Собачонка Оори

В старые времена приходил зимою в деревню человек, умеющий рассказывать сказки да байки. Об этом узнавал кто-нибудь из богатых крестьян и тут же приглашал рассказчика в свой дом, привечал, как дорогого гостя, а к вечеру созывал соседей и друзей — слушать сказки. И слушали ночь напролет. Иначе не бывало, потому что истории нескончаемо следовали одна за другой. Они были удивительны, чарующи, смешны, поучительны -про любовь и разлуку, про чертей и оборотней, о жадных и щедрых, о глупых и умных, о королях, бродягах, феях, тещах, рогоносцах, о ночных похождениях и таинственных криках с высоты небес…

b8f1d217fdd988bbb074176b0645cce5

Анатолий Ким. Корейские байки
(Собачонка Оори, Байки про Ким Сондари)

Собачонка Оори

В старину отец Пака и Шек Ын учились в одной школе, а это все равно, что быть родными братьями.

Вышло так, что Пак рано осиротел, остался без отца-матери и всей родни — умерли они в одночасье от черной болезни. Пришлось сироте побираться по чужим дворам. Об этом узнал Шек Ын и взял мальчика жить к себе. А дома у Шека была единственная дочь Миндя, ровесница сироте-приемышу, им тогда исполнилось по семи лет.

Время проходит, стало им по пятнадцати, тут пришел смерт­ный час и для старого Шека. Призвал он к своему одру семью, дал наказ: детей после его смерти поженить, судьба им быть мужем и женою и законными его наследниками.

Когда Шек умер, юношу тотчас выселили из дома в малень­кую хибарку на краю села, где он и стал жить один. Так распоря­дилась вдова, вторая жена покойного Шека, мачеха Минди.

У этой мачехи был двоюродный брат, озорник и пьяница Те. Он задумал недоброе: чтобы наследство не досталось дочери Шека, выдать девушку замуж на сторону, о чем и сговорился со своей сестрицей. Юношу же Пака, который должен был стать наследни­ком, женившись на единственной дочери покойного Шека, решено было как-нибудь вероломно оклеветать и засадить в тюрьму.

Девушка подслушала разговор мачехи с ее братцем и захотела предупредить Пака. Минде не дозволялось видеться с ним, из дома ее не выпускали, и тогда она отправила к нему записку, привязав ее к ошейнику собачонки Оори. Эта черная дворняжка появилась у них, когда им еще не запрещалось играть вместе, она была смышленой и всюду бегала за ними. Теперь, когда их разлучили, собачка по очереди навещала каждого, бегая из дома в отдален­ную хибарку и обратно.

Прочитав письмо, Пак решил бежать от опасности. Но ему было невыносимо грустно, покидать свою названную сестру и на­реченную невесту, с кем вместе провел детство и которую успел полюбить всем сердцем. В слезах он склонился над листком бума­ги и написал ответное письмо Минде, в котором прощался с нею навсегда. Собачонки Оори под рукою не оказалось, и Пак подбро­сил письмо на тропинку, по которой Миндя по утрам ходила за водою, сам же с котомкою за плечом тотчас ушел в бега.

Долго ли коротко — пришел он наконец в Сеул, Добрые люди указали ему на странноприимное заведение для таких же молодых сирот, как он, где можно найти пристанище на первое время. Оказалось, что сироты приютские на прокорм себе зарабатывают тем, что перепродают лекарства и разные снадобья, бродя по се­ульским улицам.

Стал и Пак бродячим торговцем лекарствами. Поначалу стес­нялся, на шумных улицах и площадях жался по сторонам, и дело его шло неважно. Но постепенно привык, голод научил, и вскоре уже бойко выкрикивал, как и все уличные торговцы.

— Лекарства кому! Покупайте лекарства! От, поноса, от рыго­ты, от запоров и беспрерывной икоты! Пилюли от сглазу, порош­ки от заразы! Присыпки на бешенство,мази для больной глот­ки, желающей водки! — И тому подобное.|

Стал понемногу зарабатывать, прибыль пошла, и мог время от времени позволить себе перекусить где-нибудь в дешевой хар­чевне. Но однажды захотелось пообедать в хорошем трактире, над входом которого была красивая вывеска с изображением рыбы и надписью: «Винный дом дядюшки Карпа».

Зашел туда и увидел, что за отдельным столиком пирует богато разодетый янбань, и ему прислуживает необыкновенной красоты молодая женщина, с поклонами подносит гостю чарку вина. Как завороженный смотрел на нее Пак, забыв обо всем на свете.

Янбаню это не понравилось, нахмурился он и крикнул:

— Эй, побирушка! Не видишь разве, кто перед тобой? Вон отсюда! Хуже грязи из-под моих ногтей на ногах, а туда же прет­ся, где господа!

Прислуживавшая красавица оглянулась на юношу, смутилась и замерла, потупив глаза. Пак только униженно поклонился и молча вышел из трактира.

За воротами расплакался, бросил на землю короб с лекарствами, потом перебежал дорогу и зашел в дешевую харчевню. На вырученные деньги купил рисовой водки, выпил все и в беспамят­стве свалился рядом со столиком, за которым сидел. И его, почти бездыханного, прислужники вынесли из харчевни и бросили по­среди улицы.

Это увидела хозяйка «Винного дома дядюшки Карпа», та, что прислуживала богатому гостю. Звали ее My Гун-Ха. Она велела занести юношу в дом, уложить в спальне. Сбрызнула холодной водою его лицо, и он очнулся.

— Где я? Что со мной?

— Ты в моем доме. Тебя подобрали на улице. Тут он узнал красавицу и расплакался, как ребенок.

— Зачем подобрали? Никогда не пробовавший вина — я ведь напился, чтобы сдохнуть как собака. Позорней для меня жить, чем умереть под забором. Я сирота, и никому не нужно, чтобы я жил на этом свете.

Ничего не ответила на это My Гун-Ха, а только вытерла его лицо влажным полотенцем, затем подала в постель, словно боль­ному, чашку горячего супа из морской капусты. Таким образом юноша Пак и остался в «Винном доме дядюшки Карпа». My Гун-Ха кормила, выхаживала его, словно родного. Когда же через несколько дней Пак явно окреп и повеселел, трактирщица призва­ла его, усадила напротив и молвила:

— Надо, поговорить. Я тоже рано лишилась родителей. Не женское это дело — вином торговать. Тем более что мои родители были знатного рода, и я с детства проявила способности и при лежание в учебе. Не вином торговать и не пьяных гостей развле­кать — учиться я когда-то мечтала… А теперь нам нужно поду­мать о нашем будущем. Мы оба сироты, и не лучше ли будет, если мы соединим наши судьбы?

Все так и вышло, как сказала My Гун-Ха. Они поженились. И хотя жена была старше мужа, в семье утвердился должный поря­док, при котором послушание земли небу, то есть женщины мужчи­не, ни для кого из них не было в тягость.

На этом мы пока что оставим повествование о юном сироте Паке и давайте проследим, что же за это время произошло с его названой сестрой и суженой Миндей. Ас нею было вот что.

Пришли в ее дом сваты с богатыми подарками, привел их забулдыга Те, мачехин двоюродный братец. Сговор был проведен по всем правилам. А ночью Миндя переоделась в старое отцовское платье, которое заранее перешила себе по росту, переколола воло­сы на мужской лад и потихоньку вышла из дому.

Только дошла до леса, вдруг видит — катится за нею собачон­ка Оори, еле видимая в темноте.

— Ты зачем увязалась за мной! Иди назад! — стала прогонять собачку.

Но та, словно все понимая и желая что-то сказать, подошла, виляя хвостом, а потом легла на землю и подползла к ногам хозяй­ки, прижалась к ним головою. Собачка умоляла ее взять с собой.

В это время показалась погоня. Дома обнаружился побег не­весты, и двое, жених да мачехин братец Те, вскочили на лошадей и помчались по единственной дороге, которой только и можно • было выбраться из горной деревушки.

Услышав Топот лошадиных копыт, девушка догадалась о по­гоне и, сойдя с дороги, пригнулась за большим камнем. Собачонка же Оори тоже спряталась за камнем, но меньшего размера. Спустя некоторое время после того, как всадники проскочили мимо, Мин­дя вновь зашагала по дороге, а черная собачка за нею.

Глухой ночью добралась до большой соседней деревни. Посту­чалась в стоявший на отшибе домик. Там жили старик со стару­хой, одни. Миндя. в мужской одежде, попросилась на ночевку: мол, шли с собакою из соседней деревни на базар, да сбились с дороги, проплутали в лесу. Хозяева, оба маленькие, седенькие, пустили ее переночевать во дворе, на старой телеге.

Наутро девушка заспалась, а старик раненько сбегал на базар и там увидел объявление: разыскивается беглая невеста, за поим­ку ее обещана награда в 150 вонов серебром. Вернулся он с рынка и рассказал об этом старухе. Та и говорит: чего-то юноша, кото­рый до сих пор спит на телеге во дворе, смахивает на девушку. Вон, косу свою положил на глаза, чтобы свет не мешал спать. Разве так мужчины делают? Мужчины кладут руку, тыльной сто­роной к глазам, а не волосы свои.

Старики были, видимо, глуховаты, поэтому разговаривали между собою громко. Девушка проснулась, услышала их и поня­ла, что разоблачена. И когда хозяева зашли в дом, она молча пальцем поманила собаку и тихо вышла со двора.

Однако старик со старухой следили, наверное, из дома, пото­му что тут же выскочили следом, с веревками в руках, погнались за ней. И тут всех удивила собачонка Оори. Она с грозным лаем помчалась назад, навстречу старикам, и стала носиться то вокруг одного, то вокруг другого, хватая их за ноги, уже порвала она всю одежду им, юбку на старухе и холщовые штаны на старике, уже они громко закаялись в том, что преследовали девушку, а соба­чонка Оори со злобным ворчанием все набрасывалась на них, кром­сала одежду…

Старики стали умолять девушку: пожалей, мол, отпусти душу на покаяние. Ну, виноваты в том, что поддались корысти, 150 бонов хотели заработать. Теперь искренне раскаиваемся и просим только об одном: избавить от свирепого пса, который, видимо, пощады не знает.

Миндя отозвала собаку, взяла ее на руки. Собачка мигом ус­покоилась, но продолжала ворчать и внимательно следить за ста­риками. А те от благодарности не знали, куда деваться, приня­лись бесконечно кланяться девушке, стали зазывать обратно в дом.

– Ты, наверное, та самая беглая невеста, про которую написа­но в объявлении, — говорил старик. — Но теперь можешь не боять­ся, не выдадим тебя.

-Если ты и сбежала от жениха, значит, не очень-то он был хороший, — говорила старуха. — От хороших женихов невесты не бегают. А мы-то со стариком хотели связать тебя и отвести к нему. Чуть не совершили смертный грех! Спасибо умной собачке, вразумила нас.

Они еще сказали, что хотят, мол, смыть свою вину и на сле­дующее утро покажут девушке дорогу, которая прямехонько при­ведет ее к одному женскому приюту, убежищу для беглых жен. Юных девочек, которым удалось спрятаться там, спасаясь от слиш­ком раннего замужества, обучают в школе и дают им приличное монастырское воспитание.

И действительно, уже на другой день Миндя стояла у высоких ворот, над которыми была вывеска: «Убежище для беглых жен, преследуемых мужьями».

Ее пропустили за ворота, а собачонку Оори нет, и осталась та на улице, жалобно поскуливая. В это время подъехали к убежищу непутевый Те и незадачливый жених. Увидели возле ворот черную собачонку и уверились в том, что их догадка была верна: невеста, наверное, скрывается здесь, в женском приюте.

Мачехин братец Те и жених решили спрятаться и караулить у приютских ворот. По разным своим делам женщины иногда выхо­дили из убежища, и злоумышленники решили подстеречь Миндю, когда и она выйдет, а там силою увести ее с собой. Они залегли в кустах и установили наблюдение за воротами убежища, окружен­ного высокой неприступной стеной из дикого камня.

Но только они устроились под кустом, как на них словно чертик-токеби налетел! У одного, у другого затрещали разрывае­мые штаны — и мигом братец Те и его приятель оказались с поку­санными задницами. Устроив мгновенную расправу, собачонка Оори с громким тявканьем исчезла в лесу. А злоумышленники с растерзанными штанами оказались в таком виде, что нельзя было показываться людям, и они тихонько прокрались до привязанных к дереву лошадей, кое-как забрались на них и отправились восво­яси.

А между тем попечительнице школы очень понравилась не­жная, белолицая Миндя, и она дома рассказала старухе-матери о новой ученице. Мать тоже заинтересовалась и велела привести девочку к себе. Тронутая рассказом о многих горестях и печалях сироты, знатная старуха решила ввести ее в свой дом и удочерить.

Собачка же Оори пошла бродить по дорогам и вскоре оказа­лась в Сеуле. И там она однажды среди тысяч других следов учуя­ла след своего любимого хозяина. И вот он как-то вышел из дома и увидел, что под воротами стоит черная дворняжка, смотрит на него и виляет хвостом! Так и бросился к ней Пак, обнял ее и прижал к себе. Затем привел собачонку Оори в дом, все рассказал жене и велел до самой смерти кормить славного песика, напом­нившего ему о дорогих людях и о милой родине.

Между тем, должно сказать, что и My Гун-Ха, жена Пака, когда-то училась в школе при «Убежище для беглых жен» и что она когда-то также была удочерена знатной старухой, попечительницей приюта для женщин, которые не захотели боль­ше терпеть унижений и жестокости от своих мужей. Два раза в году My Гун-Ха обязательно навещала свою приемную мать, коей стольким была обязана. Ведь та когда-то даже купила винную лавку для нее.

Дорога от Сеула до женского приюта была немалой, но My Гун-Ха всегда охотно пускалась в путь. На этот раз ее сопровож­дала собачонка Оори, бежала впереди своей новой хозяйки, ко­торой было удивительно, что собачка ведет так уверенно, никуда в сторону не сбивается, словно хорошо знает эту дорогу. Ведь My Гун-Ха было неизвестно, что Оори и на самом деле знает дорогу от Сеула до «Убежища для беглых жен»!

А там, в доме попечительницы, куда трактирщица My Гун-Ха привела собачонку Оори, ее увидела Миндя, самая первая хозяй­ка. И тоже со слезами кинулась обнимать черную собачку. Удив­ление женщин было велико! Они сели в уютном месте на веранде и стали рассказывать друг другу обо всем, что с ними приключи­лось.

И когда выяснилось, кто же стал супругом трактирщицы My Гун-Ха, произошло следующее. Она заявила перед всеми, что дол­жна отказаться от мужа, уступить его в пользу Минди. У нее, мол, больше прав на него, ведь она была нареченной невестой Пака. Однако Миндя тоже отказалась от своих прав.

— Я была лишь сговорена покойным отцом за Пака, а выспасли ему жизнь.

Вернулась My Гун-Ха домой, все рассказала мужу. И когда она дошла до того места, где поведала о трогательной встрече дворняжки Оори с прежней хозяйкой, у Пака потемнело лицо. Он надолго умолк, потупившись. И тогда жена стала утешать его:

— Не стоит переживать. Я знала, что тебе захочется увидеть ее, потому и пригласила к нам. Скоро она придет в гости. И через некоторое, время состоялась, наконец, встреча между двумя наре­ченными, которых разлучили злые люди. Пришла Миндя в доро­гих нарядах, что были куплены для нее приемной матерью, попе­чительницей женского приюта, и выглядела девушка прекрасной,как фея-небожительница.

А хозяйка My Гун-Ха усадила молодых людей друг против друга, сама села рядом и повела такой разговор.

— Когда-то по окончании школы при убежище жен я вынуж­дена была думать о том, как мне жить дальше. Моя приемная матушка спросила, пойду ли я замуж, если она через сваху най­дет хорошего жениха. На что я ответила, что замуж идти жела­ния нет, но если матушка поможет мне приобрести винную лав­ку, я лучше займусь торговлей. Приемная матушка была удивле­на таким моим решением, но не отказала мне. А я долго и усер­дно работала — и вот накопила за это время немало денег… Я ведь матушке не все сказала, когда просила не выдавать меня замуж. Хотелось мне когда-нибудь заработать много денег и пой­ти учиться в университет. И вот теперь такое время наступило для меня. Я оставляю вас обоих в своем доме, живите вместе и продолжайте дальше дело. «Винный дом у дядюшки Карпа» при­носит неплохие доходы. А я уже решила — поеду в Японию учиться в Токийском университете. Как закончу университет — тогда и вернусь.

Долго ли коротко — но прошло с тех пор ровно пять лет, и вот однажды пришло письмо из Японии, в котором сообщалось, что госпожа My Гун-ха завершила учебу и собирается возвращаться домой. Стали готовиться к почетной встрече хозяйки.

За время ее отсутствия у Пака и Минди Шек родилось трое детей. Вернулась My Гун-Ха, стали жить все вместе, и вскоре у нее также родился ребенок. Дом стараниями рачительных хозяев процветал, прикупили рядом еще земли и построили большой рес­торан под названием «Небесная река».

 

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

1 комментарий

  • Janna:

    И стал Пак двоеженцем… вот как бывает ведь!