Шерстяное одеяло

Цой Со Хэ. Шерстяное одеяло. Рассказ. Пер. с кор. В.Н. Ли // Восточный альманах. Вып. 3. – М.: «Худ. лит-ра», 1960. С. 196-198.

Образец творчества одного из наиболее видных представителей “школы нового направления”, признанного мастера короткого рассказа Цой Со Хэ (1901-1932) в переводе Валентина Николаевича Ли (1930-2009). Из библиотеки Л.Р. Концевича. О В.Н. Ли см. на сайте РАУК.

20120427_151706

Приступая к рассказу, я вначале не думал писать о шерстяном одеяле. Эта идея пришла ко мне позднее. Я приготовил бумагу и взялся за перо. Но о чем бы написать? Поведать ли о своем горьком существовании, или воспеть красивый цветок? Вдруг я вспомнил о дневнике одной женщины, который я недавно получил от своего приятеля, и решил выписать из него несколько строчек. Я перелистал дневник, озаглавил будущий рассказ и принялся писать. От долгого сидения на полу заныла поясница, и тупая боль отдавалась во всем теле при малейшем движении. К тому же мои белые брюки, только что выстиранные, мялись и пачкались.

Ласковое весеннее солнышко приятно согревало, и меня клонило ко сну. Писать не хотелось, но я получил срочный заказ, и тогда я вспомнил о своем шерстяном одеяле. Оно не очень добротное, однако на нем удобно сидеть, да и брюки не будут пачкаться.

Я достал одеяло, лежавшее поверх других одеял, и сложил вчетверо; но сделал это, видимо, неаккуратно, так как сидеть было неудобно. Пришлось встать и сложить одеяло вшестеро. Пока я возился с ним, старые воспоминания с небывалой силой нахлынули на меня, и сердце больно защемило. Прижав одеяло к груди, я опустился на землю. Некоторое время я сидел неподвижно, а мысли мои блуждали где-то в далеком прошлом. Мне было жаль расставаться с этим прошлым, и я решил перенести свои воспоминания на бумагу. Так появился мой рассказ «Шерстяное одеяло».

Три года тому назад, одинокий и, казалось, всеми забытый, я нашел убежище в одной холодной провинциальной церквушке. На мне была лишь легкая рубашка, и я страшно мерз без теплой одежды. Тогда-то моя старая мать и прислала мне из дому шерстяное одеяло. С тех пор я ни разу с ним не расставался, оно согревало меня в стужу и служило мягким сиденьем. И каждый раз, когда я дотрагивался до него, печальные события прошлого вновь оживали в памяти…

Это было за год до моего ухода из дома. Я работал тогда на пограничной станции и, помню, очень стыдился своей работы. Теперь я бы гордился такой работой. Жил я в то время с матерью, женой и маленькой дочуркой. С утра до поздней ночи я был занят на службе, ходил в поношенной, хотя и чисто выстиранной одежде и по вечерам отдыхал в домашней обстановке. С грустью сравниваю я прошлое с моей теперешней жизнью, которая, как трясина, колеблется у меня под ногами. Как я счастлив был тогда! Как живая встает передо мной моя дочурка, и вновь я вижу ее радостную улыбку, с которой она встречала меня, когда я возвращался с работы!

Жил я тогда бедно. Все, что зарабатывал, уходило на еду. Если я хоть день не выходил на работу по болезни, приходилось залезать в долг. Одевались мы плохо.

Не было даже одеяла, в которое мы могли бы завернуть дочку.

По соседству с нами снимал квартиру г-н К- Он работал вместе со мной на станции, и жена его была частой гостьей в нашем доме. Она всегда приносила с собой трехлетнего мальчугана, завернутого в красное шерстяное одеяло; с его приходом начиналась драка между нашими детьми, которая обычно заканчивалась слезами.

Причиной ссоры было шерстяное одеяло. Завидев г-жу К, моя дочка слезала с колен жены, бежала к ней и, нежно улыбаясь матери, лепетала: «Мама, как красиво!» — будто хотела сказать: мне завидно, я тоже хочу такое одеяло, пожалуйста, купите мне. Сынишка г-жи К. налетал на нее с криком: «Это мое!» Но дочурка, стиснув зубы, крепко держалась за одеяло. Взрослые смеялись над малышами, однако наш смех был неестественным, в нем слышалась горечь. Когда же дочь в этом состязании ослабевала, она краснела, собираясь заплакать, и обращала к нам свой молящий взгляд. То же выражение появлялось и на лице мальчика. Наконец дети начинали драться, и тогда на наших лицах угасала улыбка.

— Зачем ты бьешь девочку? — обрушивалась на сына г-жа К-, отбирая у него одеяло.

Моя жена брала дочку на руки, пытаясь ее успокоить:

— Не плачь, деточка, отец купит тебе шерстяное одеяло?

Но девочка, дрыгая ножками, тянулась к одеялу и горько-горько плакала.

Я не мог равнодушно смотреть на эту сцену. Хотя мы занимали с г-ном К. одинаковое положение, в такие минуты мне казалось, что одеяло символизирует его преимущество передо мной. Мне становилось не по себе при мысли, что моему ребенку уже три года, а у него все еще нет порядочного одеяла. Девочка все время показывала на одеяло пальчиком, и слезы ее разрывали мое сердце.

Как-то раз, когда я возвратился домой с очередной зарплатой, жена встретила меня со слезами на глазах. Она держала на руках дочку, у которой была завязана голова. Мать сидела рядом и молча курила.

— Что случилось? — испуганно спросил я.

— У нее разбита головка,— сдавленным голосом отвечала жена.

— Что?!

— Это сын госпожи К. ударил ее молотком за то, что она дотронулась до его одеяла,— всхлипнула жена.

— Молотком?.,— выдохнул я. Не помня себя, я бросился вон из комнаты. За мной выбежала мать.

— Что ты собираешься делать? Не надо взрослым ссориться из-за детей.

Я остановился. В тот момент я был словно помешанный, слезы навернулись на мои глаза и сердце сжалось в груди. Не раздумывая, я быстро направился в магазин и купил за четыре воны пятьдесят чен вот это шерстяное одеяло с красными, желтыми и зелеными полосами, о котором я повествую сейчас. Возвращаясь из магазина, я с горечью думал о том, что теперь у нас нет денег на еду и трудно будет дожить до следующей получки.

Дочка сидела на коленях у жены и жаловалась на сильную боль в голове. Но, увидев в моих руках одеяло, она позабыла обо всем.

— Мама, мама, как красиво! — лепетала она от восторга, крепко прижимая к себе одеяло.

Мы улыбались, радуясь за нее, но, встречаясь друг с другом взглядом, опускали глаза. О, как тяжело у нас было в тот момент на сердце, и эту тяжесть я ощущаю поныне.

Вскоре на нашу семью обрушилось несчастье: мне пришлось расстаться с семьей, моя мать с дочуркой уехала на родину; жена — в провинцию Пхеняндо; я же поселился в церквушке и долго не давал о себе знать родным. Наконец я написал матери письмо, и вскоре получил от нее ответ и это шерстяное одеяло. «Как ты переносишь суровую зиму? — спрашивала мать в письме.— Посылаю тебе шерстяное одеяло. Твоя дочка никому не разрешала дотронуться до него, но, когда узнала, что я посылаю одеяло тебе, только спросила: «Бабушка, отец будет накрываться им?» — и сразу же отдала его. Будь здоров! С нетерпением ждем твоего возвращения».

С тех пор прошло три долгих года. За это время главная героиня «Шерстяного одеяла» превратилась в духа земли, мать бродит без кола, без двора, и я бродяжничаю, охваченный горестными думами. Когда же я брошусь в объятия матери?

Стоит весенняя пора. Я сижу на одеяле, у которого такая длинная история, и в голове копошится множество безрадостных дум.

Перевел с корейского В. Ли

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.