Сталинизм: к вопросу о причинах политики депортации

Хан С. М., Хан В. С.

Вопрос о причинах выселения корейцев с Дальнего Востока в 1937 году был всегда одним из наиболее больных для национального сознания советских корейцев. Поэтому, все что связано с этой депортацией занимает особое место в корееведении стран СНГ. В последние годы на страницах печати были опубликованы ранее неизвестные документы, архивные материалы, свидетельства очевидцев, проливающие свет на проблему и позволяющие в ее изучении опереться на эмпирическую основу. И хотя эмпирические данные, касающиеся 1937 года с каждым днем увеличиваются, теоретическое осмысление проблемы до сих пор остается неудовлетворительным.

Для того, чтобы понять причины выселения корейцев, необходимо ответить на следующий вопрос: “Кому и зачем понадобилось выселять корейцев?”.

К ответу на этот вопрос можно подойти с двух сторон: во-первых, исходя из депортации корейцев как изолированного явления, имеющего сугубо специфические причины и мотивы, и, во-вторых, исходя из политики депортаций сталинизма как явления.

В основном при обсуждении причин депортации корейцев реализуется первый подход. Называются, как правило, две основные причины:

1) Участие (или возможность участия) корейцев в разведывательной деятельности в пользу Японии. [Основанием для этого служит само постановление No 1428-326 сс Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) от 21 августа 1937 года, в котором решение о депортации корейцев принимается, как записано в постановлении, “в целях пресечения проникновения японского шпионажа в Дальневосточный край”.

2) Потребность в освоении необжитых земель Средней Азии и Казахстана и расширении ареала возделывания риса на этих территориях. (Данная точка зрения в условиях, когда документы о депортации корейцев были засекречены, считалась общепринятой в советской исторической литературе.)

К этим причинам иногда добавляют и другие: столкновения между русскими и корейцами на Дальнем Востоке, близость проживания корейцев от Кореи, компактность проживания корейцев и возможность требований автономии, необходимость компенсации населения Казахстана, часть которого мигрировала в начале 30-х годов в Китай и другие.

Если принять данные обстоятельства как действительные причины населения корейцев, то возникает вопрос: “А в какой мере они были обоснованы, чтобы быть действительными причинами? Ведь всякая специальная причина, в отличие от повода, имеет глубинные, коренящиеся с самой социальной системе основания. Так вот, если исходить из перечисленных   обстоятельств как причин, то в данном контексте мотивы решения о депортации корейцев не имеют серьезных оснований и выглядят совершенно неубедительно. Иначе говоря, при допущении в качестве основных каких-то особенных, специфических мотивов и причин, имевших отношение только к выселению корейцев, возникает масса вопросов, на которые трудно найти удовлетворительные ответы.

Если близость мест проживания советских корейцев от их бывшей родины – Корея действительно внушала опасения властям, то чем объяснить тот факт, что на Дальнем Востоке вместе с корейцами подверглись репрессиям поляки, немцы, латыши, литовцы, проживавшие за тысячи километров от Польши, Литвы, Латвии и Германии? Мы уже не говорим о тысячах русских, репрессированных в рамках дальневосточной кампании 37-го года.

Неужели локальные и, зачастую, бытовые столкновения представителей разных национальностей – явление, часто встречаемое в многонациональных государствах – могло быть причиной выселения целого народа? К тому же трудно допустить мысль, что советские власти, принимая решение о выселении корейцев на основании “столкновений” между корейцами и русскими, исключали возможность таких инцидентов в Средней Азии.

Завербованными агентами иностранных разведок могли быть не только корейцы, но и русские, украинцы и многие другие, иначе говоря, представители самых разных национальностей. Кроме того, трудно представить, чтобы корейцы могли быть в массовых масштабах завербованы японскими спецслужбами. Бежавшие в свое время от японского гнета в Корее, с оружием в руках боровшиеся против японских интервентов на Дальнем Востоке, советские корейцы отнюдь не питали особо теплых чувств к официальной Японии.

Теперь, что касается производственной целесообразности переселения корейцев в связи с их успехами по культивации риса. Если корейцы так отличились на сельскохозяйственном поприще, что их передовой опыт требовал распространения, по меньшей мере, странным, если не преступным, выглядел метод распространения этого опыта. Во-первых, для распространения передового опыта вовсе не обязательно переселять более чем 170 тысяч человек. А во-вторых, насильственный характер депортации без какого-либо на то согласия корейцев, поселение в малообжитых и необжитых местах, поражение в некоторых правах, ограничение на передвижения и т.д. и т.п. – трудно представить, что все это способы поощрения отличившихся новаторов.

Таким образом, если исходить из депортации корейцев как изолированного явления, имевшего сугубо свои специфические причины и мотивы, то последние плохо поддаются удовлетворительному обоснованию и пониманию. При этом, если вторая часть нашего вопроса: “Кому и зачем понадобилось выселять корейцев?” получает хоть какое-то объяснение, то первая остается совершенно открытой.

Означает ли это, что деятельность японских спецслужб на Дальнем Востоке и другие вышеперечисленные обстоятельства вообще не имели никакого  отношения к депортации корейцев? Конечно же, нет. Но они были скорее поводом, нежели причиной, и имели подчиненный характер по отношению к более глубинным процессам, лежавшим в самом основании сталинской политики депортации народов.

Эти обстоятельства смогли стать “достаточным основанием” для выселения корейцев лишь в определенных исторических условиях, имя которым – СТАЛИНИЗМ. Ведь они существовали и прежде, но раньше ни “японский” фактор, ни производственные успехи корейцев не рассматривались как серьезное основание для депортации целого народа.

Возьмем “японский” фактор. Ни царю в период русско-японской войны 1904¬1905 гг., ни Ленину в период японской интервенции 1918-1922 гг. не пришло в голову выселять корейцев с Дальнего Востока. А ведь речь шла не просто о переселении возможности японского шпионажа в мирное время, как это было в 37-ом году, а о самых настоящих боевых действиях с японцами. И, как известно, в вооруженной борьбе против японских интервентов советские корейцы приняли самое непосредственное участие.

Далее, что касается “производственного” фактора, то и раньше были известны успехи корейцев на сельскохозяйственном поприще. Так, начальник Удского уезда в 1907 г. писал: “Здесь своих, местных овощей, благодаря корейцам, развелось так много, что не знают, куда девать их избыток. …Отсюда, например, были отправлены огурцы на продажу в Хабаровск и Благовещенск, тогда как прежде все овощи исключительо доставлялись в Никольск из последних мест” (Труды Амурской экспедиции. Вып. X, 1911, с. 18). Однако из этого ни для кого не следовало, что корейцев необходимо выселять за тысячи километров, чтобы там решать проблему обеспечения населения овощами.

Для того, чтобы понять настоящие, глубинные причины выселения корейцев необходимо понять сталинизм как СИСТЕМУ, как ПОЛИТИКУ, ПСИХОЛОГИЮ, ИДЕОЛОГИЮ.

С приходом к власти Сталина в проводимой им политике стали в гипертрофированной форме обозначаться и развиваться такие явления как волюнтаризм и авторитаризм, сверхцентрализация управления, административный произвол, чистка партийного и советского аппарата, чрезвычайные меры. Все это не могло не сказаться на социально-политических и экономических процессах. Однако Сталин считал, что все трудности – дело рук врагов партии и социализма. “Мы имеем врагов внутренних. Мы имеем врагов внешних. Об этом нельзя забывать ни на минуту” – эта навязчивая мысль Сталина внушалась им везде и повсюду.

Еще в 1923 году, выступая на партийном съезде, Сталин заявил: “Мы окружены врагами. Волки империализма, нас окружающие, не дремлют. Нет того момента, когда бы наши враги не старались захватить какую-нибудь щелочку, в которую можно было бы пролезть и повредить нам” (Сталин И. В. Соч., Т. 5, с. 224). И это был не просто выпад в сторону стран империализма.

“Эта оценка Сталина, – пишет известный исследователь сталинизма Р. Такер, – относилась не только к внешнему миру, т.е. миру за пределами советских границ. Они в самой России и даже в партии чувствовали себя, как в осажденной крепости. Неосознанные потребности и побуждения заставляли его видеть в своем партийном окружении ненавидяших его врагов, которые притворялись верными большевиками, а на самом деле терпеливо выжидали, когда им представится возможность нанести удар по делу строительства коммунизма и по Сталину как лидеру. Там, где таких врагов было слишком мало, их требовалось создать в большом количестве. И Сталин создавал их” (Такер П. Сталин. Путь к власти. М., 1991, с. 414).

Именно идея о притаившихся повсюду врагах легла в основу раскрученного маховика политических репрессий 30-х годов. Подводя под эту политику идеологический фундамент, Сталин подчеркивал, что “репрессии в области социалистического строительства являются необходимым элементом наступления” (Сталин И. В. Соч., Т. 12, с. 309).

Как и все изреченное Сталиным, идея о врагах и вредителях должна была быть только гениальной? А это означало, что она не могла быть актуальной лишь на короткое время. ЭПОХАЛЬНЫЕ БИТВЫ – а борьба Сталина с врагами народа и социализма могла быть только ЭПОХАЛЬНОЙ – требовала десятилетий. Чем больше им будет разоблачено, репрессировано, уничтожено врагов революции и социализма, тем значительнее будет его роль в истории. Ведь речь шла о том, чтобы неразрывно связать имя Сталина со становлением новой ЭПОХИ. Причем, это становление не должо быть гладким и легким, иначе Сталин не будет выглядеть титаном, а масштаб его деяний – грандиозным. А это, в свою очередь, зависит от масштаба противодействия (врагов, вредителей, саботажников, контрреволюционеров, неблагонадежных, обманутых, мещан, обывателей, несознательных и т.п.) новому, переменам, строительству светлого будущего человечества. А значит должны быть очередные разоблаченные враги, и не единицы, а тысячи, десятки тысяч, миллионы причем, во всех сферах и во всех социальных группах.

1927 – 1928 годы. Кризис хлебозаготовок. В соответствии со сталинской концепцией он объяснялся происками врагов, “кулацкой стачкой”. За “мягкотелость”, “примиренчество”, “срастание” с кулаком только на Урале за январь-март 1928 г. были отстранены 1 157 работников окружного, районного и сельского аппарата.

1928 – 1931 годы. В 1928 г. была репрессирована группа старых специалистов, обвиненных во вредительстве на угольных шахтах Донбасса. В 1930 г. состоялся процесс над группой крупных специалистов, работавших в ряде хозяйственных ведомств (“процесс Промпартии”). Тогда же без открытого процесса были осуждены по сфабрикованному обвинению в принадлежности к никогда не существовавшей “Трудовой крестьянской партии” крупные специалисты сельского хозяйства. В этот же период под лозунгом борьбы с кулаком “раскулачивались” сотни тысяч крестьянских хозяйств, а крестьянские семьи насильственно выселялись на Север, Урал, в Сибирь, Казахстан. В 1930 г. была  выселена 115 231 семья, а в 1931 г. – 265 795. Около 250 тысяч семей “самораскулачились”, т.е. распродали или бросили свое имущество и бежали в города или на стройки. Всего в ходе раскулачивания было ликвидировано более 1 100 ООО крестьянских хозяйств (См.: Данилов В. П. Коллективизация: как это было. – В кн.: Страницы истории советского общества: Факты, проблемы, люди. М., 1989, с. 244).

1932 – 1933 годы. В результате сталинской аграрной политики в селах зерновых районов страны – на Украине, Северном Кавказе, Нижней и Средней Воге, Южном Урале, Казахстане – разразился массовой голод. Крестьяне целыми селами снимались с места, уходили в города. Целыми селениями и вымирали. По стране прокатились массовые аресты десятков тысяч людей, прежде всего женщин, собиравших на колхозных полях колоски, чтобы спасти от голодной смерти своих детей. Только к началу 1933 г., за неполные 5 месяцев, по этому поводу было осуждено 54 645 человек. Деревню захлестнула новая волна репрессий (против “расхитителей социалистической собственности”), административного произвола и насилия. Всего число жертва голода (умерших, расстрелянных, так или иначе репрессированных) составило около 4 млн. человек.

1936 – 1938 годы. Политические процессы над известными партийными и государственными деятелями: Г. Е. Зиновьевым, Л. Б. Каменевым, Г. Л. Пятаковым, К. Б. Радеком, Г. Я. Сокольниковым, Л. П. Серебряковым, Н. И. Бухариным, А. И. Рыковым, Н. Н. Крестинским, X. Г. Раковским, А. И. Икрамовым, Ф. У. Ходжаевым и другими, а также массовые аресты сотен тысяч людей, обвиненных в “троцкизме”, “терроризме”, “антисоветизме”, “буржуазном национализме”, “шпионаже” и т.д. В этот же период состоялся закрытый суд по делу военных руководителей М. Н. Тухачевского, И. Э. Якира, И. П. Уборевича и других, обвиненных в шпионаже и подрыве боевой мощи Красной Армии. Только с мая 1937 года по сентябрь 1938-го подверглись репрессиям около половины командиров полка, почти все командиры бригад и дивизий, все командиры корпусов, все командующие войсками военных округов, члены Военных советов и начальники политических управлений округов, большинство политработников и комиссаров.

Как видно из хроники репрессий 30-х годов, они носили тотальный характер. Массовые репрессии охватили все структуры – партию, комсомол, госаппарат, армию, научные и культурные учреждения, промышленность, сельское хозяйство.

Как и насильственную депортацию корейцев, их невозможно рационально понять и объяснить вне связи с тоталитаризмом, построением такой Системы, где никто и ничто (ни индивид, ни любая социальная группа, ни нации и народности) не могут быть гарантированы от произвола и диктата. Причем, рациональное обоснование в этой Системе не обязательно: для любых, даже самых антигуманных деяний достаточно любого формального повода. А порой достаточно и повода надуманного, искусственного. Для исполнителей же даже этого не обязательно – был бы приказ.

Суть работы карательных органов в период сталинских репрессий, иррационализм ее принципов нашли прекрасное воплощение в речи одного из героев романа Н. Нарокова “Мнимые величины”. Вступая в должность начальника областного управления НКВД, он так “обосновал” перед активом грядущие репрессии:

“Партия ставит перед органами НКВД государственную задачу первостепенной важности: уничтожить всех врагов народа. Всех: сегодняшних и завтрашних. Если кто думает, будто он понимает, кто такие эти враги народа, и будто он понимает роль поставленной задачи, пусть думает это: греха в том нет, но и надобности, скажу прямо, тоже нет. А если кто ничего не понимает, то это и лучше: пускай не понимает. Но пусть он на своем непонимании и остановится, пусть не доискивается: ему же будет легче. Разъяснять никто ничего не станет, потому что не такая это задача, чтобы ее вслух разъяснять можно было. То, что было месяц или два тому назад, – это все одни только цветочки, ягодки же начнутся с завтрашнего дня. И будут эти ягодки такие, что, может быть, всем страшно станет, но… – подчеркнул он паузой, – но, повторяю, задача эта – государственная, и задача эта – первостепенной важности. И во имя ее надо уничтожить не только всех врагов народа, а и всех, кто с врагами одним воздухом дышал. Понятно? (Н. Нароков. Мнимые величины. М., 1990. с. 39-40)

По мере того как раскручивался маховик репрессий, дабы оправдать их массовый характер, нужно было находить все новых и новых “врагов”, “вредителей”, “неблагонадежных”, “находящихся на подозрении”, т.е. очередные подтверждения правильности сталинской политики тотального террора. Причем, причины и характер репрессий совершенно не поддавались рациональному объяснению. То же самое касается и мест высылки репрессированных. Одних выселяли с востока на юг, других – с юга на север, третьих – с запада на восток и т.д. И чем иррациональней аресты, расстрелы и депортации, массовые перемещения миллионов людей во всех направлениях, тем лучше достигается цель Системы – всеобщий страх, подавление Я, деформация сознания, беспрекословное подчинение.

Тот же Любкин из романа Нарокова прекрасно понял цели Системы и цели репрессий и так их объясняет своему заместителю:

“Настоящее, оно в том, чтобы сто восемьдесят миллионов человек к подчинению привести, чтобы каждый знал: нет его! Ты пойми: сто восемьдесят миллионов человек, и каждый человек – нет его! Настолько нет, что сам он это знает: его нет, он – пустое место, а над ним – все. И вот это-то… это все ‘,и это ничего’, они-то и есть на-стоя-щее!

…Ясно!… Наше с тобой дело, которое мы сейчас вот делаем, совсем не в том, чтобы с врагами народа бороться. Какие там враги! Где они? Такие же граждане, как и все, и ни в чем они не виноваты, это мы с тобой доподлинно знаем: нас не обманешь, да и мы обмануть себя не дадим. Это дело, ежовская-то кампания, в том состоит, чтобы в каждую клеточку мозга и нерва гвоздь вбить:

Нет меня! Нам с тобой поручено до того людей довести, чтобы они, чуть только перед ними хомут поставят, сами бы в этот хомут полезли. Подчинение! Такое подчинение, чтобы он, сукин сын, даже и не думал, будто это он подчиняется, а думал, будто он по своей воле в хомут лезет, потому что в этом хомуте его счастье. Подчинение! Вот оно-то… оно-то и есть на-стоя-шее!” (Н. Нароков. Мнимые величины. М., 1990, с. 50)

Поскольку “враги народа” и “неблагонадежные” были в массовом количестве “найдены” во всех социальных группах – среди старых революционеров, функционеров парт – и госаппарата, научно-технической и творческой интеллигенции, военных, рабочих и крестьян, рано или поздно они должны были быть найдены и среди этнических групп – наций и народностей. И они нашлись – корейцы, немцы, крымские татары, народы Северного Кавказа и другие. Именно им пришлось испытать всю тяжесть сталинской десницы, хотя на их месте могли оказаться и другие.

Выбор малочисленных народностей в качестве объекта репрессий не был случаен. Еще будучи народным комиссаром по делам национальностей, Сталин показал, что чаяния и интересы этих народов, в сущности, ему чужды. Лев Троцкий так охарактеризовал работу возглавляемого Сталиным комиссариата: “Члены коллегии наркомнаца относились, по существу, свысока или безразлично к интересам отсталых народностей. Открыто или полусознательно они стояли на уже известной нам точке зрения Розы Люксембург: при капитализме национальное самоопределение невозможно, а при социализме оно излишне. Они гораздо более склонны были к абстрактной форме проповеди интернационализма, чем к тому, чтобы отсталым и вчера еще угнетенным национальностям дать возможность достойного существования.” (Троцкий Л. Сталин. В 2-х томах. Т. 2. М., 1990, с. 39)

Эта позиция Сталина, в конечном счете, трансформировалась в целую политику, где малочисленные народы становились объектом волюнтаристских манипуляций со стороны “вождя” и его окружения. По отношению к ним позволялось все. Можно было насильственно депортировать народы. Можно было “неблагонадежным” нациям создавать драконовский паспортный режим. Можно было росчерком пера ликвидировать целые национальные районы, национальные школы, институты, газеты, журналы. Можно было делать все, чтобы народ забыл свой язык. Можно было разрушать естественную и культурную среду обитания малых народностей. Можно было наплевать на их чаяния, интересы и права. Все можно.

Как ни парадоксально, но Иосиф Джугашвили осуществлял по отношению к малым народам политику великодержавного русского шовинизма. Думается, что вообще в своей политике Сталин ориентировался на менталитет и ориентации русского народа, опыт правления русских царей.

Роберт Такер в своей книге о Сталине тонко подметил его роковую роль для судеб и культур малых народов:

“По иронии судьбы человек, который, по мнению Ленина, был ценным для партии в качестве представителя малых народов и который в течение длительного времени соглашался с таким определением этой своей основной роли в партии, представлял собою формирующегося русского националиста… Сталин отождествлял себя с Россией, в этом крылось его надменное отношение к культуре малых народов…” (Такер Р. Сталин. Путь к власти М 1991, с. 229) К депортации корейцев Сталин имел непосредственное отношение. Известное постановление от 21 августа 1937 года было подписано им и Молотовым. И позднее этот вопрос находился под контролем “отца всех народов”. Год назад был открыт доступ к личному архиву Сталина, в котором была обнаружена следующая шифрограмма:

“Хабаровск. Крайком. По всему видно, что выселение корейцев – дело вполне назревшее… Предлагаем принять строгие и срочные меры по точному исполнению календарного плана выселения… Секретарь ПК ВКП(б) Сталин. 11.IX. 37 г. 17 ч. 40 м.”

Сведения о авторах:

Хан Сергей Михайлович, доктор философских наук профессор кафедры философии Высшей школы МВД Республики Узбекистан

Хан Валерий Сергеевич, кандидат философских наук доцент кафедры философии Ташкентского государственного экономического университета.

***

Источник:

ИЗВЕСТИЯ О ЕОРЕЕВЕДЕНИИ В КАЗАХСТАНЕ И СРЕДНЕЙ АЗИИ NEWS ON KOREAN STUDIES IN KAZAKSTAN AND CENTRAL ASIA

Department of Korean Studies Centre of Oriental Studies Kazakstan Academy of Sciences

ALMATY, KAZAKSTAN

  1. 7. (июль, July)

 

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

1 комментарий

  • Георгий Сон:

    По поводу депортации корейцев.Японцы издревле стремились расширить свою территорию,захватив Корею.Но все попытки заканчивались крахом и в этом большую помощь оказывал Китай.Но в начале прошлого столетия Китай был захвачен японцами и после поражения России в 1905г.Корея потеряла независимость.Корейский язык был запрещен,а фамилии и имена должны были быть японскими.Причем эта акция проходила успешно.,Я не читал и не слышал.чтобы какие то происходили массовые волнения против.Но как говорится аппетит приходит во время еды и японцы стали заглядываться на Приморье с его корейским населением.СССР в те годы ожидал нападения не только немцев на западе,но и японцев на востоке.И Сталин решил депортировать корйцев с Приморья.Почему депортировал,а потому что никто бы не стал переселяться добровольно.Есть такая русская пословица/бей своих,чтоб чужие боялись/

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>