Свидетельства очевидцев об обустройстве и адаптации корейского населения на Амуре и вблизи корейской границы в сравнении

Pictures22

А. С. Селищев. “Русские и корейцы”
Опыт первых контактов

 

Свидетельства очевидцев об обустройстве и адаптации корейского населения на Амуре и вблизи корейской границы в сравнении.

Вот как описывал в 1887 году село Благословенное П. Першин.

«Миновали устье р. Самары, которая теперь заселена корейцами в двух селениях, одно из них большое, под именем Благословенного, имеет церковь, двести дворов и более 1000 душ жителей. Они занимаются скотоводством, хлебопашеством и сенокосом. Хлебопашество ведут по китайскому способу — грядками; во время произрастания хлебов очищают их от сорных трав и вообще пашней занимаются тщательно и с любовью. Кроме того, имеют большую наклонность к торговле и уже многие ведут это дело не без успеха. Додумались даже до ассоциации в деле торговли. Собрали со всех жителей деньги, выбрали доверенных лиц и, вручив им деньги, поручили вести торговлю. Доверенные сначала торговали очень хорошо, прибыльно: капитал рос и община радовалась; но по проекту доверенных требовалось капитал увеличить и повести правильную торговлю скотом. Вкладчики, а их вся деревня, поощренные успехом, не задумались сделать новые вклады денег. Таким образом, как говорят, капитал составился в 5000 руб., на которые решено было купить в Маньчжурии скот и, доставив в Хабаровку, продать, имея в виду громадные барыши. Проект приступил к исполнению и двое доверенных уехали с деньгами. Долго ждали их возврата с гуртом скота, но увы! и до сих пор не дождались. В Благословенном эти артисты оставили свои семьи.

Корейцы в этом селе, да и вообще находящиеся в русском подданстве, все христиане. Они охотно исполняют все обряды православной церкви, при богослужении посещают церковь, да только не могут понять, что в церкви курить нельзя, поэтому трапезнику или псаломщику немало стоит хлопот ходить в толпе и отбирать трубочки, уже набитые табаком. Говеют ежегодно и приобщаются Святых Тайн. И настолько понравилось им это таинство, что многие приобщаются по два и по три раза, пользуясь большой массой приобщающихся и тем, что священник не знает их в лицо. Если кореец, приехавший с работы, услышит, что в церкви приобщаются Св. Тайн, то бросив все, бежит туда же и в числе других приобщается. Конечно, это не могло быть долгое время неизвестным, и теперь священник во время совершения литургии церковь запирает на замок.

В соблюдении своих национальных обычаев, они очень строги и за малейшее поползновение детей к заимствованию чего-нибудь русского строго наказывают. Женят родители своих детей, не спрашивая их согласия. Во имя такого обычая поставлен в крайне трагическое положение один образованный кореец, кончивший курс в Иркутской учительской семинарии, усвоивший уже все европейское и получивший иные вкусы, женился по приказанию отца на безобразной кореянке. Отец на сопротивление его воле грозил сыну отрубить голову.

Земли, находящейся в пользовании корейцев, превосходны как для хлебопашества, так и для сенокоса. Словом, они находятся во всех благоприятных условиях, чтобы идти к полному благосостоянию»[1].

Немалую активность развила в местах поселения корейцев православная камчатская миссия. Главное внимание миссионеров обращалось не столько на увеличение количества крещенных корейцев, сколько на переводы Св. Писания на корейский язык, на увеличение числа учащихся мальчиков в миссионерских школах. Так, в селе Благословенном под руководством управляющего миссией священника Д. Трусова, переведено на корейский язык Св. Евангелие от Матфея, Марка и Луки, а также литургия[2].

В первую половину 1880-х годов газета «Владивосток» опубликовала несколько статей православных миссионеров, проповедующих среди корейского населения. Было организовано три корейских стана: Средне-Амурский (в селе Благословенном), Корсаковский и Янчихэский. Вот что писал в 1884 году по этому поводу священник Д. Трусов. «На реке Самаре, составляющей приток Амура, ниже станицы Пузиной, разбросано несколько своеобразных корейских фанз, обмазанных глиной. Каждая фанза, окружённая небольшим полем, засеянным будой, овсом, картофелем, бобами и т.п. — составляет как бы отдельную ферму. Это — село Благословенное. Летом, утопая в свежей зелени своих полей, при разрозненности построек, оно обладает весьма чистым, свежим воздухом. Наружный вид села очень выигрывает ещё тем, что на длинном, по-видимому, насыпанном валу, стоит благолепная по внешнему виду церковь. Очень жаль, что по условиям непрочности здешнего леса, из которого выстроен упомянутый храм, он приходит уж в ветхость и требует капитальной ремонтировки, в Амурском крае стоящей довольно дорого.

Корейцы села Благословенного уже давно все крещённые. Ведя оседлую жизнь, они никогда не отлучались от миссионерского стана, а, следовательно, не удалялись и от благотворных влияний миссионера. Молодёжь вся без исключения бросила корейские традиции или, лучше сказать, она к ней никогда и не прививалась. Близкое соседство с русскими селениями, в границах коих замкнуто село благословенное, вращение корейской молодёжи в кругу русских людей, привело в некоторых из них много русских обычаев, так, например, почитание праздников, именин и т.п. Самый костюм, который усвоили себе корейские юноши, можно назвать русским, принятым у нас в простонародьи. Главным же двигателем к таким благотворным переменам в обрусении корейцев служило ежегодное обучение в миссионерском училище корейской молодёжи и приохочивание её к посещению храма в праздничные дни. В текущем году даже и старики корейцы села Благословенного, до сего времени, крепко державшиеся своих национальных привычек, сделали большой шаг к обрусению. Именно: они обрезали неприглядную и обременительную шишку волос на голове, которая служила внешним знаком языческого культа, и которой корейцы весьма дорожили. Можно сказать, что храм посещается не одной молодёжью, но и стариками, хотя последними с меньшей охотой и по предварительному официальному извещению их о том, что в данное время такой-то царский или церковный праздник.

При тех же условиях своеобразной земледельческой жизни и построек корейцы населяют Корсаковский и Янчихэский станы: но оба эти станы представляют характер противоположный тому, который мы видели в селе Благословенном. Они находятся в постоянном сношении с языческой Кореей, по близкому соседству с последней, и поэтому ещё до сего времени не усвоили себе русской веры, языка, обычаев, и плохо поддаются ассимиляции; словом, корейцы обоих этих станов ничуть не обрусели. Обрусение на востоке заключается, главным образом в привитии православной веры, а для этого требуется взаимодействие двух сил: миссионерской и административной. Ни миссия без администрации, ни последняя без первой, ничего не успеет в этом деле. Даже и сами инородцы рефлективио понимают, что привлечение их к русской вере, — есть дело не только церкви, но и государства. Так, например, на вопросы миссионеров предложенные инородцам — отчего последние не принимают русской веры и обычаев, — они часто отвечают, что «нет ещё царского на то указа». — «Если бы, — они продолжают, — русский царь захотел, чтобы мы сделались русскими, то исправники объявили нам об этом, а то кто знает, может быть нас ещё прогонят с русской земли…» Для обрусения инородцев до сих пор ничего не предпринималось к содействию миссии. В Корсаковском стане для богослужения существует пока ветхая, бедная часовня; но взамен её будет построена церковь, для которой уже заготовлен и лес. Училище до сего времени помещается в фанзе, занимаемой самим миссионером; однако есть надежда, что в скором будущем построят для него новую фанзу. Деятельность обоих миссионеров весьма трудная и условия их жизни вообще незавидны.

В Янчихэском стане миссионер Ф. Типцов по переводе своём туда, два с половиной года тому назад, застал лишь открытое поле, на которое ему и пришлось высадиться со своим семейством. Ни церкви, ни школы, ни миссионерского дома, — ничего не было. Личным своим трудом и усиленной энергией — хоть сколько-нибудь сносно устроить свой стан, при самом ничтожном пособии от миссии (в 1200 руб.)—священник Т[ипцов] умел построить три капитальных здания: 1) церковь, 2) училище и 3) фанзу для миссионера, в которой в настоящее время он помещается. Проповедническая деятельность и обучение мальчиков в школе идёт весьма успешно. Но надо заметить, что в то время, когда миссия заботится о деле проповеди к обрусению корейцев, — выходцы из Кореи, миссионеры шаманизма, тоже работают в пользу язычества. Постоянно являясь из Кореи, они удерживают движение своих родичей к обрусению. В том и другом станах эти выходцы состоят преподавателями в языческих нештатных школах и, обучая языческим традициям до 500 человек корейской молодёжи, конечно, приготовляют из неё в будущем элемент враждебный христианству и, следовательно, противоборствующих обрусению»[3].

Вышеупомянутый миссионер Типцов также оставил воспоминания о своей деятельности. Он, в частности, писал. «Состоя миссионером прихода, в котором находится 10 деревень, населенных корейцами, я хочу поделиться с читателями моими наблюдениями над духовной жизнью моих прихожан-корейцев.

Принятие ими христианства отразилось, прежде всего, на том, что число разных обрядов сократилось. Осталось, да и то в редком месте, одно шаманство — умилостивление злых духов, к которым принадлежат, между прочим, и души усопших. По убеждению корейцев, последние наносят вред живущим, почему и считают необходимым прибегать к шаманству в случае тяжёлой болезни одного из членов семейства. Умилостивления обходятся, однако ж, в таких случаях очень недёшево, так как умилостивитель не стесняется забирать у своего пациента всё, что ему только вздумается; деньги, скот, чумизу и т.п. Подобного рода эксплуатация начинает отталкивать от обряда шаманства даже и некрещённых корейцев, так как они начинают понимать, что «мёртвые души» не так вредят здоровью людей, как шаманы хозяйству.

Кроме шаманства, остались ещё поминки и языческие браки; первые я не считаю особенно предосудительными; что же касается вторых, то они, действительно, совершенно несогласны с догматами христианской церкви, но число их уменьшается, что может засвидетельствовать администрация, которой приходится часто сталкиваться с подобными делами. Любопытно то значение, которое имеет в глазах корейцев женщина, — значение особенно поддерживается стариками. Она считается носительницею нравственного идеала, почему кореец никогда не позволяет себе всматриваться в проходящих женщин, тем более вступать с нею в разговор. При встречах со знакомыми женщинами, кореец выражает своё уважение низким приседанием и прибавлением к каждому почти слову выражения «опше кума», что соответствует нашему «с». Подобное почитание оказывается только старикам и высокопоставленным лицам. В каждом дому имеется отдельная комната для женщин, куда вход посторонним мужчинам не дозволяется.

Подобное положение женщин, на мой взгляд, вредно, о чем я поговорю впоследствии, теперь же только замечу, что благодаря ему женщины считают невозможным посещать христианскую церковь, где им пришлось бы стоять рядом с мужчинами. Я слышал, однако ж, от чуи-лам (духовенства), что в самой Корее имеются молитвенные дома, в которых женщины молятся часто с мужчинами.

Чуи-ламы получают от корейского правительства земельный надел, рис и прочее, почему они не так корыстолюбивы, как шаманы, из которых не все даже понимают слово «буддизм». Чуи-ламы ведут довольно строгую жизнь: не имеют жён, не едят мяса и не курят табаку, что составляет редкое исключение в стране, где курят молодые девушки.

Влияние чуи-ламы однако ж постепенно падает, даже и не по собственным их словам. Консервативным элементом, как везде, являются старики; молодёжь же, если и придерживается ещё кое-каких обрядов, то эти обряды или искажены, или прямо не согласны с законом. Чуи-ламы стараются однако ж не терять своего влияния на корейцев. Так, прошлым [1883 г. —А.С.] летом ко мне заходили, походом в Никольское, двое из них, шедших под предлогом повидаться с родственниками. На самом же деле, как мне кажется, имевших миссионерскую цель; не думаю, однако ж, чтобы их старания увенчались успехом. В общем, всё-таки я должен сказать, что обращенные корейцы ещё более язычники, чем православные; считаю нужным оговориться, что корейцы, о которых я говорю, живут на самой границе. Существуют признаки, по которым можно сказать, что христианство всё-таки делает кое- какие успехи. Так, в 1882 году корейцы пожертвовали на постройку церкви 240 рублей; или же на Янчихэ, для образования своих детей, построена школа; по праздникам они покупают свечи. Крещёные корейцы начинают исполнять христианские обряды, как то: похороны и т.д. Так, в прошлом 1883 году на вновь открытом мною корейском кладбище было похоронено два корейца; при похоронах процессии второго присутствовало до 100 человек; после похорон обоих, по просьбе их родственников мною были отслужены панихиды на 9, 20 и 40 день, причём многим пришлось для этого приходить за 20 вёрст.

Подобные данные и позволили мне выразить надежду, что миссионерские старания чуи-ламы останутся безуспешными»[4].

В другом своём газетном сообщении из Новокиевска Ф.Типцов жаловался, что близ корейских деревень Тяпигау и Тезинхэ масса шатающихся манз, не имеющих никаких занятий, которые начали преследовать корейцев и всячески их обижать. Были случаи, продолжает далее Типцов, что корейцев, отправляющихся в приграничный китайский городок Хунчун для покупок, манзы захватывали на дороге, грабили, а часто и избивали. В газете «Владивосток» было сообщение, что в часовне деревни Тезинхэ корейцы украли колокол. Однако, возражает Типцов, эта кража произведена не корейцами[5].

Многие наблюдатели выражали скептицизм по поводу распространения православия среди корейцев. Вот что писала газета «Владивосток» по этому поводу в 1885 году: «Переселившиеся в наши пределы корейцы искали у нас защиты и гостеприимства. Они, видимо, отдались безвозвратно в наше владычество. Но с чем мы должны были их встретить и с чем встречали? На первых порах их должен был осветить кроткий луч Евангельского учения, должны были появиться среди них умелые миссионеры, которые бы с любовью отнеслись к своему призванию, которые, вооружившись чистым словом проповеди, привлекали бы к церкви больше поклонников креста. А между тем уже прошло более 20 лет, как большинство этого пришлого люда считает Россию своим новым отечеством, а дело христианского учения прививается в весьма слабой степени.

Проезжая по корейским деревням, нередко можно встретить фанзу на курьих ножках, только деревянный крест, почерневший уже от времени, указывает, что это — церковь, или местная часовня. Подходя ближе, путешественник увидит небольшую толпу корейцев, — это прибыл священник и служил обедню.

Если полюбопытствовать, часто ли ездит священник для службы, то получается отрицательный ответ; между тем, в книге помечены все дни службы. Если же путешественник словоохотлив и пустился в подробные расспросы по поводу житья-бытия корейских переселенцев, учения слову Божьему, исполнения христианских обрядов, то получит далеко не лестные ответы.

– А много вас, христиан-корейцев? спросил кто-то. Есть, да все ропщут на новые порядки, дурное обращение. Чрез это неохотно переходят в христианство и другие…

Очевидец передаёт, что он осматривал в Корсакове церковь; и что за убогий был вид этой церкви! Вместо стёкол, микроскопические рамы были заклеены бумагой, а местами и той не было. Бедно, невзрачно, уныло! И это — храм Божий для корейцев-новокрещенцев, на которых, как вообще на необразованных, нужно действовать внешним блеском, хотя бы даже мишурным. Вблизи над двумя насыпанными могилами покосились два деревянные креста; один строителя убогого храма Божьего для своих единоплеменников-новообращенцев, и ещё кого. А тут же недалеко манзовская кумирня с более изящной внешностью и с чудовищным бурханом»[6].

Современники отмечали также сложность взаимоотношений между корейскими и китайскими переселенцами в России. Почти во всех описанных случаях китайцы притесняли корейцев экономически и социально, часто наносили моральные и физические оскорбления. Вот что, к примеру, писала газета «Владивосток»: «Верстах в 25 к западу от села Никольского есть несколько корейских селений, утопающих летом среди зелени высокой кукурузы, «чумизы» и других злачных растений, перемежающихся с огородами, засеянными всевозможными овощами — арбузами, капустой и т.д. Деревьев только не видно нигде. Когда смотришь с высоты окрестных холмов, окаймляющих долину, на которой рассыпаны эти селения, то не можешь уловить границы — откуда начинается одно селение и где кончается другое. Между тем по этой долине их целых пять, из которых самое большое Корсаковское. Между корейскими постройками местами можно видеть и манзовские фанзы, которые нетрудно отличить по их большим размерам и по своеобразной внешней архитектуре. В этих-то фанзах живут манзы-кулаки. Они играют не последнюю роль в экономической жизни корейцев, всегда подчиняющихся невольно влиянию этих манз. Они, поселившись среди корейцев, эксплуатируют их беспощадно, открывая в деревнях их сулевые (водочные. —А. С.) заводы. Манза, без сомнения, несравненно выше корейца стоит по своей природной сметке, и поэтому нравственное давление первого над вторым всегда будет ощутительно на экономическое состояние корейцев. Эти присоединившиеся манзы возделывают землю в большинстве случаев корейским трудом, этим же трудом они и снимают свои пашни и огороды, которые под руководством и присмотром манзов же всегда дают более плодотворные результаты, чем посевы корейцев, хотя последние и возделывают землю с теми же агрономическими орудиями и приёмами, как и первые. Главная причина этой разницы кроется в ленности корейцев, составляющей характерную черту этого народа. Зато корейцы с замечательным радением ухаживают за рогатым скотом, который у них всегда бывает примерных качеств. При всём том, смотря на апатичного и сонного корейца, вечно сосущего свою трубку, не верится в присутствие в нём какой бы то ни было энергии. Посмотрите, как он неохотно принимается за работу, которая для него составляет, по-видимому, величайший труд, как бы легка не была эта работа. Одной лопатой они работают вдвоём, движения их медленны.

Вследствие такого отношения к труду, проявляющемуся в самых примитивных приёмах, он не имеет возможности конкурировать с трудом манзов, которые приурочивают свою работу по всевозможным отраслям труда, потребным в крае. Вследствие такой же неравной борьбы с трудом манз, плата за корейский труд стоит баснословно низко, как низко стоит и качество самого труда»[7].

Ещё в более резких тонах о характере корейского труда писал автор, подписавший свою статью «С корейской границы»

“К-а”». Он сетовал, что корейцы, постоянно проживающие в Уссурийском крае, почти вовсе не занимаются сельским хозяйством, в особенности более или менее зажиточные. Они обыкновенно нанимают корейцев заграничных на 7 и даже до 9 месяцев в году. В течение этого времени работник должен обработать полторы десятины земли, то есть вспахать, засеять, прополоть, убрать и сдать хозяину урожай; затем, заготовив на зиму дров и покрыв фанзу и амбар, работник отправляется на родину с девятью или десятью кусками бязи. Так как хозяин весьма мало обращает внимание на своё хозяйство, то работник и того меньше — обрабатывая землю, он наблюдает только за внешней чистотой, чтобы только было хорошо прополото, Чтобы ему было после удобнее жать, то он сеет на грядке хлеб кучками, бросая столько зёрен, чтобы можно каждую кучку враз обхватить горстью.

Удобрение земли, отмечает далее «К-а», корейцы и знать не хотят. Вместо того чтобы держаться одного участка, они, скопив лёгким трудом копейку, высматривают новые места и, иногда даже бесцельно, перекорчёвывают. Праздность и страсть к лёгкой наживе — вот отличительная черта пограничных корейцев и причина неуспеха возделывания земли. В 1883 году для переселенцев были закуплены рабочие быки, но вследствие недосмотра приёмщиков, корейцев-новоселов, скот ещё в дороге стал выбиваться из сил, заболевал и падал, больше, впрочем, от голода.

«К-а» пишет, что между деревнями Рязановка и Гладкой он лично наблюдал пасшихся быков, которые по четыре, один за другим, были привязаны за кольца, продернуты чрез ноздри: первого быка, привязанного у куста тянет второй, второй третьего, а того — четвёртый. Автор стал спрашивать провожатых корейцев, почему они не пасут быков — каждого порознь; они ответили, что заняты варкой завтрака.

г- Кормили ли вы быков ночью?

–  Ничем не кормили, потому что темно — тигров боимся; а сена корейские быки не едят.

– Для чего вы травы не нарезали? Ведь это делаете же для своих быков?

–  Нечем; мы серпов с собой не взяли.

«Продолжаю свой путь. В версте от первых провожатых попались мне другие; у каждого из них тоже по 4 быка.

За последними быками шли, громко разговаривая, шесть приёмщиков-переселенцев, которым я заметил, что если так далее будут смотреть за быками, то многих не досчитаются, а коли живы останутся все, то будут заморены.

На станции Славянка пал один бык. Я спрашивал потом, какая тому причина, не чума, ли?

Какая чума! Пал с голоду — заморили; кабы от чумы пал, так и чужой бы скот падал…

Закончим своё письмо тем, что, по несомненным сведениям, между переходящими через границу к нам корейцами большой процент беглых из их тюрем, воров, игроков в карты; этот безнравственный люд портит корейцев, живущих в наших пределах»[8].

Эту негативную информацию подтверждает анонимная статья, автор которой писал, что корейцы плохо ведут своё хозяйство; сеют самое незначительное количество, хотя и выбирают лучшие для этого места; скотоводством почти не занимаются и редкий домохозяин имеет 1-2 быков; а других домашних животных и птиц корейцы истребляют под предлогом, что он вредят посеянным около дворов чумизе и различным овощам. Нередко возле заборов можно видеть привязанных по одной чушке (свинье) и курице. «Вообще корейцы крайне нерадивы и домохозяева никогда не работают, а нанимают работников; сами же, сложа руки, ходят из фанзы в фанзу и по целым ночам играют в карты. С наступлением зимы у них почти ничего не остается от летних заработков, тогда они принимаются за наш лес, который уничтожают хищническим способом. Поэтому жизненных продуктов можно достать с большим трудом и то за солидную цену! Так, например, в Новокиевске и Посьете за пуд плохого овса нужно платить 1 рубль, за картофель — 40 копеек и т.п.»[9].

Негативное отношение к корейским иммигрантам особо резко обозначилось на съезде губернаторов Приморской, Амурской и Забайкальской областей в Хабаровке в январе 1885 года. На съезде отмечалось следующее: «Корейцы имеют за собой несравненно меньше хороших качеств, чем китайцы. Корейцы слабосильны, беспечны и лукавы; с русскими не смешиваются, языка русского не изучают и принимают православную веру только наружно — из выгод. Если переселившиеся в Южно-Уссурийском крае корейцы и приносили ему в начале пользу, как производители хлеба, то теперь, с увеличением здесь русского элемента, надобность в них уменьшается из года в год, к тому же и способ обработки ими почвы совершенно хищнический; они выпахивают почву до того, что на ней перестает родиться даже трава, после чего они бросают её, переходя на новое место. Поселившиеся среди корейцев китайцы имеют на них громадное влияние и снабжают их китайскими товарами, так что русская торговля от корейцев ничего не имеет. Допускать вновь корейцев селиться не следует, а поселившихся раньше, не в далёком расстоянии от границы, следует постепенно выселять внутрь края, и расселить их среди русских, приписав по несколько дворов к деревням. Поселение японцев и прочих иностранцев, не китайских подданных, в видах развития в крае ремесленных и технических средств, было бы желательно, но без предоставления им права приобретать от казны в собственность земли»[10].

В другой статье той же газеты сообщалось, что корейцы деревень Корсаковки, Кроуновки, Пуциловки, Синеловки и на реке Лефу упорно и очень ловко уклоняются от русского влияния вообще, и от административного в особенности. В отбывании ими повинностей постоянно случается, что они опаздывают подводами или рабочими на дорогу, или исправляют дорогу так, что она становится хуже, чем была, оправдываясь непониманием: «бутун-да» — и всё тут[11].

Резкую отповедь решениям хабаровского съезда дал М. Гребенщиков в статье «Корейцы или японцы?» Позиции съезда о вреде корейцев Гребенщиков противопоставил статью Всеволода Кресовского в «Русском вестнике» (1882. № 2), в которой корейцы характеризовались совершенно иначе. Крестовский писал: «Все вообще корейцы оказались прекрасными, трудолюбивыми и умелыми земледельцами. Они живут в единобрачии, хорошие семьяне, честные, трезвые, чистоплотные и, что всего замечательнее, сделались добрыми русскими патриотами: охотно изучают русский язык и многие уже говорят на нём, охотно принимают православие и, будучи все грамотными по-корейски, добровольно заводят у себя русские школы». И вот теперь, пишет далее Гребенщиков, после благоприятных отзывов Крестовского, Пржевальского и Буссе, корейцы оказываются нежелательными иммигрантами. По словам Гребенщикова, ему неоднократно приходилось разговаривать с местными старожилами, и все они единогласно высказывали о корейцах мнение, сходное с отзывом Буссе и Крестовского. Что касается японцев, пишет далее Гребенщиков, то они ничем себя на Амуре не заявили. Живут они здесь временно, говорить о масштабной эмиграции из Страны восходящего солнца проблематично. Ни ремесленников, ни купцов они пока русскому востоку не дали. Да и вообще, заключает Гребенщиков: не будет ли привлечение японцев меной «кукушки на ястреба»?[12].

20 января 1886 года в Хабаровке открылся второй съезд губернаторов и сведущих людей Приамурского края. При обсуждении вопроса о корейском населении на втором съезде были почти единогласно высказаны ещё более резкие взгляды, чем годом ранее. На втором съезде отмечалось, что постоянных корейцев в Приамурском крае к 1886 году — 7907 человек, из них 6663 проживают в Южно-Уссурийском крае в 18 деревнях, 420 — во Владивостоке и 720 человек в селе Благословенном на Амуре. К тому же около 3000 корейцев ежегодно приходят в Россию на заработки. Все они из бедной провинции Хамкион-до, народ бедный, забитый, ленивый, с минимальными потребностями. По своему характеру, говорилось далее на съезде, кореец лжив, труслив и апатичен. Хорошее качество только одно — смирен. «В общем, относительно корейского населения можно заметить, что хотя оно и не станет никогда в открыто враждебные отношения к русскому элементу, не будет политически опасно нашему влиянию, но зато и не окажет нам никакой поддержки, в особенности благодаря китайцам»[13]. На съезде также отмечалось, что по своим качествам корейский труд гораздо ниже русского и хуже китайского. «Мастерового и ремесленного люда между корейцами не встречается вовсе; из них не бывает ни каменщиков, ни столяров, ни пильщков». Корейцы могут выполнять лишь труд простого чернорабочего, они не выше среднего роста, «слабогруды», не выносят тяжёлого продолжительного труда, работают вяло, лениво, с поминутными перекурами. Во Владивостоке им платят на 20 копеек меньше, чем китайцам. Новая характеристика корейских иммигрантов, сделанная хабаровским съездом, заключает газета, настолько расходится с прежними отзывами, что возбуждает сомнение в своей достоверности. Однако «нам кажется, что правда ближе у съезда»[14]. В результате решений хабаровских съездов, дальневосточные власти с конца 1880-х годов начали предпринимать меры по ограничению как китайской, так и корейской иммиграции.

В 1887 году на страницах газеты «Владивосток» появилась серия статей «Рабочий вопрос и колонизация в Приамурском крае»[15]. Автор, скрывающийся за инициалами «В.П.», провёл подробное и очень профессиональное исследование социально- экономических и политических последствий китайской и корейской иммиграции на Дальний Восток. Он выступил против общераспространенного предубеждения о том, что китайская и корейская рабочая сила вредна, так как, якобы, уносит свои заработки за рубеж и сбивает заработки русских рабочих, а также против «преувеличений от опасностей наплыва жёлтой расы».

В статьях говорилось, что заработки американцев в текстильной промышленности на 100-400 % выше, чем у московских рабочих (у женщин — на 300 %), что англичане получают, соответственно на 50-300 % больше, что заработки сельскохозяйственных рабочих в Америке в 5-10 раз превышают российские[16]. Проведя собственные исследования, автор сопоставил стоимость рабочей силы русских, китайских и корейских рабочих. В европейской части России, писал автор, обыкновенный рабочий выкладывает в день не менее 1200 шт. кирпичей, а хороший от 1500 до 2000 шт., даже при поденной плате (по существовавшему положению рабочий должен был выкладывать 1000 кирпичей в 2 1/4 дня). В то же время во Владивостоке китайцы кладут только от 150 до 200 шт. в день. Клепальщики из Кронштадта во Владивостоке ставят 400 заклепок в сутки, китайцы — 100-120.

Что касается корейцев, сообщает далее автор, то от них отказываются даже золотопромышленники, сильно нуждающиеся в рабочих, а южно-уссурийские крестьяне заявляют, что «кореец больше съест, чем наработает». По своей производительности корейский труд даже в лучших случаях стоит вдвое ниже китайского и неизмеримо ниже русского. Очень может быть, что в машинном производстве китайцы и корейцы дадут большее количество работы, но там где требуется сильное физическое напряжение и притом быстрая трата мускульной энергии, а также опытность, как это имеет место во всех работах 1880-х годов, китайско-корейский труд оказывается в высшей степени непроизводительным. Подобную отсталость в работе автор объяснял, с одной стороны, сравнительно худшим питанием и физической слабостью, а с другой — недостатками техники и плохой подготовкой китайского и корейского рабочего. Так, при строительстве дома купца Чурина во Владивостоке пять занятых на земляных работах корейцев в течение 10 дней успели выкопать и вывезти всего лишь 100 тачек земли! «К этому же присоединяется ещё обычная лень и апатия, замеченная среди корейцев — часто вследствие природных свойств, неподвижности, — частью же, как результат постоянной нужды и пришибленности. Апатия до того сильна между корейцами, что они совершенно не думают о завтрашнем дне и, заработав по два, три рубля, валяются на боку в своей фанзе, пока нужда снова не заставит искать работы и нищенствовать. По отношению к ним китайцы, сильнее и сплоченнее и менее нуждающиеся, выглядят несравненно бодрее, но кто видел китайца на работе, тот согласится с нами, что работа эта, по своему количеству, значительно отстает от русской»[17].

Рабочие Подённая плата(средняя в руб.) Месячная оплата в рублях
минимальная максимальная средняя
Чернорабочие
корейцы 0,5 – 0,6 10,5 17,67 14
китайцы 0,7-0,8 15 30 20
русские 1,25-1,5 20 40 30
Мастеровые и ремесленники (в казенных предприятиях)
китайцы 0,75-0,80 14,5 24-29 18-19,25
русские 1,25-1,5 20 75 30-36
в частных предприятиях
китайцы 1,25-1,5 (до 2) 24 30 27
русские 2,5-3,00 (до 5) 50 100-120 60-70

Среди корейских иммигрантов практически не встречается ремесленников и мастеровых, в квалификационном отношении они стоят ниже не только русских рабочих, но и китайских. Подённая плата русских, китайских и корейских рабочих, по мнению автора, составляет отношение; 2,5 : 1,5 : 1[18], то есть корейский рабочий получает в два с половиной раза меньше, чем русский и в полтора раза меньше, чем китайский. Тем не менее, автор делает вывод, что он не видит особой опасности для русского рабочего в конкуренции китайцев и корейцев. По его мнению, иммигрантский труд способствует оживлению экономической активности в регионе.

Однако, не все исследователи корейского вопроса после хабаровских съездов изменили свою точку зрения относительно квалификационных характеристик корейских иммигрантов. Некоторые авторы по-прежнему отмечали их высокое трудолюбие в области ведения аграрных работ. Приведём несколько выдержек из статьи автора, скрывавшегося под инициалом «Ц», о корейских поселенцах в Верхнеуссурийском крае.

«- Как живёте здесь? — спрашивал я крестьян, казённых переселенцев деревни Ивановки (в 50 верстах от Никольского на реке Лефу).

–  Да ничего, живём.

–  Давно ли здесь?

–  Уже лет пять.

–  Что же, — хорошо живёте, разжились скотиною, хлевом?

–  Нет, скотиною плохо, прошлую зиму чума много сгубила.

–  Откуда она тут?

–  Да, надо понимать, от корейцев, они тут в Лоренцовой близко живут; а больше думаем, что чума идёт по той же дороге, по которой гонят скот в Анучино…

–  А хлебом как?

–  И хлебом никак не можем разжиться. Многим недостаёт на год, и приходится покупать у корейцев и у манз…

–  Как же у ваших соседей — корейцев и манз — и хлеб родится, и на мышей они не жалуются, хлеба достаёт им ещё и на продажу, да и о чуме они не говорят?

–  А они, вишь ты — как бьются около хлеба целое лето, окапывают его в грядках, траву побивают, и он у них не глохнет, не вымокает и колосом хорош. Нам так биться с хлебом невмоготу»[19].

Автор пишет далее: «Суйфунские корейцы всё больше Ваньками называются. Здесь же, несмотря на то, что их сравнительно весьма мало (в Лоренцовом 37 фанз и в Анучном 19), попадаются Мишки, Сашки, Кирюшки, Алешки. Меня удивляло, как это они здесь больше помнят христианские имена. Но оказалось, что корейцы переселились сюда в большинстве из той деревни на Лянчихэ (Денисовки, если не ошибаюсь), где они признавали китайское владычество и где с миссионерами и властями они имели больше столкновений. Казалось бы, что христианские имена вполне удостоверяют, что всё это наш новый православный народ, но в действительности ничего нет похожего на это, так как никто из здешних крещённых корейцев своих детей не крестит и вообще уклоняется от религиозных обрядов, не понимая их и не придавая им никакого значения…

Нельзя не отметить случая корейского самосуда, на который случайно пришлось натолкнуться. Пять дней тому назад был я у одного зажиточного, хорошо обруселого корейца и видел его совершенно здоровым; теперь же он лежит больной. Оказалось, что оскорбил каким-то неповиновением собрание стариков; за эту вину его привязали к столбу и вздули палками, да так, что он не скоро поднимется с постели. Наказанный хотел было жаловаться русскому начальству, но оно далеко, да и хлопот много с писаниями, марками и т.п. Между тем, старики снова собрались, пригласили мать побитого, и убедили её уважать в этом наказании силу традиционных обычаев; она и согласилась с такими доводами. А ослушаться матери не рискнет самый обруселый православный кореец»[20].

О другом подобном случае писала газета «Дальний Восток». Мы поместили эту статью в приложении (См.: «Корейский суд в России»),

Русские журналисты на страницах дальневосточной периодики немало писали о судьбе корейских иммигрантов, используя и жанр рассказа. Мы сочли уместным поместить в приложении две таких литературных зарисовки: «Ирбо» и «Кореец-носильщик и лошадь». Примечательно, что в обоих этих произведениях портрет корейского переселенца практически один и тот же: это жестоко угнетаемый местным населением нищий носильщик, бесправный, гонимый, и, наконец, погибающий под ударами жестокой судьбы. Такой портрет корейского иммигранта оставили нам наши предки, живущие во второй половине XIX-го века. Как же всё изменилось с тех пор.

[1] Цитата по: П. Першин. По Амуру // Владисвосток. 1887. № 44. С. 4-5.

[2] Владивосток. 1884. № 29. С. 5-8. Рукопись этой работы хранится в архиве Института востоковедения РАН с Санкт-Петербурге.

[3] Трусов из записок миссионера // Владивосток. 1884. « 50. С. 8.

[4] Типцов Ф. Успехи православной миссии // Владивосток. 1884. № 9. С. 3

[5] Владивосток. 1884. № 13. С. 4-5.

[6] Владивосток. 1885. № 9. С. 3

[7] Владивосток. 1885. № 7. С. 2

[8] Владивосток. 1884. № 19. С. 4-5

[9] Владивосток. 1884. № 47. С. 6

[10] Владивосток. 1885. № 9. С. 6

[11] Владивосток. 1885. № 15. С. 8

[12] Владивосток. 1885. № 23. С. 4. Михаил Григорьевич Гребенщиков во время пребывания во Владивлстоке в качестве секретаря переселенческого управления, сотрудничал с газетой «Владивосток», издал в Петербурге книгу «На Дальнем Востоке», утонул 17 июля 1888 года в Неве («Владивосток». 1888. № 39. С. 5

[13] Восточное обозрение. 1886. № 31. С. 7-8

[14] Восточное обозрение. 1886. № 31. С. 8. О втором хабаровском съезде смотрите также следующие номера «Восточного обозрения» за 1886 г: № 21-24, 26-28, 30-31, 33-34, 36-37, 41.

[15] Владивосток. 1888. № 48-50

[16] Владивосток. 1888. № 48. С. 4

[17] Владивосток. 1888. № 48. С. 4

[18] Там же

[19] Владивосток. 1888. № 48. С.  5-6

[20] Владивосток. 1888. № 7. С. 7

Источник: А. С. Селищев. “Русские и корейцы” Опыт первых контактов. С 176-194.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »