Т. М. Симбирцева. «Загадочный» барон П. Г. фон Мёллендорф и его “прорусская” деятельность в Корее (1882 -1885)

Татьяна Симбирцева

Татьяна Симбирцева

Санкт-Петербургский государственный университет
Восточный факультет
Кафедра истории стран Дальнего Востока

ВОПРОСЫ ИСТОРИИ КОРЕИ

Петербургский научный семинар

2001

Сборник статей

Фонд восточных культур Санкт-Петербург 2002

Т.М. Симбирцева «ЗАГАДОЧНЫЙ» БАРОН П.Г. ФОН МЁЛЛЕНДОРФ И ЕГО «ПРОРУССКАЯ» ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В КОРЕЕ (1882 -1885)

барон П.Г. фон Мёллендорф20 апреля 2001 г. исполнилось 100 лет со дня смерти барона Па­уля Георга фон Мёллендорфа (1847 – 1901), немецкого ученого-востоковеда и дипломата, ко­торый вошел в историю Кореи как первый иностранец, при­глашенный этой страной на го­сударственную службу. Он при­был в Корею в декабре 1882 г. и пробыл там до октября 1885 г., Барон П.Г. фон Меллендорф работал В различных должностях, от генерального инспекто­ра таможен до заместителя министра иностранных дел (чхамп-хан) и принимал активное участие в самых важных политичес­ких событиях, связанных с открытием страны внешнему миру, ее поисками нового места в системе международных отноше­ний. В южнокорейскую и западную историографию П.Г. Мёл­лендорф вошел как «прорусский» политик, поскольку стремил­ся сделать Россию новым «старшим братом» Кореи вместо од­ряхлевшего Китая, гарантом и защитницей ее суверенитета и безопасности. Он непосредственно участвовал в подготовке и заключении первого Договора о дружбе и торговле между Ко­реей и Россией (7 июля 1884 г.), и в благодрность за эту услугу был удостоен в 1885 г. русским правительством ордена Св. Анны 2-й степени. Однако в русской историографии этот факт нигде не упоминается, заслуги фон Мёллендорфа в развитии русско-ко­рейских отношений никак не отмечаются, а его деятельность «прорусской» не считается. Настоящая статья посвящена этому незаурядному человеку, внесшему определенный вклад в разви­тие русско-корейских отношений, и выяснению некоторых об­стоятельств его биографии и деятельности в Корее, из-за кото­рых его называют «загадочным» и по которым у историков до сих пор нет единого мнения.

Страницы биографии до прибытия в Корею

П.Г. фон Мёллендорф происходил из старого аристократи­ческого прусского рода, среди знаменитых предков которого был соратник Фридриха Великого (1740 – 1786), полевой маршал Ви- чард Йоахим Гейнрик фон Мёллендорф. Отец Пауля был высокооб­разованным человеком, служил по чиновной части. О таком пути для себя мечтал и его сын, желавший стать консулом в одной из даль­них стран. Обладая значительными способностями к классическим и иностранным языкам, он поступил в университет Халле, где изу­чал, кроме прочих предметов, юриспруденцию, западные и восточ­ные языки. Он был полиглотом и владел не только английским, фран­цузским, итальянским, испанским, русским, польским, голландским, датским и сербским языками, но также ивритом, китайским, маньч­журским, корейским и японским языками’, что со временем нашло отражение в ряде его научных работ по китайской и маньчжурской филологии и юриспруденции.

Не доучившись в университете, в 1869 г. Пауль отправился в Китай на службу в качестве помощника секретаря Императорской морской таможни, которую возглавлял англичанин Р. Харт (SirRobertHurt). Там он проработал 5 лет, усердно изучая китайский язык и надеясь на изменения в своей судьбе. Таможня не была для често­любивого и упорного молодого человека тем, чему он хотел бы по­святить свою жизнь. В 1876 г. при помощи младшего брата Отто, служившего в дипломатическом представительстве Германии в Ки­тае, он перешел на немецкую дипломатическую службу2 и был на­значен вице-консулом в Тяньцзине. Однако и на этой службе ему приходилось довольствоваться второстепенными ролями. В Тяньц­зине Пауль близко познакомился с самым влиятельным сановником Китая, наместником столичной провинции Чжили Ли Хунчжаном и заслужил его расположение, оказав в 1879 г. ему содействие при по­купке оружия и военных кораблей у немецких компаний «Крупп» и «Вулкан». В 1881 г. фон Мёллендорф покинул дипломатическую службу (не получив за 5 лет никакого продвижения) и поступил на службу к Ли Хунчжану, нажив себе смертельного врага в лице не­мецкого посланника в Пекине М. фон Брандта. Скандал, связанный с его уходом с дипломатической службы (его не отпускали на том основании, что он не выслужил оговоренного срока), разросся до таких размеров, что П.Г. фон Мёллендорф даже написал прошение канцлеру Бисмарку с отказом от немецкого гражданства. Правда, вскоре он забрал прошение обратно с извинениями, объяснив в лич­ном письме канцлеру, что сделал это, чтобы получить возможность уйти с немецкой дипломатической службы3. Этот факт не согласует­ся с основанным фактически лишь на национальной принадлежно­сти мнением, что он, и уйдя с государственной службы, продолжал действовать в интересах Германии.

В 1882 г., после заключения Кореей первого договора с запад­ным государством (США), Ли Хунчжан рекомендовал фон Мёллен­дорфа корейскому монарху Коджону в качестве иностранного со­ветника, наиболее подходящего для организации и управления ко­рейской таможни. Назначение на должность в Корее столкнулось с возражениями со стороны фон Брандта на том основании, что фон Мёллендорф еще официально значился на немецкой дипломатичес­кой службе (по договору ему оставалось доработать 2 года), а также управляющего таможнями Р. Харта, не желавшего, чтобы организа­цией корейской таможни занимался немец, что могло ущемить ин­тересы Англии и американского посланника в Пекине Р. Янга (RusselYoung), надеявшегося назначить на этот пост американца. Таким образом, у фон Мёллендорфа с самого начала его службы в Корее появилось немало влиятельных врагов, и число их постоянно нара­стало, по мере того, как он оказывался вовлеченным в решение внешнеполитических вопросов в один из сложнейших периодов ко­рейской истории. Этим, а также особенностями его характера, таки­ми, как гордость и высокомерие, и объясняется, главным образом, многообразие мнений, существующих о его деятельности в миро­вой историографии.

Ли Хунчжан и другие влиятельные друзья фон Мёллендорфа настояли на своем, и в декабре 1882 г. он прибыл в Сеул. По сообщению корейского сановника Ким Юнсика, который уча­ствовал в процедуре принятия немецкого дипломата на работу, Ли Хунчжан был убежден, что «японцы боятся немцев» и поэто­му назначение одного из них на ответственную должность в ко­рейском правительстве должно было их серьезно «припугнуть». Однако очевидно, что Ли Хунчжан послал фон Мёллендорфа в Корею, главным образом, для дальнейшего усиления китайско­го контроля в той форме, которая могла бы быть приемлема для других держав, коль скоро Корея заключила с ними современ­ные договоры нового типа.

Политическая деятельность4 ИГ. фон Мёллендорфа в Корее и ее оценки в южнокорейской историографии

Фон Мёллендорф получил блестящее назначение, о кото­ром, по его собственным словам, можно было бы только меч­тать. Оно создавало соответствующее его активной натуре ши­рокое поле деятельности, в нем воплотилось то, о чем он меч­тал: и власть, и высокое материальное вознаграждение, и пре­стиж. Будучи приглашенным на службу в Корею, он повел себя должным образом: стал честно работать на благо пригласивше­го его правительства, а если точнее, — вана Коджона. «Конечно, Ли не посылал Мёллендорфа в Корею, чтобы он помог после­дней ускользнуть из-под китайского влияния, – пишет Ли Ёбок. – Но именно это он и сделал. Очень скоро Мёллендорф стал боль­ше отождествлять себя с Кореей, чем с Китаем»5.

Являясь востоковедом-практиком и хорошо понимая спе­цифику обстановки, в которой ему предстояло работать, пер­вый западноевропейский советник Коджона сделал все, чтобы в кратчайшие сроки максимально адаптироваться к местным ус­ловиям, добившись таких успехов, каких не добивался ни в то время, ни после ни один иностранец на Дальнем Востоке: гово­рил по-корейски, носил корейскую одежду, жил в корейском доме, усвоил местные манеры и обычаи, принял корейское имя Мок Индок (его чаще называли в Корее по должности: Мок- чхампхан). Его выдержанная в дальневосточных традициях веж­ливость, блестящее владение китайским языком, аристократическое происхождение, опыт, уверенность в себе импонировали вану, и вы­сокие назначения не заставили себя ждать.

В конце декабря 1882 г. Мёллендорф был назначен совет­ником (чхамыгiсаму) министерства иностранных дел (тхонни амун), в январе 1883 г. – замминистра в министерстве налогов и портовой администрации (чонгакса), в течение последующих четырех месяцев – замминистра иностранных дел (чхампхан) и генеральным инспектором корейских таможен. Как замминист­ра иностранных дел Мок-чхампхан стал значимой фигурой при переговорах корейцев с другими державами. При его непосредст­венном участии были заключены повторные договоры Кореи с Англией и Германией (1882 г.), корейско-японское соглашение о регуляции торговли и тарифах (1883 г.), договоры с Россией и Италией (1884 г.).

Пребывание в Корее фон Мёллендорфа совпало с изменением в отношении к России корейского правительства, что вне всякой связи с его деятельностью признают южнокорейские историки. Они со­гласны, что «политика Китая после бунта военных 1 882 г. стала одной из главных причин сближения Кореи и России. Несмотря на страх перед Россией, внушаемый Корее Китаем, она непос­редственного ущерба Корее не нанесла, в то время как Китай непосредственно вмешивался в ее внутренние дела… Проамери­канский курс Коджона полностью провалился. Возлагать надеж­ды на Англию ему тоже не приходилось. В 1883 г. путем заклю­чения нового договора с Кореей она снизила статус своего дип­ломатического представительства в Корее до консульства. Ко­рее никто не навязывал сближения с Россией. Она сама пошлана это под давлением обстоятельств (подчеркнуто мною. – Т.С.), поскольку Россия выступила силой, сдерживающей поползно­вения против Кореи не только Китая, но и Англии и Японии»6.

О том, что с начала 1882 г. (т.е. за год до приезда фон Мёллендорфа в Корею) Корея, несмотря на активную антироссийскую пропаганду Китая, Англии и Японии, начала активно ис­кать сближения с Россией, свидетельствуют, например, практи­чески не упоминаемые южнокорейскими историками7 посеще­ния в 1882 — 1884 гг. русской дипломатической миссии в Японии высокопоставленными корейскими сановниками, в том числе лидером так называемой «прогрессивной партии» (чинхвадан) Ким Оккюном, который в то время был одним из приближенных лиц вана Коджона. По мнению Б.Д. Пака, сообщения Ким Ок- кюна о желании корейского правительства установить друже­ственные отношения с Россией свидетельствовали о существо­вании в корейских правительственных сферах стремления изба­виться от китайского засилья при поддержке России8.

Ван Коджон не ограничился направлением своих сановников в русскую миссию в Токио. В апреле 1884 г. он тайно послал в Новокиевское к пограничному комиссару в Южно-Уссурийском крае Н.Г.Матюнину чиновника Ким Гвансона, который заявил, что отправлен «лично королем, чтобы узнать, желает ли русское правительство заключить с Кореей трактат», что «послужит поводом оконча­тельно выйти Корее из зависимости от Китая, который крайне не желает сближения Кореи с русскими»9. По мнению южнокорейско­го историка Ён Гапсу, исследовавшего отношения между погранич­ными администрациями российского Приморья и Кёнхына в пери­од правления тэвонгуна (1864 – 1873) по донесениям корейских чиновников с мест, эти контакты были мирными и добрососедски­ми. Они рассеяли опасения корейского правителя, что Россия попы­тается захватить Корею, и заложили фундамент последующих дру­жественных отношений двух стран10.

Признавая, что сближение Кореи с Россией в начале 1880-х гг. было процессом объективным, вызванным общим ходом событий в дальневосточной политике, южнокорейские и западные историки одновременно приписывают деятельность Коджона по развитию контактов с Россией исключительно влиянию фон Мёллендорфа, хотя означенная деятельность вана началась еще до его прибытия в Ко­рею, и последний был не инициатором, а главным исполнителем но­вого курса вана. При этом он, несомненно, был искренним сторон­ником сближения Кореи с Россией, видя в этом единственную воз­можность сохранения независимости страны. Он пришел к этой мысли после бунта военных в год имо (1882), возмущенный тяже­лыми условиями, которые японцы навязали корейцам после его по­давления (Инчхонский договор 1882 г.), и, следуя воле Коджона, последовательно и осознанно проводил курс на укрепление связей Кореи с Россией вплоть до своего увольнения летом 1885 г.

По мнению Ли Вонсуна, хотя фон Мёллендорф и прибыл в Корею по рекомендации Китая, он не стал, как желал того последний, его «приспешником», а в соответствии со своими представлениями прилагал усилия на благо корейской дина­стии. Однако он «не понимал агрессивных усемлений России к “проникновению на юг” (т.е. в тихоокеанский регион, так на­зываемая намха чончхэк. — Т.С.) и пытался вести Корею про­русским курсом, чем не только навлек на себя несчастье, но и крайне усложнил международные отношения корейского королевства»”.

Ли Ёбок отдает должное усилиям немецкого дипломата по за­щите суверенитета Кореи, но выражает мнение, что его желание опереться в этом на Россию было его заблуждением, основанным на незнании реальных намерений и возможностей этой страны, и что будто бы это заблуждение стало фатальным для будущего Кореи’2. Объясняя причины, побудившие Коджона согласиться с секретным предложением Мёллендорфа сделать Россию старшим союзником Кореи, он пишет: «Коджон, который в высшей степени был не­доволен беспрецедентными попытками Китая вмешиваться в дела его страны, разочарованный японцами и крайне дезин­формированный о возможностях России и ее желании участво­вать в корейских делах, дал молчаливую, но сильную поддер­жку прорусской политике Мёллендорфа»13. Ли Ёбок подчеркивает, что «именно Мёллендорф был в первую очередь ответствен за то, что ван Коджон стал и остался прорусским»14. Из логики изложения следует, что в основе прорусских настроений корейс­кого монарха (а он сохранял их более 40 лет, вплоть до своей смерти в 1919 г., и это общепризнанный в Корее факт) лежали заблуждения и дезинформация П.Г. фон Мёллендорфа.

В связи с вышеприведенными утверждениями представля­ется необходимым рассмотреть три вопроса: 1) какова была ре­альная степень влияния П.Г. фон Мёллендорфа на «умного, праг­матичного и осторожного»15 корейского монарха; 2) насколько П.Г. фон Мёллендорф, а следовательно, и Коджон были дезинформированы о возможностях России и ее заинтересован­ности в корейских делах; 3) почему принятое по совету П.Г. фон Мёллендорфа решение Коджона опереться на Россию было «фа­тальным» для Кореи?

П.Г. Мёллендорф был первым представителем Запада, с кото­рым непосредственно встретился Коджон. Зная традиционное не­доверие корейцев к иностранцам, их консерватизм, трудно поверить, что убеждения одного из них, пусть даже столь выдающегося, ка­ким был П.Г. фон Мёллендорф, могли бы заставить вана в короткий срок решительно изменить линию своей внешней политики и пойти ради этого на конфронтацию не только с сюзереном – Китаем, но и с западными державами и многими корейскими сановниками, кото­рые по разным причинам стремились не допустить сближения Ко­реи с Россией. Кроме того, не стоит забывать о том большом, хотя и кратковременном, влиянии, которое оказала на корейский двор и его внешнюю политику книга китайского дипломата Хуан Чжунсяна «Тактика для Кореи» (1880), где Россия описывалась как самая опас­ная и враждебная страна. Нет сомнения в том, что, кроме влияния П.Г. фон Мёллендорфа, существовали иные (более значимые) фак­торы, которые способствовали возникновению у Коджона и некото­рых его советников планов заручиться поддержкой России для обес­печения независимости Кореи. Этими факторами были, как уже ука­зывалось, резкое усиление вмешательства Китая во внутренние дела Кореи с 1882 г., безразличие к этому США и других держав, а также достаточно длительный опыт мирных взаимоотношений Кореи с Россией на северной границе. Представляется, что именно эти фак­торы подтолкнули корейского монарха к решению заключить союз с Россией, в то время как фон Мёллендорф лишь способствовал его принятию и осуществлению.

Справедливо считая, что в 1880-х гг. Россия не имела ни жела­ния, ни возможностей принимать активное участие в событиях на Корейском полуострове, Ли Ёбок пишет: «Как это ни прискорбно для корейцев, Мёллендорф считал, что союз с Россией – самое вер­ное средство для Кореи сохранить независимость». Объясняя, поче­му это было «прискорбно» и в чем конкретно был дезинформирован Коджон, соглашаясь на предложения Мёллендорфа, Ли Ёбок назы­вает Россию «бумажным тигром»16.

Аристократ и выходец из Пруссии, которая с давних времен поддерживала тесные династические связи с Россией, П.Г. фон Мёл- лендорф уже в силу происхождения имел достаточное представле­ние об этом государстве. Россия значительно отставала от Англии и других европейских стран по экономическому развитию, но тот факт, что она обладала самой большой армией в мире17, свидетельствует о том, что «бумажным тигром» она не была. Во время Крымской войны 1853 – 1856 гг. она в одиночку сражалась натри фронта про­тив коалиции европейских держав во главе с Англией и Турцией. На Дальнем Востоке ее силы были незначительны, но, тем не менее, в 1858 – 1860 гг., путем заключения Айгуньского и Пекинского дого­воров с Китаем, она добилась присоединения к своим владениям Амурского бассейна и Южно-Уссурийского края, что было крупней­шим политическим событием в регионе во второй половине XIX в. Американский историк Джордж Ленсен охарактеризовал тогдашнее состояние России как «удивительный конгломерат слабости и мощи»18.

Рекомендуя вану Коджону обратиться за поддержкой к России, П.Г. Мёллендорф опирался на трезвый расчет и взвешенную оценку международной ситуации. Он был уверен в том, что именно сосед­няя Россия, заинтересованная в сохранении стабильности и мира на своих границах, способна стать новым «старшим братом» Кореи в международной политике. Исходя из этих соображений, П.Г. Мёл­лендорф способствовал заключению в 1884 г. Русско-корейского до­говора, который, в отличие от договоров Кореи с другими странами, вызывал серьезное противодействие, в первую очередь, Китая и Ан­глии. Дело дошло до того, что после заключения договора фон Мёл­лендорф был вызван в Тянь-цзинь к Ли Хунчжану для объяснений и временно снят с должности чхампхана. В 1884 – начале 1885 гг. он по указанию Коджона добивался установления русского «протекто­рата» над Кореей, который мыслился как несколько модернизиро­ванный аналог тех отношений, которые ранее связывали Корею с Китаем. В августе – сентябре 1885 г. он был уволен со всех своих должностей и был вынужден покинуть Корею после неудачной по­пытки Коджона пригласить при его посредничестве русских воен­ных инструкторов для модернизации корейской армии и, тем самым, создать предпосылки для образования военного альянса двух стран. Вынужденное увольнение П.Г. фон Мёллендорфа было личным по­ражением корейского вана, который не обладал достаточной влас­тью для проведения самостоятельного и независимого внешне­политического курса.

Ли Ёбок считает, что Россия лишь словесно поощряла инициа­тивы Мёллендорфа и тем самым создавала и у него, и у корейского короля неоправданные иллюзии’9. Было ли так на самом деле? С I860 по 1895 гг. Россия неизменно следовала курсом невмешатель­ства в дела Кореи. Его суть состояла в сохранении в ней статус-кво, т.е. сюзеренитета Китая. В нем царское правительство видело пре­пятствие для подчинения ее другими капиталистическими держава­ми, которые могли бы угрожать русским границам и интересам на Дальнем Востоке. Но невмешательство не означало безразличия и полного бездействия. В начале 1885 г., когда обстановка в Корее резко обосилась после попытки переворота года капсин (декабрь 1884 г.) и возникла угроза ее оккупации иностранными войсками, Россия привела в состояние боевой готовности свои военные суда в китай­ских водах, выразив тем самым свою готовность к проведению во­енной демонстрации для обеспечения неприкосновенности Кореи20. Не желая нарушать статус-кво на Корейском полуострове, царское правительство неоднократно отвергало предложения вана Коджона об установлении «протектората», но с готовностью согласилось по­слать в 1885 г. по его просьбе военных инструкторов для обучения и модернизации корейской армии. Один из них, полковник Шнеур, по­сетил Сеул в июле 1885 г., но был вынужден сразу уехать в связи с вынужденным отказом Коджона от своего плана21. Конкретные шаги царского правительства опровергают мнение о том, что следовав­шая политике wait-and-seeРоссия ограничивалась исключитель­но словесным обнадеживанием искавшей ее поддержки корейс­кой стороны и, в частности, фон Мёллендорфа.

Проблема адекватного перевода и доброе имя Мок-чхампхана

Автор не случайно ставит слово «протекторат» в кавычки, ибо убеждена, что слово это не отражает в достаточной мере того, что фон Мёллендорф от имени корейского правительства просил у России для Кореи, и что в неадекватности перевода кро­ется одна из причин сохраняющихся до настоящего времени в Корее претензий к России как к потенциальному колонизатору и негативного отношения к Мок-чхампхану. На эту мысль наво­дят русские документы.

Взаимодействие в военной сфере России и Кореи было важ­нейшей частью планов П.Г. фон Мёллендорфа, направленных на сохранение независимости Кореи(подчеркнуто мною – Т.С.). Эту идею поддерживали и русские военные, о чем свидетельствует донесение о встрече с фон Мёллендорфом русского военного аген­та в Китае полковника Шнеура военному министру от 8 августа 1884 г.22 Понятия «военное взаимодействие» и «независимость» мало совместимы с понятием «протекторат» в лексиконе совре­менной дипломатии, и тут встает вопрос о том, что именно про­сил и какими словами обращался к российской стороне высту­павший от имени вана Коджона П.Г. фон Мёллендорф. Ясно, что он не мог просить «протектората», тем более, что аналогов этого слова в корейском языке тогда еще не было, и Коджон не мог его желать. Соответственно в европейских языках не было синонимов понятию садэ, рамками которого ограничивалось представление корейской стороны о формах возможных взаимоотношений с более сильным соседом.

A.JI. Нарочницкий приводит полный текст записки фон Мёллендорфа, переданной им в марте 1885 г. русскому посланнику в Токио Давыдову. В ней, избегая слова «протекторат» применитель­но к будущим отношениям Кореи с Россией, тот писал, что корейс­кое государство «может нормально развиваться лишь в том слу­чае, если третья держава, более сильная, чем Япония и Китай, возьмет ее под свою защиту. Этой державой может быть только Россия». «Предложения с корейской стороны трудно сформули­ровать (выделено мною. – Т.С.), – отмечал Мёллендорф, – и рус­скому правительству должно быть предоставлено определить от­ношения Кореи с Россией и высказаться за соглашение и гаран­тии нейтралитета и целостности Кореи… В любом случае было бы полезно поднять русское влияние в Корее»23.

Представляется, что текст этой записки чрезвычайно важен, ибо наводит на мысль о неадекватности перевода сути просьбы вана Коджона словом «протекторат», как это принято как в за­падной, так и русской историографии. Коджон имел минималь­ное представление о реалиях европейской политики и искал «старшего брата» в соответствии с понятием садэ – традици­онной политики почитания старшего, которая воплощала его пред­ставления о характере отношений с более сильным соседом. Г лав- ной целью вана было сохранение статус-кво, т.е. положения стра­ны в таком виде, в каком оно сохранялось на протяжении мно­гих столетий. Можно с уверенностью сказать, что Коджон не просил «протектората», который автоматически повлек бы утра­ту суверенитета Кореи и ограничение его личной абсолютной власти. Мёллендорф знал о разнице в подходах переговариваю­щихся сторон и испытывал при переводе большие трудности, что видно из его письма, тем более, что он был первым в истории переводчиком между корейским правительством и русскими дип­ломатами. Он блестяще говорил по-китайски и хорошо – по-ко­рейски, честно выполнял свой долг перед пригласившим его на службу Коджоном, знал его намерения и особенности междуна­родного положения Кореи, и можно не сомневаться, что его пере­вод был достаточно адекватным. Коджон просил не о «про­текторате» (похогук, слово это вошло в корейский язык позже), а о защите, покровительстве (похо). Неадекватный перевод в ев­ропейской историографии стал, несомненно, одним из поводов для сторонников теории о «русской угрозе» обвинить Россию в стремлении закабалить Корею, а фон Мёллендорфа – в том, что он способствовал ее колонизации24.

Мок-чхампхан был снят со всех своих должностей в Корее под давлением англичан, которые развернули его травлю в прессе и открыто требовали его отзыва у Ли Хунчжана. Как пишет А.Л. Нарочницкий, «корейские придворные круги и король надеялись, что Россия сможет защитить Корею от посягательств Англии и Японии и от попыток китайского резидента в Корее Юань Ши­кая полностью подчинить корейский двор своему контролю. Попытки Мёллендорфа прибегнуть к помощи России как про­тивовесу Англии были использованы английской дипломатией и прессой для попыток вовлечь цинское правительство и Япо­нию в столкновение с Россией и отвлечь их внимание от соб­ственной захватнической политики Великобритании»25.

В силу того, что Корея в начале 1880-х гг. превратилась в арену политической борьбы крупнейших капиталистических дер­жав и Китая, и в силу разнообразия представлений о будущем страны среди ведущих корейских политических деятелей ни одна попытка П.Г. фон Мёллендорфа добиться заключения союза Ко­реи с Россией не была осуществлена на деле. Поэтому вряд ли оправдано мнение о том, что «его желание защитить суверени­тет Кореи, опираясь на Россию, было его заблуждением, фаталь­ным для будущего Кореи». Фатальным скорее было то, что его курс, например, на приглашение русских военных советников потерпел полное фиаско. Подтверждением тому является пове­дение корейских солдат во дворце Кёнбоккун в ночь, когда была убита королева Мин (8 сентября 1895 г.). Оно показало, что при­глашенные корейским правительством для обучения и модерни­зации корейской армии отставные американские военные не смогли их научить практически ничему и не имели среди них никакого авторитета.

Русская историография о П.Г. фон Мёллендорфе

Впервые имя фон Мёллендорфа в русской историографии было упомянуто в 1947 г. в кандидатской диссертации -ЕтД” Пака «Очерки истории Кореи во второй половине XIX в.». Однако работа не была напечатана и осталась неизвестна широкому чи­тателю.

Первым русским автором, рассказавшим о П.Г. фон Мёл­лендорфе в печатном труде, был A.JT. Нарочницкий, который описал все случаи его контактов с российскими должностными лицами на Дальнем Востоке с августа 1884 г. по июль 1885 г.26, основываясь на донесениях их русских участников: русского во­енного агента в Китае полковника Шнеура (август 1884 г., Пе­кин); командира отряда русских судов на Тихом океане контр­адмирала М. Кроуна (август 1884 г., Чифу); русского консула в Нагасаки В. Костылева (декабрь 1884 г.); секретаря русской дип­ломатической миссии в Токио А.Н. Шпейера (январь 1885 г., Сеул); российского посланника в Японии А.П. Давыдова (март 1885 г., Токио). Представленные A.JI. Нарочницким в кратком изложении документы позволяют представить, как изменялись представления П.Г. фон Мёллендорфа о будущем союзе Кореи с Россией – от принятия Кореи под совместный протекторат Рос­сии, Англии и других европейских держав до установления над ней «протектората» только России и присылки из России офи­церов и унтер-офицеров для обучения корейской армии. Фон Мёллендорф у A.JI. Нарочницкого предстает как исполнитель планов короля Коджона, через деятельность которого «обнару­жились симпатии к России со стороны короля Кореи и части ок­ружавших его членов фамилии Минов во главе с королевой».27

В двухтомной «Истории Кореи» (1974) П.Г. фон Мёллендорф упоминается лишь однажды – как один из чиновников и воен­ных, присланных китайским правительством после бунта воен­ных года им о для усиления контроля за деятельностью корейс­ких правительственных учреждений,28 – и предстает, таким обра­зом, марионеткой цинских правителей, осуществлявших в 1882 – 1894 гг. политику закабаления Кореи (есокхва).

Б.Д. Пак в своей знаменитой книге «Россия и Корея» (1979) не упоминает имени П.Г. фон Мёллендорфа в разделе, посвя­щенном заключению договора России с Кореей в 1884 г. Оно появляется в той части, где говорится о попытках Коджона уре­гулировать последствия переворота года капсин (1884): «В этих условиях (наращивания военного присутствия в Корее Китаем и Японией. – Т.С.) Коджон и его приближенные решили через посредство советника корейского правительства по иностран­ным делам немца П.Г. Мёллендорфа обратиться за покровитель­ством к России, чтобы с ее помощью сохранить независимость страны»29. По мнению Б.Д. Пака, в целом в своей деятельности П.Г. Мёллендорф интриговал против России и отстаивал инте­ресы не столько Кореи, сколько, в первую очередь, Германии. Он указывает, что, «предлагая корейскому вану обратиться за покровительством к России, он решил противопоставить царс­кую Россию Японии, Китаю, Англии и США и дать Германии случай оказать содействие России и тем самым разделить с ней права на Корею»30.

Точку зрения Б.Д. Пака полностью разделяет специалист по истории русской дипломатии в Корее Б.Б. Пак31. Однако с этим взгля­дом трудно согласиться хотя бы на том основании, что П.Г. фон Мёллендорф никогда не предлагал Коджону нанять немецких воен­ных инструкторов, хотя пожелания этого с китайской стороны были. Как указывает Ли Ёбок, «Мёллендорф считал, что посылать своих военных советников должна та страна, которая будет играть доми­нирующую роль в дипломатических и политических делах Кореи, и был уверен, что такой страной должна быть соседняя Россия, а не отдаленная Германия»32. Стоит также обратить внимание на то, что последние годы своей жизни П.Г. Мёллендорф провел в глубокой китайской провинции (в Нинбо), состоя на службе на незначитель­ной должности в китайской императорской таможне. Только 82 года спустя после его смерти, в 1983 г., Корейско-немецкий комитет по празднованию 100-летия со дня установления дипломатических от­ношений между Кореей и Германией посмертно отметил заслуги активно участвовавшего в этом событии фон Мёллендорфа преми­ей за вклад в развитие отношений двух стран33. Это была единствен­ная награда, которой он удостоился от своей страны.

Точка зрения Б.Д. Пака противоречива, ибо он одновременно подчеркивает, что П.Г. фон Мёллендорф был, в первую очередь, ис­полнителем планов вана Коджона и что степень его самостоятель­ности была ограничена рамками служебных обязанностей34. Не со­мневаясь в честности немецкого дипломата, Б.Д. Пак опровергает мнение некоторых южнокорейских историков35, считающих, что в период пребывания в Сеуле секретаря русской миссии А.Н. Шпейе­ра (с 9 июня по начало июля 1885 г.) П.Г. фон Мёллендорф пытался склонить корейское правительство к заключению с Россией догово­ра об уступке ей десяти округов в пров. Хамгён в обмен на обяза­тельство России охранять порты Кореи своим флотом. В отчетах Шпейера о поездке в Корею, где подробно рассказывается о беседах с П.Г. фон Мёллендорфом, нет подобных сведений36. Кроме того, известно, что никаких полномочий на ведение официальных пере­говоров или подписание соглашений с корейским правительством у А.Н. Шпейера, который был всего лишь секретарем российской дип­ломатической миссии в Токио, не было37.

Та же двойственность позиции заметна и у Б.Б. Пак. Придерживаясь точки зрения о том, что фон Мёллендорф действовал в

Корее в пользу Германии, она вместе с тем впервые познакоми­ла научные круги с содержанием утвержденной русским царем 7 июня 1885 г. инструкции МИД первому российскому времен­ному поверенному в делах в Корее К.И. Веберу, где, в частно­сти, выражалась полная уверенность в том, что все предложе­ния П.Г. фон Мёллендорфа российскому правительству делались им по воле корейского короля38.

Л .В. Забровская считает П.Г. фон Мёллендорфа продажным политиком, который «стремился использовать свое высокое поло­жение в Корее для личного обогащения, тайно сообщая представи­телям держав в Сеуле о внешнеполитических планах корейского пра­вительства, о проектах предоставления концессий иностранцам»39. Со ссылкой на сочинения Ли Хунчжана40 она так объясняет причи­ны увольнения фон Мёллендорфа со всех его постов в Корее: «В начале 1885 г. Коджон писал о нем Ли Хунчжану: “Огромная власть, которой обладает здесь Мёллендорф, вызвала гнев всех держав. Я не знаю, что предпринять, видимо, его необходимо освободить от должности”. Такие настроения вана играли на руку Цинам. Китай не возражал против увольнения П.Г. Мёллендорфа, поскольку его деятельность приносила больше вреда, чем пользы, престижу Ци- нов в Корее»41. В таком изложении остается непонятным, почему деятельность немецкого дипломата «вызывала гнев держав», если он за вознаграждение передавал тем же самым державам секретную информацию о намерениях корейского правительства, т.е. был по­лезным для них человеком.

В русской историографии нигде не сообщается, что 16 ок­тября 1885 г. российский поверенный в делах К.И. Вебер вручил П.Г. фон Мёллендорфу одну из высоких наград Российской им­перии – орден Св. Анны второй степени – за содействие в заклю­чении Русско-корейского договора 1884 г.42 Автору это собы­тие представляется весьма значительным. Оно говорит о том, что в России в тот период высоко оценивали деятельность не­мецкого дипломата и не считали его ни «марионеткой» Китая, ни немецким шпионом, ни продажным политиком. Сведения о том, кто из русских чиновников ходатайствовал о награждении П.Г. фон Мёллендорфа перед царским правительством и какие он при этом использовал аргументы, представляют значитель­ный интерес. К сожалению, переписка по данному вопросу из архивов российского МИД и наградной лист П.Г. Мёллендор­фа пока не обнародованы.

Приведенный обзор публикаций на русском языке свидетель­ствует, что в России, в отличие от Запада, П.Г. Мёллендорфа «прорус­ским» политиком не считают. В значительной степени это определя­ется тем, что слово «прорусский» в русском языке, в первую оче­редь, воспринимается как «действующий в пользу России». Рус­ские авторы исходят из того, что немецкий дипломат в своей дея­тельности на посту замминистра иностранных дел Кореи руковод­ствовался другими интересами – Германии, Кореи или личными. Ли Ёбок объясняет, что и Коджон, и Мёллендорф были «прорусскими», поскольку «оба верили, что Россия может оказать содействие Корее стать полностью независимой от Китая»93.

Противоречивость мнений о деятельности фон Мёллендор­фа в России говорит о том, что она еще недостаточно исследо­вана. А между тем вопрос этот представляется чрезвычайно важ­ным и не только для восстановления честного имени фон Мёл­лендорфа, но и для выяснения правды о той важнейшей стаби­лизирующей роли, которую играла Россия на Корейском полу­острове в 1880-х гг. В силу неизвестности русских документов и закостенелого предубеждения роль России вызывает много кри­вотолков как в Южной Корее, так и на Западе, и деятельность фон Мёллендорфа трактуется как аргумент в пользу «теории о русской агрессии в Корее», приобретшей в последние годы но­вое дыхание.

Фон Мёллендорф был чиновником самого высокого клас­са, честно и самоотверженно следовавшим указаниям нанявше­го его правительства в труднейших условиях. Его советы как крупного специалиста по Востоку, дипломата со значительным опытом работы помогали королю Коджону корректировать политический курс применительно к стремительно менявшимся международным условиям, но его влияние при дворе не стоит преувеличивать. Служа абсолютному монарху в чужой стране, Мёллендорф, как представляется, все свои инициативы и шаги предпринимал исключительно с его ведома и согласия. Приня­тие судьбоносных решений не было его прерогативой.

П.Г. Мёллендорф – личность трагическая, не получившая должной оценки ни при жизни, ни после смерти. У него было множество влиятельных врагов среди китайских, японских и ко­рейских сановников, западных и американских дипломатов. Это было неизбежно, ибо каждый из них отстаивал свои собственные интересы, часто расходившиеся с теми, что отстаивал Мок-чхамп- хан. Против него интриговали, на него клеветали, ему откро­венно мешали, в искренность его побуждений мало кто верил, даже те, кому он пытался помочь. Разнообразие мнений о поли­тической деятельности фон Мёллендорфа нашло отражение и в документах, и в исторической литературе, и вряд ли когда-то удастся привести их к общему знаменателю. Восстановление чес­тного имени этого незаурядного человека и корейского (в I883 – 1885 гг.) политического деятеля зависит от того, насколько дол­го в корейской историографии будет господствовать основан­ный на предубеждении, слухах, гипотезах, легендах, версиях, умолчаниях, чужих мнениях вековой давности, незнании исто­рии России, Европы да и Кореи миф о «русской угрозе Корее». В человеческом плане сделанное П.Г. фон Мёллендорфом в Ко­рее трудно переоценить и изучение его успешного опыта адап­тации к реалиям неведомой и чуждой культуры представляется увлекательной и чрезвычайно актуальной задачей в наши дни, когда мир становится «маленьким», а интенсивность междуна­родных контактов постоянно растет.

‘ Lee Yur-Bok. West Goes East. Paul Georg von Mollendorff and Great Power Imperialism m Late Yi Korea. Honolulu, 1988, p. 44.

2               Мёллендорф Ульрих фон. Саранханын Хангук – Пхыройсен сарам-имё сеге симин-иоттон Мок Индок (Любимая Корея – гражданин Пруссии и человек мира Мок Индок) // Мёллендорпхы-ва 21 сеги-ый Хангук (Мёллендорф и Корея XXI в.). Материалы 2-го, посвященного П.Г. фон Мёллендорфу, семинара. Сеул, 2001, с. 22. По сведениям Ли Ёбока (указ.соч., с. 44), назначение на дипломатическую должность в Китае ему было обещано прусским правительством при выезде из Германии.

3               Там же.

4               Важно подчеркнуть, что деятельность Мёллендорфа в Корее не ограничивалась только политической сферой. Она затрагивала и экономику, и образование, и технику. Подробно об этом см. некролог «Вагоп vonMollendorff», опубликованный в TheKoreaReviewvol. 1. January – December, 1901, pp. 245 – 252.

5               Lee Yur-Bok. Op. cit., p. 48 — 49.

6               Чхве Мунхён. Хан-но сугё-ый пэгён-гва кёнви (Ход и обстоятельства установления корейско-российских отношений) // Хан-но кванге 100 нёнса (Столетняя история корейско-российских отношений). Сеул: Общество по изучению корейской истории, 1984, с. 65, 67 – 68.

7               Исключения составляют Син Сынгвон. чьи труды по истории корейско-русских отношений публикуются в РК только на английском языке, а также Лим Гесун [Лим Гесун. Ханно миряк-ква кы ху-ый ханно кванге (1884 – 1894) (Корейско- русский тайный договор и корейско-русские отношения после него (1884 – 1894)) // Столетняя история корейско-русских отношений», с. 82], у которого упоминание об этих контактах не превышает нескольких слов.

* Пак Б.Д. Россия и Корея. М., 1979, с. 78.

9               Телеграмма Н.Г. Матюнина военному губернатору Приморской области от 25 апреля (7 мая) 1884 г. Цит. по: Пак Б.Д. Указ.соч., с. 58.

10             Ен Гапсу. Тэвонгун чипквонги (1863 – 1873) соянъ серёг-е тэхан тэынъ-гва кунби чынган. – Укрепление армии в ответ на проникновение западных держав в период правления тэвонгуна (1863 – 1873). Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук. СНУ. 1998, с. 110; Приложение, с. 4.

11             Ли Вонсун. Ханмаль кобин кумиин чонгам – ханмапь вегугин кобин мундже ёнгу сосоль (1) [Общие сведения о европейцах и американцах на корейской службе в конце периода Чосон – Изучение вопросао найме иностранцев в конце периода Чосон. (Ч. 1) ] // Чосон сидэса ронджип (Сборник статей по истории периода Чосон). Сеул: Нитхы наму, 1992, с. 264.

12             Lee Yur-Bok. Op.cit., p. 95.

13             Там же, с.4.

14             Там же, с. 5.

13 Там же, с. 18.

16             Там же, с. 95, 210.

17             В середине 1880-х гг. российская армия в мирное время составляла 1 млн. 384 тыс. чел., тогда как французская – 600 тыс., а немецкая – 620 тыс. Военный бюджет России был также крупнейшим в Европе (Брокгауз и Ефрон. Новый энциклопедический словарь. СПб., 1891. Т. 3, с. 630).

18             Lensen G.A. Balance of Intrigue. International Rivalry in Korea & Manchuria. 1884-1899, in 2 vol., University Press of Florida, 1983, vol. 2, p. 5.

19             Lee Yur-Bok. Op.cit., p. 111.

20             Пак Б.Д. Указ. соч., с. 82-83.

21             Там же, с. 91.

22             Рапорт полковника Шнеура военному министру от 20 (8) августа 1884 г. (Центральный государственный военно-исторический архив, ВУА № 39076).

23             Донесение Давыдова из Токио от 8 марта (24 февраля) 1885 г. АВПР. Гл.арх., I – 9. 1885, № 7, л. 3 и Приложение. Цит. по: Нарочницкий A.JI. Колониальная политика капиталистических держав на Дальнем Востоке. I860 – 1895. М., 1956, с. 372-373.

24             С такими обвинениями автору пришлось столкнуться лично во время дискуссии на конференции «Мёллендорф и Корея XXI в.» в Немецком культурном центре в Сеуле 12 мая 2001 г.

25             Нарочницкий A.JI.Указ.соч., с. 388 – 389.

26             Там же. с. 370-373.

27             Там же, с. 388-389.

28             История Кореи (с древнейших времен до наших дней) в 2 т. М., 1974. Т. 1. с. 339.

29             Пак Б.Д. Указ.соч., с. 81.

30             Там же, с. 256. При этом Б.Д. Пак ссылается на: Фань Вэнь-лань. НоваяисторияКитая. Т. 1, 1840-1901, / Пер. скит. М.. 1955, с. 363. F.Chien. The Opening of Korea. A Study of Chinese Diplomacy 1876 – 1885. Taipei. 1967. P. 321. и др. Это же мнение разделяет Чхве Мунхён [Чхве Мунхён. Хангуг- ыль туллоссан чегукджуый ёльган-ый какчхук (Соперничество империалистических держав вокруг Кореи). Сеул: Чисик санопса, 2001, с. 56-57].

31             Пак Б. Б. Российская дипломатия и Корея (1860- 1888). Книга 1. М.-Иркутск- СПб., 1998. с. 87-88.

32             Lee Yur-Bok Op.cit., p. 93.

33             Мёллендорф Ульрих фон. Указ.соч., с. 23.

34             Пак Б.Д. Указ.соч., с. 91.

35             Sohn Pow-key, Kim Chol-choon, Hong Yi-sup. The History of Korea. Seoul. 1970, p. 203.

36             Пак. БД. Указ. соч., с. 91.

37             Копия инструкции, данной А.П. Давыдовым А.Н. Шпейеру 19 (31) мая 1885 г. Цит. по: Пак Б.Д. Указ.соч., с.89.

38             Пак Б.Б. Указ.соч., с. 152.

39             Забровская Л.В. Политика цинской империи в Корее. 1876 – 1910. М., Наука. 1987, с. 35 – 36.

40             Ли Хунчжан. Ли Вэньчжун гун цюаньцзи, 17-й цзюань. Нанкин. 1908.

41             Забровская Л.В. Указ.соч., с. 42.

42             В частности, об этом сообщается в книге: LensenG.A.Op.cit., vol. 1, p. 71 со ссылкой на донесение американского военного атташе в Корее Фулка госсекретарю Байярду от 21 октября 1885 г. См. также LeeYur-Bok.Op.cit., p. 142.

43             Lee Yur-Bok. Op.cit., p. 69.

БАРОН ФОН МЁЛЛЕНДОРФ1

Предоставляемый читателю некролог был написан в 1901 г. американским миссионером Г. Халбертом2 иявляется, видимо, пер­вой в мировой историографии публикацией, посвященной жизни и деятельности П.Г. фон Мёллендорфа в Корее. Её автор, живший в Корее с 1886 г., опирался не на печатные материалы (они были опуб­ликованы гораздо позже), а на «предание», то есть на рассказы здравствовавших в то время очевидцев. С одной стороны, это стало причиной некоторых фактических неточностей в тексте, и в этом плане к нему необходимо относиться с осторожностью, но с другой – придало изложению некоторую живость. Данный текст позволяет увидеть «загадочного барона» как реального человека, чьи достоинства и недостатки в значительной мере повлияли на его карьеру и судьбу, отношение к нему окружаю­щих. Для российского читателя он интересен тем, что в нем уде­ляется внимание не только политическим аспектам деятельнос­ти Мок-чхампхана, но и описываются его усилия по развитию корейских промышленности, техники, образования и пр., кото­рые в нашей стране оставались до сих пор неизвестными.

Барон П.Г. фон Мёллендорф, чья смерть последовала в Нинбо (Китай) 20 апреля 1901 г., был ведущей фигурой в корейской поли­тике и финансах в драматический период открытия Кореи внеш­нему миру. Вряд ли найдется более подходящее, чем настоящее издание, место для краткого обзора главных событий его карь­еры в Корее, ибо важная роль, которую он играл на полуостро­ве, заслуживает внимания.

Стоит вспомнить, что после беспорядков 1882 г., которые были чисто военным бунтом3, японцы были изгнаны из своей временной дипломатической миссии за Западными воротами и покинули Сеул. Во время этих беспорядков несколько японцев были убиты. В пятый день седьмой луны граф Иноуэ прибыл в Чемульпхо и потребовал возмещение за их жизни. Бывший ре­гент4, который после бегства королевы на юг опять пришел к власти, ответил, что для выплаты такого возмещения придется обложить большими налогами всех японских торговцев. Это было равноценно отказу, и японский посланник немедленно ре­тировался.

Как только он отбыл, в Намъяне около города Сувона вы­садился китайский отряд в количестве 3 тыс. человек. Несом­ненно, что эти войска прибыли по настоятельной просьбе груп­пировки [семьи] Мин, которая серьезно пострадала во время бес­порядков, и что именно с этого часа партия Минов сделала окон­чательную ставку на Китай, что дало возможность последнему начать посягательства на корейскую фактическую независи­мость, и которые завершились китайско-японской войной. Ки­тайские войска разместились в различных местах в Сеуле и вок­руг него. Затем последовал хитрый ход, в результате которого бывший регент был похищен и увезен в Китай, что оставило партии Минов чистое поле для решения проблемы открытия Кореи. Необходимо иметь в виду, что партия Минов была в то время прогрессивной. Она успешно противостояла крайнему консерватизму регента, и все прогрессивные меры в тот период были осуществлены под ее прямым влиянием. Но необходимость прибегнуть к китайской поддержке заставила их сменить про­грессивные устремления на прокитайские, что обрекло их в ко­нечном итоге на неудачу. Об этом свидетельствуют все последу­ющие события.

В конце 1882 г. было создано Министерство иностранных дел, которое немедленно обратилось к китайцам с просьбой рекомендо­вать иностранного советника. Китайцы откликнулись, и П.Г. фон Мёллендорф из китайской Императорской таможенной службы был назначен в Корею для создания там таможни и работы в качестве иностранного советника МИД. Это был первый дипломатический триумф китайцев. Фон Мёллендорф был человеком внушительной внешности, с впечатляющими манерами и «гладкой речью». В до­полнение к этим достоинствам он был замечательным знатоком ки­тайского языка и хорошо говорил и писал на нем. Возможно, это лучше всего объясняет его близкие контакты с корейцами и их бе­зусловную в нем уверенность.

Он прибыл в Корею весной 1883 г.5 в сопровождении бо­лее чем двадцати других европейцев, которым предстояло за­нять ведущие позиции в таможенной службе6.

Скоро он был назначен на должность вице-президента МИД в ранге второй ступени чхалтхан — только ранг пхансу был выше. Он предпочел вести жизнь в чисто корейском стиле: поднял волосы на­верх, завязав их в узел7, носил широкополую корейскую шляпу и широкий корейский костюм, восприняв корейские обычаи даже в нюансах домашней жизни. Были люди, которые улыбались, считая подобное поведение чрезмерным, но нет сомнения, что именно это, вместе со знанием китайского языка, лучше, чем любые другие спо­собы, сблизило его с корейцами. Конечно, возникает вопрос, была ли эта близость столь необходима для выполнения его работы; не способствовала ли бы некоторая отдаленность удлинению пе­риода его службы и повышению ее эффективности? Можно толь­ко поражаться объему работы, которую взял на себя фон Мёл­лендорф с самого первого дня. Тщательная организация тамо­женной службы, казалось бы, могла истощить энергию любого, но он возложил на себя не только эти обязанности, но и практи­чески руководил работой министерства иностранных дел в пе­риод, когда оно было озабочено бесчисленными вопросами пер­востепенной важности, когда предполагалось заключить и ра­тифицировать договоры с иностранными державами, когда не­обходимо было постоянно и помнить о торговых соглашениях, иностранных поселениях и сложных отношениях между Китаем и Японией, и решать вопросы финансов. Для выполнения этой огромной работы правительство нуждалось в десяти людях та­ких способностей, как у фон Мёллендорфа, но у него был толь­ко он один. Совершенно очевидно, что один человек был не в силах выполнить всю эту работу, причем хорошо. Не приходит­ся ожидать, чтобы один человек был и первоклассным лингвис­том, и дипломатом, и финансистом, и к тому же еще и организа­тором, и исполнителем в одно и то же время. Сложность его по­ложения усугублялась в значительной мере борьбой фракций, которая быстро усиливалась по мере приближения кризиса де­кабря 1884 г.8

Было неизбежным, что то одно, то другое учреждение из тех, за которые он отвечал, страдало от этого. Таможня страдала от не­достатка внимания. Поступления были значительными, но счета пра­вительству не предоставлялись, и национальные доходы за счет этого источника не росли. Еще более сложные проблемы возни­кали в связи с иностранным ведомством. Иностранные предста­вители, естественно, чувствовали некоторые затруднения при об­ращении в учреждение, где все решалось назначенным Китаем иностранцем, который, как предполагалось, работал в его пользу. При таком положении вещей британское отношение было логичным: Англия решала чисто дипломатические вопро­сы через своего представителя в Пекине. В начальные стадии существования Министерства услуги фон Мёллендорфа высоко ценились, но он не мог долго доминировать в международных связях страны. Его положение осложнялось и тем, что к ино­странному ведомству были приписаны два китайских генерала – Юань Шикай и Ма Гунсан.

1883 г., на который приходится пик влияния фон Мёллендорфа в Корее, был отмечен большими изменениями в этой стране, чем любой другой год или после. Недавно выпущенный «Хроноло­гический индекс» наглядно об этом свидетельствует. В этот год были созданы иностранное ведомство и таможня, ратифициро­ван договор с США, разработано и подписано Ляодунское со­глашение о торговле с Китаем, подписана японо-корейская кон­венция по портовым ограничениям, рыбной ловле и торговле. В США было отправлено корейское посольство. Была подписана и ратифицирована японо-корейская конвенция о поселении в Че- мульпхо. По инициативе Мёллендорфа была создана английс­кая школа, подписаны договоры Кореи с Англией и Германией. В Сеуле был построен арсенал.

Это лишь немногое из того, что барон фон Мёллендорф делал в дополнение к своим обязанностям главного управляющего тамож­ни, которая сама по себе требовала пристального внимания, посколь­ку ее работа не была налажена.

Однако наступило время, когда иностранному ведомству при­шлось поднять голос с выражением корейского волеизъявления вме­сто того, чтобы склоняться перед волей одного иностранца, каким бы выдающимся он ни был. Иностранные представители желали более непосредственно контактировать с корейским правительством, чем это было возможно при данных обстоятельствах. Трудно ска­зать точно, что послужило причиной его отставки с поста вице­президента Министерства иностранных дел. Возможно, это было сделано, чтобы проверить чувства правительства в данном воп­росе. Его отношения с последним были таковы, что поддержи­вали в нем уверенность в том, что его заявление об отставке не будет принято. И действительно, если бы правительство могло свободно следовать своим собственным побуждениям, Мини­стерство иностранных дел, несомненно, продолжало бы пользо­ваться ёго услугами, но совершенно очевидно, что в тех обстоя­тельствах это было невозможно. Король нехотя принял заявле­ние барона фон Мёллендорфа об отставке9.

Создается впечатление, что если бы фон Мёллендорф отка­зался от других видов деятельности и сконцентрировался лишь на одном – внешнеполитическом – направлении, и если бы он мог заниматься им в более беспристрастной манере – больше как советник, нежели фактический диктатор, – у него была бы возможность достичь таких успехов, которых мало кто добился на Дальнем Востоке. То, что в силу своего темперамента он из­брал путь «объятия необъятного», было скорее его несчастьем, чем виной. Нельзя отрицать, что он упорно и преданно работал в иностранном ведомстве.

Но он сохранил пост главного управляющего таможен. Здесь было поле деятельности, достойное его лучших талантов, но он, по­хоже, был занят выполнением многих необходимых для развития Ко­реи планов, находившихся за пределами этого поля. Без сомнения, сами по себе они были важными, но один за другим были свернуты либо по естественным причинам, либо в силу апатии правительства, которое, как представляется, одобрило их, скорее, как временную прихоть, чем как продуманную систему улучшений, которую надо обязательно довести до успешного завершения.

Первой из этих новшеств была школа для подготовки перевод­чиков. Это было очень необходимое и полезное учреждение. Его ди­ректором фон Мёллендорф назначил опытного преподавателя проф. Т.Е. Галлифакса (Hallifax). Приходится сожалеть, что школа была распущена после отъезда фон Мёллендорфа из Кореи. Но даже за короткое время своего существования она выполнила очень важную для страны работу. Эта школа была создана летом 1883 г., когда фон

Мёллендорф еще работал в иностранном ведомстве.

В 1884 г. фон Мёллендорф разработал план увеличения произ­водства шелка. Он послал в Шанхай за А.Мартенсом (A.Maertens), признанным экспертом с большим опытом работы. Г-н Мартенс при­был в Корею и энергично приступил к работе, вложив собственные значительные средства в это предприятие. Но, как и все остальное, план провалился из-за равнодушия правительства. Не было никаких серьезных причин, препятствовавших широкомасштабному успеш­ному развитию шелководства в Корее, но у правительства не было достаточного упорства, и два года спустя от идеи отказались, поте­ряв многие тысячи долларов.

Затем фон Мёллендорф предложил производить в Корее табак и поставлять его в страны Востока. Для этой цели он воспользо­вался услугами немецкого подданного, г-на Книфлера (Kniffler) из Японии, который прибыл в Корею и познакомился с ее по­чвами, но и этот план был оставлен, прежде чем на него были потрачены значительные средства.

Добыча руд также привлекала внимания фон Мёллендор­фа. Именно при его содействии немецкий геолог д-р Готше (Gottsche) прибыл в Корею и интенсивно ездил по стране летом и осенью 1884 г. Как показало открытие впоследствии золотых приисков и угольных залежей на севере страны, в этом плане не было ничего химерического, но все же и он провалился. Не было людей, способных успешно осуществить дело.

Приблизительно в это же время, 31 июля, фон Мёллендорф ушел в отставку с поста замминистра иностранных дел, но, по­хоже, это не ослабило его приверженности планам индустриаль­ного развития Кореи, поскольку в том же месяце он пригласил в Корею Джозефа Розенбаума (JosephRosenbaum) с целью начать производство стекла из песка с реки Хан10. Однако быстро об­наружилось, что песок непригоден для изготовления стекла, г­ну Розенбауму было дано задание начать производство спичек. Согласие на строительство завода было получено, и определен­ная часть работы выполнена. Большое количество спичек было произведено, но поскольку они были без головок, схема не сра­ботала как финансовое предприятие, и г-н Розенбаум был уво­лен. Этот план также мог бы иметь успех, если бы его выполня­ли с решимостью, ибо сегодня мы видим, как японцы пожинают богатый урожай в Корее со спичечного бизнеса.

Была задумана и чеканка монет с помощью зарубежных машин. Предполагалось заменить использовавшиеся в стране деньги и пере­смотреть денежную систему. В этом существовала потребность, и не было никаких причин, препятствовавших чеканке добротных монет. Правительство вложило в этот проект огромные деньги, но постояно возникало что-то новое, что отвлекало внимание ответственных за проект чиновников, и это привело к провалу самого дорогостоящего предприятия, когда-либо задуманного правительством.

Постоянный отказ от планов улучшения ситуации в про­мышленности создает неприятное впечатление, что корейские чиновники, на которых было возложено их осуществление, стре­мились избавиться от ответственности и труда по их осуществ­лению, как только они обнаруживали, что планы эти больше не дают им возможности для личных приобретений. Вряд ли стоит винить в этом фон Мёллендорфа. Нельзя сомневаться в том, что он искренне мечтал увидеть прогресс Кореи в индустриальной сфере, но не имел должной, необходимой, искренней и лишен­ной эгоизма поддержки по стороны корейских чиновников.

В это время таможенная служба стабильно выполняла свои фун­кции с умеренным успехом. Однако фон Мёллендорф посвящал столько времени и сил другим вопросам, что она не смогла достичь лучших результатов. Тем не менее правительство сохраняло полную уверенность в своем советнике, о чем свидетельствует тот факт, что когда в апреле 1885 г. англичане оккупировали о. Комундо, фон Мёллендорфа попросили сопровождать комиссию в Порт Гамиль­тон и Японию для оказания содействия в скорейшем урегулирова­нии вопроса.

Тут наступает подходящий момент для выяснения одного не­доразумения, которое стало в определенной мере пагубным для ре­путации барона фон Мёллендорфа. У корейцев возникло представ­ление, что он работал в интересах России. Такие слухи, хотя и бес­почвенные, оказались для него пагубными. Возможно, это правда, а возможно — и нет, что он считал разумным передать реорганизацию армии в русские руки. Но даже если это так, из этого не следует, что он не работал исключительно в интересах Кореи. Армия нуждалась в реорганизации, и при любых условиях эту работу должны были делать иностранцы. Связь фон Мёллендорфа с Китаем делала для него невозможным предлагать, чтобы эту работу выполнили япон­цы. Не мог он сделать такого предложения и англичанам. На Китай в данной ситуации полагаться было нельзя, ибо он сам нуждался в военных инструкторах. Тот факт, что он мог предпочесть, чтобы это сделала Россия, не дискредитирует его, но ревность и подозритель­ность других держав подвигла их приписать ему дурные побужде­ния. Россия была соседней дружественной державой, способной при­вести корейскую армию в боеспособную форму. Так что даже если он это предложил, хотя это чистое предположение, это вовсе не говорит о том, что его не беспокоило благосостояние Кореи. Это просто показывает, что он не знал о глубоко укоренившемся, хотя и редко выражавшемся открыто, подозрении части корей­цев относительно русских методов и намерений.

Даже если мы будем считать награждение фон Мёллендор­фа русским правительством свидетельством того, что он поло­жительно относился к возможности некоторого укрепления рус­ского влияния в Корее, тут легко найти причины, способные вос­становить доверие к нему. Япония сыграла ведущую роль в от­крытии Кореи, и у Китая были основания беспокоиться, что японское влияние станет на полуострове преобладающим. К чьему еще влиянию, если не России, можно было апеллировать для оттеснения Японии и сохранения равновесия, которое бы обеспечивало продолжение существования корейских государ­ственных институтов? Только несколько лет прошло с тех пор, как в Японии произошло буйное восстание, главной причиной которого стали сомнения японского правительства относитель­но того, выступать ему с войной против Кореи или нет. Восста­ние свидетельствовало о сильном желании значительных сил в Японии пойти в отношении полуострова на крайние меры. При таких обстоятельствах ни один разумный человек не будет от­рицать, что умеренное усиление русского влияния впрямую слу­жило бы китайским интересам. По крайней мере, такое объясне­ние можно дать поведению фон Мёллендорфа. Необходимо от­казаться от недостойных подозрений, что он был хоть в какой- то мере не предан интересам Кореи. Но если мы рассмотрим от­ношение корейцев к России и то влияние, которое, видимо, было оказано на Пекин для противодействия планам фон Мёллендор­фа, то неудивительно, что его положение стало непрочным и 14 сентября 1885 г. он был уволен с должности главного управляю­щего таможен, а на его место был назначен другой сотрудник китайской таможни Х.Ф. Меррилл (H.F. Merrill).

Таков краткий и неадекватный обзор деятельности барона фон Мёллендорфа в Корее. То, что значительная часть ее была в высо­кой мере полезной для Кореи так же правда, как и то, что чрезвы­чайно широкое поле деятельности, которое он себе избрал, сделало невозможным достижение им успеха в любой его отдельной части.

1               Перевод сделан по тексту: «TheKoreaReview». Vol. 1, January-December 1901. p. 245 – 252. Приводится полностью.

2               Халберт. Гомер Безалиль (Н.В. Hulbert, 1863 – 1949) – американский миссионер-методист, живший в Корее в 1886- 1907 гг. В 1901 – 1905гг.издавал в Сеуле ежемесячный журнал «TheKoreaReview», в котором был автором большинства материалов. В 1906 г. опубликовал книгу «Уход Кореи» («ThePassingofKorea», New-York), которая представляет собой весьма содержательный обзор событий в Корее в конце XIX — XX вв.

3               Имеется в виду так называемый «бунт военных года Имо» (имо куллан).

4               Имеется в виду отец короля Коджона Л и Хаын (1820 – 1898), более известный по своему почетному титулу тэвонгун. Правил Кореей от имени малолетнего наследника в 1864 – 1873 гг.

5               На самом деле – в декабре 1882 г.

6               Документы свидетельствуют, что П.Г. фон Мёллендорф прибыл в Корею один и в дальнейшем лично нанимал других европейцев для службы на корейской таможне.

7               Традиционная прическа женатого корейца.

* Имеется в виду попытка переворота года капсин 4 декабря 1884 г.

9               Согласно М. Дойхлер, причиной временной отставки фон Мёллендорфа с поста замминистра иностранных дел стало его активное участие в заключении корейско-русского договора о дружбе и торговле 7 июля 1884г.(См.: DeuchlerМ.ConfucianGentlemenandBarbarianEnvoys: TheOpeningofKorea. 1875 – 1885, UniversityofWashingtonPress, 1977, p. 163 – 164). После переворота года капсин он был восстановлен в этой должности и сохранял ее до июля 1885 г.

10             Р. Ханган.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »