С. В. Ананьева. Корейская литература Казахстана и Узбекистана в условиях цивилизационно-культурного пограничья

Светлана Ананьева (слева) в ТГПУ им. Низами 22 июня 2014 г. в перерыве семинара «История и современность в произведениях писателей-корейцев Узбекистана, Казахстана и России».

Известия корееведения в Центральной Азии
Выпуск 21, 2014

Цивилизационно-культурное пограничье в литературоведении последних лет анализируется как генератор становле-ния мировой культуры в целом. Этому аспекту взаимодействия культур и литератур посвящаются научные исследования и проводимые конференции[1]. Взаимоотношения между культурными мирами характеризуются как силами притяжения, так и отталкивания[2]. Мир каждого художника строится по особым законам, но его личностные доминанты, тем не менее, отражаются в творчестве. Именно на пограничье, в котором творит мастер слова, в контексте культурного трансфера создаются художественные произведения, авторы которых преодолевают границы культурных традиций и творчески воспринимают художественный опыт других народов и иных культур.

В литературе и публицистике современных корейских авторов Казахстана и Узбекистана, развивающихся, с одной стороны, в условиях глобализации, с другой – в условиях диверсификации, когда «вместе с данной нацией или культурой имеют место также и другие нации и культуры»[3], сохраняются традиции корейской классической литературы. Это интересный феномен, неразрывно связанный с концептами Дома и Родины не только в творчестве корейских прозаиков и поэтов, но и русских, немецких, уйгурских, курдских литераторов.

В разных ракурсах указанная тематика была затронута в докладах участников Международного семинара «History and modernity in the works of Korean writers of Uzbekistan, Kazakhstan and Russia» (Ташкент, 2014). Высокопрофессиональным, интересным и в какой-то степени неожиданным был взгляд критиков и литературоведов Республики Корея на произведения отечественных авторов, что позволяет им увидеть и раскрыть незамеченное нашими исследователями.

В новой книге Владимира Кима «Ушедшие вдаль», само  название которой указывает не только на пространственно-временной континуум, но и в определенной степени художественно фиксирует перемещение концепта Родины («вдаль» – и от исторической Родины. – С.А.), автор размышляет о том, что «волею судьбы наши предки оказались в России, и для нас – представителей последующих поколений, СССР стал единственной родиной. Но это не значит, что мы должны предать забвению свой язык и культуру»[4]. В книге, посвященной сыну писателя, много интересных наблюдений в области культуры, искусства, ментальности и т.д. Герои очерков Вл. Кима – известные люди, труженики полей, журналисты, деятели культуры, преподаватели корейского языка.

Очерк Вл. Кима «Если Родина у нас одна» завершается символической зарисовкой, в которой очень важно сравнение арендаторов (по-корейски «гобонди») с ласточками и выход на концепты Дома и Родины. Риторический вопрос остается без ответа: «… Ранней весной собираются на Куйлюке «гобонди», смывшие грязь и отдохнувшие за зиму. Сидят на корточках вдоль тротуара, курят и негромко обсуждают – куда, с кем, когда. Точь-в-точь как ласточки на проводах перед дальней дорогой. Есть ли у перелетных птиц свой дом, родина?».

Удивительным образом в этих заключительных строках автор книги вступает в перекличку с известным казахстанским прозаиком, публицистом, переводчиком Герольдом Бельгером, перу которого принадлежит роман «Дом скитальца».

Размышления о родине проходят лейтмотивом через рассказ «Как называется тот край» Хан Дина, лауреата премии имени Б. Майлина СП Казахстана: «.Родиной называется то место, где человек рождается, а как называется место, где он умирает? Есть ли такое слово? Не может быть, чтобы у этого места не было своего названия? Должно быть. Ласковое, грустное.. Чтобы при упоминании о нем защемило в груди.». Прощаясь с жизнью, мать героини думает о каких-то абстрактных понятиях. Теперь над этим задумывается сама Катя, приехавшая навестить больную мать из прибалтийского городка: «Раньше ее земляки, корейцы, жили, старели и умирали там, где родились. Так было из века в век. Понятие «родина» означало не только место рождения, но и место смерти. И не надо было Катиным предкам придумывать другое слово, а теперь. Ни один кореец или кореянка, родившиеся до 1937 года на Дальнем Востоке, не умрут на своей родине». Так в произведения корейских писателей вторгается тема репрессий, ранее по понятным причинам находящаяся под запретом.

Судьба корейских книг – неутихающая боль всех писателей старшего поколения. В рассказе «Страх» Хан Дин обращается к истории закрытия Корейского пединститута, к переходу обучения на русском языке. Интересный прием использует автор, прием сновидений.

Главный герой произведения – преподаватель Корейского пединститута Ли видит тонкий волосок горизонта как нервно дрожащую струну. В гробовой тишине небо сливается в дали то ли с покинутой землей предков, то ли с океаном. По немой, безжизненной и пустой земле, будто мышь из норки, выползает один коробок, за ним другой. Безликие и однообразные, обыкновенные товарные теплушки подъезжают все ближе. В одном из вагонов белобородый старик с высоким лбом мудреца держит на руках мертвого ребенка. Старик вопрошает: «О чем? Что он взыскует?»[5]. Ехали обритые сыны Кавказа и потомки сионских пророков, а навстречу им двигались дети «утренней свежести», так и не ведая – за что и почему их изъяли от родных очагов, от могил пращуров. Но страх поселился в их душах надолго. Это чувство страха физически ощутимо во время беседы Ли с новым ректором: «Истинно советский человек должен поступать как патриот…».

Рискуя собственной жизнью, преподаватель Ли прячет книги от пьяного истопника и с помощью местного казака, добродушного бородача («Выковыренный, стало быть?» – «Да, эвакуированный, с Дальнего Востока»), отправляет в Алма-Ату, в Государственную библиотеку. Взяв в руки том «Истории Кореи», он задумывается над тем, что книга явно находилась в одной из библиотек Сеула до аннексии Кореи Японией. И вновь чувство страха подступает к герою: «Ему стало страшно: книги от японцев были переправлены во Владивосток, в Россию. Может, тогда их тоже спасал, но не какой-нибудь перепуганный тихий учитель, а некий другой Ли, тайком вывозя их мимо вооруженных патрулей по морю, в рыбацкой джонке или под слоем овощей в бедняцкой повозке. А теперь он спасает их. От другой власти. От безграмотных, трусливых чиновников другого управления образования. Что-то будет с ними?».

Книги из институтской библиотеки (десятки томов корейской энциклопедии, впервые изданной в 1770 г., «Мунхэн Биго», последнее издание в 50 книгах насчитывало 250 томов; книга о географии «Тонгук еди сынам» ХV века; свод законов династии Ли «Тэджен тхонъпхень», учебник грамоты «Тысяча иероглифов» и др.), которые хранили бережно, как святыню, сжигают в печи. Преподаватель Ли не мог допустить этого: «Зачем тогда жить на земле, если на твоих глазах сожгут память народа».

В «Эпилоге» автор сообщает, что книги дошли до адресата, большинство из них выставлено в специальных футлярах нового здания Национальной библиотеки РК. Книги никто, к сожалению, не может прочесть, так как закрыли институт и некому учить детей родному языку, «некому прочитать сложные мудрые тексты многовековой давности». Но Хан Дин уверен, что именно в этих книгах может быть найдут будущие читатели тайну несгибаемого корейского народа.

К 80-летию Хан Дэ Ена (Хан Дина) в Сеуле увидело свет однотомное собрание сочинений писателя на корейском языке, подготовленное Ким Бён Хаком. Он же является и автором первого подробного исследования о жизни и творчестве Хан Дэ Ена. Так включенные в книгу пьесы, повести, рассказы Хан Дина на родном языке вернулись на историческую родину.

«Судьба родного языка, притока в литературу молодых корейских писателей, издания их книг на родном языке всегда волновала Хан Дина, и когда он был литконсультантом по корейской литературе Союза писателей Казахстана, и когда работал главным редактором газеты «Коре ильбо». Он говорил об этом, – пишет Л.К. Шашкова, – на VIII съезде писателей СССР в 1986 году. Он верил в особую миссию писателя. Выступая перед читателями в поездке по Сахалину, он сравнил профессию писателя с профессией пограничника: «Пограничник защищает границу Родины от врага, а писатель охраняет границу Добра от Зла, границу Правды от Лжи»[6].

Удачную формулировку, всеохватывающую и всеобъемлющую, находит Г. Доронин: «Жизнь его оказалась соразмерной веку»[7]. Очерк Г. Доронина «Судьба свободного человека» посвящен удивительной личности Хан Дина, дипломная работа которого во ВГИКе называлась «З8-я параллель». «Именно по этой параллели, – уточняет Г. Доронин, – проходила и проходит разделительная линия между двух Корей, так и не подписавших мирного договора. Забегая вперед, скажу, что позже драматург эту дипломную работу положит в основу пьесы «Дерево нельзя раскачивать». Действие пьесы разворачивается во время сильного наводнения, и на одном дереве оказываются два тезки – два Кима. Аллегория достаточно прозрачна». Именно эта пьеса и рассказ Хан Дина «Как называется тот край» вызвали профессиональный интерес участников Международного научного семинара в Ташкенте, который мы упоминали ранее.

Автор очерка выстраивает повествование о главном герое на основе биографических данных, своих бесед с Хан Дином, встреч с супругой писателя Зинаидой Ивановной, бережно цитирует письма драматурга к супруге, удивляя читателей широтой кругозора главного героя, раскрывая его переводческую деятельность. Перу Хан Дина принадлежат более 10 оригинальных пьес и 14 переводов на корейский язык, в числе которых пьесы Мольера, М.Карима, М.Ауэзова, «Гамлет» Шекспира, «Дом Бернарды Альбы» Федерико Гарсиа Лорки, «Первый учитель» и «Материнское поле» Ч. Айтматова и др. Он планировал издавать ежемесячный корейский журнал, переживал по поводу того, что корейская советская литература на грани исчезновения, что почти совсем не издаются книги на корейском языке. Издание произведений талантливых корейских литераторов Хан Дин считал «своей главнейшей задачей».

Родина, дом, память, любовь – эти концепты в центре очерка Г. Доронина, завершающегося символично: «Человек, который однажды и навсегда выбрал свободу, творчество и любовь».

Хан Дину посвящен рассказ Лаврентия Сона «Белого журавля полет», который завершает рубрику «Память» последнего номера журнала «Простор» за 2012 год.

Концепт память – определяющий в повествовательной структуре. Главный герой рассказа едет в составе делегации писателей в КНДР, а его старший друг и наставник – Хан Дин просит навестить семью, о которой давно не имеет никаких известий. Но никто из членов семьи Хан Дина так и не откликнулся. Лишь младшая сестренка, школьная учительница, пообещала утром рано, в шесть часов, прийти на встречу, к мосту. «Какая же она из себя, сестренка Хан Дина, похожа на него или нет, как я с ней буду разговаривать, – размышляет герой рассказа, – поймет ли она мой диалект «коре мар», пойму ли я то, что она скажет на пхеньянском диалекте, и как мне рассказать о брате, которого она не видела уже много лет, возьмет ли она подарок или испугается, я уговорю взять, что тут такого, ведь никто не знает, что в этом чехле, да и кому какое дело, идет женщина рано утром с каким-то серым чехлом.» На этом внутренний монолог обрывается. Она так и не пришла.

Возвратившись в Алма-Ату и встретившись с Хан Дином, Л. Сон рассказал ему все, что удалось узнать: о смерти родителей, о несостоявшемся знакомстве с сестрой. Несмотря на то, что через месяц Хан Дин получил долгожданное письмо от родственников, самое страшное – полное отсутствие вестей от родных и близких на протяжении десятилетий: «Вроде бы и войны-то нет»[8].

Рассказ светел и лиричен. Начинается он и заканчивается описанием журавлей: «Граница между Северной Кореей и Южной отмечена нейтральной полосой шириной в несколько десятков метров. Сюда во время дальних перелетов садятся стаи белых журавлей, чтобы передохнуть, подкормиться, почистить длинные маховые и кучерявые кроющие перья. Белые журавли очень общительны среди своих, но в контакте с миром других видов и подвидов несуразных животных они осторожны, поэтому охота на них затруднена». И в конце рассказа всего лишь два предложения об охоте на этих удивительных птиц: отстреливают их крупной дробью или картечью. «Было ясно, – резюмирует Л. Сон, – что мысли о нейтральной журавлиной полосе не поэтическая метафора, а философия бытия рассказчика», как и его литературная деятельность на пограничье культур.

Заглавие рассказа Хан Дина «Как называется тот край» возвращается к современному читателю в стихотворении Л.Шашковой, посвященной З. Ветровой. Стихотворение Л. Шашковой «Как называется тот край.» диалогично по сути и включает вопросы – ответы на жизненно важные проблемы человеческого бытия.

–  Как называется место,

Где родилось мое Слово?

Как называется место,

Где я его вкус узнал?

Ответ глубоко философичен и многомерен. Вроде бы па-радоксален:

–  То родина твоей речи,

Ты с ней побредешь по миру.

То родина твоей речи,

Тебе ее не избыть.

Родина речи – не постоянная величина, обозначенная четко географически. С ней можно передвигаться по миру. Как у Сатимжана Санбаева: «Я научился носить Родину в сердце»

И родина предков может быть всегда с лирическим героем стихотворения: «То родина твоих предков, / Они в твои сны приходят». Да и родину жизни можно называть двояко: «Хочешь – зови любовью. / Хочешь – зови тоской».

Диалог продолжается, вопросы вполне конкретны, но тема ухода из жизни завуалирована, слово смерть так и не про-звучало:

–  Как называется место,

Где жизнь из рук ускользает,

Как называется место,

Где мне ее не удержать?

–  Как называется место,

Где стану пожухлой травой?

В ответных репликах Родина твоей речи, Родина твоих предков, Родина твоей жизни, Родина твоих внуков трансформируется и объединяется в одном концепте – Родина твоей памяти. Она не только не покинет героя. От Родины памяти начнется путь домой:

–  То родина твоей памяти,

Она тебя не покинет.

То родина твоей памяти,

Откуда пойдешь домой[9].

Все более отдаляющаяся историческая Родина. Россия, Казахстан, Узбекистан – ставшие Родиной для многих поколений корейского народа. Поэтому так интересны и притягательны стихотворение «Белеет парус одинокий» М.Ю. Лермонтова и слова корейской песни «Река Туман, голубая вода, лодочник, машущий веслом». Они удивительно схожи. И вновь появляется тема пограничья, пограничья культур, литератур, поэтических традиций. Но именно пограничье позволяет по-особому видеть окружающий мир и воссоздавать его в творчестве, многогранно, необычно, запоминающе.

«И там, и здесь – грусть расставания. Но, чтобы это почувствовать, надо знать, – убежден Вл. Ким, – контекст корейской песни. Река Туман – пограничная, дальше – чужбина. Все корейцы, уходившие в поисках лучшей доли на север, переплывали этот водный рубеж. А лодочники в Корее машут одним веслом, стоя на высокой корме, и одеты они в традиционную белую мужскую одежду. Чем не одинокий парус, покидающий родной край? Потому-то песня и называется «Слезой омытая река»[10].

Родина как ключевой концепт культуры наделяется высшей ценностью. Встраивая концепт Родины в концептуальное пространство времени, корейские авторы стран СНГ казахскую степь и узбекские просторы непременно отождествляют с родиной. Но и историческая Родина остается для них желанной, как для автора-повествователя очерка «Встреча через сто лет»: «Я хотел бы пешком пересечь землю предков – Корейский полуостров, от острова Чжежудо до горы Пекту. Чтобы понять и поведать о ней своим собратьям по разлуке с родной стороной, что не забыла она своих разбросанных по свету детей, что ждет она с нетерпением встречи с ними»[11].

[1] Цивилизационно-культурное пограничье как генератор становления мировой культуры / литературы. Материалы конференции. – М.: ИМЛИ им.А.М.Горького, 4-6 июня 2012 г.

[2] Султанов К.К. От Дома к Миру. Этнонациональная идентичность в литературе и межкультурный диалог. – М.: Наука, 2007. – 302 с.

[3] Вегвари В. Язык, культура и коммуникация в европейском межкультурном пространстве // Язык и культура. К юбилею профессора Э.Ф. Володарской / Под ред. член-корр. РАН Ю.Л. Воротникова. – Москва: Издательство Института иностранных языков, 2010. – С.63-66.

[4] Ким Вл. Если Родина у нас одна // Ким Вл. Ушедшие в даль. – Ташкент: Истиқлол, 2013. – С.11-21.

[5] Хан Дин. Страх // Нива. – 1997. – №4. – С.6-12.

[6] Шашкова Л. Возвращение Хан Дина // Простор. – 2012. – №12. – С.144-146.

[7] Доронин Г. Судьба свободного человека // Простор. – 2012. – №12. – С.147-153.

[8] Сон Л. Белого журавля полет // Простор. – 2012. – №12. – С.154-158.

[9]Шашкова Л. Как называется тот край… // Простор. – 2012. – №12. – С.146-147.

[10]Ким Вл. Белеет парус одинокий // Ким Вл. Ушедшие в даль. – Ташкент: Истиқлол, 2013. – С.208-221.

[11]Ким Вл. Встреча через сто лет // Ким Вл. Ушедшие в даль. – Ташкент: Истиқлол, 2013. – С.250-259.

Источник: Известия корееведения в Центральной Азии. Выпуск 21, 2014

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »