Стихи нужны


 Светлой памяти моего учителя А.Л. Жовтиса

                                       посвящается…

 

                           Наталья Ни, к.ф.н., научный сотрудник ИВ РАН

 Новый рисунок

    Александр Лазаревич Жовтис (1923–1999) ученый-стиховед, переводчик корейской поэзии на русский и украинский языки. В этом году (2013 г.) 5 апреля ему исполнилось бы 90 лет. Родился в Виннице на Украине, С 1942 г. жил и работал в Алма-Ате (Казахстан). Он издал более 36 книг. В основном стихотворные переводы с корейского, а также переводы с английского. Поэтическим переводным сборникам «Эхо», «Луна в реке», «Отражение» высокую оценку дали авторитетные специалисты: Е. Эткинд, Л. Озеров, М. Гаспаров. В VIII томе полного собрания сочинений С.Я. Маршака можно прочесть слова, адресованные А,Л. Жовтису: «Вы почувствовали и передали своеобразную, тонкую и глубокую поэзию корейского народа. Для меня совершенно ясно… Вы – талантливый человек, владеющий мастерством поэтического перевода».

    Он любил корейскую классическую поэзию в жанре сиджо. Надо отметить, что впервые сиджо на европейский (русский) язык были переведены в 1953 г. А.Л. Жовтисом и П.А. Пак-Иром. В беседах со своими учениками Александр Лазаревич не раз отмечал, что образы и метафоры в сиджо совершенны и точны, выделял глубину проникновения их авторами в самую суть вещей, что ставило их выше своей эпохи. Нередко цитировал конфуцианских авторов Ли Хвана, Чон Монджу, Чон Чхоля, восхищался любовной лирикой Хван Джини. Ему близка была зрелость мышления авторов корейских сиджо. Конфуцианская нравственность прошла через его сердце, он чувствовал и хорошо понимал такую поэзию…

   Сиджо по праву можно считать одной из наиболее совершенных поэтических форм среди других стихотворных образований в литературах стран Дальнего Востока, наряду с китайскими ши и японскими танка и хокку. Воспроизведенные корейским буквенным письмом хангыль, первые стихотворения жанра возникли из противостояния личности и общества. Даже воспевание гор и рек во многих стихотворениях жанра содержит в себе скрытый протест. Автор как бы противопоставлял гармонию в природе суетному миру людей. Как известно, где есть противостояние, там рождается искусство…

Как-то на конференции AKSE в Париже 1994 г., ученый-литературовед Чон Джонхва сказал, что сиджо мало известны европейцам. Александр Лазаревич Жовтис тогда возразил: «К государствам бывшего Советского Союза это все же не относится. Жанр сиджо – бессмертное создание корейского народа. Напомню, что еще Анна Ахматова с помощью корееведа, профессора Александра Холодовича, занималась переводами сиджо. В течение почти сорока лет с помощью ученых-корееведов и моих друзей Пак-Ира П.А., Никитиной М.И., Концевича Л.Р. я работал над переводами сиджо на русский и украинский языки. Мне приходилось многократно выступать с чтением переводов перед студентами, научными работниками, крестьянами. Смею вас заверить, что они производили необходимое впечатление. Можно только повторить слова Ким Манджуна: «Великая поэзия способна потрясти Небо и Землю».

Жовтис А.Л. работал в Алма-Атинском Государственном Университете на кафедре русской и мировой литератур. Он стал моим научным руководителем и ввел в круг своих научных исследований и мир художественного перевода, пытаясь передать опыт переводческой работы над корейскими стихами. Он был строг и требователен к своим ученикам в профессиональном плане, не терпел отклонений от намеченной аспирантом темы. Считал поэзию того или иного народа сокровищницей его духовной культуры, которую надо изучать, чтобы познать ментальность этого народа. Именно поэзия, посредством языка чувств, раскрывает эти особенности менталитета.   Александр Лазаревич указывал, что жанр сиджо отличается от других малых форм поэзии Востока (рубаи, ши, танка, хокку) широтой охватываемых тем. В жанре сиджо, наряду со стихами философского содержания, были и патриотические стихи, и, конечно же, стихи о любви. В стихотворениях жанра происходила консолидация корейской поэтической традиции.

   * В оригинале на корейском языке, стихотворения в жанре сиджо состоят из трех строк с паузой посередине, что дало повод перевести их  на русский язык шестистишиями.

雷霆이 破山 야도 // 聾者 몯듣 니
白日이 中天 야도 // 瞽者 몯 보 니
우리 耳目聰明男子로 // 聾 디 마로리

( 이 황, Ли Хван, (1501 – 1570))

 

Пусть даже гром грохочет над горами,
Глухой не слышит ничего вокруг.
Пусть солнце яркое стоит в зените,
Слепой не видит ничего вокруг…
А мы и видим все, и слышим все,
Слепыми и глухими притворяясь.

(Перевод А. Л. Жовтиса)

 
В окошке − одинокая свеча.
Она, наверно, с кем-то разлучилась.
Иначе разве слёзы проливала б,
Забыв, что сердце у неё в огне?
Свеча горит, напоминая мне
О том, что и со мной случилось то же!

(Ли Гэ (1418 – 1456), перевод А. Жовтиса)

 

Зелёные горы – в согласье с природой.
И синие реки в согласье с природой.
В согласье с природой – и реки и горы.
И я – среди них, и живу, как они.
Согласно судьбе и закону природы
Я тихо состарюсь и жизнь завершу…

(Ким Инху, перевод А. Жовтиса)

 

Снег падает – и белые цветы
На пышных ветках сосен расцветают

Одну я отломаю осторожно
И поскорее милой отнесу.

Пусть только полюбуется цветком, –
И не беда, что он потом растает!

(Чон Чхоль(1537 – 1594)

 

Черным-черно, а говорят бело.
Белым-бело, а говорят – чернеет!

Нет никого, кто смел бы нам сказать
Всю истину о белом и о черном.

Заткнуть бы уши и глаза закрыть,
Чтоб ничего не слышать и не видеть!

(Ким Суджан, XVIII в.)

 

Журавль всегда парил под облаками,
Но как-то с высоты спустился вниз.

Наверно, посмотреть он захотел,
Как на земле у нас живется людям.

Они его исправно ощипали –
И к небесам он больше не взлетел!

(Чон Чхоль)

 

Всё, что я слышу, – лучше бы не слышал!
И всё, что вижу, – лучше бы не видел!

Ведь таковы, мой друг, дела людские,
Что их противно даже обсуждать…

Уж лучше я, пока мне служат руки,
Вина себе немного подолью!

(Сон Ин, 1517 – 1584)

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »