь его регулируется усмотрением каждого русского, не говоря уже о случайных хозяевах и чинах полиции. Безземельный кореец при беспристрастном взгляде на положение является “бродячим рабочим скотом”, и его кочевания создают перемену хозяев, но сущности дела не меняют. Такое отношение к корейцам и пользование бес­правным корейским трудом развращает русское население… Пользователи земли, сдавая ее в аренду или обрабатывая батраками, сами, как крестьяне, ничего не делают и предпо­читают заниматься извозом да редко промыслами. Наличие у хозяина фонда, в виде арендной платы, делает его плохим предпринимателем и располагает больше к лени, пьянству и разврату. При других условиях нашим русским местным кре­стьянам можно было бы на получаемый с земли доход под­нять и развить мелкую промышленность и улучшить хозяй­ство, но этого пока нет, и зло остается злом. Для иллюстра­ции отношений к корейцам можно упомянуть, что начиная от Барабаша и до Сучана, в другую сторону до Ханки, можно встретить особый вид “охоты”, осенью, после уборки и продажи продуктов, на корейцев, живущих в глуши; “охота” эта часто кончается и убийствами, которые изредка регистри­руются”.

Роль корейцев в революционном движении.

Коммунистическое движение среди корейцев началось только после Октябрьской революции. Начало его можно считать с 1918 года. До этого как во Внутренней Корее, так и среди эмигрантов корейских социалистических или комму­нистических организаций не было.

Оседлое корнаселение (главным образом, русско-подданные) было политически индиферентио. Только политические эмигранты-корейцы имели до Февральской революции свои национально-революционные организации. Вслед за аннек­сией Кореи, среди преимущественно нерусско-подданных корейцев, создаются легальные организации “Коун-ей-хвой” и параллельно нелегальные и полулегальные национально-революционные организации. Но с началом войны в 1914 году усилился нажим царского правительства на эти организа­ции, и работа их свелась к нулю. После Февральской рево­люции корейская общественность вновь зашевелилась.

В мае 1917 г., по инициативе обруселых корейцев, был созван 1-й Всероссийский корейский съезд в г. Никольске-Уссурийском.

На этом съезде произошли разногласия по вопросу об ориентации одних на советы и других на учредительное со­брание. Часть делегатов покинула съезд. Оставшиеся на съезде, преимущественно – русско-подданные, создали Все­российский Центральный Исполнительный Комитет корей­ских национальных обществ с резиденцией его в г. Никольске.

После Октябрьской революции весной 1918 года в г. Ха­баровске состоялась конференция, на которой присутство­вали представители различных течений национально-рево­люционных организаций. Представители буржуазно-демо­кратического и конституционно-монархического течения, не соглашаясь с целым рядом выдвинутых положений, поки­нули конференцию. Представители более левого течения остались и создали союз корейских социалистов.

В начале организации союза в нем принимали участие только 13 человек, но уже через месяц число членов удвои­лось. При поддержке Хабаровской организации РСДРП(б) союз стал распространять свое влияние среди корейцев по всему Д. Востоку. Но союз все же не имел достаточной связи с крестьянством и пополнялся, главным образом, за счет по­литических эмигрантов. В дальнейшем Хабаровский союз, социалистов переименовывается во Временный центральный комитет союза корейских социалистов, когда на местах поя­вились отдельные ячейки. С этого момента деятельность союза начинает расширяться, организуется литография, и выпускается журнал “Колокол”.

Всероссийский ЦК корейских национальных обществ в мае 1918 года созвал второй съезд корейцев в том же Никольске.

Союз корейских социалистов, посылая своих делегатов на 2-й съезд, поручил им добиваться переизбрания централь­ного комитета, который отражал интересы исключительно зажиточно-спекулянтских групп корейцев. На съезде при­сутствовало более 130 делегатов. Почти половина этого съезда состояла из политических эмигрантов и нерусско-подданных крестьян, которые сочувственно относились к на­мерению социалистической фракции переизбрать ЦК и пере­нести его в г. Хабаровск. Но это стремление встретило силь­ную оппозицию со стороны русско-подданных корейцев, в большинстве находящихся под влиянием эсэров. Борьба вылилась в конечном итоге в борьбу между русско-подданными корейцами и нерусско-подданными.

Нерусско-подданные корейцы, считая, что только совет­ская власть может разрешить земельный вопрос и улучшить их правовое положение, высказывались в резолюции по те­кущему моменту за признание и поддержку советского пра­вительства. Русско-подданные корейцы, наоборот, высказывались за поддержку Сибирской Областной Думы и против признания советской власти, боясь что разрешение земель­ного вопроса советской властью может пройти частично за счет их. Русско-подданные оказались в большинстве. Значи­тельная часть нерусско-подданных и политических эмигран­тов покинула съезд. Чехословацкий переворот в Сибири, а в конце июня 1918 года и во Владивостоке резко изменил обстановку.

Вооруженная борьба с белогвардейскими и интервент­скими войсками началась по всему Дальнему Востоку. Союз корейских социалистов начал также организовывать красно­гвардейские отряды. И в конце июля 1918 г. 1-ый корейский красногвардейский отряд в составе двадцати человек высту­пил на Уссурийский фронт.

В августе 1918 года в г. Хабаровске Дальсовнаркомом был созван V съезд трудящихся Дальнего Востока. На этом съезде решено было ликвидировать фронты и перейти на партизан­ские методы борьбы. В связи с этим решением все советские и -партийные организации, в том числе и ЦК союза корей­ских социалистов, должны были переехать из Хабаровска в Амурскую область. В это время возник ряд казачьих вос­станий в Амурской области. Пароход, на котором ехали члены й сотрудники ЦК союза корейских социалистов, был задержан казаками и отправлен обратно в Хабаровск, кото­рый был уже занят белыми “калмыковцами” и японскими войсками.

Известный вешатель атаман Калмыков обошелся очень милостиво с корейцами. Только одна кореянка была задер­жана, а остальные отпущены на свободу. Видимо, эти “со­циалисты” даже для Калмыкова никакой опасности не пред­ставляли. И действительно, все выпущенные разбежались в разные стороны, и деятельность союза корейских социали­стов с этого момента на некоторое время прекратилась.

После падения советской власти на Д. Востоке среди ко­рейцев осталась единственная организация: Всероссийский ЦК корейских национальных обществ, возглавляемый быв­шим до этого подрядчиком Мун-чан-бом, священником Цха и несколькими эсэрами.

Этот ЦК ориентировался на Сибирскую Областную Думу, посылая в нее своих представителей и приветствуя ее “до­блестную” армию.

В начале 1919 года Всероссийский ЦК корейских нацио­нальных обществ посылает своих представителей в Версаль на мирную конференцию.

После неудачного мартовского восстания в Корее ЦК устанавливает связь с различными национально-революци­онными группировками и организациями в Корее и Китае и переименовывается во Всероссийский Национальный Совет.

В работе Нацсовета принимают участие видные корей­ские революционеры, и он выступает как одна из централь­ных национально-революционных организаций Кореи, рас­пространяя свое влияние на эмигрантов в России и Китае, а отчасти и на Внутреннюю Корею. Во Владивосток, куда пе­ребрался Нацсовет, стекаются корейские революционеры, и он становится центром их деятельности, а Нацсовет – цен­тром внимания корейской общественности.

По инициативе этого Совета при генерале Хорвате со­здается национальный корейский батальон.

К этому времени во Владивосток съехались все члены ЦК Союза корейских социалистов. Некоторые из них уже рабо­тали в Нацсовете без всякого руководства со стороны Союза.

Поэтому в апреле 1919 г. был созван второй съезд Союза, на котором было решено:

   1. Союз переименовать в корейскую социалистическую партию и через своих представителей связаться с Москвой.

   2. Избрать комиссию для выработки устава и программы партии.

   3. Установить связь с большевиками и партизанскими отрядами.

   4. Послать в Сим-мин-дан (союз новых граждан) и “Чхер-хер-гуан-поктан” (союз железа, крови и освобождения страны) членов партии и развить там агитационно-пропа­гандистскую деятельность, использовав для этого издающи­еся этими организациями журналы и газеты: “Син-мин-ге”. “Ток-лип-син-мип” и “Хан-ин-син-бо”.

   5. Послать в Шанхай и Кандо своих представителей и свя­заться с существующими там революционными организа­циями.

   6. Усилить влияние партии в первую очередь в Нацсовете и “Син-мин-дан” и направлять их деятельность для ведения подготовительной работы в эмиграции и непосредственной борьбы во Внутренней Корее.

   7. Созвать Национальный съезд для объединения Нацсовета. Временного Правительства в Шанхае и военного пра­вительства в Гирине.

 Но намеченную программу проводить было чрезвычайно трудно. Национальный Совет упорно ориентировался на Вер­саль. Все предложения корейской социалистической партии о перемене ориентации на Москву, установлении связи с Шан­хайским и Гиринским правительствами встречали сильный отпор со стороны большинства членов Нацсовета и не могли: быть проведены в жизнь.

 В результате разногласий по этим принципиальным во­просам члены корейской социалистической партии вышли из состава Национального Совета, убедившись в невозможно­сти использовать его.

 В дальнейшем корейская социалистическая партия вошла в соглашение с организацией “Син-мин-дан” и стала работать с ней совместно.

 Национальный Совет, в противовес корейской социали­стической партии, создал организацию “Ирсе-дан” (союз “единый мир”). Эта организация при поддержке Национального Совета вступила в борьбу с корейской социалистиче­ской партией за свое влияние, на массы политических эмигрантов и корейского крестьянства. Но эта борьба про­должалась недолго. В результате побед Красной армии в Си­бири в “Ирсе-дан” происходит значительный сдвиг влево, и осенью 1919 года она объединяется с корейской социали­стической партией.

 В начале 1920 года Уссурийский край был освобожден от колчаковцев. Корейские социалистические организации, ра­ботавшие до этого в подполье, стали действовать отдельно.

 Состоялась областная конференция ответственных работников корейской социалистической партии. На этой конфе­ренции был принят ряд важных решений, которые своди­лись к следующему:

   1. Создание краевого комитета корейских социалисти­ческих организаций в г. Владивостоке.

   2. Установление связи с корейскими партизанскими отря­дами в Маньчжурии.

   3. Концентрация всех корейских партизан, оперировавших на русском Д. Востоке, в районах Сучана, Табана, Имана, Сла­вянки и Раздольного и объединение их вокруг единого ко­мандования.

   4. Усиление агитационно-пропагандистской работы путем издания газет, журналов и прокламаций на родном языке среди корейской эмиграции и японских войск.

   5. Бойкот так называемого “Корейского Национального Совета”.

По окончании конференции были отправлены для работы на местах инструктора-организаторы.

Провокационное выступление японцев 4 – 5 апреля 1920 г. деморализовало все корейские организации края. Преследо­вание со стороны японцев вынудило многих корейских революционеров или покинуть территорию Уссурийского края, или заходить в сопки в партизанские отряды.. Краевой коми­тет Корейской социалистической партии ушел в подполье, а Национальный Совет самораспустился. Часть членов этих организаций перебралась на Амур, где и продолжала работу. В конце 1920 в г Хабаровске был организован Областной Kомитет корейской коммунистической партии. Работа этого комитета главным образом, в руковод­стве корейским партизанским движением, которое развива­лось и крепло. В Посьетском районе оперировал отряд ко­рейских партизан, в котором насчитывалось до 700 человек. В Сучанском районе действовал другой отряд, насчитывающий до 300 человек. Они были подчинены Областному коми­тету Корейской компартии, который всех этих партизан счи­тал коммунистами.

Комитет издавал газету “Наш Голос” и прокламации, ча­сто успешно распространяя их среди японских войск.

Но, кроме этих двух отрядов “коммунистов”, существо­вали еще мелкие, корейские отряды по 30-40 человек, кото­рые, не признавая единого командования, враждовали между собой и занимались грабежом крестьянства.

 Никакие меры, предпринимаемые Комитетом для объеди­нения или даже расформирования этих разрозненных отря­дов, променявших революционную борьбу на бандитизм, ре­зультатов не давали.

В результате успеха меркуловской авантюры изменяется ориентация большинства корейцев как русско-подданных, так и нерусско-подданных, с Дальне-Восточной республики на меркуловщину.

Корейцы стремятся отозвать своих представителей из дэвээровского Народного собрания для работы в меркуловском нарсобе.

Наиболее зажиточные корейцы, при содействии меркуловского правительства, организовывают корейские дру­жины на острове Янковского, которые затем принимают уча­стие в экспедиции против партизан.

Областное бюро РКП(б) для лучшего руководства рабо­той среди корейцев в мае 1922 года создает корсекцию. По инициативе этой корсекции при подпольном Областном бюро РКП(б) создаются корейские рабоче-крестьянские союзы. Задачей этих союзов было объединение трудящихся корей­цев для борьбы с белогвардейцами и интервентами.

В июле 1922 г. в селе Анучино, под руководством кор­секции, созывается районное собрание союзов, на котором участвует до 40 делегатов, являющихся представителями 14 000 членов.

Но уже через несколько месяцев существование этих сою­зов оказалось излишним. Красная армия быстро очищает Д. Восток от белогвардейцев, эвакуируются японцы, и 25 октября 1922 г. Владивосток, этот конечный пункт Уссу­рийского края, становится советским. Сейчас же корсекция облбюро РКП (б) распускается компартией.

По распоряжению Р. В. С. Красной армии, все партизан­ские отряды расформировываются, в том числе и корейские. Но часть корейских отрядов, превратившись в простых бан­дитов, не подчинилась этому распоряжению и покинула Уссурийский край, уйдя на территорию Китая, откуда повела агитацию против советской власти и коммунистов, выпу­ская прокламации и проч. Генеральная чистка партии, хотя и с некоторым запозда­нием коснулась и корейской организации. В период подполь­ной работы в партийную организацию вошло много лиц, не имеющих никакого отношения к партии. В результате про­веденной чистки из 1000 членов осталось только 250. но в дальнейшем из года в год идет, хотя и медленный, рост корейской части парторганизации, преимущественно за счет крестьян. Корейская часть парторганизации имела членов: в 1923 г. – 250, в 1924 г.- 361, в 1925 г.- 532, в 1926 г.- 671.

Идет также усиленным темпом рост комсомольских ячеек: достаточно проследить это хотя бы по данным 1926 г.

   На 1 января 1926 г. было ячеек ……………………… 1 17,

   ” 1 апреля ” ” ” ………………….. 148

   ” 1 августа ” ” ” …………………. 163

Средняя численность ячейки на 1 апреля – 30 чел., а на 1 августа 33 человека. Эти ячейки охватывают 5 291 члена и 116 кандидатов, при чем 26% падает на девушек; по социаль­ному составу: рабочих 2,6%, батраков 2,1%, крестьян бедня­ков и середняков 90%, ремесленников-кустарей 0,2% и про­чих 4,9%.

Правовое положение корейцев.

До 1888 года корейцы рассматривались как рядовые ино­странцы – “желтые”, к которым если и применялись между­народно-правовые нормы, то преломленные сквозь кривое зеркало специфического отношения всех великодержавных государств к “азиатам”.

В 1888 году, в связи с разделением корейцев на 3 кате­гории, появились уже определенные внешние формы и при­знаки, разделяющие корейцев на группы.

Фактически, в дореволюционный период корейское на­селение представляло собой две резко разграниченные в пра­вовом отношении категории:

Первая категория корейцев – русско-подданных, охва­тывавшая 20-30% всех корейцев – была наиболее огражден­ной законом группой, бывшей на правых “крестьян, не имевших особых преимуществ”. Эта группа, благодаря на­делу, была более обеспеченная и не только подвергалась меньшей эксплоатации, но даже выдвигала из своей среды эксплоататорский элемент: подрядчиков, купцов, кулаков.

 и Вторая категория представляла основной кадр корей­цев-иностранцев, легально прибывших на русскую террито­рию с визой русского консульства и национальным паспор­том. Эта категория обязана была выбирать русские годовые билеты и считалась временной в крае, и впоследствии часть ее определялась как “подлежащая приему в подданство”. Указанная группа корейцев фактически не имела покрови­тельства со стороны какого-либо государства и была всецело предоставлена усмотрению русской администрации, и на ней особенно отражалась частая перемена политики администра­ции в корейском вопросе.

Находясь под угрозой выселения по окончании срока, эта группа корейцев не могла прочно оседать на земле и строить свое хозяйство, всецело оказываясь во власти земле­владельцев в качестве батраков и полуарендаторов.

Наконец, из этой же группы можно выделить еще одну, составившуюся из корейцев, перешедших границу неле­гально, без национальных паспортов и виз. Они приходят в край весной небольшими партиями или артелями, под руководством опытных проводников, хорошо знающих, где пройти границу и как устроиться на работу. В большинстве корейцы, приходящие на заработки, перестают уходить на зиму в Корею и оседают в крае. Корейское население, уже освешее на землю, как раньше, так и теперь оказывает содей­ствие вновь прибывшим.

При благоприятных условиях вновь прибывшие корейцы обычно устраивают небольшие хутора на свободных землях. При проведении Всесоюзной переписи в 1926 г. был обнару­жен ряд таких хуторов, о существовании которых никто не знал не только в округе, но даже в райисполкоме.

Но чаще всего корейцы строят свои фанзы на арендуемой ими земле или вблизи русских больших селений, где они ра­ботают в качестве батраков.

Эти-то корейцы были всецело предоставлены усмотрению низших представителей администрации – сельской полиции, чинов пограничной стражи и проч.

 С другой стороны, и для землевладельца они были выгод­ней, так как работа у землевладельца являлась иногда един­ственной возможностью легализации, при условии покупки билета землевладельцем, заставляя корейцев соглашаться на самые кабальные условия аренды и батрачества.

   Насколько прием в подданство определял правовое по­ложение, интересно привести ряд цифр, характеризующих интенсивность приема корейцев в русское подданство. В при­водимой ниже таблице цифры взяты из губернаторских отчетов и охватывают только легализированную массу ко­рейцев.

Годы Русско-подданных Нерусско-подданных Всего
1906 16965 17434 34399
1909 14799 36755 51554
1910 17080 36996 54076
1911 17476 39813 57289
1912 16263 43452 59715
1913 19277 38163 57440
1914 20109 44200 64309

Рост корейского населения совершается за счет, главным образом, нерусско-подданных корейцев. Прием в подданство особенно значителен в 1910 и 1913 годах; это объясняется покровительственной политикой Гондатти, принимавшего ко­рейцев в подданство без наделения их землей.

Корейцы нерусско-подданные, испытывая на себе перипе­тии “благоусмотрения” местной администрации, стремились стать русско-подданными. Они прилагали все усилия, чтобы приобрести расположение администрации и предоставляли в распоряжение администрации свою рабочую силу на ра­боты общественного значения. Строили церкви, школы и проложили дорогу от Раздольного до Монгугая с 10 мостами, в течение 467 дней, получив от казны только 4 000 рублей.

Революция 1917 года не улучшила положения корейцев. Наоборот, годы интервенции, реакции и белобандитизма сказались на корейском населении чрезвычайно жестоко. Стихийно вылившееся в начале революции стремление полу­чить землю и опасения кулачества лишиться земельных излишков породили антагонизм между зажиточным русским и бедняцким корейским хозяйствами, в результате которого начинается или отчуждение от корейцев сдававшейся им раньше в аренду земли или чрезмерное увеличение арендной платы. Гражданская война, частая смена различных прави­тельств в крае привели к тому, что никто не принимал мер для урегулирования земельных взаимоотношений среди кре­стьянства.

Наконец, в период интервенции японцы, являвшиеся фак­тической властью в Уссурийском крае, считали корейцев сво­ими бесспорными подданными, а корейские деревни состав­ной частью генерал-губернаторства, и устанавливали в них свой режим. Во Владивостоке находился комиссар корей­ского генерал-губернаторства, на обязанности которого ле­жало проведение ассимилизационной политики. Во всех де­ревнях японцы раскидывают сеть отделений О-ва японо-ко­рейского сближения “Канахой”, которые начинают играть главную роль в административной жизни корейской деревни. Эти общества, членами которых были по приемуществу на­иболее зажиточные корейцы, проповедывали под видом паназиатизма стремление японцев, сводившееся к тому, чтобы в корейцах найти для себя поддержку в крае.

Вместе с оккупационными войсками в Уссурийский край прибыла масса корейского спекулятивного элемента – под­рядчиков и поставщиков японской армии.

Под защитой японцев они разоряли русское население и довели антагонизм между русскими и корейцами до крайних пределов.

Получилась новая картина, с теми же действующими ли­цами, но только с той разницей, что господами положения стали не русские, а корейцы. Пользуясь покровительством японцев, корейцы старались отплатить за все обиды, притес­нения и унижения, которые раньше они терпели от русских. /Только сравнительно небольшая часть корейцев, уйдя в сопки, совместно с русскими партизанами вела борьбу с интер­вентами.

Японцы, стремясь превратить Уссурийский край в плац­дарм для дальнейшего своего продвижения на русскую территорию, усиленно и небезуспешно насаждают в корейских деревнях школы, пропитанные духом японского империа­лизма.

После поражения интервенции и укрепления советской власти в крае все японские общества и школы немедленно прекратили свое существование. Тяжелым наследием остался антагонизм между русским и корейским населением.

Незнакомство местной русской администрации с корей­ским языком, а часто и с экономическими и бытовыми усло­виями жизни корейцев, тяжело отражается на деле совети­зации корнаселения и является причиной целого ряда недо­разумений.

Значительным затруднением в деятельности сельсоветов служит незнание многими работниками русского языка, что, конечно, очень вредно отражается на деле. Сравнение дан­ных о количестве корейцев русско-подданных в прежнее время и теперь дае т следующее:

  1914 г. 1923 г. 1926 г.
Корейцев русско-подданных 20 109 34 559
Корейцев нерусско-подданных 44 200 72 258
Всего 64 309 106 817

По данным японского министерства иностранных дел, численность корейцев за границей в 1921 г. определялась в 341 700 чел. и из них в Уссурийском крае 13 830 чел. Эти данные грешат крупными неточностями, так как в год сбора сведений, как-раз во время японской интервенции, в крае проживало по меньшей мере 100 000 корейцев, из которых около трех четвертей состояли в японском подданстве, а одна четверть, хотя и состояла в русском подданстве, но японскими властями рассматривалась, как подданные Японии.

Если по переписи 1923 года в Уссурийском крае числи­лось корейского населения 106 817 тыс. чел., то в 1926 имеется 123 000. Есть основания считать, что за вычетом естествен­ного прироста корейского населения, корейцев переселилось за последние 2 года до 15 000 чел.

Наличие разнородного национального состава населения заставляет проводить советские органы ряд мероприятий в области национальной политики. Для этого создан спе­циальный аппарат уполномоченного но делам национальных меньшинств при Окрике. По положению президиума ВЦИКа, уполномоченный должен: “быть хорошо осведомленным о деятельности всех органов местной власти в особенности органов, ведущих работу по просвещению, землеустрой­ству, землепользованию, здравоохранению и давать заклю­чения по всем мероприятиям местных органов власти, за­трагивающим интересы национальных меньшинств, быть в курсе работы советского аппарата, в особенности низо­вого, обслуживающего национальные меньшинства, пись­менно и устно инструктировать его и, в случае необходи­мости, делать в надлежащем порядке соответствующие пред­ставления об его улучшении”, устанавливать самую тесную связь с обслуживаемым населением посредством личных приемов, путем выездов на места, участием на местных съез­дах советов и т. п.

   Сеть советов в сельских местностях представляется в сле­дующем виде:

   1. Сельских советов корейских ……………………… 24; смешанных ………………….. 25

   2. Райсоветов корейских ……………………………….. 68; смешанных ………………….. 54

   3. Поселковых советов . ………………………………… 1

   Итого ………………… 122

В 1926 году было приступлено к частичному переводу де­лопроизводства на корейский язык в Посьетском районе. Опыт дал положительный результат, так как корейские кре­стьяне теперь имеют возможность писать на своем родном языке в РИК о своих нуждах и больных вопросах, без по­мощи переводчиков, да и работники сельсоветов лучше стали проводить в жизнь указания и распоряжения выше­стоящих органов, получая их на родном языке.

Все корейские сельсоветы снабжены руководящей лите­ратурой на корейском языке: о новом положении сельсове­тов, о работе комиссий при сельсоветах и материалами о пе­ревыборах в советы.

Полеводство.

Основное занятие корейцев в сельском хозяйстве – поле­водство. По данным с.-х. переписи 1923 года, на территории бывшей Приморской губ.хозяйства распределяются по признаку полеводства так:

  У корейцев У русских
Всего хозяйств 17 226 62 825
В том числе сеющих хозяйств 15 253 54 979
В том числе хозяйств без посева 1 973 7 846
Посев в десятинах 27 742 249 469
     
     

Выражая соотношение посевных и беспосевных хозяйств в %, получим следующее:

  У корейцев У русских
Всего хозяйств 100 100
В том числе с посевом 88, 5 87,5
В том числе без посева 11,5 12,5

Принимая же каждую группу хозяйств за сто, получим соотношения в каждом ряду хозяйств в таком виде:

  У корейцев У русских
Всего хозяйств 21,1 76,9
В том числе с посевом 21,7 78,2
В том числе без посева 17,4 78,2

Эти цифры достаточно ясно показывают, что занятия земледелием у корейцев занимает первое место.

Вся пахотная земля и у корейцев и у русских распределяется следующим образом:

  У корейцев У русских
Посев в поле 26 952 232 455
Посев в огороде и приусадебной земле      790   17 014
Всего посева 27 742 249 469
Кроме того: пар

залежь

недосев

        54     6 974
  1 418   60 015
        92     2 135
Всего 29 306 318 593

   Принимая за 100 общее количество земли, получим сле­дующие относительные величины распределения ее под посев:

  У корейцев У русских У инородцев
Посев в поле 92,0 73,0 93,0
Посев в огороде и приусадебной земле 2,7 5,3 7,0
Под посевом всего 94,7 78,3 100,0
Под паром 0,2 2,2
Залежь 4,8 18,8
Недосев 0,3 0,7
Свободные земли 5,3 21,7 0

Значительно пониженный по сравнению с русскими посев на приусадебной земле объясняется тем, что у корейцев, в особенности у арендаторов, “усадьбой” является фанза, расположенная прямо на пашне.

Очень незначительная роль пара и залежи у корейцев объясняется невозможностью давать земле отдых вслед­ствие необходимости, при малом ее количестве, использо­вать полностью.

Все хозяйства (без инородческих) по количеству посева распределились в следующем порядке:

Число хозяйств В абсолютных числах
  У корейцев У русских
Без посева 1 973 7 846
До 0,5 дес. 2 476 4 644
«»   1   «» 3 721 3 725
«»   2   «» 4 571 7 814
«»   3   «» 2 213 7 758
«»   4   «» 1 051 6 933
«»   5   «»    515 5 476
«»   6   «»    267 4 358
«»   7   «»    154 3 163
«»   8   «»    114 2 432
«»   9   «»      73 1 921
«»  10  «»      27 1 383
«»  11  «»      13 1 246
«»  12  «»      11    811
«»  13  «»        3    739
«»  14  «»        5    526
«»  15  «»        2    406
От 16 – 20 «»        2 1 108
«» 20 – 30 «»        1     355
30 и выше        –     181
Всего 17 192 62 825

Средний размер посева у корейцев колеблется от 1 до 2-х десятин, в то время как у русских от 2 до 5-ти, составляя в среднем на 1 хозяйство – 1,39% и у русских 3,72%, этим самым определяя сравнительную мощность русского и ко­рейского хозяйств.

Беспосевные и малопосевные корейские хозяйства явля­ются почти исключительно арендаторскими.

Состояние аренды, по данным переписи 1923 года, вы­являет, что из всего посева у корейцев приходится посева на арендованной земле – 61,7%.

  Абсолютно В %
Всего хозяйств сеющих 15 253 дес. 100
Из них на арендованной земле 11 831 «» 77,5
Весь посев у корейцев 26 952 «» 100
Из него на арендованной земле 16 643 59,5
Среднее количество земли на 1 арендное хозяйство 1,4  

В абсолютных числах 10 768 сеющих хозяйств имеют до 2 десятин посева, как раз 90 % арендующих хозяйств, и попали в эту группу, целиком заполнив ее.

Распределение культур в корейском хозяйстве видно из следующей таблицы:

                                                                                   В десятинах
  1923 1926
  1. Чумиза и пайцза
9 400 14 800
  1. Бобы
3 800 10 100
  1. Рис
3 600 7 500
  1. Кукуруза
2 980 Нет сведений
  1. Овес
2 500 2 000
  1. Пшеница
1 300    800
  1. Гречиха
   300    100
  1. Рожь озимая и яровая
   200    400
  1. Лен
   100     –

Остальной посев падает на ячмень, просо, картофель, мак к проч.

Таким образом, главнейшими культурами у корейцев являются чумиза, пайза, бобы и рис.

В условиях Уссурийского края, где значительная часть корейцев не имеет наделов, они вынуждены прибегать к аренде земли у русских крестьян и государства. Если есть уверенность, что на госземлях арендатор сможет иметь зе­млю в своем распоряжении более или менее продолжитель­ный срок, то, такой уверенности у арендатора частновладель­ческих земель не может быть, а потому, понятно, беря в аренду в среднем, около 1 десятины пашни, кореец старается максимально использовать землю и получить боль­ший урожай.

Обычный у корейцев способ полеводства – грядковый. Сущность грядкового способа сводится к тому, что посев совершается на грядках шириною в 1 метр. Между грядками есть расстояние – канавка, приблизительно в полметра. Посев производится вслед за вспашкой вручную или при помощи особого самодельного прибора. Сейчас же семя заделы­вается бороной, иногда просто утаптыванием ногами земли. При грядковом способе посев получается гуще, хотя и отни­мает много времени, и продуктивнее, чем при посеве враз­брос.

Следующая стадия грядковой культуры – прополка, про­исходящая у корейцев 3 – 4 раза в лето, в зависимости от вида посева (чумиза 4 раза, пайза – 3 раза, кукуруза – 4 раза и т. д.).

Таким путем в корейском хозяйстве практикуется одно-польная система, и отдыхающая земля составляет явление исключительное.

В целях сбережения земли обычно один год посев про­изводится на грядках, другой год подымаются простран­ства между грядками, прошлогодняя же грядка частично отдыхает. Для посева стараются отобрать лучшие семена, но это делается примитивно, руками.

Посев производится при помощи особого прибора, со­стоящего из небольшого мешка, к которому прикреплена небольшая деревянная трубка. Мешок с семенами надевается через плечо на тесьме или веревке, трубка от него берется в левую руку и наклоняется к борозде под углом в 45®, в пра­вой руке сеятель держит небольшую палку и ею постукивает по трубке. От сотрясения семена из мешка через трубочку сы­плются в борозду тонкой беспрерывной струей. При хорошо приученных к пашне животных эта же сеялка может быть приспособлена и к сохе. В этом случае трубка обращается свободным концом к пахарю и устанавливается почти верти­кально; пахарь, идя за сохою, изредка постукивает палкою или черенком от кнута по трубке, так как семена сыплются сами вследствие сотрясения сохи. За сеятелем идет один ра­бочий, который ногами, огребая с обеих сторон канавки землю, засыпает семена. Сзади идут еще один или два чело­века и ногами утаптывают засыпанные впереди идущим ра­бочим семена. Эту работу большей частью исполняют жен­щины или дети-подростки.

При пропашке земли корейскими плугами или сохами – один человек в день подымает нови при глубине в 2 верш.- 0,2 дес, а мягкой при глубине до 4 вер. до 0,5 дес.

Самым кропотливым и отнимающим большое время про­цессом в корейском земледелии является полка. Обычно полка производится 3 – 4 раза руками и сапками с короткой ручкой. Работа исполняется мужчинами, но при недостаче рабочих рук и женщинами. После прополки проходят сохой и таким образом происходит попутно и окучивание.

Грядковый способ, являясь системой однополья по суще­ству или, в лучшем случае – полуторопольной, естественно, чрезвычайно истощает почву. Поэтому на десятину тре­буется 70-100 возов навоза, и удобрение действует 2 – 3 года. До некоторой степени восстанавливают землю посевы бобовых, отдающих земле азотистые соединения. В корейском хозяйстве практикуется такой севооборот: чу­миза, бобы, пайза, чумиза, бобы.

При недостатке скота (корейцы, желая съэкономить на корме в течение зимнего периода, часто продают скот после осенних работ), конечно, неоткуда получать необходимое-количество навоза. Это влечет за собой недостаток удобре­ния и неизбежное ухудшение земли.

При корейском способе обработки получается несколько-более высокий урожай, в 1-2 раза, чем у русского кре­стьянина.

Отдельные культуры, имеющие крупное значение в ко­рейском полеводстве, характеризуются следующими чер­тами:

Чумиза и пайза – основной продукт питания корей­ской семьи. Эти злаки корейцы принесли с собой из-за гра­ницы. Чумиза требует жирной почвы и очень ее истощает. Пайза является менее прихотливой, более противостоящей влиянию тумана и неблагоприятных климатических условий Уссурийского края, поэтому в Посьетском районе, наиболее густонаселенном корейцами, она засевается преимуще­ственно. Урожай колеблется от 60 – 80 пудов чумизы и 50 до-60 пайзы. Солома идет в пищу скоту. При практикующемся, благодаря безземелью, однопольи и недостатке, вследствие отсутствия скота, удобрения, урожаи падают из года в год.

Из бобов более распространены масляничные сорта.

Бобовые – играют в жизни корейского хозяйства важную роль. Масляничные бобы идут на приготовление сои, – особый вид приправы, – а часто и пищи в корейском хозяйстве. Соя – необходимое блюдо в корейской семье. Бобы также идут на подкорм в течение зимних и весенних месяцев скоту. Наконец, бобы, являясь экспортным товаром, иногда поступают на рынок. При засухе бобы хорошо пере­носят ее и поэтому являются наиболее устойчивой культу­рой в условиях Уссурийского края.

При грядковом способе бобы обычно сеются в ямки, вы­давливаемые ногами, после чего забороновываются. Урожай бобов в среднем колеблется до 80-90 пудов с десятины.

Овес теперь играет в посеве корейцев меньшую роль, чем имел раньше, когда в крае была, в связи с наличием боль­шого количества войск, большая потребность в овсе для корма лошадей. Теперь овес частично идет в корм скоту, а частично продается. Корейцы сеют овес тем же грядковым способом, благодаря чему получают урожай овса гораздо выше, чем русские крестьяне.

Под овес земля пашется осенью или весной. Если осенью, то в виде гряд, которые весной слегка разваливаются ма­ленькой сохой, куда сеются семена, заделываемые ногами или сохой с особым приспособлением из 2-х полок. При весенней пахоте одновременно вслед за сохой производится посев на склоне гребня с таким расчетом, чтобы при обратном ходе сохи, для образования гребня, одновременно заделывались бы семена. Полют один раз, пропахивают два раза. Такую же подготовку земли, посев и уход производят под ячмень, пше­ницу и ярицу.

Кукуруза также имеет крупное значение в корейском хозяйстве. Идет частично на корм скоту, но в летние месяцы, до нового урожая, когда не хватает чумизы, идет в пищу. Требует 3-4 пропашки.

Рис впервые был посеян в Приморье в 1917 г. корейцами и дал очень удачный результат. С того времени дело это на­чало крайне быстро распространяться, главным образом, в районах, заселенных корейцами. В 1919 году, после удачных опытов предыдущего года засевалось уже свыше 300 деся­тин, а в 1920 году – до 2 500 дес, повышаясь с каждым го­дом. В 1926 году корейцами было засеяно 7 500 десятин и европейцами 3 600 десятин. Культура риса в Уссурийском крае возможна почти во всех районах, но особенно интен­сивно развивается в районах: Гродековском, Спасском и Посьетском.

В Приморье первые посевы риса производились исклю­чительно заграничными семенами – японскими, китайскими и северными корейскими. Теперь, в качестве посевного мате­риала, занимают первое место местный рис и хорошо аккли­матизировавшийся южно-маньчжурский. Основными сортами риса являются: остистый – “Хокайдо”, безостый “Цальбе”, и Цантори и суходольный – “Хандензе”. Наиболее распро­страненным и устойчивым сортом является остистый “Хо­кайдо”, более дорогой “Цальбе”. Посев с 15 мая до 10 июня, созревает в течение 100 дней; урожаи 200-300 пуд., высев от 4 до 6 пудов на десятину. “Цальбе” сеется раньше и со­зревает позже. Меньшие урожаи дает безостый рис. Нако­нец, суходольный дает еще более низкие урожаи.

Посев риса производится следующим образом: раннею весною поле затопляется водою и, поспуске воды, подвер­гается распашке. По вспашке поле затопляется и произво­дится посев, при чем предварительно вода взмучивается. В нее разбрасывают предварительно не моченные и прора­стающие семена. Погружаясь на дно, они при осаждении мути ею прикрываются, что и заменяет заделку семян. Затем часть воды отводится, а после всходов все поле снова затопляется водой на 3-4 вершка. Полка риса производится в воде. Когда рис созреет, вода спускается, и производится уборка. Существуют и другие менее распространенные способы, на­пример, посев риса на сухую пашню с последующим за­топлением.

Местные земельные органы считают, что в Уссурийском крае, при устройстве ирригации, можно оросить и сделать пригодными под рисосеяние до 200 000 десятин. Сейчас в краевом центре создан трест “Дальрис”, и надо думать, что развитие этого рентабельного дела будет быстро продви­гаться вперед, и возможно, что рисосеяние в большом мас­штабе в значительной степени внесет ряд изменений в Уссу­рийском крае.

Сейчас у корейцев рис служит главным питанием, но ча­сто они принуждены продавать его и взамен покупать про­дукт более дешевый – чумизу и пайзу.

Заслуживает еще внимания в корейском хозяйстве – но­вая отрасль сельского хозяйства для края – шелководство, которое, несомненно, имеет большую будущность.

По данным ОкрЗУ, в 1925 году заложено шелководных садов и плантаций при школах, кресткомах и женгруппах в 15 селениях в 3 000 тутовых саженцев. Организовано две шелководных артели в б. Никольск-Уссурийском уезде в 75 000 тутовых деревьев и в быв. Владивостокском уезде в 1 000 тутовых саженцев. Кроме того, учтено 105 шелково-ден (помещения для грены и шелководного инвентаря). В 1926 году из Кореи вывезено через ОкрЗУ свыше 210 000 са­женцев тутового дерева и распределено по районам.

Шелководной артелью “Красный Восток”, организован­ной в 1926 году, заложен шелководный питомник в количе­стве свыше 100 000 тутовых саженцев.

Валовую продукцию корейского хозяйства определить точно затруднительно. В 1923 году, по данным переписи, по­севная площадь риса была 3 600 десятин, тогда как, по дан­ным Губземуправления, должно быть до 8 000 дес.

Естественно, что недоучет продукции риса достигнет зна­чительной цифры.

Все же, исчисляя продукцию по материалам обследования хозяйств 1924 г., получим следующие данные:

   а

Если же сравнить валовой сбор 1923 г. с 1926 г., то полу­чится довольно ясная картина, характеризующая сельское хозяйство корейцев:

а1

Посевная площадь у корейцев в 1926 г. по сравнению с 1923 г. увеличилась на 71,3%, тогда как у европейцев имеется уменьшение на 5%, поэтому и удельный вес посевной пло­щади корейских хозяйств возрос с 11,0% в 1923 г. до 17,4%.

С ростом посевной площади, естественно, увеличился и количественный валовой сбор в корейских хозяйствах, но так как у корейцев еще сосредоточены и более урожайные культуры чем у русских, то валовой сбор у них вырос на 158,8%, тогда как у русских рост имеется только на 73,7%.

В связи с более интенсивным ростом количественного ва­лового сбора у корейцев, заметно возросла и их доля общего сбора с 22,7% в 1923 г. до 30,4% в 1926 г.

Сопоставление доли валового сбора с удельным весом посевной площади показывает, что в части валового коли­чественного сбора корейцы находятся теперь в лучшем поло­жении, чем русские. Если в 1923 г. удельный вес площади корейцев составлял всего 11%, то валовой сбор их достигал в то же время 22,7% всего сбора. В 1926 г. при 17,4% по­севной площади сбор составляет 30,4%. Если же перевести валовой сбор в ценностное выражение, то доля корейцев по­дымается в 1923 году до 33,5%.

Таким образом, засеявши в 1923 г. немного более деся­той части всей посевной площади, корейцы собрали по ко­личеству более пятой части (22,7%), а по ценности больше (33,5%).

Но “их доля в ценностном сборе в 1926 г. не только не по­вышается (параллельно росту площади и количественного роста), а несколько даже уменьшается до 33,3%. Это объяс­няется исключительно понижением цен на пайзу и чумизу.

Но это понижение, поскольку пайза и чумиза не являются для корейцев товарным продуктом, а предназначены исклю­чительно для собственного питания, особенно не отражается на рыночном обороте корейского хозяйства.

Скотоводство

В корейском крестьянском хозяйстве скотоводству уде­ляется чрезвычайно ничтожная роль. Самый способ обра­ботки земли обходится почти исключительно физической силой человеческого труда, чрезвычайно кропотливого, и, если нужна бывает большая сила, то только при первичной обработке поля – пахоте, бороньбе и при уборке хлеба.

Но и на этих работах, где в русском хозяйстве нужны ло­шади, корейское хозяйство обходится преимущественно во­лом, более медлительным, но зато несравненно более вынос­ливым и нетребовательным, чем лошадь.

Доение коров неизвестно корейцу, не употребляющему молока в пищу. Корова в корейском хозяйстве часто заме­няет вола, молоко же целиком идет на вскармливание телят. Наибольшее количество скота составляют в корейском хозяйстве свиньи. Свинья редко служит предметом торговли, чаще потребляется в качестве пищи в корейском семействе, составляя обязательное блюдо приразного рода семейных и др. торжествах.

Сельскохозяйственная перепись 1923 года дает следую­щие цифры, характеризующие соотношение хозяйств по сте­пени скотовладения:

а3

Резко бросается в глаза соотношение русского и корей­ского хозяйств. В то время как в русских хозяйствах скот имеют 88,8%, в корейских хозяйствах почти на 20% меньше. Еще ниже число хозяйств с рабочим скотом, где разница пре­вышает 40%.

   По данным сельскохозяйственной переписи 1923 года, ко­личество скота по видам определяется следующими цифрами:

   По отношению же ко всем хозяйствам корейские соста­вляют 21,1%, по отношению хозяйств со скотом-17,4%, а по отношению хозяйств с рабочим скотом-10,5%.

   Хотя хуже всего обеспечены скотом хозяйства туземцев, но это находит себе объяснение в их занятиях промыслами-

   1) Условный перевод в единицы крупного скота производится по сле­дующим нормам: лошади взрослые, рабочие и нерабочие 1,00; волы, бы­ки и коровы взрослые-0,80; телята от I 1 /? л. и бычки от I 1 / 2 ДО 2-х лет -0.60; лошади от 1 года до рабочего возраста-0,50; ослы и мулы всех возрастов-0,50;подтелки и бычки от 1 года до 1’/2 лет-0,40; свиньи и боровы старше 1 года-0,40; жеребята до 1 года-0,25; телята до 1 года 0,20; подсвинки от 4 мес. до 1 года 0,20; олени и изюбри всех воз­растов-0,20, овцы и козы всех возрастов-0,15; поросята до 4-х м. 0,08.

   2) Для перевода голов рабочего скота в условные единицы рабочего скота были приняты следующие нормы: рабочие лошади всех возрастов, кроме гулевых-1,0; верблюды всех возрастов-1,0; рабочие волы стар­ше 3-х лет-0,5; рабочие коровы-0,5.

   3) При определении рабочего скота, Дальстатом только 25% коров определялись как рабочий скот. Учет особенности корейского хозяйства, в котором корова является почти всегда рабочим скотом, заставил под­нять % рабочих коров до 75.

Принимая за 100 количество голов каждого вида и коли­чество хозяйств со скотом, получим такое распределение:

   а4

Крайняя непропорциональность в обеспеченности скотом корейского и русского хозяйства кроется, главным образом, в экономически пониженном уровне корейского хозяйства и в известной степени в том, что грядковые культуры не тре­буют большого количества рабочего скота, а продуктом пи­тания мясо в корейском хозяйстве бывает очень редко.

Интересным для определения ценности стада является ка­чественный видовой состав стада.

На стадо в сто голов приходится:

а5

Не считая туземцев, имеющих только один вид скота – лошадей, нужных в промысловых целях, корейцы несрав­ненно меньше обеспечены скотом, чем русские. Обеспечен­ность корейцев в переводе на крупный скот, по сравнению с русскими, ниже:
во всех хозяйствах …………………………………… в 4,6 раз

Таким образом, в качественном отношении русское стадо представляет большую устойчивость и ценность, чем корей­ское, превышая первые две категории – ценного скота – на 8,5 голов.

Вместе с тем, свиньи – скот менее устойчивый и мало­ценный – в особенности порода китайских свиней, преиму­щественно встречающихся в корейском хозяйстве, – у ко­рейцев составляют 2/ 3 всего стада, в то время как у русских едва превышает %, что при учете более высокой породы русской свиньи повышает ценность этой группы скота по сравнению с корейской. То же, и, пожалуй, еще в большей степени, можно сказать о корейской корове.

К сожалению, отсутствие литературы и специального исследования о корейском скоте, не позволяют установить более точное качественное отношение корейского и русского скота, но не будет преувеличенным, если считать стоимость головы корейского скота, во всяком случае, в 60% стоимо­сти русского.

Наконец, только в корейском хозяйстве применяются, ослы, используемые как движущая сила жерновых мельниц,, наиболее распространенных у корейцев.

Далее, важным моментом, характеризующим обеспечен­ность скотом, является рассмотрение скотовладения по ко­личественным группам скота на 1 хозяйство.

Принимая за единицу скота крупный и произведя пере­счет по вышеуказанным нормам, отбрасывая инородческие хозяйства, получаем:

а6

Наоборот, в русском хозяйстве бесскотным является только у 10 хозяйств и наибольшая обеспеченность скотом – от 3 до 8-ми голов охватывает 2/ 3 всех русских хозяйств, при чем обеспеченность от 4-6 голов встречается у гА рус­ских крестьянских хозяйств.

   По рабочему скоту то же соотношение хозяйств примет такой вид:

   а7

У корейских хозяйств не имеют рабочего скота, а из имеющих скот почти все хозяйства обеспечены одной го­ловой, в то время как у русских хозяйств без рабочего скота только 1/4, 1/3 хозяйств обеспечены 2 головами.

Приведенные данные, характеризующие корейское ското­водство, дают возможность сделать ряд выводов как о самом характере этого скотоводства, так и о возможных его пер­спективах: 1) корейцы занимаются скотоводством как под­собным занятием; 2) скот служит подсобной силой при зе­мледелии, и зачастую корейский грядковый способ обра­ботки дает возможность обходиться применением только че­ловеческого труда; 3) доение коров неизвестно корейцу, в результате чего получается избыток молока у коров, при­водящий к ухудшению качества коров; 4) сам корейский скот ценностно и качественно – несравненно ниже русского; 5) скотоводство в корейском хозяйстве находится в зависи­мости, как и все элементы корейского хозяйства, от обеспе­ченности земельным наделом, улучшение которого, в свою очередь, связано с необходимостью увеличения скота – по­ставщика удобрения.

Во всяком случае, сравнение со скотоводством в русском хозяйстве заставляет ставить на очередь вопрос об усиле­нии скотоводства и о переходе на промышленное скотовод­ство, которое могло бы играть в бюджете корейского кре­стьянства более или менее существенную роль.

а8

Инвентарь.

Инвентарь корейского крестьянского хозяйства в первую очередь, конечно, определяется самим характером этого хо­зяйства.

Земледельческий инвентарь при грядковом способе зе­мледелия не нуждается подчас в сложных орудиях и маши­нах, необходимых в европейском хозяйстве. Ему нужны ору­дия пропашки, а в остальных орудиях посева нет нужды, так как посев вразброс чужд корейскому хозяйству.

Промысловый инвентарь при слабом развитии промысло­вой деятельности, по сравнению с русским, является крайне ничтожным. Данные сельскохозяйственной переписи 1923 г. показывают обеспеченность корейцев инвентарем так:

Орудий для обработки почвы: сох 5 445, сабанов 292,. плугов 382, борон 401, катков 100, всего б 620.

Уборочных машин: жнеек 24, сенокосилок 8, конн. граблей и проч. убор.маш. 9, всего 41.

Молотилок: ручных 557, прочих 102, всего 659.

Кос 4 141, серпов 25 522, механич. двигат. 22, прочих ору­дий 10 874, всего 41259 штук.

Наибольшая группа — серпы к “прочие орудия”, куда входят, главным образом, мотыги, кирки и самодельные ору­дия, изготовляемые часто из сломанных кос и серпов.

Из беглого просмотра приведенной таблицы видно, что совершенно отсутствуют в корейском хозяйстве более или менее усовершенствованные орудия.

Орудия для обработки почвы – плуги и железные бо­роны – у корейцев заменяются примитивной деревянной сохой.

Из всего количества пропашных орудий у корейцев 82,1% падает на сохи, в то время как у русских на этот вид инвентаря приходится только 1,1%, а 97,8% составляют бо­роны и железные плуги.

Транспортный инвентарь в корейском хозяйстве является одновременно и промысловым инвентарем, в особенности водный.

  У корейцев У русских
Сани 1 859 49 888
Телеги на желез, ходу 2 024 17 478
Телеги на дерев, ходу 6 259 36 903
Проч. колесн. инвентарь 221 2 592
Лодки парусн. 46 611
Гребные 417 6 667
Проч. водный инвентарь 8 687

Характерно, что при относительно развитом рыболовстве и каботаже имеется очень малый водный инвентарь в корей­ском хозяйстве. Это объясняется тем, что даже при занятии промыслом, корейский промышленник, очень часто не имея своего инвентаря, арендует его у русского.

Промыслы, промышленность, торговля и коопе­рация.

Естественные условия края – обилце вод, лесов, зверя – открывают путь к развитию различных промыслов. Про­мыслы в крае занимают видное место, и среди других нацио­нальностей в них участвуют и корейцы.

Охват промысловой деятельностью крестьянских хозяйств, по данным сельскохозяйственной переписи 1923 года, пред­ставляется в таком виде:

 Аносов

Больше всего промысловая деятельность имеет значение для туземцев, затем значительно охвачено ею русское населе­ние, и, наконец, на последнем месте стоят корейцы.

Наличие большого числа обеспеченных скотом русских промысловых хозяйств объясняется большим масштабом самого промысла и занятия промыслами, требующими на­личия скота – лесным, извозным и т. д.

Как увидим ниже, корейцы и туземцы заняты в про­мысле, не требующем такого количества скота – рыбном, преимущественно.

Количество занятого в промыслах населения с распреде­лением его по полу и % охвата промысловой деятельностью сельского населения выявляется следующими.

Главную массу промышленников представляют русские. Только у туземцев женщины более втянуты в промысловую деятельность, чем у русских и корейцев.

По степени отрыва от повседневного хозяйства, промыш­ленники разделяются таким образом:

Аносов.jpg1

Переводя это в процентные соотношения, получим сле­дующее:

   Аносов.jpg1.jpg2

Преимущественно, все промышленники заняты, таким образом, в своем селе или его ближайших окрестностях. В отходе больше всего корейцев и меньше всего туземцев.

Промысловая деятельность по своим видам разделяется на следующие категории: наемный труд в сельском хозяй­стве, внеземледельческие промыслы, служба в транспорте, промышленности, торговле, учреждениях и т. п.

Перепись 1923 года дает освещение этого вопроса по при­знаку учета “случаев занятия промыслами”, а не по числу физических лиц, занятых промыслами.

Таким образом, получается известная разница в показа­ниях, увеличивающая итоговую графу “случаев занятия про­мыслами” по сравнению с приведенными ранее данными о количестве промышленников – физических лиц.

Разница эта в цифрах выразилась:

   Аносов.jpg1.jpg2.jpg3

Как видно из этого сопоставления, у русского населения промысел часто сопутствует сельскому хозяйству, или, в не­которых случаях, только частично отвлекает промышлен­ника от своих обычных с.-х. работ, преимущественно в зим­нее время, не отражаясь на его хозяйстве.

Иначе дело обстоит у корейцев, которые гораздо меньше совмещают сельское хозяйство с промыслом. Основной при­чиной этого служит безземелье корейского крестьянства.

Наконец, у инородцев свыше % всех промышленников совершенно отрываются от хозяйства.

Корейцы, главным образом, заняты в сельскохозяйствен­ных работах в качестве батраков. Затем идет наемный труд, во внеземледельческих промыслах (20,7%) и промышлен­ников, занятых самостоятельным производством без наемного труда (25,6) и, наконец, свободная профессия и служба в учреждениях-12%.

У русских – главная масса является самостоятельными производителями без наемного труда, затем идет наемный труд во внеземельных промыслах и служба.

У туземцев почти все промышленники являются само­стоятельными производителями без наемного труда.

При вопросе о выяснении доходности в промыслах при­ходится отметить, что не все промышленники дали показа­ния о своем чистом заработке. В среднем показания о зара­ботке даны от 40 до 75% всех промышленников. Такой отно­сительно высокий % дает возможность сделать предполо­жение, что выведенные на основании их показаний величины дадут довольно правильное отражение чистого дохода от занятия промыслами по определенным категориям промыш­ленников.

Данные, из которых придется выводить средние вели­чины заработка на одного промышленника, представляются в следующем виде:

   Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4

На одного промышленника, деля сумму чистого заработка на число показаний, получим:

   Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5

Не говоря о промыслах предпринимательского характера, мы видим, что заработок корейца значительно ниже зара­ботка русского.

В особенности это заметно в наемном труде – в про­мышленности, транспорте и торговле, что объясняется более высокой квалификацией русских.

Только в группе “прочие промыслы” как-будто заработок корейца выше, но делать какие-либо заключения из этого нельзя, во-первых, в силу слишком большой неопределен­ности самого содержания этой группы, а во-вторых, эта группа как-раз менее всего дала сведений о своем заработке (в среднем только 12,9% этой группы охвачены со стороны определения заработка).

Пользуясь полученными величинами, казалось бы, можно было распространить их на все случаи занятия промыслами и определить, таким образом, чистый доход от всех промы­слов. Но так как здесь могут быть охвачены часто не вполне характерные промышленники, пришлось бы делать риско­ванные обобщения, поэтому от распространения полученных величин на все случаи занятия промыслами следует воздер­жаться.

Наконец, интересно вскрыть содержание отрасли про­мыслов, получивших общее наименование: внеземледельче-ских промыслов, торговли и промышленности.

Здесь мы будем иметь такие цифры:

   Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6

Крупная фабрично-заводская промышленность требует большого капитала, а при общем экономическом уровне ко­рейского населения говорить о сосредоточении в руках ко­рейцев такого капитала не приходится.

Только в области кустарной промышленности отмечается наличие 16 предприятий. В среднем 3 рабочих на каждое предприятие – это дает определенное представление о их мощности.

Эти 16 предприятий по видам производства разбиваются на три основных: маслобойное, по изготовлению обуви и одежды и, наконец, кузнечное.

Маслобойное – кустарные маслобойные заводы, перера­батывающие, главным образом, бобы и масло.

Обувь и одежда изготовляется корейская, продукция по­требляется на месте производства, обслуживая небольшую, относительно, территорию.

Кузнечный промысел обслуживает свою и близлежащие деревни ковкой лошадей, коров и волов и изготовлением необходимого с.-х. инвентаря – тяпок и лемехов для корей­ских плугов.

При существующем стремлении к промысловой коопера­ции следует по этому же руслу напразить и промышленность, кооперируя кустарей и создавая кооперативные промпред-приятия – в большей степени могущие обслужить местные нужды корейского населения в области тех производств, в которых ощущается постоянная и настоятельная необхо­димость.

Торговля у корейцев, по преимуществу, розничная. Всего лиц занято в торговле 71, что в среднем на одно торговое заведение дает 1,4 человек.

Сумма оборота незначительна и в год выражается в сред-нием 120 000 руб., что дает на одно заведение около 1 250 руб.

Частная торговля находится в стадии очень слабого раз­вития, не достигая значительных оборотов и имея очень не-значительное число торговых заведений.

В 1925 году имелось всего 17 чисто корейских и 5 смешан­ных потребительских обществ с общим числом 3 010 членов при паевом капитале в 8 495 рублей 50 коп.с полезным то­варооборотом в 83 876 руб. 82 коп.

В 1926 году уже 26 чисто корейских и 6 смешанных потре­бительских обществ, с общим числом членов 5 425 человек при паевом капитале 22 977 руб. 38 коп.

Культурно-просветительная работа в корейских коопера­тивах налажена слабо, благодаря отсутствию кооперативной литературы на корейском языке и подготовленного кадра | работников.

Хотя число членов в корейских кооперативах росло до­вольно быстро, но это вовлечение в потребительскую коопе­рацию корейцев по отношению ко всей массе все же недо­статочно.

Главным тормозом для более успешного кооперирования корейских хозяйств является контрабанда, которая на- I водняет приграничный район и удовлетворяет потребность корнаселения, снабжая его различными товарами. В По-сьетском районе, наиболее густо заселенном корейцами, на­селение исключительно употребляет контрабандную ману­фактуру. Отсюда и общая слабость потребительских обществ, находящихся в приграничной полосе. Чтобы нормально раз­вивалась потребительская кооперация среди корейцев, не­обходимы, помимо борьбы с контрабандой администра­тивным путем, мероприятия экономического порядка – снабжение этих районов дешевой советской мануфактурой.

В 1925 году было всего 44 корейских артели с.-х. значе- I ния, объединяющих свыше 1 000 членов, а в 1926 году на­считывается уже 58, коммун – 3, мелиоративных товари­ществ-12, с.-х. артелей – 37, трудовых огороднических артелей – 1, пчеловодных товариществ – 1, шелководных артелей – 4, с числом членов свыше 1 500 человек.

Наделены землей трудового пользования:

   1. Коммуна “Красная Звезда” отведено ……… 266 га

   . 2. Мелиоративное Т-во “Ансан” ………………. 181 “

   3. ” ” “Новая Жизнь” …… 772 “

   4. С.-х. артель “Пухн” ……………………………….. 470 “

Остальные артели находятся пока на госфондах и доход­ных статьях РИК’ов.

В 1926 г. имелось специальных корейских кредитных то­вариществ – 6, которые обслуживали .57 селений, имея за год оборот 145 206 рублей. По социальному и имущественному составу члены – 1 499 чел. все, преимущественно, бедняки-крестьяне.

Кредитные товарищества работают исключительно на средства Дальсельбанка. Привлеченные средства составляют только 3%.

Данные к быстрому развитию у корейских кредитных то­вариществ имеются: активное участие корнаселения в орга­низации кредитных товариществ и относительно быстрый рост паевых взносов.

К концу 1925 года было только 18 рыболовных артелей, а в 1926 г. насчитывалось уже рыболовных артелей – 41 и лесных – 1, всего 42 артели, с числом членов 998 чел.

Рост артелей за год–233%.

Паевые взносы установлены в 10 рублей в рыболовных артелях, при чем большая часть членов бедняков не внесла паевых взносов. Поэтому в артелях паевых капиталов нет, а работают исключительно на средства Промсоюза.

Корейские артели в 1926 году Промсоюзом кредитованы на 182 909 руб. 45 коп.

Состояние артелей – неудовлетворительное. Они в своей работе оживают только в рыболовный сезон. Работа ведется не по кооперативному принципу, а по торговому.

Корейская беднота уже в достаточной степени уяснила всю полезность комитетов крестьянской общественной вза­имопомощи. Но почти во всех селах коллективно-доброволь­ное членство осуществляется только при организации крест-кома. Обычно группа активистов, зная, что утверждение орга­низации кресткома может быть только при наличии поло­вины населения, ведет усиленную агитацию и таким путем добивается постановления крестьян. Дальше несет работу эта группа и только постепенно к ней примыкают остальные.

Многие кресткомы постепенно переходят от практики собственных ссудных операций к помощи кредитных това­риществ, вовлекая таким образом бедняцкую часть в коопе­рацию. В 1926 г. имелось сельских кресткомов корейских – 92 и смешанных – 29.

Землеустройство.

Только при урегулировании земельного вопроса, при полной заверенное? землепользователя в том, что земельная площадь будет находиться в его пользовании продолжитель­ный срок, можно уверенно говорить о прогрессе сельского хозяйства. У большинства корейского населения этой уве­ренности быть не могло, уже в силу того, что оно издавна сидит на крестьянской земле, арендуя ее часто на самых ка­бальных условиях.

Почти вся арендованная земля в крае надает на корейца-/арендатора.

Современное состояние земельного вопроса в Уссурий­ском крае выявить затруднительно, в силу крайней запутан­ности земельных отношений различных групп населения и отсутствия достаточно точного учета.

В крае чрезвычайно неравномерно распределено на­селение.

Южная часть заселена гуще, северная – с большей зе­мельной площадью – крайне незначительно.

Причины этого явления заключаются в географическом положении края, рельефе и климатических условиях.

В крае преобладают горные массивы, покрытые лесами, поэтому на долю земель сельскохозяйственного значения приходится лишь около 10%, но несмотря на то, что географическое положение дает возможность предполагать анало­гичные климатические условия с южной частью России, в крае наблюдается обратное явление – неблагоприятные для русского сельского хозяйства условия, требующие при­способления других культур и способов работы.

Но из всего количества удобной земли в сельскохозяй­ственном отношении очень ничтожная, относительно, часть земли может использоваться вполне.

Под пашню и залежь идет только 8,1% всей земли или 10,3% удобной земли.

Процент использования под пашню и залежь удобной земли изменяется в зависимости от района и колеблется в пределах: 16,1% в южной части края до 3,2%) в дверной его части. Указания на качество корейских земельных наделов можно получить в отдельных трудах, в частности Унтер-бергера, Граве, Песоцкого, подтверждающих, что корейцам отводились в надел худшие участки, на которые русский крестьянин ни при каких условиях не шел.

Наделы стодесятинникам отводились, при существовав­шем в то время земельном просторе, из лучших непосред­ственно пригодных для земледелия земель. В наделы посту­пали безлесные пространства и нередко пашни, обработан­ные жившими здесь до прихода русских корейцами. Как общее правило, более худшего качества земли поступали в наделы новоселам. Колонизационный фонд, непосредственно пригодный под заселение, был в,значительной мере истощен, с одной стороны отводом стодесятинникам наделов, а с дру­гой- изъятием значительных площадей казачьему войску.

Землеустроительная же политика была такова, что все оставшееся после русских плохое или мало пригодное отво­дилось корейцам. Это подтверждается просмотром различ­ных статистических данных (материалы обследования 1913 г., переписи 1917 года и 1923 года), дающих возможность уста­новить, что удобные земли, помимо лесов, кустарника и не­использованного пространства, занимают в среднем: у старо­жилов 7,9%, новоселов 17,9% и корейцев свыше 30%.

Край знал три формы наделения: семейную, сто-, десятинную норму, душевую (долевую), не свыше 15 десятин на мужскую душу и дворовую в размере одной доли, т.-е. 15 десятин на двор.

Крестьяне, водворившиеся до 1901 г., получали семейную, стодесятинную норму. Отсюда идет их наименование “старожилы-стодесятинники”. В середине июня месяца 1900 года был издан закон о понижении надельной нормы до размеров не свыше 15 десятин удобной земли на одну мужскую душу без различия возраста. С этого момента переселенческий эле­мент – “новоселы” – удовлетворялись по душевой норме.

Третью группу составляет население, получившее 15-де-сятинный надел на двор. К их числу относятся исключительно туземцы и корейцы.

На особом положении находились наделы казачьему на­селению. Вначале не было вообще никаких ограничительных для них норм, по положению об Амурском казачьем войске, выделившем в 1889 г. из себя Уссурийское казачество, мера земельного надела определилась: штаб-офицеру – 400 дес, обер-офицеру – 200 дес. и казаку – 30 десятин. Впослед­ствии норма для казаков была увеличена до 50 десятин на каждую мужскую душу, 10 десятин из которых отводились в станичный войсковой запас.

Эти разнообразные основания отвода прежде поселив­шимся из расчета ста десятин на семью, другим новоселам не свыше 15 десятин на мужскую душу или в среднем около 45 десятин и третьим 15 десятин на хозяйство служат при­чиной резких различий хозяйственного положения как всех групп, так и национальностей.

Указанные выше нормы наделения были твердые для стодесятинников, понижаясь до 10-12 десятин, в зависимости от того или иного качества почвы, удобства расположения участка и иных местных природных или хозяйственных усло­вий – у новоселов. Но в общем это понижение нормы было незначительно и, по материалам обследования крестьянских хозяйств Амурской экспедиции, составляет не более. 11-12% от общего числа хозяйств.

При наделении корейцев землей меньше всего желания у администрации было создать экономически устойчивый эле­мент из корейского крестьянства.

Экономически неустойчивая группа населения всегда ” легче поддается эксплоатации, поэтому для царской адми­нистрации было невыгодно поднятие экономического благо- I состояния корейского крестьянина. Только в этом можно i найти обоснование для такого неравномерного распределения наделов.

Гражданская война и интервенция (1917-1922 гг.) оттес­нили земельное дело в крае. Земельный вопрос разрешался на местах самым хаотическим образом, без какого бы то ни было регулирования властью. И только после советизации, хотя и крайне” медленно, начинает вноситься определенная ясность в этот вопрос.

При проработке корейского вопроса различными органи­зациями фактически наметилось три основных варианта:

   I . а) Всех корейцев, переселившихся за последние годы в край без разрешения советской власти и не наделенных зе­млей, выселить обратно в Корею.

   б) Наделенных уже землей и всех, принятых в поддан­ство РСФСР переселить с побережья в глубь края в нынеш­ний Хабаровский округ и частично в Амурский округ.

   в) Все освободившиеся земли включить в колонизацион­ный фонд и поселить на них переселенцев из центральных губерний РСФСР.

   II . а) Всех корейцев, живущих уже в крае, наделить зе­млей за счет земель казачьих, крестьянских и колонизацион­ного фонда.

   б) На север переселять только изъявивших доброволь­ное согласие на это.

   в) Вновь прибывающих русских и украинских переселен­цев наделять землей только после проведения землеустрой­ства среди корейцев.

   III . а) Всех наделенных землей корейцев оставить на месте, не переселяя их никуда.

   б) Всех остальных корейцев, живущих в крае, наделить землей в нынешних Хабаровском и Амурском округах, не
останавливаясь даже перед принудительным переселением.

   в) Дальнейшее переселение из Кореи регулировать, не допуская стихийного переселения, а разрешая его только в зависимости от подготовки соответствующих земельных участков в северной части края.

Нам кажется, что третий путь будет наиболее верным и менее безболезненным.

В основном этот вариант и положен сейчас в основу по­литики советской власти в этом вопросе. Этим не только разрешается земельный вопрос, но вносится определенная ясность вообще в корейский вопрос.

По данным земельного управления, только по Владивостокскому округу на 1 октября 1926 г. насчитывалось 18 809 корейских хозяйств. Из них 8 007 имели трудовой зе­мельный надел, а остальные 10 892 двора, безземельники, сидят на крестьянских наделах и землях райисполкомов.

Безземельные дворы, арендующие оброчные статьи и лес­ные наделы под суходольные злаки, платят от 6 рублей за десятину пашни, а под рис – по 30 рублей и выше за деся­тину и еще по 30 руб. отдельно за водопользование с оро­шаемой десятины рисового поля. Безземельники, являю­щиеся арендаторами земли у местных крестьян, в большин­стве платят за аренду натурой: за десятину земли под сухо­дольные злаки – от 15 до 40 пудов кукурузы или бобов, за десятину под рис на новых землях- от 15 до 22 пудов обру­шенного риса, а за десятину посева риса на старых планта­циях- от 25 до 40 пудов обрушенного риса и еще платят от 40 до 50 пудов соломы с десятины и, кроме того, за водо­пользование отвечают арендаторы. Оросительные каналы арендаторы или сами проводят, или же платят от 15 до 30 рублей за водопользование с одной десятины рисового поля. Некоторые арендуют у комхозов землю под рис на 1/4 урожая с десятины, при этом за водопользование арен­даторы не отвечают.

Если под суходольный посев земля хорошая, тогда она арендуется на половину урожая и при этом хозяин запахи­вает землю и дает семена. В погоне за укреплением местного бюджета и госорганы не стесняются в взимании с корейского населения большой арендной платы за землю.

До революции было надел ено землей только-2 290 дворов. И только с 1923 года начинается урегулирование земельного вопроса. В этот год наделено 931, в 1924 – 717, в 1925 – 2931, в 1926 – 1 138 дворов.

Согласно решения “особой комиссии по землеустройству безземельного корейского населения, намечено к отводу зе­мельного надела весной 1927 года еще 2 000 корейским без­земельным дворам. Таким образом, только по Владивосток­скому округу окажется наделенных землей 10 007 корейских хозяйств, а остальные 8 892 хозяйства, в виду отсутствия свободного земельного фонда в округе, будут переселены в другие округа Дальневосточного края, преимущественно в южные районы нынешнего Хабаровского округа, где уже ведется подготовка земельного фонда для расселения ко­рейцев.

Экономика корейского крестьянства.

Основные факторы благополучия корейского хозяй­ства – обеспеченность землей, рабочим скотом и инвента­рем, в условиях Уссурийского края, – в значительной сте­пени отсутствуют.

Наделена землей только половина крестьянских хозяйств, землей не всегда удобной, из которой часто корейцу удается выкроить 3-4 десятины площади, годной под пашню. При этих условиях корейское хозяйство совершенно не может •оставлять землю на отдых в виде пара и залежи и прину­ждено эксплоатировать ее до конца, истощая почву и не имея достаточного для восстановления ее удобрения.

Обеспеченность скотом вообще, а, в частности, рабочим, слишком низка. О промышленном скотоводстве нет и по­мина. Инвентарь не только примитивен, но часто и недоста­точен.

При всех отрицательных сторонах жизни надельного ко­рейца, эта жизнь является завидной для большинства корей­ского населения, не имеющего земельного надела и выну­жденного в силу этого или арендовать землю, или итти в промысла, или батрачить у русского или корейского кре­стьянина.

Чтобы выяснить экономику корейского крестьянства, мьгЧ имеем возможность использовать бюджетный материал. Бюджетное обследование было упредпринятокомиссией но изучению корейского вопроса и охватило 16 крестьянских хозяйств:

   1. Три хозяйства – типичные, имеющие посева меньше 1 десятины и совершенно не обеспеченные скотом. Средняя посевная площадь равна 0,9 дес, при чем усадьба предста­вляет собой фанзу, стоящую на самом поле. Эту категорию мы условимся называть группой бедняцких хозяйств.

   2. Девять хозяйств, имеющих частью надельную землю, частью арендованную. Сюда вошли 5 арендаторских хозяйств и 4 надельных. Эти хозяйства, обеспеченные землей в преде­лах 1-4 десятин, в среднем имеют 1,36 дес. земли и 1-2 го­ловы скота. Эту группу будем называть “средней”.

   3. Наконец, последняя категория – “выше средней” – охватывает корейцев, имеющих 4-6 десятин земли и 2-3 го­ловы скота.

Краткий анализ хозяйственной деятельности, в главней­ших чертах, дает нам возможность сделать основные заклю­чения о хозяйственной мощи тех и других категорий сею­щих хозяйств.

Основной капитал крестьянского корейского хозяйства слагается из следующих элементов: постройка, скот, инвен­тарь.

В качестве основной ценности можно учитывать и стои­мость предметов потребительского значения, характеризую­щих степень благосостояния данного хозяйства.

В ценностном выражении основной капитал корейского хозяйства слагается из следующих элементов (берем по на­чалу бюджетного года):

   Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6.jpg7

В бедняцкой группе они превышают капитал хозяйства, почти равны этому капиталу в средней группе, и только в 3-ей группе составляют 60% капитала.

Если принять за 100 капитал бедняцкого хозяйства, то по отношению к нему капитал других видов хозяйства выявится в таком виде:

Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6.jpg7.jpg8

Если сравнить полученную путем бюджетных обследова­ний среднюю стоимость построек с той, которая в качестве нормальной считается приемлемой и оцениваемой в 150 р. г) и сарая в 75 руб., то становится совершенно понятным, на­сколько далеко от нормы жилище современного крестьян­ского корейского хозяйства среднего типа, не говоря о бедном.

Даже в хозяйстве крупного в нашем масштабе типа стои­мость постройки ниже нормальной.

Между тем, нельзя обвинять автора указываемой статьи в преувеличении действительной стоимости нормального жилища, так как оценка, безусловно, принята минимальная.

Хотя количественно свиньи представляют большую часть скота, в ценностном выражении первое место принадлежит во всех группах крупному рогатому скоту и лошадям.

В результате бюджетного года увеличилось число и цен­ность скота только в бедняцком хозяйстве, незначительно понизилось в средняцком и значительно в крупном. В послед­нем была продана часть скота, чем и объясняется уменьше­ние его.

Корейцы, не имея возможности прокормить скот, часто продают его после полевых работ с тем, чтобы весной купить, или нанять на время полевых работ.

Несмотря на то, что обычно приходится покупать по цене гораздо более высокой, чем продавать, корейское хозяйство не останавливается перед этим, так как прокорм, при общей слабости хозяйства, является бременем часто непосильным, поэтому скот часто не является постоянным элементом хо­зяйства.

Что касается промыслового скота, то, как уже отмеча­лось, Промышленное скотоводство корейцам совершенно не­известно.

Первое место по ценности в корейском хозяйстве занято “крупным рогатым скотом, второе – лошадьми.

Стоимость инвентаря по видам распределяется так:

   Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6.jpg7.jpg8.jpg9

Центр тяжести ложится на крупный сельскохозяйствен­ный инвентарь. Сам по себе крупный сельскохозяйственный инвентарь состоит по стоимости из следующих видов.

Принимая за сто общий доход бедняцких хозяйств, про­следим зависимость между землеобеспеченностью и доход­ной частью бюджета.

Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6.jpg7.jpg8.jpg9.jpg10.jpg11

Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6.jpg7.jpg8.jpg9.jpg10.jpg11.jpg12.jpg13.jpg14.jpg16.jpg17

Прежде всего, устанавливается прогрессия общей (вало­вой) доходности корейского хозяйства в связи с увеличе­нием посевной площади.

Что касается распределения отдельных статей доходной части бюджета, то и здесь устанавливается непосредственная связь с обеспеченностью хозяйств вообще.

В бедняцком хозяйстве первое место занимает доход от промыслов в чужом хозяйстве – батрачество, служба, слу­чайные работы, вызываемые невозможностью прокормиться семье в своем хозяйстве.

Но и эта статья очень мало обеспечивает бедняка, – у него остается единственная возможность прибегать к кре­диту, занимающему второе место в приходной части бюд­жета.

Наконец, только немного больше % всего прихода дает полеводство – основное занятие корейца-земледельца.

Лучшее соотношение приходных статей представляет середняцкое хозяйство, где первое место в доходном бюджете принадлежит продукции полеводства, составляя немного меньше половины всего дохода.

Второе место принадлежит занятию промыслами и слу­чайным заработком.

Следующее место принадлежит кредитным операциям,, которые дали 12% всего доходного бюджета.

В этой же группе играет некоторую роль доход от ско­товодства.

Основа доходной части бюджета выше среднего хозяй­ства – продукция полеводства, огородничества и луговод­ства, дающая около 60% всего дохода.

На следующем месте – доход от скотоводства, дальше – Vio дохода дают случайные заработки и промыслы, столько же, примерно, случайные поступления.

Наконец, совсем небольшую часть составляют поступле­ния от переработки продукции и кредитные операции.

Расходы корейских хозяйств составляются из следующих статей:

   а9

Вновь подтверждается та же зависимость. Эта пропор­циональность, однако, колеблется и нарушается по отдель­ным статьям расхода.

В частности, интересно понижение расходов на одежду, текстиль и обувь в более зажиточных хозяйствах; это объ­ясняется тем, что у более зажиточных есть достаточные за­пасы этих предметов и нет, поэтому, нужды особенно боль­шой затраты средств.

В общем в расходной части бюджета нет резкой разницы в значении тех или иных расходов, и приблизительно соот­ношение их во всех хозяйствах равное.

Первое место в расходах занимает удовлетворение лич­ных потребностей в пище, составляющее 56,0% – у бедня­ков, 55,7%-у середняков и 47,1%-у крупных хозяйств.

В крупном хозяйстве мы наблюдаем значительно боль­шую роль расходов на полеводство, что находит себе объ­яснение в том, что выше среднего хозяйство прибегает к найму рабочей силы.

Наконец, не входя в более детальное рассмотрение осталь­ных статей расхода, отметим участие в бюджете корейцев налогов.

Налоги вообще не ложатся тяжелым бременем на корей­ское хозяйство.

Здесь они отнесены в рубрику прочих хозяйственных потребностей.

   аа

   Он выразится в таких цифрах:

   Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6.jpg7.jpg8.jpg9.jpg10.jpg11.jpg12.jpg13.jpg14.jpg15

Это достаточно ясно говорит за то, что вышесреднее хо­зяйство путем кредитных операций закабаляет бедняцкие и середняцкие хозяйства.
Большой интерес представляет выяснение ценности до­ходности полеводства и скотоводства.
Баланс полеводства, огородничества, луговодства дает следующую таблицу:

  Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6.jpg7.jpg8.jpg9.jpg10.jpg11.jpg12.jpg13.jpg14.jpg16

В первых двух видах хозяйства главную статью расхода по полеводству, огородничеству и луговодству составляет аренда, дающая в бедняцком хозяйстве свыше 75% расхода и в середняцком около 40%, в то время как в крупном хозяй­стве первое место принадлежит оплате наемного труда, что составляет около 70% всего расхода.

По мере увеличения хозяйства возрастает и стоимость по­севного материала и количество удобрения.

Исчисляя доход и расход с десятины, мы можем полу­чить представление о чистой доходности десятины в том и другом хозяйстве.

   Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6.jpg7.jpg8.jpg9.jpg10.jpg11.jpg12.jpg13.jpg14.jpg16.jpg17

Понижает доходность десятины в крупном хозяйстве большая оплата наемного труда.

Наконец, степень обеспечения собственными культурами и соотношения между покупкой и продажей отдельных ви­дов культур, принимая за 100 стоимость урожая в своем хо­зяйстве, получим:

   Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6.jpg7.jpg8.jpg9.jpg10.jpg11.jpg12.jpg13.jpg14.jpg16.jpg17.jpg18

Наконец, остановимся на проведении внешнехозяйствен-ного баланса корейских хозяйств.

Приход составляется от продажи на сторону продукции своего хозяйства, скота, а также от промысловых и случай­ных заработков и кредитных операций.

Бюджетные данные этого дохода таковы:

   Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6.jpg7.jpg8.jpg9.jpg10.jpg11.jpg12.jpg13.jpg14.jpg16.jpg17.jpg18.jpg19

Эти цифры вполне характеризуют недостаток продуктов полеводства собственной продукции и необходимость по­купки на стороне продовольствия – яркий признак необес­печенности хозяйств.

Резко бросается в глаза товарность более дорогого про­дукта- риса, в бедняцком хозяйстве почти целиком выбра­сываемого на рынок.

В покупках крупную роль играет пайза, в силу своей отно­сительной дешевизны являющейся более обычным продук­том питания, чем рис в корейском хозяйстве.

Интересно отношение внешнехозяйственного прихода ко всему приходу хозяйства. Он в бедняцком хозяйстве дости­гает 2/ 3 всего хозяйства, состоя наполовину из кредитных операций и на треть из промыслов.

В более нормальном отношении внешнехозяйственный приход находится в середняцком хозяйстве.

Однако, внимательное рассмотрение соотношения при­ходных статей убеждает, что почти 40% падает на те же кредитные операции, ставя и середняцкое хозяйство, в несколько меньшей степени, чем бедняцкое, в экономическую зависимость от посторонних хозяйству факторов. Содержание расходных статей таково:

   Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6.jpg7.jpg8.jpg9.jpg10.jpg11.jpg12.jpg13.jpg14.jpg16.jpg17.jpg18.jpg19.jpg20

   Выраженное в процентных соотношениях, оно примет такой вид:

   Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6.jpg7.jpg8.jpg9.jpg10.jpg11.jpg12.jpg13.jpg14.jpg16.jpg17.jpg18.jpg19.jpg20.jpg21

Прежде всего, внешнехозяйственный расход находится, примерно, в таких соотношениях к общему расходу, как и в приходной части.

Далее, резко бросается в глаза расход на пищу, дости­гающий почти 2/ 3 всего расхода в бедняцком хозяйстве, по­ловины в середняцком и трети в крупном.

Первые две группы хозяйств вынуждены приобретать себе пищу на стороне – положение для земледельческого хозяйства явно ненормальное.

Более детальное рассмотрение расходов на пищу приво­дит к следующему:

   Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6.jpg7.jpg8.jpg9.jpg10.jpg11.jpg12.jpg13.jpg14.jpg16.jpg17.jpg18.jpg19.jpg20.jpg21.jpg22

Таким образом, половина внешнехозяйственных расхо­дов уходит на приобретение растительной пищи, непромыш­ленного производства.

При рассмотрении балансов бедняцких и середняцких хо­зяйств, мы видим, что покупательная способность продук­тов промышленности невероятно низка или, вернее, отсут­ствует.

Баланс внешнехозяйственного оборота корейских хо­зяйств выявится в таком виде:

   Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6.jpg7.jpg8.jpg9.jpg10.jpg11.jpg12.jpg13.jpg14.jpg16.jpg17.jpg18.jpg19.jpg20.jpg21.jpg22.jpg23

Нерусско-подданные, в свою очередь прищ^жденныеаоендовать частновладельческие земли, попали в разные уровня аренды вначале, и этим до известной степени объ­ясняется и положение в настоящее время.

Наконец важно и показательно, что земледелие не дает часто при недостатке земли свести корейцам свои бюджет без дефицита.

Первые две категории к концу бюджетного года должны: бедняки – 58 руб. 73 коп. и середняки-35 руб. 59.коп., а крупные имеют за другими лицами 49 руб. 25 коп. Таким образом, к концу хозяйственного года баланс сведен с дефи­цитом, выразившимся в 47 руб. 83 коп.для бедняцкого хо­зяйства, в 37 руб. 17 коп. для середняцкого и только крупное хозяйство имеет плюс 23 руб. 96 коп.

На этом мы и ограничимся при рассмотрении бюджет­ного материала.

Основные выводы, характеризующие экономику корей­ского хозяйства, приводят неуклонно к следующему:

Корейское хозяйство в общем является хозяйством бед­няцким и в меньшей части середняцким. К сожалению, до сих пор в крае нет определения, более или менее точного, при­знаков для отнесения крестьян к той или иной категории.

Группа, обозначенная нами выше средней или “крупной”, является таковой по отношению к корейскому хозяйству вообще, при сравнении же с русскими хозяйствами она должна войти в категорию середняков.

Причины, создавшие такое экономическое неравенство, кроются, как уже говорилось, в самой политике царизма, наделявшего землей одну категорию – русскую и теснив­шего 2-ю – не русскую.

Народное образование.

До революции насчитывалось только 43 правительствен­ных корейских школы с 2 539 учащимися и 82 учителями, с преподаванием на русском языке.

Никакой культурно-просветительной работы среди корей­цев не велось.

Революция, давшая возможность корейцам строить свою жизнь в соответствии со своими бытовыми нуждами, сдви­нула школьное дело с мертвой точки, и среди корнаселения стали стихийно возникать школы, с преподаванием на род­ном языке, за счет самого населения. В то же самое время англо-американские миссионерские общины стали проявлять усиленную деятельность, а в период интервенции, при под­держке японцев, возникли японофильские школы.

Советская власть сейчас же после занятия края поставила вопрос о реформе школ и их реорганизации. Был предпри­нят ряд мер, проверка личного состава учащих и отстранение лиц, непригодных или чуждых советской школе, уничтоже­ние влияния клерикализма, укрупнение школ и т. д., препо­давание в коршколах переводится на родной язык. Школы, содержавшиеся на средства населения, принимаются на госу­дарственное содержание, и перевод этот и укрупнение школ проходят достаточно интенсивно.

   Аносов.jpg1.jpg2.jpg3.jpg4.jpg5.jpg6.jpg7.jpg8.jpg9.jpg10.jpg11.jpg12.jpg13.jpg14.jpg16.jpg17.jpg18.jpg19.jpg20.jpg21.jpg22.jpg23.jpg24

Эта перегруппировка, в главной своей массе, относится к периоду 1923-24 учебного года и началу 1924-25 года. Причиной сокращения школ было их объединение и укруп­нение. В результате объединения школ, в некоторых дерев­нях они были закрыты и стали недоступны из-за расстояния, что вызвало некоторое сокращение количества учащихся, за счет качественного улучшения школ.

Обычно школьный возраст корейских детей опреде­ляется от 8 до 12 лет. Между тем, в настоящее время воз-растный состав учащихся корейцев далеко выходит за эту норму. Насчитывается большой процент 15-летних и встре­чаются учащиеся в школах в возрасте 18-19 лет.

Корейская школьная сеть, содержащаяся на государствен­ные средства, приближается к русской но % охвату уча­щихся, но недостаток государственных школ вынуждает ко­рейское население содержать часть учителей до сих пор на свои средства, чего почти не встречается в русских селениях.

Общее состояние школьных помещений самое плачевное. Почти все школьные здания не соответствуют своему назна­чению. В большинстве случаев они требуют капитального ремонта или полной замены. Главную массу построек соста­вляют глинобитные здания-фанзы, не отвечающие требова­ниям школьной гигиены. Классные комнаты низки и темны и все проходные. Квартир для учителей нет. По предваритель­ным подсчетам, требуется выстроить около 100 новых школь­ных зданий, что без поддержки государства, в форме долго­срочной ссуды, сделать невозможно.

Занятия могут идти более или менее удовлетворительно только в случае, если нет недостатка ни в учебниках, ни в книгах для школьного чтения, ни в наглядных пособиях. Желание корейских школ обеспечить себя необходимыми для классных и внеклассных занятий пособиями выполнить невозможно из-за отсутствия новых учебников на корейском языке. Если же встречаются кое-какие материалы, то или японского издания, или наследие миссионеров, абсолютно неподходящие для советской школы. Этот пробел за послед­нее время несколько заполнен. Издан ряд книг и учебников для I ступени. Совсем плохо обстоит вопрос с обще-педаго­гической литературой. Отсутствие ее на корязыке вносит де-зорганизованность и мешает проведению единства в деле школьного строительства.

Низкая грамотность корейского населения и консерватив­но-бытовые условия ставят политическую грамотность среди корейцев в еще более худшие условия. Вопрос политпросве­щения корейского населения находится еще в зачаточном организационном состоянии.

Всего неграмотных корейцев в крае 20 136, по материалам Окрстатбюро, из них обучено в 1925 г. 6 340 человек и в 1926 г. – 4 203 человека.

Сейчас, кроме школ первой ступени, имеется три.семи­летки, 1 школа II ступени, 1 школа крестьянской молодежи с общим числом учащих 51 и учащихся 1 447. Окрыто ко­рейское отделение при Владивостокской совпартшколе и коротделение на рабочем факультете Государственного Даль­невосточного университета. В г. Никольске-Уссурийском, для подготовки учителей, открыт корейский педтехникум, где обучается 99 человек. В городе Владивостоке имеется не­сколько детсадов. В деревне открыто 15 изб-читален, а в го­родах три корейских клуба.

До советизации края преподавание в корейских шкодах велось исключительно на русском языке. Корейское населе­ние принуждено было создавать подпольные школы, чтобы иметь возможность обучать своих детей по-корейски. В 1923 году была проведена реформа, и все школы посте­пенно кореизированы. Население восторженно приветство­вало это мероприятие – так силен был протест против всего, что было связано с руссификаторской политикой.

Прошло несколько лет, и мы теперь наблюдаем новые процессы в корейской деревне. Сейчас ряд сельских обществ вынес требование о переводе преподавания в школах на рус­ский язык. Почти на всех пленумах и съездах корейцы вы­ступают с требованием ввести русский язык в корейских школах в качестве.отдельного предмета, или русский язык сделать основным в школах, а корейский как отдельный предмет. Некоторые ставят вопрос еще более резко, считая необходимым преподавание исключительно на русском языке.

Против этих характерных явлений мимо пройти нельзя. Сейчас, уже учитывая их, органами народного образования прорабатывается вопрос о введении русского языка, как отдельного предмета, в корейских школах. Но корейское на­селение самостоятельно от слов переходит к делу: в ряде се­лений оно, при наличии школ, где занятия ведутся на корей­ском языке, открывает подпольные школы на русском языке.

Почему же корейское население не удовлетворяется шко­лой, где занятия ведутся на родном корейском языке? Как разрешить сейчас этот школьный вопрос, приобретающий актуальное значение среди корейцев? Определенных решений по этому вопросу пока нет. Было одно: кореизация школы с целью большего приближения ее к населению, да­вая этим возможность детям обучаться на родном языке. Но это решение уже не разрешает вопроса, нужно что-то иное.

Корейское население не удовлетворено кореизированной школой потому, что нет дальнейших перспектив для окон­чивших эти школы – это первое. Чтобы получить специ­альное среднее (техникум) или высшее (ВУЗ) образование, надо или знать русский язык, или же необходимо ехать в Корею или Японию. Ни того, ни другого молодежь, окон­чившая школу, выполнить не может. Корейскийпедтехни-кум всех удовлетворить не в состоянии.

Второе – корейское население принуждено постоянно сталкиваться с русским населением, и оно чувствует настоя­тельную необходимость в знании русского языка.

Третье,-.при полном отсутствии литературы на корей­ском языке, корейцы лишены возможности удовлетворять свои растущие культурные запросы. Газетка “Авангард” и 1 у 2-2 десятка изданных политических брошюр не могут уже удовлетворять их, и они прекрасно сознают, что только зна­ние русского языка даст им и их детям возможность итти нога в ногу с русскими рабочими и крестьянами.

Четвертое – как общее правило, большинство корейских учителей очень слабо подготовлены, не.имеют специального образования, и значительная часть их не только малокуль­турна, но часто просто малограмотна. Большинство из них окончило школы преимущественно японские или японизи-рованные корейские в Корее. Только небольшой сравни­тельно % из них ведет общественную работу среди населения. Контролировать их работу затруднительно, но, по отзывам с мест, можно судить о том, что политическая Физиономия их часто вызывает сомнения. Такие преподаватели, естественно, не могут удовлетворить корейское население. А дети, обу­чающиеся под руководством таких учителей, имеют подго­товку более слабую по сравнению с русскими школами.

Вот основные положения, определяющие отрицательное отношение населения к школе, где занятия ведутся на ко­рейском языке.

Если четвертое положение может быть разрешено благо­приятно в течение ближайших лет, поскольку корпедтехни-кум, надо надеяться, выпустит квалифицированных препо­давателей, то третье положение уже не так легко разрешить. Как бы мы ни усиливали работу по переводу и изданию учеб­ников на корязыке, все же это не удовлетворит растущих потребностей. Первое же положение вообще в течение бли­жайших десятилетий невыполнимо. Трудно предполагать, несмотря на чрезвычайно быстрый темп нашего развития, чтобы мы смогли создать достаточно мощные высшие и средние специальные учебные заведения для немногочислен­ных нацмен, в роде корейцев. Поэтому необходимо удовле­творить законную и естественную потребность корейцев – дать их детям возможность изучать русский язык. Это, нам кажется, не должно вызвать никаких сомнений. Разрешение ‘этого вопроса требует тщательной проработки.

Нам кажется, что лучшим решением вопроса было бы по­степенное введение русского языка в старших группах пер­вой ступени ( III и IV ) и переход затем в школах повышен­ного типа (семилетках, девятилетках) по всем предметам исключительно на русский язык, оставив корейский язык, как предмет, или же даже заменив и его одним из иностран­ных языков. Такое мероприятие даст возможность корей­ской молодежи поступать в любое специальное учебное за­ведение. Но с этим, мероприятием связаны чрезвычайно зна­чительные дополнительные расходы. Поскольку 95% корей­ских учителей или не знают русского языка или знают очень слабо, необходимо в каждую школу первой ступени вводить дополнительный комплекс для преподавания русского языка.

Единственным разрешением этого вопроса, нам кажется, учитывая бюджетные и иные затруднения, должно быть:

   1. Постепенный перевод преподавания в школах повы­шенного типа, начиная с будущего учебного года, на рус­ский язык.

   2. Проработать’ план введения в течение ближайших 3-5 лет в корейских школах I ступени русского языка, как отдельного предмета.

   3. Корпедтехникуму в учебном плане уделить достаточно места для изучения русского языка и методики преподава­ния его. ‘

  4. Не препятствовать населению в школах основным язы­ком считать русский, а корейский – дополнительным и- лега­лизировать русские подпольные школы в корейских селе­ниях.

Здравоохранение.

До советизации кран администрация совершенно не забо­тилась о здравоохранении нерусского населения, ограничи­ваясь в случаях появления эпидемий мерами к тому, чтобы, по возможности, очаг эпидемий не распространялся за пре­делы “желтого” населения, наиболее подверженного, в силу бытовых и экономических условий, действию эпидемий.

Только советская власть обратила серьезное внимание на здравоохранение не только русского населения, но расши­рила это дело, охватив своей помощью все население края. В частности, обращено внимание на здравоохранение корна-селения. Но до сих пор санитарное положение корейцев в округе плачевно.

В этом отношении бытовые условия являются чрезвы­чайно важным фактором. Самое корейское жилище глино­битная фанза, с глиняным полом, покрытым цыновками, с дымоходом внизу, которым и нагревается темная и сплошь и рядом загрязненная живущими зимой в фанзе домашними животными -уже определяет санитарное положение массы корнаселения. Экономическое положение большинства ко­рейцев увеличивает антисанитарное состояние жилища.

Только как исключение, живет часть корейцев в домах европейского типа, видоизмененных применительно к усло­виям-корейского быта.. Эти дома являются полое удовлетво­рительными в санитарном отношении, чем фанзы, но число их невелико.

Водоснабжение как в городе, так и в деревне находится в плохом положении, так как колодцев очень мало. Особенно остро обстоит дело с водоснабжением в Суйфунском районе, где население пользуется водой из загрязненных, почти стоя­чих реченок.

Ни одной корейской бани даже в г. Владивостоке нет. Русской баней пользуется небольшой процент;’ остальные –только летом купаются в море. Лечебная сеть среди корей­цев пока чрезвычайно мала и не охватывает всего населения.

Корейское население до последнего времени при всех своих заболеваниях прибегало исключительно к помощи врачей тибетской медицины, пользовавшейся авторитетом у корнаселения. Только при незначительных заболеваниях и там, где требуется применение хирургии, корейцы обраща­лись к европейской медицине. Все же серьезные болезни ле­чились обычно врачами тибетской медицины. Вопрос о ти­бетской медицине является вопросом бытового порядка.

Что касается квалификации врачей тибетской медицины, то она не поддается какому-нибудь определенному учету. Попытка отдела здравоохранения зарегистрировать тибет­ских врачей дала цифру 115 врачей. На самом же деле их несравненно больше.

Медикаменты тибетские врачи отпускают из аптек “якку-ков”, которых зарегистрировано только 55. Эти врачи явля­ются и хозяевами этих аптек. Почти никто из них не имеет диплома или удостоверения о полученном медицинском обра­зовании. Искусство врачевания, вырождаясь в форму шарла­танства, передается “врачами” их помощникам.

Конечно, в борьбе с тибетской медициной самое лучшее средство – расширение сети лечзаведений и приближение их к массе корейцев, но отсутствие достаточных средств у госу­дарства не скоро даст возможность это сделать.

Иная же борьба с тибетской медициной не даст должных результатов.

Заключение.

За последние годы почти определился путь развития сельского хозяйства в крае с установкой на рис и бобы. Через какие-нибудь пять или десять лет Уссурийский край станет крупнейшим поставщиком риса для внутреннего рынка Союза и бобов для заграничного рынка. Этот тип сельского хозяйства в значительной степени определит и направление развития местной промышленности.

Но до сих пор в крае господствует хищнический способ эксплоатации земли. Ряд предпринятых .мер являются пока паллиативами.

Необходимо в первую очередь разрешить основной во­прос *о” рабочей силе, этом главнейшем экономическом фак­торе.

Корейское крестьянство, положив начало рисосеянию в крае, до сих пор является главным производителем риса. Статистика, показывающая рост рисосеяния среди русского крестьянства, к сожалению, отмечает, что рабочей силой и в этом случае являются корейцы. Несмотря на улучшение положения корейцев в крае при советской власти, все же они до сих пор в значительной степени являются париями.

Взгляд на корейцев, господствовавший при царизме, к со­жалению, не везде полностью изжит до сих пор.

У царского правительства не было устойчивой политики по отношению к корейцам. Их старались выселить из края, или-, наоборот, придерживались взгляда, что край надо засе­лять хотя бы корейцами при условии принятия мер к их обрусению.

Старое не скоро изживается -многие до сих пор смотрят на корейцев исключительно как на рабочую силу, которую легко и выгодно эксплоатировать.

Желание иметь достаточное количество свободных рабо­чих рук для обработки земли у русских крестьян и казаков, заставляло царское правительство не допускать укрепления корейского хозяйства.

Хотя в советском государстве такая политика не может иметь места, мы все же кое-где на местах наблюдаем это до сих пор. Даже райисполкомы, не говоря уже о русских крестьянах, в погоне за увеличением бюджетных поступлений, создают условия для корейских арендаторов, эксплоатирую-щих, в свою очередь, батраков, мало чем отличающиеся от кабальных. В конце-концов, этот двойной экономический пресс падает на плечи безземельного корейца-батрака.

Урегулирование земельных отношений оседлого корей­ского крестьянства и создание кооперативных артелей и то­вариществ даст возможность ликвидировать этот пережи­ток и поставить корейцев в совершенно иные условия, кото­рые неизбежно заставят их, отказавшись от старого способа ведения хозяйства, интенсифицировать его, перейдя на ма­шинную обработку.

В глухих местах края, где русские переселенцы будут со­вершенно беспомощны, где хозяйство сможет быть рента­бельным только при условии посева технических культур и риса, корейцы будут незаменимы.

Существующие хищнические способы ведения хозяйства у корейцев вызваны исключительно теми условиями, в кото­рых они находятся. Инвентарь у корейцев не только ничто­жен, но и примитиве!). Без кооперирования корейцы не в со­стоянии завести иные орудия обработки, а также и изменить способ обработки. Земля почти не удобряется, так как у них нет до сих пор уверенности в том.что они смогут обрабаты­вать эту землю продолжительный срок. Об арендаторах и говорить не приходится.они являются сейчас хищниками в полном смысле этого слова.

Экономика большинства корейского крестьянства в крае создает благоприятные условия для его кооперирования. Бурный рост потребительской и производственной коопера­ции среди корейцев за посмеяние годы, при недостаточном еще внимании наших кредитных органов к этому делу, не­сомненен.

Кооперированное корейское крестьянство явится могучим рычагом для перестройки экономики края.

В крае имеется значительный кадр корейского населения, не имеющего земли и не арендующего земно, а -занимающе­гося исключительно батрачеством и только в очень неболь­шой части самостоятельной промысловой деятельностью.

Наделение землей корейцев, бесспорно, вопрос наиболее важный и не вызывающий никаких сомнений.

Но вместе с тем было бы слишком односторонне, опре­делив общий уклон хозяйственной деятельности корейцев в сторону земледелия, только тем и ограничиться.

Естественные условия края – обилие леса, зверя, рыбы, возможность занятия морским промыслом во всех его ви­дах, дающим богатую продукцию, имеющую не только мест­ное, но и экспортное значение – заставляют обратить самое серьезное внимание на то, чтобы некоторая часть корейских хозяйств перешла с земледелия на промысла, из которых смогла бы черпать ресурсы не меньше, во всяком случае, чем те, которые дает современное состояние земледелия.

Расположенные по побережью корейские деревни хотя и теперь участвуют в промыслах, но, главным образом, только в предоставлении им своей рабочей силы.

При усилении внимания на промысловую деятельность необходимо и широкое развитие в этих районах промысло­вой кооперации – создание кооперативных товариществ (артелей), охватывающих несколько близлежащих деревень. Такое же развитие промысловой кооперации должно иметь место и в лесных районах края.

Вне пути кооперативных объединений совершенно не приходится говорить о сколько-нибудь значительном успехе. Эти хозяйства настолько бедны, что почти ни одно из них, каждое в отдельности, совершенно не в состоянии при­обрести самый необходимый промысловый инвентарь и вы­нуждено, в лучшем случае, арендовать его у частных вла­дельцев.

Сплошь и рядом в конце промыслового сезона большую часть продукции арендующие хозяйства вносят владельцу инвентаря, получая заработок даже меньше, чем если они были бы только наемной рабочей силой.

Организованные же в кооперативные объединения, эти хозяйства могли бы пользоваться достаточным кредитом для приобретения необходимого инвентаря и развивать свое промысловое хозяйство, укрепляясь экономически сами и улучшая хозяйственный баланс края.

Развитие кооперативной деятельности не в меньшей сте­пени, чем в указанных промыслах, должно найти свое при­менение и в сельском хозяйстве.

Но маломощность разрозненных хозяйств, даже при усло­вии всеобщего земельного наделения, ставит под сомнение возможность сколько-нибудь широко развернуть хозяйство в сторону применения более усовершенствованных способов обработки земли, чем те, которые практикуются сейчас.

Наоборот, кооперирование и наделение землей коопери­ровавшихся хозяйств с предоставлением им ‘ небольшого, относительно, кредита, таит в себе залог наиболее целесо­образно поставленного хозяйства, применяющего более со­вершенные методы, развивающего помимо земледелия и другие’ виды сельского хозяйства – скотоводство, пчеловод­ство и т. д.

При современных условиях корейское хозяйство выбра­сывает на рынок продукцию в сыром виде.

Несравненно большую ценность представляет подверг­шийся обработке продукт, поэтому следует обратить вни­мание на организацию обрабатывающей промышленности в самом хозяйстве – обрушивание риса, производство бобо­вого масла и переработка его в полуфабрикаты и фабри­каты, обработка продуктов скотоводства, промыслов и т. д., эту организацию необходимо проводить также на коопера­тивных началах.

Когда только в достаточной степени почувствуют ко­рейцы, что в этом богатом крае они не временные гости, а хозяева совместно с русскими, тогда, сопоставляя свою но­вую жизнь с прежней в Корее под гнетом Японии, вывод бу­дет не в пользу нашей империалистической соседки.

Многие русские крестьяне до сих пор не могут забыть поведения корейцев во время интервенции. Но иного ведь и трудно было ожидать. Невозможно требовать, чтобы заби­тый корейский крестьянин-“лебедь”, на которого русские казаки любили поохотиться в свободное время, считая его хуже животного, чтобы этот крестьянин сразу смог разо­браться в тех переменах, которые несет ему советская власть. Он, естественно, ненавидел все русское еще в большей сте­пени, чем ненавидел японцев и все японское. Эта ненависть – результат национальной политики царизма. Антагонизм не изжит еще полностью до сих пор, и трудно предполагать, чтобы современная политика, недостаточно уверенно прово­димая на местах нашими советскими работниками, сильно способствовала бы его изжитию. Корейцы не выражают не­довольства советской властью, но одновременно нельзя ска­зать, чтобы они высказывали большие симпатии к русским, хотя и требуют в своих школах введения русского языка.

Будущее экономическое развитие края немыслимо сейчас без активного участия корейцев. Мы не можем, естественно, продолжать русификаторской политики царизма, но мы можем и должны советизировать корейцев, создавая для этого соответствующие условия. И тогда эта корейская масса, на которую Япония возлагает надежду как на плац дарм для своего продвижения на север, послужит нам плац­дармом для продвижения коммунистического влияния на юг.

Пути экономического развития края неизбежно упира­ются в корейский вопрос. Не разрешив его, не будет ясной четкой перспективы социалистического строительства.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »