Сон Лаврентий. Внутреннее сопротивление

Лаврентий Сон

Лаврентий Сон

По своей физической комплекции и по должности он был человеком внушительного вида, вызывающим трепет на грани страха, но все же дающим возможность надеяться посетителю, прорвавшемуся к нему с просьбой, на положительный ответ. Но когда он устало протянул мне сложенный вдвое листочек, на котором секундой раньше черкнул несколько слов, я понял, что ничего путного из моей затеи не получится. Этим листочком он просто и с облегчением выпроваживал меня. А казалось, чего проще – поверить в безвыходность моего положения, поехать и поговорить с кем подобает, и судьба моя сложилась бы как нельзя лучше…

Приехал я в город Свердловск с твердым намерением посту­пить (и был уверен, что поступлю) в Уральский политехнический институт на физико-технический факультет, по окончанию кото­рого я стал бы обязательно крупным специалистом по атомной энергетике. В приемной комиссии института пролистали мои до­кументы и тут же вернули обратно по причине моего слабого здоровья. Я действительно не обладал аполлоновским телосложе­нием и ровной походкой, о чем, кстати, до сих пор частенько забываю

Ну что ж, вернули так вернули, буду поступать в другой ин­ститут, где по достоинству оценят мои знания по физике, элект­ричеству, особенно по радиотехнике. В том, что обладаю этими знаниями, я ни на секунду не сомневался. Мне семнадцать лет, я одержим и неудержим в своих намерениях! В этом городе есть еще горнометаллургический и железнодорожный институты. А если и там потребуют отменное здоровье и не примут документы? Тогда будем поступать в техникум. Лишь бы стипендия была прилич­ной, на которую можно прокормиться и одеваться.

Подойдя к трамвайной остановке, я решительно спросил у пожилого мужчины с запотевшим лбом и большими серыми глаза­ми, что почему-то вызвало у меня доверие к нему:

– Как проехать к электротехникуму? Мужчина пожал плечами, мол, не знаю.

– А какая там стипендия, вы не знаете? -Откуда мне знать, мальчик. Поезжай, узнаешь.

– Мне нужен техникум, где большая стипендия.

-В техникумах не бывает большой стипендии, – сказал муж­чина. Сел в трамвай и уехал.

Огорчился я его сообщению, но не надолго. Подошла старуш­ка, с тросточкой и сеточкой, в которой были два зелененьких огурчика и пучок редиски.

– Куда тебе ехать, мальчик? – участливо спросила она.

– Электротехникум.

-Про такой техникум не слыхала, но у моих соседей сынишка закончил радиотехникум и они очень довольны. На заводе получа­ет большую зарплату.

– А где этот техникум находится?

– Садись на трамвай пятого маршрута, остановка «Токарей», а там спросишь, где радиотехникум, понял? Вот как раз пятый трамвай…

– Спасибо, бабушка! – поблагодарил я ее и сел в трамвай номер пять.

На остановке «Токарей» мне указали на серое пятиэтажное здание, что высилось на вершине пологого холма, по склону кото­рого лениво змеилась тропка. Вдоль нее с левой стороны кто-то заботливо устроил поручни, держась за которые можно облегчить подъем к заветному зданию радиотехникума. Подниматься при­шлось в два марш-броска. Где-то на полпути была разбита пло­щадка для передышки, а потом опять наверх тропка с поручнями.

В просторном и прохладном фойе радиотехникума я увидел на стене табличку «Приемная комиссия». Стрелка указывала на вто­рой этаж. Подхожу к столу комиссии, держа под мышкой папку с документами.

– Здравствуйте, – приветствую я двух молоденьких девушек, принимающих документы.

– Здравствуйте.

– Скажите, а какая стипендия в вашем техникуме?

– А в чем дело? – опешила девушка.

– Если стипендия маленькая, то я не буду поступать. Я приехал издалека, здесь у меня нет родственников, помогать неко­му.

– Сколько классов вы закончили?

– Десять

– Будете поступать сразу на третий курс, срок обучения три
года.

– А стипендия?

– Триста шестьдесят рублей, на последнем курсе триста девя­
носто.

О-о, подумал я, это неплохо. Продавец газетного киоска, я знал, получает зарплату триста пятьдесят рублей в месяц, а тут – триста шестьдесят…

– Ничего себе, – воодушевился я и протянул девушкам папку с документами. Они проверили мои документы, зарегистрировали и спросили:

– На какое отделение будешь поступать? – почему-то запросто перешли на «ты», и мне это понравилось.

– А какие у вас отделения?

– Радиолокация, механическое, конструирование радиоаппа­ратуры.

– Конструкторское отделение, – остановил я девушку.

Она записала что-то в журнале и подала мне экзаменацион­ный лист.

– Про стипендию спрашиваешь, а еще впереди экзамены. И аттестат у тебя так себе.

– А по каким предметам экзамены?

– Литература письменно, сочинение будешь писать. Матема­тика тоже письменно и физика устно.

– Сдам, – успокоил я девушек. – А какой проходной балл?

– В прошлом году было тринадцать, в этом неизвестно.

Я стал прикидывать – сочинение как-нибудь на тройку напи­шу, а математику и физику придется сдать на пятерки. Главное, документы приняли и стипендия порядочная! И я сразу поехал к себе «домой», то есть на вокзал.

Дело в том, что все эти дни я жил на железнодорожном пути, в мягком вагоне со всеми удобствами. Таких великолепных вагонов было два и предназначены они были для молодых специа­листов, прибывающих после окончания института на работу по направлению. Вагоны эти стояли в тупике и присматривала за ними тетя Таня по фамилии Курочкина. Всю жизнь она прорабо­тала проводницей, объездила весь Советский Союз, но в связи с болезнью ног начальство определило ее хозяйкой этих двух ваго­нов с тем, чтобы зарплату она могла получать прежнюю и не колесить по стране.

А приехал я учиться на атомщика не один, а со старшей сестрой, закончившей к тому времени институт в Самарканде. При распределении на работу она умоляла комиссию отправить ее в уральский город Свердловск, потому что туда едет учиться млад­ший братишка, а он еще такой маленький, несмышленый, пропа­дет в большом городе без сестринской опеки. И добилась своего. И вот мы вдвоем прибыли в огромный город. На привокзальной площади сестра оставила меня сторожить чемодан и связку книг, а сама направилась к высокому зданию со шпилем, где сидело начальство ее будущей работы – ДОРУРСа. ДОРУРС расшифровы­вался следующим образом: Дорожное управление рабочего снаб­жения, разумеется, Свердловской железной дороги и представля­ло собой, чуть ли не министерство с многочисленными кабинета­ми, широкими коридорами и огроменными лестничными пролета­ми, ступени которых застелены красными ковровыми дорожками. А начальник всего этого приходился ровней человеку министерс­кого ранга. Так вот сестра ушла в министерство, а я сидел на дымящемся от жары асфальте привокзальной площади, энергич­но поглощая вкусные пирожки с капустой и глазея на проносящи­еся красные трамваи, которые я видел в своей жизни впервые.

Итак, сижу на чемодане и ем пирожки. И тут подходит ко мне высокая пожилая женщина в форме железнодорожного кондукто­ра и спрашивает:

– Ты кто будешь, мальчик? Я все наблюдаю за тобой, третий час сидишь и пирожки уплетаешь.

Я объяснил ей.

– Ах вот как. Значит, сестра твоя явится ко мне. Я на восьмой
линии в тупике, так и передай ей. Тетя Таня меня звать, Куроч­
кина, – сказала она и пошла своей неверной утиной походкой,
прихрамывая на обе ноги.

Так все и получилось. Моей сестре, как молодому специалис­ту, прибывшему по направлению, временно определила жилье в виде купе в мягком вагоне, хозяйкой которого была тетя Таня Курочкина. Временно, потому что завтра же моя сестра должна отбыть в город Серов, где она приступит к работе в качестве това­роведа продовольственных товаров. Сестра уехала, уговорив тетю Таню оставить меня в купе, пока я буду поступать учиться.

Спешу по путям к своему вагону и прямо в тамбуре сообщаю тете Тане, что сдал документы в радиотехникум, где довольно-таки приличная стипендия.

– Молодец, – похвалила она меня. – Хоть ты и не русский, а
сообразительный, триста шестьдесят рублей это деньги, на них
можно прожить.

Первый же экзамен, сочинение, обрадовал меня несказанно -четверка! Три темы были заданы, на выбор. «Образ матери в рома­не М.Горького «Мать», «Онегин – лишний человек» по роману в стихах А.С.Пушкина и третья тема – вольная, пиши, что хо­чешь. Первая ничуть меня не воодушевила, плохо знал материал, да и саму книгу не дочитал в свое время. Третья тема, вольная, сразу была отвергнута мной, потому как к семнадцати годам ничего примечательного со мной не приключилось, не о первой же любви писать. Остановился на «лишнем человеке», хотя еще в школе я допекал учительницу по литературе – почему Онегин -лишний человек? Если он лишний, отчего же гениальный Пуш­кин обратил на него внимание и написал целый роман, да еще в стихах? Но сейчас, в этот ответственный момент, когда на кону приличная стипендия, я категорически отбросил в сторону празд­ные вопросы о лишнем человеке и кинулся лихорадочно вспоми­нать слова из учебника про этот роман и главного героя. При этом я намеревался строго придерживаться одного правила – если пра­вописание какого-нибудь слова вызывает сомнение, то ни в коем случае не употреблять его в сочинении и даже при обреченной скудости словарного запаса приложить максимум усилий и заме­нить это каверзное слово. И фразы должны быть предельно ко­роткими – подлежащее и сказуемое, подлежащее и сказуемое! Главное, что требуется в письменной работе – чтобы не было грамматических ошибок, а лишний человек или нет бедолага Онегин не суть важно, в чем я убедился в очередной раз – четверка!

Экзамен по физике, конечно, я сдам на пятерку, так что по математике можно и четверку получить. И тогда я наберу в сумме тринадцать баллов, что было в прошлом году проходным баллом. Не думаю, что в этом году он будет выше. Но шел я на экзамен по математике с некоторой долей неуверенности. Потому что в школе учитель – математик Пак всегда ставил мне четверку. Занижал он мне оценку за то, что при решении длиннющих уравнений я опус­кал ряд действий, пользуясь результатами устных манипуляций, одним словом избегал подробности. Памятуя эти уроки, я отнесся к экзамену по математике очень дисциплинированно, представив, что мою работу будет проверять именно педант Пак. И получил высшую оценку – пять.

Итак, девять баллов в кармане, осталось набрать еще четыре, но лучше пять, и я несомненно получу эту пятерку.

После двух экзаменов народу убавилось не так уж много, и всех беспокоил проходной балл, неужели он будет высоким, боль­ше тринадцати? Но вездесущие абитуриенты из числа девушек, они больше волновались, все же унюхали и подсчитали, что три­надцати баллов будет достаточно, чтобы поступить в техникум. Признаюсь, я тихо праздновал победу, могу ведь набрать и четыр­надцать, когда по физике получу высшую оценку.

Экзамен по физике принимали сразу два педагога. Он и она. Они сидели на разных концах длиннющего стола. Так что одно­временно сдавали экзамен сразу два будущих студента.

Беру билет и чувствую, как во мне поднимается жар от пред­вкушения близкого успеха. И задача, и два вопроса были нетруд­ными, могу ответить даже без подготовки. Но выдавать свое вол­нение не стал и, загнав себя в стихию самурайского спокойствия, равнодушно спросил:

– Можно отвечать?

Экзаменаторы с недоверием взглянули на меня.

– А задача? – спросил педагог-мужчина.

– Я знаю ее решение, – как можно спокойнее ответил я.

– Садитесь вон за тот стол и запишите решение, – недовольно произнес он.

Пришлось подчиниться. Я быстренько набросал решение за­дачи, встал, и снова подошел к мужчине-экзаменатору.

– Что у вас там? – спросил он нехотя

Я зачитал оба вопроса своего билета и протянул проштампо­ванный лист с решением задачи. Оно было верным. И на первый вопрос я ответил правильно. А второй вопрос был и того легче, по радиотехнике, хотя в школе этот раздел физики освещен недоста­точно, но я занимался на станции юных техников судомодель­ным спортом, участвовал в соревнованиях по радиоуправляемым моделям и мои знания по радиотехнике были обширнее и основа­тельнее школьной программы. А вопрос был такой: природа радиосигнала и его передача на расстоянии. Я четко рассказал про длину волн, их свойства и особенности при распространении в сферическом пространстве и в конце даже щегольнул дополни­тельной информацией:

– Одним словом, при равенстве внутренних сопротивлений
передатчика и приемника происходит максимальная передача энер­
гии радиосигнала, – более популярно ответил я.

Педагог задумался.

– Кто это вам сказал?

– Никто… Это любой радиолюбитель знает.

Вот этого, как я теперь понимаю, нельзя было говорить. Лю­бой радиолюбитель знает! А он не радиолюбитель, он педагог, специалист, и моя неосторожная фраза прозвучала как дисквали­фикация и приговор профессионалу…

Педагоги переглянулись.

– Слыхали? – вопросил он ее.

Та помедлила и к полному моему удовлетворению сказала:

– Пожалуй, он прав…

Мужчина – экзаменатор нервно перевел дыхание и, поджав губы, придвинул к себе мой лист с безукоризненным решением задачи, черкнул на полях пару галочек, а напротив окончатель­ного ответа выставил знак равенства и раздраженно заметил:

– Ответ надо было давать в килоомах, а не в омах. К чему
такая спешка, молодой человек? И запомните, на экзаменах сле­
дует отвечать на заданные вопросы, а не фантазировать.

Он взял мой экзаменационный лист, и не глядя на предыду­щие отметки написал «физика – удовл.», то есть, он оценил мои знания по физике на тройку…

– Три?! – чуть не вскрикнул я. – Что вы наделали, я же ответил правильно!

– Вы свободны, – отрубил педагог. – Скажите, пусть следую­щий войдет!

– Но вы же поставили мне тройку, я не пройду по конкурсу, не хватит баллов…

– Следующий! – выкрикнул педагог

– Я не согласен! – возмутился я. – Я знаю физику!

– Можете подать на пересдачу, – хмыкнул он.

– Зачем мне пересдача!

– Как хотите. Я вам русским языком сказал, вы русский по­нимаете?

Он был непреклонен. Пришлось выйти из аудитории.

Через день вывесили список поступивших. Я не нашел своей короткой фамилии. Одного балла не хватило… Но как сказать сестре о своем провале? А мама что подумает? А родственники? Нет, это невыносимо, надо что-то делать.

Бесцельно бродя по коридорам техникума, который чуть было не стал для меня родным, я незаметно оказался в боксе напротив приемной директора, совершено опустошенный, вяло продолжал соображать – как быть?

Из приемной вышла женщина невысокого роста и почему-то в черном платье, а ведь жара стояла неимоверная, август месяц перевалил на вторую половину. И кожа на ее лице тоже была сероватой, пальцы рук подрагивали, суетно поднося зажженную спичинку к кончику папиросы. Облегченно выпустив дымок, она спросила хрипловатым голосом:

– Не поступил?

Я утвердительно качнул головой.

– Сколько баллов не хватило?

– Одного не хватило.

– Один балл это не страшно. Документы только не забирай. -Она встряхнула пепел в урну и смерила меня долгим взглядом. Кто по национальности-то?

– Кореец.

– Из Кореи что ли?

– Нет. В Казахстане родился.

– А-а, на юге. То-то черный весь…Один балл это не страшно, -повторила она. – Ты вот что. Пусть похлопочет за тебя какой-ни­будь человек, влиятельный, уважаемый, начальник какой-нибудь.

– У меня никого здесь нет.

Тогда плохо… А так бы пришел человек, поговорил с Викто­ром Николаевичем, глядишь, и зачислили тебя…Один балл это чепуха.

А кто такой Виктор Николаевич?

– Директор техникума. Царегородцев Виктор Николаевич. Строгий он, принципиальный, но справедливый. С ним можно разговаривать.

– Никого у меня здесь нет, – еще раз пожалел я себя.

– Плохо, – сказала она. Бросила папиросу в урну и ушла к себе в приемную.

Вечером я поделился своими неладами с тетей Таней Курочки-ной, та поцокала языком и опечалилась.

– И что ты собираешься делать?

– Наверное поеду в Серов, может, сестра устроит меня на работу. Год поработаю, снова приеду поступать.

Тетя Таня призадумалась.

– Какой из тебя работник, – откровенно кивнула на мою не­
здоровую ногу. – Придумай что-нибудь другое.

Я не знал, что придумать и вдруг сказал:

– Тетя Таня, может, вы поговорите с директором техникума, больше некому, а?

– Ты что, сынок! Он меня и слушать не станет.

– Почему?

– Потому что, я кто? Кондуктор, инвалид. Не-е-ет, тут нужен настоящий человек, начальник…Ты вот что сделай. Сходи завтра в ДОРУРС, к самому начальнику, он ведь министр нашей дороги. Расскажи. Объясни, пусть сходит и поговорит с твоим батюшкой Царегородцевым, с него-то толк будет.

– А он меня примет?

– А ты добейся. Тебе нужен защитник. Подумаешь, один балл!

Всю ночь я ворочался на полке, представляя как пойду к большо­му начальнику, к министру, объясню, что к чему, пусть скажет слово за меня, защитит, потому что я приехал издалека, никого у меня здесь нет, а сестра работает на железной дороге товароведом в городе Серове, в конце концов, что такое один балл, и вообще физик не прав, я ответил на все вопросы, он должен был поставить мне пятерку, а не тройку, проходной балл тринадцать, за что мне тройка, он, наверное, сам не знает, что внутренне сопротивление передатчика должно быть равно внутреннему сопротивлению приемника и тогда происходит максимальная передача энергии… К утру я заснул. И проснулся толь­ко к полудню. Умылся, оделся и по шпалам вышел к перрону, взоб­рался наверх, перекусил в рабочей столовой и подошел к абсиду гро­мадного здания Управления Свердловской железной дороги.

Собравшись силами, решительно открыл массивную дубовую дверь и вошел в огромный холл с куполом наверху.

– Ты куда, мальчик? – спросил старик-вахтер.

– Я из Казахстана, – солидно ответил я. – Мне нужно к начальнику дороги.

– Второй этаж направо, – смягчился вахтер.
Поднимаюсь по широченной мраморной лестнице с красными

ковровыми дорожками, сворачиваю направо, в конце крыла нахо­жу дверь с табличкой «Приемная». Меня охватила предательская робость. Помедлил, вошел.

Возле окна, под ветвистой пальмой в деревянном чане, сидела дебелая секретарша и пила чай с лимоном из граненного стакана в серебряном подстаканнике. Она молча обернулась и ничего не ска­зала. Я постоял в дверях и тоже притих.

– Что надо, мальчик? – наконец спросила женщина.

– Я к начальнику.

– По какому вопросу?

– Мне очень нужно.

– По личному вопросу? -Да.

– Сейчас обеденный перерыв. Еще полчаса.

– Я подожду.

Помолчали. И тут вошел в приемную солидный мужчина в сером костюме, глянул на свои часы, прошел мимо меня и скрыл­ся за дверью своего кабинета.

– Это он? – спросил я, – можно к нему?

– Подожди, спрошу его. Чего это он раньше времени сегодня… – Секретарша зашла в кабинет. Вскоре вышла и сказала вдруг вежливо:

– Заходите.

Я прошел мимо нее в дверь и оказался в большущем кабинете с высокими окнами на солнечную сторону. Тяжеленные шторы вдоль оконных рам внушали спокойствие и величие.

– Проходите, садитесь. Я прошел и сел.

– Слушаю, – сказал министр Свердловской железной дороги. Я собрался с духом и начал свое повествование.

– Приехал я издалека. Учиться. В Политехническом у меня
не взяли документы из-за здоровья, я хотел выучиться на атом­
щика. В радиотехникуме хорошая стипендия, я мог бы на нее учиться, поэтому сдал документы туда. Физик на экзаменах по­ставил мне тройку и я не добрал одного балла, проходной был тринадцать. Физику я знаю на пять, а он поставил тройку, даже с четверкой я бы поступил, потому что математику сдал на пять и сочинение на четыре…

– Постойте, я не пойму суть дела, – остановил меня министр.

– Мне нужно, чтобы вы пошли к Царегородцеву Виктору Ни­колаевичу и попросили, чтобы меня зачислили, потому что мне надо учиться, и физику я знаю на пять…

– Кто такой Царегородцев?

– Директор техникума.

– Ну и что?

– Пожалуйста, похлопочите за меня, а то больше некому.

– Кто вас надоумил пойти ко мне, кто подсказал?

– Тетя Таня Курочкина.

– Какая еще тетя Таня?

– Она работает кондуктором в мягких вагонах. Вагоны в ту­пике стоят, там живут молодые специалисты, которые приехали к вам на работу.

– О чем это вы? – растерялся министр. – Причем тут мягкие вагоны?

– Я живу в купе мягкого вагона, их два, там живут молодые специалисты, а тетя Таня как хозяйка этих вагонов, у нее боль­ные ноги, поэтому вы поручили ей присматривать за этими ваго­нами и получать нормальную зарплату.

– Молодой человек, вы меня совсем запутали. Давайте по порядку.

– Вам нужно сходить в техникум, переговорить с Виктором Николаевичем, он человек справедливый, пусть зачислят меня, я хочу учиться, только надо, чтобы вы объяснили ему как сле­дует.

– И он послушается меня? Почему?

– Потому что вы большой человек, министр железной дороги, как вы не можете понять!

– Да, не понимаю!

– У меня здесь никого нет, никого, понимаете? Я приехал издалека, чтобы поступить в техникум , а мне поставили тройку по физике!

– Что за техникум?

– Радиотехнический. Но я не добрал одного балла и надо

сказать директору, что один балл это не так страшно, можно меня зачислить.

– Почему именно в этот техникум, вы что знаете радиотехнику?

– Знаю. А физик поставил мне тройку, потому что сам не знает про внутреннее сопротивление передатчика, которое должно быть равно внутреннему сопротивлению приемника и тогда про­исходит максимальная передача энергии, я же не виноват, что он не знает этого…

– Стоп! Вы совсем заморочили мне голову. Причем тут внут­реннее сопротивление?

– У передатчика и приемника есть внутреннее сопротивление, оно…

– Стоп, я сказал!.. Теперь буду спрашивать я. Вы хотите, чтобы я поговорил с директором техникума насчет вашего зачис­ления, так?

– Так.

– Вопрос второй – вы куда поступали, в радиотехникум?

– Там стипендия триста шестьдесят рублей.

– Довольно! Вы поступали в радиотехникум. А пришли куда?

-К вам. Если вы хорошенько объясните директору, меня за­числят.

– Подождите! Радиотехникум относится к радиотехнической промышленности, а вы пришли… Кстати, вы хорошо понимаете по-русски?

– Я закончил русскую школу. И сочинение написал на четы­ре. Про Онегина, лишнего человека.

– Так вот, я русским языком объясняю, что ваш техникум относится к радиотехнической промышленности, а вы пришли в управление железной дороги, это же разные ведомства, вам это понятно?

– Но у меня никого здесь нет! Я живу на железной дороге, в мягком вагоне, кто-то ведь должен похлопотать за меня, защи­тить!

– И вы считаете, что этим должен заниматься именно я?

– Ну что вам стоит?!

– О, боже!.. – министр с ожесточением вытер пот со лба. Взял ручку, небольшой листочек бумаги и что-то черкнул на нем. Сло­жил вдвое и протянул мне. – Идите в отдел кадров, это на этом же этаже, в другом крыле. Передайте Аркадию Ивановичу, он на­чальник отдела.

Я взял листочек и понял, что министр отделывается от меня.

– Вы не хотите поговорить с директором, – не столько я спра­шивал, сколько подводил итоги своего визита. А ведь было мгно­вение, когда мне казалось, что он заинтересован в моей судьбе и
примет активное участие в ней…

Вконец расстроенный я поплелся в отдел кадров. Войдя, сразу же оказался перед высоким парапетом – ограждением и, слегка привстав на цыпочки, увидел за ней двух степенных дам, прибли­зительно одного возраста, лет за сорок, и даже прическами схо­жих – локоны светлых волос были аккуратно завихрены.

– Здравствуйте, – поздоровался я.

– Здравствуйте, – ответили они, заметив над панелью мою голову.

– Меня послали к Аркадию Ивановичу. Вот… – и я показал бумажку.

Та, что сидела за ближним столом, встала, подошла и раз­вернула листочек. Прочитала и вернула мне.

– Аркадий Иванович скоро придет, посидите, – сказала она и
указала на стул в конце боковушки.

Я последовал ее совету, сел и совсем исчез из поля зрения женщин. Напротив увидел дверь с табличкой «Начальник отдела кадров».

Вскоре появился он сам, Аркадий Иванович. В легкой китай­ской рубашке навыпуск светло-бежевого цвета с короткими рука­вами. Худенькая, но внушительного размера кожаная папка, об­шарпанная до нельзя. Был он невысокого роста, полноватый. Дышалось ему нелегко, на залысинах бисером проступали капель­ки пота.

– Аркадий Иванович, к вам человек, – сказала женщина, подошла к парапету и указала на меня.

Аркадий Иванович обернулся. Я приблизился и протянул послание. Он развернул, прочитал. Потом уставился на меня обре­ченно и коротко сказал:

– Ждите, – и скрылся за дверью своего кабинета.

Затем он вышел, ушел из отдела, и долгих четыре часа я томился в ожидании, теряя крохи надежды на его возвращение. Я не обедал и очень хотелось есть. Уходить было нельзя, вдруг он объявится, а меня нет? Утомленный жарой и пустым желудком, я заснул на стульчике. И проснулся от горячего прикосновения мяг­ких пальцев Аркадия Ивановича.

– Извините, – сказал он. – Идемте. Куда ехать?

– Пятый трамвай в сторону Верх-Исетского завода, остановка «Токарей», выпалил я.

И мы спешно вышли из здания Управления Свердловской же­лезной дороги. Торопились, потому что шел седьмой час, директора техникума могли не застать. Дождались трамвая пятого маршрута.

Был час пик, люди спешили, угрюмо работая локтями. Мы с Аркадием Ивановичем успешно протиснулись в вагон. Я старался не отставать от него и чудом ухватился за деревянную спинку сиденья, на котором сонно расположился коренастый пассажир. Аркадий Иванович наклонился к нему и что-то стал говорить. В ответ пассажир встал и недовольный продвинулся вперед. Арка­дий Иванович усадил меня на освободившееся место и мы продол­жили путь.

В трамвае было душно. По щекам моего спутника струился пот. Китайская рубашка на его плечах и в подмышках потемнела от влаги. Где-то на полпути мне стало не по себе оттого, что я комфортно еду на сиденье, а Аркадий Иванович, весь взмокший, трясется под стук колес, держась одной рукой за верхний пору­чень, а второй прижимая к себе обшарпанную кожаную папку.

Я приподнялся:

– Садитесь, Аркадий Иванович. Поменяемся местами…

– Нет, нет, сидите.

Выйдя на остановке «Токарей», я указал на пятиэтажное зда­ние радиотехникума. Аркадий Иванович тоскливо взглянул на пологий холм с тропкой и поручнями, по который нам предстоя­ло подняться на вершину.

Поднимались мы медленно. Передохнули на серединной пло­щадке и снова стали карабкаться. Наконец взобрались и опять заторопились.

Уже полседьмого, но я был уверен, что директор техникума на месте и ждет свидания с нами. И когда Аркадий Иванович поговорит с ним, объяснит, почему он, отложив все дела, срочно прибыл сюда, меня обязательно зачислят в техникум.

В приемной директора, возле двери в кабинет, сидел на стуле человек в военной форме и терпеливо ожидал своей очереди. Оче­видно, кто-то уже вошел к директору и просил за своего сына или племянника, не прошедшего баллам.

Аркадий Иванович вежливо поклонился секретарше в черном платье и серым лицом.

– Виктор Николаевич у себя? – спросил он ее.

– Да, – ответила она. – Товарищ майор тоже на прием.

– Хорошо, я за вами, – сказал Аркадий Иванович военному человеку и присел рядом на соседний стул.

Секретарша многозначительно посмотрела на меня, улыбну­лась чему-то и легонько вывела из приемной в бокс, где обычно курила. Задымив папиросой, она спросила:

– Кто он?

– Аркадий Иванович, – ответил я.

– Я спрашиваю, по должности кто он, в почете каком дядень­ка твой?

– Начальник отдела кадров.

– Министерства? Ах, вот как… А говорил, что никого у тебя здесь нету.

– Как вы думаете, зачислят меня или нет? – спросил я ее.
Она пожала плечами.

– Целый день сегодня ходят к Царегородцеву, твой чуть ли не
двадцатый. Почти всем отказ, – бросила она. – Ты побудь здесь,
нечего в приемной торчать. – И ушла к себе.

Ей-то легко говорить «побудь здесь», а какого ждать…Эх, Арка­дий Иванович! Если бы вам удалось уговорить неприступного дирек­тора принять меня в техникум, вам бы не пришлось краснеть за меня, учился бы я как следует и всю жизнь благодарил вас, маме бы рассказал какой вы есть добрый и мужественный человек, взяли да и пошли доказывать к самому Царегородцеву… Кстати, где и когда он успел узнать, что директора зовут Виктором Николаевичем? Навер­ное, начальник управления все ему рассказал, что я приехал издале­ка, на обратную дорогу денег нет, что физику я знаю на пятерку и даже больше, что мне необходимо учиться, именно в этом технику­ме, здесь хорошая стипендия, а для меня это очень важно, потому что неизвестно какой урожай риса соберет мама в этом году и сможет ли она продать его, кругом милиция, могут все отобрать, если не иметь нужной бумажки об аренде земли на пустырях, а сестра моло­дой специалист, какую зарплату ей положат, хватит ли мне помо­гать… Надо, обязательно надо поступить в радиотехникум!

Из директорской приемной вышел тучный мужчина, в темном костюме и галстуке и зашагал прочь. Выражение лица его было сердитым.

Я заглянул в приемную. Майора уже не было. Аркадий Ива­нович ждал своей очереди.

…Черт меня дернул за язык, не надо было распространяться про внутреннее сопротивление. Физик тоже хорош! Ну, не знал, или забыл, что внутреннее сопротивление передатчика и приемни­ка определяют максимальную передачу энергии, зачем же обижаться на меня, усмири гордыню свою, поставь четверку, она мне во как нужна!…

Из приемной вышел майор. Лицо его выражало явное удов­летворение. Должно быть, он уговорил, доказал, что юноша, за которого он хлопочет достоин учиться в техникуме, а в будущем отечество будет гордиться оригинальностью его конструкторского мышления…. Слегка подпрыгивая на ступеньках, майор спустил­ся вниз и ушел.

Аркадий Иванович, наверное, уже разговаривает с Царегород-цевым. Надо было мне тоже пойти вместе с ним, вдруг забудет, упустит что-нибудь важное касательно моих дел, отвлечется на малозначительное, второстепенное, типа внутреннего сопротивле­ния… Ладно, теперь уже поздно дергаться, пусть будет, что будет, не я первый, не я последний, в следующий раз подготовлюсь более основательно и не буду нести, что попало. Но как перенесет мою неудачу мама? А сестра?

Открылась дверь приемной. Вышел усталый Аркадий Ивано­вич. Я к нему. Остановился перед ним с немым вопросом.

– Идемте, – сказала он почти бездыханно. – Кажется вас зачислят.

– Кажется, или точно? – заволновался я.

– Обещал рассмотреть вашу кандидатуру.

– Как это рассмотреть, когда?

-Приходите завтра. Возможно, в дополнительном списке вы найдете свою фамилию. Он записал и поставил галочку против вашей фамилии.

– А если не найду свою фамилию? – вырвалось у меня.

– Думаю, что найдете. – Он помолчал. Потом: – А про внут­реннее сопротивление старайтесь не упоминать больше, тем более на экзаменах.

И про это он знает! Начальник Управления рассказал… Как хочется есть…

Вышли на улицу. Я предложил:

– Аркадий Иванович, тут недалеко забегаловка, там водку пьют, но и покушать можно. Я очень хочу есть, пойдемте?

– Нет, молодой человек, я на работу спешу.

Так уже восемь часов…

– Писанины много, заберу бумаги домой.

– Так я тоже на вокзал, я там живу!

-Ну и прекрасно, поехали. Трамвай номер пять? – улыбнулся он.

– Да!

…Меня зачислили и я окончил техникум по специальности «конструирование радиоаппаратуры». Получил направление – ра­диозавод города Барнаул, это на Алтае.

За три года учебы я как-то раза два-три вспоминал Аркадия Ивановича, своего благодетеля и «защитника», как сказала тетя Таня Курочкина, но так и не навестил его, не высказал слова благодарности и до сих пор корю себя за это. Молодость зачастую бывает неблагодарной. Что стоило мне приехать на трамвае пято­го маршрута, подняться широченными лестницами на второй этаж, зайти в отдел кадров и сказать:

– Аркадий Иванович, меня ведь зачислили, и я учусь в радио­
техникуме, получаю хорошую стипендию, и все это благодаря вам.
Спасибо, Аркадий Иванович!

Так нет же, не навестил, не сказал… Защита диплома прошла успешно, распределением на работу доволен – военный радиоза­вод, эвакуированный в годы войны на Алтай, маме в Уштобе на­писал, что как определюсь в Барнауле с жильем, так заберу ее к себе, дал телеграмму сестре, все довольны и счастливы.

Сегодня прощальный вечер, который по инициативе Вовки Епаньчинцева решили устроить в его доме. Дом частный, празд­ничный стол можно накрыть прямо во дворе. Вовка женат, ребен­ку два годика. В нем самом было что-то цыганское, хотя он гово­рил, что русский и фамилия русская, уральская и жена русская. А ребенок точно цыганенок, и пластинки у него были с цыганскими песнями и романсами. Сидя в стороне и наблюдая, как девчон­ки хлопочут, накрывая стол, я вдруг вспомнил Аркадия Ивановича, заволновался, молнией сверкнула идея навестить его сей же час, вскочил:

– Ребята, я отлучусь на часок, мне очень надо?

– Куда ты, скажи что случилось?

– Вернусь, расскажу. Мне надо свидеться с Аркадием Ивано­вичем!

– Мы все тут выпьем без тебя!

Не успеете, я быстро! – и убежал.

В гастрономе выбрал самый большой торт, ни разу в жизни не пробовал, даже не мечтал, взял такси и вскоре оказался на при­вокзальной площади, перед абсидой огромного здания Управле­ния Свердловской железной дороги. Поднимаюсь по той же самой широченной лестнице с красными коврами, открываю дверь отде­ла кадров и в возбуждении застываю у парапета-ограждения, за которыми сидели те же инспектора-женщины с неизменными при­ческами белокурых волос.

– Здравствуйте! – чуть не кричу я, приветствуя их.

– Здравствуйте…

– Не узнаете меня? Женщины не узнавали.

– Я тот самый чудак, за которого хлопотал ваш Аркадий Иванович, потому что у меня не хватило одного балла! Аркадий Иванович уговорил директора техникума и вот я уже закончил его! Он у себя? – кивнул я на дверь с табличкой «Начальник отдела кадров».

– Аркадий Иванович…

– Да! Я пришел поблагодарить его. Вот! – и поднял картон­ную коробку с тортом и поставил ее на парапет.

Женщины не прореагировали. Более того, та, что поближе ко мне сидела, отвернулась и стала вытирать слезы с кончиков рес­ниц.

– Я к Аркадию Ивановичу, помните, три года тому назад, в
августе, я был у вас…

Затянувшуюся паузу прервал тихий голос женщины, что ути­рала слезы:

– Аркадий Иванович три года тому назад… умер. В сентябре месяце.

– Умер? – почему-то переспросил я.

– Да… Он всегда был такой. Всем помогал… И вам значит он помог.

Я растерялся, не знал, что сказать. И как поступить с тор­том.

– Аркадий Иванович…Можно я торт оставлю… вам. Можно?

– Нет, что вы. Не надо. Спасибо.

Не торопясь я вышел на улицу. Почему-то решил, что спе­шить мне незачем, пусть ребята начинают застолье без меня. Дож­дусь и сяду в трамвай номер пять, проеду остановку «Токарей», сойду на конечной, оттуда пешком совсем недалеко до дома Вовки

Епаньчинцева, сегодня прощальный вечер… В трамвае, наконец, я понял – Аркадий Иванович умер.

– Ты смотри, успел? – удивились ребята. – За тортом что ли
бегал? У нас теперь два торта, девчата, целуйте нашего корейца!

К праздничному столу был куплен большущий торт и разре­зан на множество мелких ломтиков, чтобы все хватило. Но девча­та знали, что большинство «джентльменов» откажется тот своей порции в пользу девчат, и тихо радовались тому.

Я передал торт Вовке, он – девчонкам и те стали резать его на мелкие кусочки, усердно облизывая при этом кончики пальцев.

– Это от Аркадия Ивановича, – сказал я.

-Хороший человек твой Аркадий Иванович, – сказал Вовка.

– Надо было пригласить его к нам!

– Конечно! Сбегай, пригласи!
Я ничего не ответил.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »